Прогнать нельзя влюбиться

      Йеннифер проснулась до зари. Она прекрасно отдохнула и совершенно выспалась. В комнатке было тихо и довольно зябко, но меховое одеяло, которым вчера укрыл её Геральт, исправно грело её всю ночь. Подниматься не хотелось, да и было ещё темно. Чародейка немного понежилась, лёжа неподвижно с закрытыми глазами. Но стоило ей шевельнуться и приподняться, как острая боль прошила голову от затылка к глазницам. Прижав пальцы к закрытым глазам, Йеннифер со стоном откинулась обратно на подушку. Боль раскатилась от головы по всему телу, как круги на воде, и вскоре уже все жилы в руках и ногах так заныли, будто кто-то пытался их вытянуть наружу, а желудок скрутило тошнотворным спазмом.       И настолько неожиданно шарахнуло её этим букетом ощущений, что она не сразу сообразила, что силы управлять Хаосом вчера вернулись к ней, и можно исцелить себя. В первую очередь она поняла, что это — отдача от того зелья, которое она выпила предыдущей ночью, чтобы не хотелось спать. Травы, входящие в его состав, частично нейтрализовали смертельно опасные ингредиенты, поэтому она выжила, приняв его вчера. Но капля белладонны, капля сока лютика едкого и капля болиголова не прошли ей даром.       Лишь несколько мучительных поверхностных вдохов спустя она со стоном прижала трясущиеся пальцы к вискам и прошептала заклинание, сопроводив его коротким ёмким ругательством в собственный адрес. Магия подействовала, как и ожидалось. Боль стихла, отползла и наконец полностью оставила её.       Йен вздохнула и полежала в тишине, приходя в себя и наслаждаясь избавлением от напасти, к счастью, таким быстрым. Мысль, что триада ядов, нужная для этого зелья, включала лютик, навела её на забавную аналогию. Что, если лютик — это Лютик, известный бард? Тогда она, очевидно, белладонна, что значит «красивая дама». Выходит, что болиголов — это Геральт. Почему же тогда голова с утра болит у неё? Пусть бы болела у Геральта. Она бы, конечно, сразу подлечила его.       Йеннифер с величайшим наслаждением воспользовалась лёгкой магией, чтобы сделать своё тело чистым и привести себя в порядок. Она поднялась и облачила себя в новое, подходящее обстановке закрытое платье. Наконец-то её волосы снова выглядели как следует, да и лицо посвежело, в чём она смогла убедиться, глядя в наколдованное зеркало.       Покинув комнату Геральта, она со свечой в руке тихо прошла по длинному коридору, куда выходили двери спален всех обитателей замка. Все спали. Ведьма не знала, но легко догадалась, какую из комнат занимает Цирилла, увидев, что к одной из дверей прибито объявление: «Без стука не входить», украшенное угрожающей разветвлённой молнией. Дверь к Цири была закрыта, зато в соседней комнате — открыта настежь. Всё выглядело спокойно и умиротворённо, потому что из распахнутой двери доносилось негромкое мерное похрапывание Лютика.       Йеннифер не стала никого будить, а пошла дальше, в главный зал. Вчера, когда она уходила оттуда, там стояло полное разорение. И к сегодняшнему утру, как она заметила, ничего не улучшилось. Йеннифер улыбнулась, довольная, что у неё будет поле деятельности. Но зная, что спящих ведьмаков разбудит дрожание Хаоса, как эхом отражённое их медальонами, если она сейчас начнёт делать что-то значительное, Йеннифер отложила уборку.       Пройдя в знакомую уже до мелочей лабораторию, она с удовольствием и без существенных затрат сил сотворила себе завтрак, если честно — нескромный как по размеру, так по разнообразию кушаний. Такую слабую магию ведьмак заметил бы, только если бы стоял в той же комнате, так что она никого не побеспокоила, и никто не побеспокоил её. Она насытилась в желанном одиночестве.       Лишь когда рассвело и за стенами угрюмого замка запели птицы, ведьма вернулась в центральный зал и принялась неспешно и планомерно расчищать пространство от трупов ящеров, восстанавливать мебель, заращивать трещины в стенах и каменных колоннах.       Она, оказывается, очень соскучилась по ощущению могущества!

***

      Геральт открыл глаза и увидел привычную каменную стену, освещённую розоватым утренним светом, а значит, он действительно проспал до самого рассвета. Впервые за много дней он понял, что можно никуда не спешить, и продолжил лежать на спине, удобно вытянувшись. Медальон едва заметно щекотал кожу, отзываясь на магию, но волноваться было не нужно. Это же Йен дорвалась до своих возможностей и что-то затеяла в главном зале. Источник был один, несильный и знакомый, а значит, это не битва. Так что Геральт перестал обращать внимание на сигнал и даже прикрыл глаза, блаженно расслабляясь. Сделал глубокий счастливый вдох полной грудью. Вокруг приятно и уютно пахло Лютиком, его одеждой и вещами.       Геральт вдруг напрягся, задержал дыхание, резко зажмурил глаза и мысленно застонал от осознания. Он в постели Лютика. Он вчера позволил Лютику… То, что никогда раньше не позволял ему… Вернее, не позволял себе. И даже представить себе не мог!..       Он попытался уложить это в своей голове, попытался хотя бы сформулировать вопросы, которые следовало обдумать, но не вышло. Мысли не желали подчиняться его воле. Мысли, все до единой, смыло неожиданно накатившим возбуждением, потому что его воображению явился Лютик — не менее настырный, чем в жизни, и Геральт как будто наяву ощутил, как ласкающие пальцы музыканта касаются его самого интимного места. Фантазия была до одури явственной: Геральт очень хорошо помнил, как это выглядело и как ощущалось. Подавив стон отчаяния, он обхватил себя за плечи и судорожно согнул ноги в коленях.       Все эти образы! Лютик, бесстыдно голый, требовательно сложивший руки на груди и вопросительно приподнявший брови. Лютик весь в полосках пены, медленно сползающей по его плечам, животу и ногам, неприкрыто возбуждённый и глядящий из-под ресниц с тягучим томлением. Лютик, вбирающий его член губами, и все блага мира, сливающиеся воедино в теле от этих ощущений и даже просто от осознания, кто делает с ним всё это.       Геральт рывком сел, спустил ноги на ледяной каменный пол.       Успокоиться. Подумать о другом. У него на самом деле столько забот, связанных с Цири, с её будущим. Нужно решать, что ответить Йеннифер. Да. Что ответить Йеннифер. Теперь и этот вопрос усложнился, да ещё как!.. Но в первую очередь — необходимо уйти отсюда, из этого невыносимого места, где всё пахнет Лютиком. Где одна только мысль, что это его постель, полностью отбивает возможность сосредоточить внимание на чём угодно другом.       Геральт обулся, накинул куртку, вышел в коридор. Проходя мимо своей комнаты, он не стал заходить. Лёгкий оттенок запаха сирени и крыжовника ещё витал у входа. Давно он не чувствовал этого аромата. Последние дни лишённая как духов, так и магии Йен пахла собой, и Геральта такой запах тоже полностью устраивал.       Йеннифер в его комнате уже не было, но она могла в любой момент вернуться, а Геральт пока не готов был к разговору. Он пошёл дальше и вскоре обнаружил, где спит Лютик, услышав за несколько шагов его спокойное сонное сопение, потому что дверь была почему-то нараспашку. Лёг поэт аккурат по соседству с Цириллой. Мимо комнаты со спящим бардом ведьмак и вовсе почти прокрался, чтобы ненароком не разбудить его, и отправился на улицу.       Вчера Геральту казалось, что, отдохнув, утром он сможет всё обдумать. Не тут-то было! Даже вопрос об обучении Цириллы немедленно приводил к Йеннифер, которая ждала прощения, а прощение значило восстановление отношений с ним. Но что-то внутри Геральта в этот момент возмущённо вопило, что ничего не будет как прежде!       Теперь, когда он точно знает, что Лютик его хочет… Что они с Лютиком… О боги!       Не мог же он назвать это случайной изменой, выкинуть из головы и просто вернуться к Йен!       А что тогда? Что делать?       Стоило ему подумать о Лютике, кровь отливала от мозга совсем в другое место.       Ох, Лютик! Что, если он и Лютик… Если они с Лютиком… будут вместе… Нет-нет-нет, только не надо представлять… Геральт, думай холодно и отстранённо, рассуждай логически.       Но ведь тогда это всё действительно станет можно: Лютик станет его, Лютик хочет быть его!.. Но вот только Геральту по-прежнему нельзя… Вдавить его спиной в кровать, смять, прижать, заставить, овладеть, не давать вырваться, оттрахать… Видеть, как он борется, как пытается кричать, зажать рот, и всё равно трахать, видеть, как он плачет, видеть ужас в его глазах, и всё равно трахать…       Нет! Нет, он не сделает этого. Только не он. Не с Лютиком! Только не с Лютиком! Сломать Лютика… Как когда-то сломали его… Он-то выжил, хоть и стал чудовищем… Может быть, только поэтому и выжил. А Лютик, случись с ним такое, — он останется навсегда раздавленным.       Геральт вышел во двор, вдохнул свежего воздуха, постоял, в который раз приходя в себя. Ненавидеть себя было спасением, это был проверенный способ побеждать своё чудовище. Пошёл к колодцу, завернув по дороге в отхожее место.       У колодца уже умывались двое столь же рано проснувшихся ведьмаков. Геральт подошёл, тоже плеснул в лицо живительно холодной колодезной воды, напился. Он ожидал отчуждения и холодности с их стороны из-за того, что вчера по его вине погибли их общие товарищи. Но они поздоровались как обычно, перекинулись с ним несколькими простыми необязательными фразами, и стало ясно, что они не видят за ним никакой вины.       Наполнив вёдра, они втроём пошли к конюшням напоить каждый своего коня. Геральт поставил ведро перед Плотвой, а потом принёс воды и лошадям Цириллы, Йеннифер и Лютика. Братья-ведьмаки, засыпав овса в кормушки своих коней, оба отложили чистку стойл на потом и ушли обратно в замок, чтобы в первую очередь приготовить поесть на всех обитателей Каэр Морхена. А Геральт остался.       По спокойному поведению лошадей видно было, что обо всех о них вчера позаботились. Геральт задал корма четверым животным, поискал в конюшне и нашёл щётки и скребки, начал привычно чистить свою лошадь. Знакомая простая монотонная работа успокаивала и настраивала на то, чтобы не спеша подумать. Только теперь Геральт почувствовал себя способным на последовательные размышления. Пока думал, он незаметно для себя почистил и всех трёх остальных лошадей, которые ждали этого.       А думал он вот о чём.       Он любит Йен всей душой. Они с ней явно два сапога пара. Но и Лютик… Зараза, этот Лютик, этот своенравный искуситель… Что он натворил… Что с ним сделал!..       Тише, Геральт!.. Успокойся! Да, Лютик — он такой. Он настолько обворожительный, что это пугает.       И всё же оказалось, что они оба тянутся друг к другу, а главное — что можно облегчать друг другу жажду близости без… боли. Может быть, это шанс? Может, он и Лютик… смогут приспособиться?       И всё же, как вообще обо всём этом думать? От чего отталкиваться? На что опереться? Геральт вспомнил, что Лютик сказал ему: разберись, чего ты сам хочешь. А этот чёртов бард уже давал ему хорошие советы. Да, следовало признать, что такое уже случалось.       Что ж, разберись, чего же ты хочешь, Геральт?.. Легко сказать — разберись!       Зная, что он в первую очередь ведьмак, он вёл ординарную ведьмачью жизнь и не привык о себе думать. По крайней мере, он заботился о себе не намного более, чем необходимо заботиться о лошади, например. Еда, питьё, чистота и сон. Ну, хорошо, в отличие от лошади — иногда ещё немного хмельных или постельных утех, если повезёт.       Лютик иногда поддразнивал Геральта, считая, что он модник. Золотая брошь Ренфри на эфесе меча поддерживала в барде эту иллюзию. Но если бы это было так, ведьмак чаще покупал бы что-то новое. Правда же заключалась в том, что мастера, умеющие делать добротные качественные доспехи, обычно делали их ещё и красивыми. Достойный меч, например, тоже ведь не бывает с дешёвенькой рукояткой. К тому же, впечатляющий внешний вид помогал ведьмаку выставлять справедливую цену за свою работу, без слов доносить до заказчиков, что ведьмак он умелый, зарабатывает всегда хорошо. Ведь люди таковы, что судят по первому впечатлению.       Вот почему Лютик считал, что Геральту нравится что-то красивое. Геральт не стал его разубеждать. Тем более, в какой-то мере бард был прав.       Но никогда Геральт не думал, что ему имеет смысл чего-то всерьёз хотеть для себя, к чему-то желанному стремиться. Однажды, в драконьих горах, когда все были уверены, что Борх Три Галки, Тэя и Вэя погибли, Лютик пытался утешить Геральта и звал его уехать с ним к морю, пожить в глуши, отдохнуть от всего мира. Тогда Геральту это показалось чем-то совершенно недоступным, чем-то не из его жизни, чем-то настолько чуждым, недостойным, глупым, что он даже не обратил внимания на слова барда.       Боги, а ведь Лютик уже тогда, буквально прямым текстом предлагал пожить вместе. Хотел быть с ним… Хотел его… Мечтал о нём… Искал способ… Чш-ш-ш, Геральт, не надо. Продолжай чистить лошадь. Ты чистишь лошадь, вот и продолжай.       Он глубоко вздохнул, медленно выдохнул, сказал вполголоса несколько ласковых слов Плотве. После этого продолжил работу.       Он честно попытался отодвинуть на время мысли о том, в чём его долг. Ради пробы он разрешил себе последовать совету Лютика и подумать о себе и о своей жизни. Постарался представить, как он будет себя чувствовать, если примет то или иное решение. Если он будет с ней. Или — если будет с ним.       Он сделал умственное усилие, чтобы отложить пока весь запутанный клубок вопросов, как он к этому придёт или что за сложности при этом возникнут, или как он будет выглядеть в собственных глазах… Не сейчас.       Его мышление было натренировано чтением научных и философских трактатов и, следуя их примеру, он мог рассматривать вопросы последовательно, отодвигая на время что-то, что казалось чуть менее важным, если невозможно охватить мысленным взглядом всё одновременно.       Итак.       Допустим, Йеннифер. Если Геральт запретит Лютику его штучки, отдалится от него и будет с Йен, то это знакомо и надёжно. Йен — человек его породы, они хорошо разбираются друг в друге, им вместе хорошо. В этом случае он понимает, что его ждёт, и будет уверен, что принял верное решение. Да, у них с Йен ещё будут случаться размолвки и царапающие острые взаимные выпады, но Геральт считал, что в этом они достойны друг друга. На первый взгляд всё было правильно. Но… Но это решение теперь имело отчётливый привкус разочарования. Будто что-то важное у него отобрали.       А теперь допустим, что Лютик. Геральт представил, что каким-то образом порвал с Йен и очутился в отношениях с Лютиком. Да блять, это же Лютик, такой сладкий, яркий, упрямый и прилипчивый, невозможно отогнать, но бесконечно желанный, и всегда недоступный… Но теперь!.. Можно взять — только руку протяни! Можно будет раздевать, облизывать глазами, касаться пальцами, можно будет приникнуть губами и целовать, целовать — и губы его, и лицо, и тело. Можно будет подарить ему ту интимную стыдную ласку, которую он вчера подарил Геральту, можно будет сделать ему так же хорошо, почувствовать его наслаждение… Можно будет жадно впитывать, как он дрожит, задыхается и просительно стонет… Ох, тише, Геральт, остановись. Ты должен думать, а не вот это вот всё… Ты чистишь лошадь. Продолжай.       И он продолжил размеренные движения щёткой, некоторое время ни о чём не думая, успокаивая дыхание и сердечный ритм.       Итак, отношения с Лютиком. Разговоры, совместные путешествия, возможность есть и спать всё время рядом, пошлые шутки и дурацкие попойки, опасности ведьмачьей работы и необходимость защищать Лютика, если надо; но и право принимать его заботу, когда устал и ранен. Возможность провести остаток жизни, имея этого невыносимого барда всё время рядом. О, Геральт знал, каково это! Это значило ежедневно проводить с ним время, полное взаимопонимания и согласия. Это ощущалось настолько желанным, оглушающе-ярким, невероятным счастьем, что Геральт не сразу и заметил, что образ Йен померк в его воображении, ушёл на задний план и вовсе растворился.       Когда он наконец обратил внимание на это, то снова подумал о Йеннифер. Представил, что поступит так, как она от него ожидает, что пойдёт по пути более простому и останется с ней. Лютик разочаруется, но смирится со временем. Тут Геральт понял, что не может больше предложить своей чародейке всего себя без остатка. А меньшее он не посмел бы ей предложить. Да и она бы на меньшее не согласилась.       Но что он такое для Лютика? Кем станет для него? Чем всё обернётся? Сможет ли он держать свою тьму под контролем, если Лютик всё время будет рядом? Да ещё теперь настолько открытый и доверчивый, податливый, доступный… Ох!.. Геральт опустил руку со щёткой, чуть не до крови закусил губы, до боли сжал в кулак другую руку с досадой и злостью на себя. Ему показалось на мгновение, что его тьма ожила и тянет страшные когти к Лютику, желая поглотить его. Показалось, что его тьма застит ему ясный взгляд, заставляет думать, что он достаточно владеет собой. А он…       Например, Йеннифер, столкнувшись с его тьмой, не ужаснулась бы. Она узнала бы в этой тьме свою, в чём-то похожую, и достойно дала бы отпор.       А Лютик… Он тоже — сильный духом человек. Один его Свиристель чего стоит! Или вот взять ту же яшму вчерашнюю. Но всё же Лютик не такой.       Увидев тьму Геральта, его грубость, его ярость, он откатится, как волна от берега, полный боли и разочарования. Как уже откатился однажды. Вот что случилось между ними на драконьей горе. И это случится снова. Только теперь всё будет куда беспощадней и непоправимей.       Нет, Лютику нужен был человек, такой же светлый, как сам музыкант. А не тот, для которого свобода означает, что наружу может вырваться чудовище, умеющее только разрушать всё и вся, даже саму жизнь и радость.       Нет, пусть Лютик нужен ему, но нужен не как воздух или как глоток воды для жаждущего, а просто как что-то, что придаёт жизни смысл и свет. То есть, как что-то необязательное. Красота, она вообще необязательна, хоть и приятна. Жил же как-то Геральт до этого, жил незатейливо, просто, по большей части одиноко, но не считал себя несчастным. И ведьмак сделал вывод, что по зрелом размышлении он не смеет принять этот дар судьбы. Не должен. Не хочет так рисковать.       Примерно на этом шкура четвёртой лошади оказалась почищена, и его работа завершена. Последней он обиходил лошадку Йеннифер, некрупную, уже старую и видавшую виды. Эта животинка обошлась им с Йеннифер на треть дешевле, чем Плотва, да и та была довольно средненьким экземпляром. Как они ни торговались, спеша вдогонку Цири, чтобы спасти её от Волет Мейр, но ничего лучше выторговать не удалось.