Прогнать нельзя влюбиться

      После обеда Геральт пытался найти Лютика. Пусть ведьмак не знал точно, что должен ему сказать, но и закончить на такой ноте он не мог — разве можно было сказать барду, что между ними ничего не выйдет, а потом начать целовать его? Лютик, наверное, почувствовал себя использованным. Этого нельзя было так оставить.       Но поймать Лютика для разговора Геральту не удавалось, и было ощущение, что это неспроста. Сначала барда видели гуляющим по крепостной стене с Йеннифер. Но позже, когда Йен с Цири отправились на лошадях за стену, чтобы начать обучение, то и тогда Геральт никак не мог застать Лютика в одиночестве. Музыкант как будто специально весь день держался там, где ещё кто-нибудь был, и это было эффективнее, чем если бы он прятался.       Геральт не стал появляться в тех же местах и тем заставлять Лютика вынужденно изображать его обычное дружелюбие. Меньше всего Геральт хотел бы повторять ситуацию, возникшую за обедом. Проходя мимо, и не раз, Геральт глядел на него издалека больным взглядом, но Лютик, если и замечал, никак не реагировал. Пришлось уйти к себе.       Там, смирившись с тем, что с Лютиком ему прямо сейчас не поговорить, Геральт сообразил, что вообще-то не готов к разговору. Снова не понимает, кого он выбирает. Не знает, как просить прощения у Лютика за то, что целовал его, за то, что прижимал так отчаянно, как будто хотел оставить себе, за то, что дал ложную надежду, за то, что вынудил ещё и притворяться перед чародейкой.       Геральт с тоской уставился в узкое окно своей комнатки. Сидя на кровати, он видел только часть крепостной стены и немного неба. Его взгляд упал на яшму. Лютик сказал, что она даёт… Как же там? Кажется, чуткость? Внимательность? Осознание своих ошибок? О, ошибок хватало!       Он с тяжёлым сердцем поднялся, взял яшму в руки, сел обратно.       Начать с того, что он так часто был груб с Лютиком. Отталкивал, желая защитить от себя, знал, что тому обидно, но что же он мог поделать! Никогда не просил прощения, даже злился временами, что бард его провоцирует одним своим существованием. Был занят обузданием своей тьмы.       А Лютик… Лютик ведь его желал, намекал, заигрывал, в песнях об этом пел. Несмотря ни на что хотел его долгие годы и до сих пор хочет. Геральт сдавленно застонал про себя и зажмурился, вспоминая его взгляды, то задорные, то откровенно кокетливые. Ох, Лютик!.. Геральт старался ничего этого не замечать и не слышать.       А сейчас он думал, что Лютик его не только поддерживал и развлекал, но и прощал его грубости, его хмурую рожу изо дня в день — да как легко и щедро! И вдруг Геральт прозрел, нашёл слово. Лютик его не только хочет. Лютик его терпел так долго, потому что любит. Всё его поведение, все дороги, пройдённые им вслед за ведьмаком, все старания барда быть полезным, не говоря уж о том, что он изливал в песнях, — всё это называлось одним словом.       Геральт не заметил, как его лицо вытянулось и постарело.       Лютик его любит. Всё настолько очевидно, что нужно было хотеть не видеть этого, чтобы не видеть.       А подходит ли он, Геральт, со своей тьмой светлому Лютику? А заслуживает ли он принимать любовь Лютика? Любовь размером с целую жизнь. Любовь такой силы, что выдержала испытание множеством разлук. Достоин ли Геральт претендовать на такого Лютика — не только желанного, но и влюблённого, жаждущего близости? Разве достаточно ведьмак хорош, чтобы послужить наградой за такую бесконечную и нежную преданность? А вдруг, поманив Лютика надеждой на счастье, он снова всё испортит?       Геральт всегда считал, что он по характеру слишком суров и жесток, пусть и поневоле. Такой, как он — существо, созданное для убийств, — не пара вдохновенному и беззаботному поэту. Но сейчас, с яшмой в руках, ведьмак вдруг понял, что он на самом деле не таков, каким себя ощущал.       На днях пощадил Йен, причём — с облегчением, и оказалось, что не зря. То есть, повёл себя именно так, как тот несуществующий, но такой достойный Белый Волк, которого воспевает Лютик. И Лютика он вчера наедине не тронул, не сделал ему ничего плохого, не позволил своей тьме взять над собой верх. А тот изломанный Геральт, которым он всегда считал себя раньше, не смог бы удержаться от соблазна во вчерашних обстоятельствах.       И хоть он ещё носил тьму в себе, но теперь осознал со всей ясностью, что он сильнее этой тьмы. Что его стремление к добру, потребность защищать, привычка и способность понять любое разумное существо — это основа его характера.

***

      Лютик избегал Геральта, потому что не хотел больше никаких разговоров. Кончено — значит кончено. Нечего друг другу травить душу. Да, это впечатляет, что Геральт за него едва ли не в рабство продался, но это дело прошлое, а сейчас лучше пусть побыстрее возвращается к своей Йеннифер. Ещё одного такого разговора с ней Лютик не выдержит.       Но время шло, солнце клонилось к закату, Геральт так ничего и не предпринял в этом направлении, хотя ведьма уже вернулась вместе с девочкой в замок.       Когда до общего отхода ко сну осталось всего ничего, Лютик не выдержал. Он знал, что Геральт отсиживается у себя в келье, видимо, не в состоянии принять окончательное решение, сделать выбор, отрезать себе пути к отступлению. Зря Лютик его поцеловал.       Так что бард отправился к нему и без стука распахнул дверь.       — Ты говорил, у тебя книги есть? Покажешь? — блестя улыбкой во все зубы и словно брызжа нахальством, спросил он. Хотел для начала проверить, не прогонят ли с порога.       Геральт, тихо сидящий в глубине комнаты как заключённый, поднял голову. Он эту браваду заметил, но ответил сдержанно:       — Ты разве не нашёл библиотеку?       Лютик не понял, то ли он признавал его право и дальше избегать разговора, которого бард избегал весь день, то ли и правда намекал убираться отсюда.       — Я хочу именно твои, — капризно заявил музыкант. Раз уж он начал выступление, следует продолжать. Не собирался он так сразу сдаваться.       Ведьмак это уловил и кивнул ему на центр комнаты, мол, заходи. Лютик зашёл и притворил за собой дверь. Но встал не напротив Геральта, а по обыкновению наискосок, невзначай опираясь спиной о стену.       — Ты же не из-за книг пришёл, — полувопросительно выговорил Геральт. Он не знал, как начать, поэтому предоставил Лютику право выложить, с чем тот явился.       — Почему ты тянешь? Избавь нас обоих от этой дурацкой ситуации, — рубанул тогда Лютик.       Геральт только брови приподнял, не совсем понимая.       — Ты собрался простить ведьму и сойтись с ней. Почему бы не сегодня? — спросил бард, изо всех сил стараясь сохранить независимый вид.       — Так, — с озабоченным видом сказал Геральт. — Она тебя за этим таскала на прогулку? Просила, чтобы ты заступился за неё? Повлиял на меня? Помог добиться нужного ответа? Точно так же, как ты помог Цирилле?       — Нет, мы вообще о другом говорили, — стушевался Лютик. Эта тема разговора была очень скользкой, а хорошей легенды он не удосужился придумать. Он поскорее отмёл вопрос, уже проявившийся на лице Геральта: — Не могу тебе сказать. Это неважно; важно то, почему она до сих пор не знает, что прощена?       Геральт вздохнул и встал. Посмотрел Лютику в глаза. Между ними оставалась всего пара шагов.       — Что с тобой происходит? — испуганно выпалил Лютик, стараясь вернуть Геральта к разговору. А то вдруг тот надумал его бить? Или просто вышвырнуть.       — Ты со мной происходишь! — громким шёпотом сказал Геральт.       Лютик расширил глаза.       — Причём очень давно, ещё до Йеннифер, — добавил ведьмак.       — Подожди. Стой. — Лютик вдруг сделался очень обстоятельным, даже вытянул руку вперёд, чтобы Геральт не вздумал приближаться. — Так это что, мой поцелуй сбил тебя с толку, а? Ты с чего передумал? Но послушай, это же ерунда была, не стоит внимания, всего лишь прощальный чмок, ничего особенного. Забудь.       — Не ерунда, — серьёзно возразил Геральт. — Но не только поцелуй. — Он виновато опустил голову. — Я ещё и понял тут кое-что. Про себя. И про тебя. И я больше не передумаю. Да, я слышу, как это звучит, но я… Мне так жаль… Я не должен был…       Он говорил медленно и задумчиво, так что Лютик успел сообразить, что случилось, и бросил взгляд на яшмовый камень, который лежал на окне, но теперь лежал иначе, куда ближе к Геральту, и притягивал любой взгляд алым пятном. Геральт перехватил этот понимающий взгляд и протянул руку, чтобы взять камень.       — Да, я…       — Эть-эть, нет уж! — Лютик перехватил его за руку. — Хватит с меня на сегодня откровений!       От этого касания между ними как будто рухнуло невидимое препятствие. Геральт, не успев ничего подумать, тоже взял Лютика за руку, и вдруг обе их руки оказались сплетёнными. Они ухватили друг друга за запястья, и выше, за плечи. Каждый со всей очевидностью ощутил встречное движение, желание, жажду. Это толкнуло их друг к другу, и их губы встретились, как будто к этому всё только и шло, как будто только ради этого они и притворялись тут так долго, что им нужно говорить какие-то важные слова.       Лютик забыл, что должен оберегать Геральта от ошибочного выбора. Геральт забыл, что он должен бы порвать сначала с Йен. Мыслей не осталось.       Оба они жали друг друга теснее к себе, отрывались на миг друг от друга, тяжело дыша, и снова впивались друг другу в губы, чтобы чувствовать, ласкать, вжиматься, пить ощущения, чтобы верить, что владеешь всем этим, а в ответ отдаёшь себя, радостно и с готовностью, хоть всего, целиком, без остатка.       И Лютику даже не показалось странным, что руки Геральта, которые вроде только что шарили у него по спине под кожаным плащом и мяли рубашку, уже оказались спереди и нащупывают шнуровку его штанов. Он понял, что перевозбуждён, и что в штанах действительно очень тесно. И что он, обнимая Геральта, уже довольно давно чувствовал его стояк через слои одежды, просто воспринимал это как естественную часть Геральта, столь же заслуживающую внимания, как и весь остальной Геральт.       — Что ты делаешь… — задушенно прошептал Лютик, пытаясь взглянуть вниз, где чувствовал его пальцы.       — Я хочу… — так же загнанно ответил Геральт. — Подожди, сейчас.       Он птицей метнулся к двери, осторожно и тихо запер её и вернулся к Лютику. Он снова взялся за шнуровку его штанов, немного склонившись. Но понял, что не выходит, что придётся упрямые завязки распутывать, и опустился на колени. Лютик ощутил слабость в ногах и возблагодарил судьбу, что у него за спиной есть стена, чтобы привалиться к ней.       Геральт хочет его. Геральт раздевает его. Геральт собирается его трахнуть. Невозможно поверить, но вот — они здесь. Лютик длинно, но тихо простонал, не в силах вместить восхищение, и сделал движение плечами, чтобы освободиться от плаща, желая дать ему сползти с его рук на пол.       — Не надо, оставь, — хрипло сказал Геральт.       — Но почему? — оглушённый происходящим Лютик едва нашёл в себе долю удивления. Он как-то не представлял себе никогда, что можно трахаться прямо в плаще.       — Здесь холодно…       Ловкие пальцы Геральта справились с задачей, и он потянул было штаны Лютика вниз, потому что исподнее мешало добраться до члена и обнажить его. Но Лютик, который уже согласен был на что угодно, даже в плаще кувыркаться, лишь бы с Геральтом, вдруг удержал его движение и подтянул штаны обратно.       Эти краткие фразы, которыми они перекинулись, и заминка со шнуровкой вернули ему немного ощущения, где он и что происходит.       — Что? — поднял голову Геральт, ласково удерживая свои чудесные руки у него на бёдрах.       Лютик никак не предполагал, что Геральт когда-нибудь будет расположен делать минет, но эта картина заставила его сглотнуть и закрыть глаза на мгновение.       — Нет, — выдохнул он. — Сейчас нельзя.       Длинные фразы ему пока не давались. Геральт не убрал рук с его бёдер, но притих и посмотрел с ожиданием.       — Почему? — разочарованно простонал он.       — Сам подумай, — Лютик с сожалением погладил его по рукам, но потом решительно затянул распущенную на штанах шнуровку, зажав концы завязок в кулаке. — Сейчас уже не я к тебе пристаю, пользуясь минутой твоей слабости. Сейчас уже ты принимаешь решение, что… Что между нами всё случится. Ты сам это решаешь.       Геральт ничего не понял, но убрал руки и даже милосердно отодвинулся немного, чтобы не мешать Лютику объяснять.       — А у тебя есть твоя… пара, — продолжил бард. — У тебя есть отношения. Ты же сам себя потом поедом съешь, если сейчас предашь её.       — Да, ты прав. Я порву с ней, — с готовностью пообещал Геральт.       — Вот это вот, — Лютик изящным жестом свободной руки обвёл себя и его, — прямо сейчас, прямо здесь — это же измена. Тебе как, нормально с этим?.. — робким тоном, но не теряя решимости, спросил он.       — Я поговорю с ней сегодня же. Обещаю.       Но Лютик продолжал странно смотреть на него, и Геральт вдруг сам себя услышал, осознал, как это звучит.       Тогда он встал, устало и пристыженно отряхивая колени, потом пригладил свои седые патлы, которые Лютик умудрился взъерошить пальцами, пока они целовались. И когда успел?       — Да, — убито признал ведьмак. — Ты прав. Хорошо, что ты остановил меня. Я сначала порву с ней, а потом… Потом сделаю, что хотел.       Лютик спрятал глаза, сосредоточившись на том, что ему нужно завязать штаны. Разочарование сжало его горло железными тисками. Музыкант уже снова боялся пускать в сердце надежду. Потом он поправил плащ, встряхнул головой, чтобы волосы, улеглись так, как он привык. И с сожалением взглянул на Геральта.       — Прости, зря я, наверное… — он отлепился от стены и начал пятиться к выходу.       — Нет, ты прав, — раскаянно сказал Геральт.       Пока бард отпирал дверь, он неловко добавил, глядя ему в спину:       — Спасибо.       Лютик оглянулся, бросил ему своим безотказным беспечным тоном: «Не за что!» — и скрылся за дверью.