Прогнать нельзя влюбиться

      Лютик остался стоять с открытым ртом, когда Геральт, довольный произведённым эффектом, скрылся за дверью.       — Да ладно. Не может быть… — наконец пробормотал Лютик.       Он устало подошёл к своей кровати и, опираясь на руку, тяжело сел.       — Ну и ну, — добавил он, — не могу поверить. Но, кажется, поверить придётся.       Он медленно, как в трансе, убрал с кровати книги, лютню, закупорил чернила покрепче, снял одежду и лёг, закутавшись в одеяло и скорчившись под ним в клубок как замёрзшее животное. Ему почему-то было жалко себя и хотелось хныкать, но он надеялся, что это странное состояние к утру пройдёт, поэтому постарался как можно быстрее заснуть.       Видимо, осознать, как долго он смиренно и безнадёжно любил Геральта, и что эта часть истории, кажется, подходит к концу, было бы больно, поэтому Лютик остановил свои мысли незадолго до того, как подошёл к этому осознанию вплотную. Иначе следующим шагом из него вырвалось бы желание беспомощно плакать и кричать с обидой на жестокую судьбу: почему, почему не раньше?!       Выбрав сон, как лекарство, Лютик оказался прав. Действительно, с утра он снова чувствовал себя полным сил и готовым к любым испытаниям. Но поскольку встал он довольно поздно, то Геральта в замке уже не застал. Лютик не знал, отдал ли Геральт письмо чародейке, да и знать, если честно, не хотел. Пусть всё идёт своим чередом, без его, Лютика, участия. Он не собирался торопить Геральта.       Поэтому он постарался жить дальше, будто ничего и не произошло. Но где-то в глубине его души росло и крепло, как пышное и здоровое деревце, чувство заслуженного счастья.

***

      На следующий день Лютик ворвался в лабораторию к Йеннифер, протянув вперёд руку со своей находкой, с таким гневным рыком, какого он и сам от себя не ожидал.       — Что это?! — проревел он и застыл оторопело, недоумевая, как смог исторгнуть из горла подобный жуткий звук.       — А что? — спокойно обернулась к нему Йеннифер, оставив склянки, с которыми возилась.       Чародейка последнее время царила в лаборатории Каэр Морхена единолично, и ведьмаки старались не подворачиваться ей под горячую руку в эти часы. Даже Весемир признал её полное право распоряжаться там. Тем более, побочные эффекты от её экспериментов оказывались чаще полезными, чем разрушительными. Но несколько капель крови Цириллы, подвергнутые различным методам исследования, порождали у Йеннифер больше вопросов, чем ответов.       — Что это, я тебя спрашиваю?! — повторил бард и брезгливо предъявил ей зажатый между двумя пальцами карманный пузырёк вытянутой формы, плотно заткнутый пробкой. — С какой стати твоё масло оказалось в моих вещах?       — А чем ты не доволен? — спросила Йеннифер, поводя затёкшей шеей, чтобы немного размять её.       — Это что, смертельный яд? Злая шутка? Болезненная? Унизительная? Обидная? — Лютик с подозрением прищурил один глаз.       — Это всего лишь масло, Лютик, — вздохнула ведьма. — Обычное масло. Не стоит поднимать такой шум. Сам же пожалеешь.       — Хочешь сказать, это невинный дружеский розыгрыш? И в чём он заключается? — всё ещё кипятясь, но уже вполголоса прошипел бард.       — Я хотела дать тебе его скрытно и деликатно. Надеялась, что ты сам догадаешься. Ты точно хочешь обсуждать это?       — Да уж, пожалуйста! Давай обсудим.       Он поставил пузырёк на стол как обвиняющую улику и скрестил руки на груди.       — Думаю, это масло может скоро пригодиться тебе, — все так же спокойно сказала ему Йеннифер и взглянула на него со значением. — Для удовольствия. Ну? Ты будешь брать?       Лютик задохнулся. Нет, он смутно подозревал что-то в этом роде, но услышать настолько явный намёк не ожидал. Он попятился на пару шагов от стола, споткнулся, чуть не упал, взмахнул руками для равновесия и спросил с опаской:       — А в чём подвох? Это масло жжёт как осиный рой? Пахнет на всю округу? Склеивает насмерть всё, на что попадает?       — А ты разве не понюхал? И не попробовал лизнуть? — Чародейка улыбнулась. — Ни за что не поверю, что ты сдержался.       — Ну, понюхал, — признался Лютик. Да, да, он пробует на вкус всё, что в руки попадает, жадный до впечатлений, но сейчас ему не хотелось это акцентировать. — Согласен, запах слабый. Но, быть может, вонь проявляется позже или, я даже не знаю… Ещё какой-нибудь идиотский сюрприз…       — Нет никакого подвоха, — спокойно сказала Йеннифер. — Чистое льняное масло. Оно слегка пахнет только сеном, и то почти незаметно. Никаких ядов, никакой магии.       — И… с какой стати ты это делаешь?       — Не заставляй меня это проговаривать, Панкрац, — нахмурилась Йеннифер. — Геральт написал мне письмо, в котором признался, что встретил в Оксенфурте свою любовь. И у меня нет никаких сомнений, что это ты. Всё складывается именно так, как я и хотела. Думаю, могу тебя поздравить, раз ты каким-то образом добился своего, и если ты ещё ничего не знаешь, уверена, скоро он тебе откроется. Так что мне пришло в голову немного тебе помочь.       — Но зачем?       — А что, ты видишь тут поблизости лавку снадобий? — язвительно вскинулась она. — Может, кметский рынок, полный фруктов, орехов, семян и бочек с разными маслами? Или, может быть, вы собираетесь использовать тот вонючий медвежий жир, на котором они тут всё готовят? И потом ходить, щеголяя этим чарующим запахом среди ведьмаков, каждому из которых мутация даровала особенно острое обоняние?       Пока она это говорила, Лютик медленно краснел всё гуще. И при этом он даже не осознавал, что его состояние настолько заметно. Он жаждал как-нибудь прервать тираду ведьмы, но слова не шли из сжатых от смущения губ. Ох, не ожидал он, что разговор выйдет настолько неловкий!       — Да нет же, не в том смысле «зачем», — пробормотал он наконец, когда справился с собой. — Тебе это зачем, вот что мне интересно?       Йеннифер вздохнула. Помолчала, раздумывая, как ответить честно, но обтекаемо, не раскрывая этому трепливому музыканту всю душу.       — Лютик, — весомо выговорила она, — так и поступают обычно друзья. Разве нет?       Музыкант долго смотрел на неё с сомнением, но что ей возразить, так не нашёлся.       Йеннифер взяла со стола пузырёк и кинула барду прямо в руки. Тот поймал. Крепко сжал в кулаке и сунул эту руку под мышку, а сам с досадой поджал губы, смиряясь, что он сам завёл этот разговор и теперь вынужден принимать такой особенный дар в явном виде. Он моргнул, опустил голову и двинулся к выходу. Но развернулся с полдороги и тихо, но с напором спросил:       — Ты же могла просто расстаться с Геральтом. Ради чего столько стараний? Почему тебе так важно, чтобы мы с ним сошлись? Зачем тебе моя с ним связь? — и он въедливо впился в неё взглядом.       — Хорошо, — ответила Йен, — я скажу. Ты заслужил знать, если уж начистоту. Но никто больше не должен узнать об этом.       Она строго уставилась на барда, чтобы до него получше дошло. Тот серьёзно кивнул ей.       — Геральту предстоит много испытаний, огромная работа, — доверительно начала она тогда. — Ему предстоит защищать такую девушку, как Цирилла, это будет изматывающий труд, полный потерь и разочарований. Весь мир будет против него. Геральт будет держаться, сколько сможет, и даже немного дольше. Но это постепенно выпьет из него все жизненные соки, и он может не выдержать. А выдержать должен. Понимаешь?       — Да, — задумчиво ответил Лютик. — Перетянутая струна рвётся. Но почему всему миру так нужна именно эта маленькая княжна?       — Потому что вокруг неё, похоже, закручены в узел чуть не все судьбы мира. И её могущество обещает быть невероятным, но пока она слаба, каждый мечтает заполучить её. Я не люблю громких слов, Лютик, но в этом случае всё действительно так.       — И что? Зачем тебе я? Ведь я не воин. Не смогу никак помочь ему, — несмело спросил музыкант, присаживаясь на краешек одного из стульев, расставленных вокруг стола.       — Вероятно, я могла бы сама поддерживать его душевные силы, я думала об этом. Но не с моим характером. А вот ты подходишь. Даже лучше, чем можно было надеяться. У него должна быть причина, чтобы не сдаться. Кто-то, кто будет напоминать ему, за что он любит эту жизнь, этот мир и это глупое, жестокое человечество. Может быть, я нашла бы ему со временем женщину с нужными данными, но где гарантия, что они полюбят друг друга?       — Да что уж я такого?.. Я же просто бард, — обескураженно пожал плечами Лютик.       — Ох, Лютик, — Йен погрозила ему пальцем. — Напросился на комплимент, курвин ты сын. Ну, слушай. Тебе не помешает это услышать. Итак. Ты необидчивый, лёгкий, отходчивый. Ты светлый и радостный. Ты смелый и пойдёшь за ним хоть на дно морское, хоть в жерло вулкана, хоть в жопу дракона. Ты не дурак, к тому же ты любишь его, поэтому умеешь приводить его в порядок, когда он виноватит себя за то, что не вывозит, как случается с любым мало-мальски сложным и ответственным человеком. Причём ты делаешь это от природы искусно и не без юмора.       — Ш-ш-ш, — прошептал Лютик и предупреждающе поднял руку, не глядя ей в глаза.       — Что? — насторожилась чародейка и замолкла, прислушиваясь.       — Хватит, — сдавленно выговорил бард, склонив голову и спрятав лицо за густой волной волос.       Йеннифер подошла к нему, приподняла его голову двумя пальцами за подбородок и спросила:       — Что такое?       Лютик взглянул на неё глазами, блестящими от слёз.       — Ты плачешь? — она удивлённо убрала руку.       — Нет. Нет, что ты! — Лютик вымученно улыбнулся. — Ничуть не бывало! Даже не думал! Я люблю комплименты! — И он, запрокинув голову, сморгнул влагу с глаз. Помотал головой, зажмурившись.       — Сейчас, — беспомощно шепнул он.       Йеннифер медленно, чтобы не испугать, подняла руку и погладила его по волосам. А потом отошла к столу, чтобы дать ему минутку.       — Ты лучше объясни мне, — уже более бодро спросил Лютик, — на что тебе-то сдались те судьбы мира? Ты же, поди, при любом конце света удобно устроишься.       — Не хотела говорить, но ладно, — решилась Йен. — Растрогал ты меня, паршивец. Видишь ли, мне хочется научить Цири всему. Всему-всему, понимаешь? Может быть со временем я смогу помочь ей разобраться, как стать счастливой. При всех печальных вводных. Всё, иди, — вдруг строго приказала она. — И ни слова больше об этом.       — Понял. — Лютик деловито подскочил со стула. И уже от самых дверей обернулся и добавил шутливо: — Иначе кто мне будет регулярно поставлять масло?       Он нагло помахал флаконом и немедленно трусливо сбежал.

***

      Геральт вернулся днём позже ближе к вечеру, найдя портал Йеннифер в условленном месте. Ведьмаки к тому времени уже начали разъезжаться, и в замке оставались совсем немногие. Вернулся Геральт усталый и не слишком довольный. За общим ужином в главном зале он рассказал, что братьев Мишеле, которых нанимал Риенс для налёта на Храм Мелитэле, он смог найти и перерезал их в бою. Но напасть на след самого говнюка с огоньком ему не удалось. А именно он был настоящей угрозой. Но подходящих идей, как дальше искать его, у ведьмака не было.       После ужина Йеннифер остановила Геральта в пустынном коридоре, чтобы поблагодарить за возвращённое доверие и сказать, что она готова сделать всё возможное, чтобы с Цириллой ничего плохого не случилось. Никогда.       Глядя на Геральта с лёгкой печальной улыбкой, Йен добавила, что не претендует на его сердце и желает ему счастья с «этим человеком». И она порывисто обняла его, крепко прижавшись для символического прощания.       — Ты прекрасный человек, Геральт, и я думаю, твой выбор на этот раз окажется более подходящим, — сказала она, отпустив его и с чувством сжимая его плечи.       Когда все разошлись, Лютик тоже покинул главный зал и столкнулся с Геральтом, который вроде как поджидал его неподалёку от выхода. Геральт, немного волнуясь, спросил его:       — Есть минутка? У меня появилось, что сказать тебе.       — Ну, так говори, — с усмешкой разрешил бард, но голос при этом приглушил, предвкушая, что речь пойдёт о личном.       — А тебе не нужно сейчас зачем-нибудь зайти в свою комнату? — вдруг неловко предложил Геральт, но тут же очень мягко и с долей озорства улыбнулся, иронизируя над собой: — Ну, мало ли, вдруг тебе там совершенно случайно что-нибудь понадобилось?       Лютик поднял было брови удивлённо, но, тут же уловив заигрывание, пусть и неловкое, немедленно с готовностью ответил:       — Ты угадал, я как раз именно туда и направлялся.       Несмотря на показную деловитость, произнеся это, он на миг замер от накатившей радости. Развернувшись в совершенно другую сторону, теперь и правда к своей комнате, он вопросительно взглянул на Геральта:       — Ты же со мной пойдёшь?       Геральт со счастливым вздохом кивнул и последовал за ним.       У Лютика в комнате они остановились друг напротив друга в нерешительности.       — Мне стоит дверь запереть? — кривовато улыбнувшись, спросил Лютик.        — Я лишь хотел сказать, — ответил Геральт, глядя себе под ноги, — что отдал свои долги и теперь могу… Теперь имею право… То есть, хотел бы надеяться…       Он жалобно взглянул на Лютика, умоляя о помощи. У Лютика сердце сжалось от сочувствия и умиления. Оробевший ведьмак выглядел таким желанным!       — Ох, Геральт!.. — простонал бард и бросился ему на шею.       Почувствовать тело Геральта под своими обнимающими руками, встретить его приоткрытые губы и впиться в них так, чтобы даже имя своё забыть, ощутить его ласковые ладони на своей спине, то прижимающие его к себе крепче, ближе, жарче, то мнущие жёсткий плащ, вдруг ставший таким лишним… Сходить с ума от того, как Геральт целует его.       Какая уж тут дверь!       Геральт, не переставая целовать Лютика, пробрался руками под его плащ, обхватил за задницу, грязным, пошлым собственническим жестом притёр к себе его пах, не оставляя шанса вырваться, если б у Лютика с чего-то возникла такая мысль. Геральт впервые дал себе волю и жадно потёрся об него собой. От этого Лютик застонал ему в губы так развратно и восторженно, что Геральт испугался случайных ушей за дверью, и резко отпустил его.       Лютик и сам понял, что их могли услышать, чудом отклеился от тела милого ведьмака, такого невозможно притягательного, и, с опаской оглянувшись на дверь, спросил:       — Я слишком громкий, да?       — Ты прекрасный, — благоговейно ответил Геральт, глубоко дыша, тая от нежности к Лютику и сладостного наполнения в паху.       — Я постараюсь потише, — с раскаянием улыбаясь, прошептал бард и скинул плащ.       Геральт немедленно притянул Лютика к себе и запустил руки ему в штаны, снова обхватив ягодицы, но теперь уже добравшись до его голой кожи. Лютик впечатался в него передней стороной бёдер и грудью с коротким тихим стоном. Геральт сжал пальцы крепче и подтолкнул его тело слегка к себе и вверх. Лютик, зажатый между сильным телом Геральта и его уверенными руками, ощущая своим членом, как плотно бугрится сквозь кожу ведьмачьих штанов его член, ещё раз спазматически дёрнул бёдрами ему навстречу, повторяя предложенное движение, закинул голову и несдержанно простонал:       — О-о-о-а-ах!       Геральт выпростал руки из его штанов, обнял его за спину, успокаивая и баюкая. Лютик притих, вздохнул спокойнее, счастливо и немного виновато:       — Я не смог… Прости. Кажется, это выше моих сил, ты такой… стонательный… Я бы даже сказал, кричательный, — он улыбнулся Геральту в плечо. — Как тебе не стыдно? Покорил несчастного барда, а он же и виноват!       Геральт, не выпуская его, усмехнулся и пожал плечами. Лютик склонил голову, совсем спрятал лицо у него на груди и предложил:       — Можешь зажать мне рот рукой, я не против.       Но Геральт покачал головой и отпустил его. Лютик отошёл на шажок и поднял умоляющие глаза на ведьмака.       — Серьёзно, Геральт, мне будет даже приятно это чувствовать. Попробуй.       — Что ты!.. — возразил ведьмак. — Ты, оказывается, такой восхитительно громкий. Я не хотел бы лишать тебя голоса, да и мне, признаться, хочется всё это слышать.       — И что же делать?       — Кажется, нам лучше не здесь… Давай-ка съездим завтра на прогулку подальше отсюда.       Он протянул руки, привлёк Лютика к себе и ещё раз прильнул к нему, вдохнул нежный запах его шеи и, быстро сжав в объятиях, отпустил. Лютик жалобно заскулил, с сожалением проводя по его груди ладонями.       — Ну как так-то? — спросил он чуть не со слезами.       Но видя, с каким обожанием Геральт смотрит на него, какая ласковая улыбка играет на его губах, Лютик смирился:       — Хорошо, поехали завтра.       И он чуть не силой вытолкал ведьмака за дверь, приговаривая: «Пока решимость не покинула меня».

***

      Последние дни погода стояла отличная. Лютик подозревал, что это Йеннифер разгоняет облака, чтобы дожди не мешали ей заниматься с Цириллой азами укрощения Хаоса на природе неподалёку от маленькой бурной речки без названия.       Ранним утром Лютик с Геральтом взяли лошадей и вместе покинули ведьмачий замок. Долгое время ехали, то пробираясь горными тропами вдоль обрывов, то пуская лошадей рысью по какой-нибудь долине, зеленеющей на солнышке. Пока ехали, воздух успел заметно прогреться. Наконец они спешились, расстелили одеяло на укромной поляне, с одной стороны защищённой скалой, с другой — высокой порослью кустарника.       — Не хочешь поискать в тех кустах хирикку? — беззлобно усмехнулся Геральт, вспомнив Драконьи горы близ Каингорна.       — Спасибочки, но у меня уже есть симпатичное чудовище, и тоже сравнительно дружелюбное, — улыбнулся в ответ Лютик и потянулся за поцелуем.       Геральт встретил его губы смущённо и пассивно — неожиданно скованный — по привычке пытаясь пригасить жажду обладания Лютиком, неотвратимо охватившую всё его тело.       — Раздень меня, — быстро попросил музыкант, сделав над собой усилие, чтобы прервать этот сладкий поцелуй.       Геральт повиновался. Но Лютик и сам начал помогать ему, увлечённо сбрасывая предметы одежды.       — Не холодно? — на всякий случай спросил ведьмак, снимая и свою куртку тоже.       — С тобой? Никогда! — убеждённо откликнулся Лютик.       Геральт усадил его на одеяло, опустился рядом на колени и помог ему стянуть нижнее бельё. Портки Лютика и раньше были ему небезразличны, но особенно хорош оказался вид распалённого музыканта без одежды. Прекрасно сложенный, с длинными стройными ногами, с прямо стоящим членом, без стеснения выставленным на обозрение, с мягким животом и округлыми сильными плечами, с влажными губами, порозовевшими от поцелуев, и с жаждой близости в блестящих в глазах…       — И ты раздевайся, — прошептал Лютик. — Тепло. Иди ко мне, я помогу…       Геральт резким движением стянул с себя рубаху и бросил в сторону.