Прогнать нельзя влюбиться

      Прохладный весенний воздух ещё не совсем прогрелся, но полуденное солнце уже припекало, не давая озябнуть даже раздетому. Но Лютик был рад, что он в одежде, он не хотел больше провоцировать Геральта, раз ему что-то не нравится.       Оглянувшись мимоходом, он заметил, что Геральт задремал. Тогда Лютик сел рядом, чтобы не шуршать, и смотрел на ведьмака довольно долгое время, пока он снова не открыл глаза. Спал Геральт недолго, а проснувшись и увидев Лютика, тепло улыбнулся ему. Пережитый хохот как будто позволил ему излить наружу распирающие изнутри болезненные чувства, оставив после себя непривычную пустоту, а целебный сон смахнул остатки мути, подарил спокойствие и умиротворение.       Лютик взял бурдюк с водой, сделал пару глотков и протянул его Геральту.       Лютику хотелось окружить ведьмака всей заботой, на которую он только способен, хотелось говорить ему пустяки и не давать больше думать о плохом, хотелось искупить ту неведомую вину, которая привела Геральта к этой странной вспышке боли. Лютик не позволит больше себе никаких касаний или заигрываний. По крайней мере до тех пор, пока ему не представится случай разобраться, что случилось. Если случай вообще когда-нибудь представится…       Геральт приподнялся, выпростал руку из одеяла и, приняв воду, напился. Тем временем бард достал из сумок нехитрую снедь: хлеб, печёное мясо, горсть вяленых ягод брусники на нитке, пару яблок из запасов, сохранённых в холодном погребе замка с прошлой осени. Он выложил всё это на край одеяла неподалёку от Геральта, а сам уселся напротив него, скрестив ноги перед собой.       Геральт тоже сел, одеяло сползло с его спины и образовало гнездо вокруг талии. Поднялся он лишь потому, что не хотел вынуждать Лютика есть в одиночестве, но увидев, как аппетитно тот разламывает хлеб на куски и как впивается зубами в мясо, ведьмак ощутил, как приятен запах еды и как он сам проголодался.       — Не холодно тебе? — спросил бард, заметив, что от выпитой холодной воды предплечья Геральта покрылись мурашками. Охватив взглядом его мускулистый торс, украшенный ведьмачьим медальоном, расчерченный светлыми шрамами, Лютик быстро отвёл глаза, тихонько досадуя на себя.       — Нет, — успокоил его ведьмак и благодарно улыбнулся. Он не испытывал желания поплотней укутаться и ничего не заметил.       Обычно Лютик во время еды умудрялся ещё и болтать, но сейчас он лишь делал короткие замечания: мол, вкусно, мол, жаль только, что соль забыли. Геральт кивал и тоже с удовольствием ел. Еда взбодрила его, можно сказать, возродила, напомнила, что он жив и что прямо сейчас ему не о чем беспокоиться. Он уже сотни раз вот так же разделял еду с Лютиком в лесу или в поле, когда на много стайе вокруг не было ни души — и это было, как всегда, хорошо. Неподалёку над травой порхала пара ранних бабочек, трепеща белыми крылышками, и Геральт следил за ними взглядом, лениво удивляясь, как они не боятся ночных заморозков.       Покончив с мясом и хлебом, Геральт с Лютиком прожевали каждый свою долю жёстких горьковатых ягод, запивая их водой, и принялись за яблоки. Невозможно унывать, когда хрустишь яблоком или морковкой!       — Я бы ездил с тобой в горы, чтобы просто поесть! — светло улыбнулся Лютик, у которого немного отлегло при виде живого взгляда ведьмака и его здорового аппетита. — Это у нас с тобой отлично получается, не находишь?       — Да, пожрать ты не дурак, — усмехнувшись, поддержал разговор Геральт, с интересом поворачивая своё яблоко то одной, то другой стороной, и наконец отхватил зубами ещё один большой сочный кусок.       — Знаешь, нам вовсе не обязательно что-то ещё делать, — будто бы о чём-то неважном в своей манере быстро сказал Лютик. — Я и раньше с тобой болтался по Континенту, чтобы, например, вместе с тобой есть. Ну так я и впредь не прочь продолжать эту традицию.       Лютик тоже куснул своё яблоко, чтобы на миг спрятать глаза, но продолжил:       — Если ты, конечно, будешь не пр… П! Кха! Кха!..       Он подавился и громко закашлялся. Геральт дёрнулся на помощь, но Лютик махнул рукой в его сторону и прохрипел сквозь слёзы:       — Всё нормально… Кха!.. Не надо… Кха!.. Сейчас… пройдёт.       Геральт видел, что Лютик подавился не сильно, что он может дышать, что ему и правда нужно лишь дать откашляться до конца, но не смог усидеть на месте. Он выскользнул из одеяла, подполз и несколько раз сильно хлопнул сидящего барда по спине ладонью.       — Угу, — отмахнулся тот, зажмурившись от выступающих слёз, продолжая кашлять, но уже пореже. — Хватит…       Геральт поднял и поболтал бурдюк, чтобы понять, осталась ли там вода, откупорил его и протянул Лютику. Лютик уже, похоже, прокашлялся и теперь осторожно начал пить. Геральт просто стоял на коленях рядом с ним и смотрел.       Лютик напился, опустил руку с бурдюком на одеяло, но сделал это очень медленно, как будто был заворожён, а сам уставился на Геральта с непонятным, но удивительным выражением. Несколько дней назад, с тех пор, как они поцеловались, Лютик перестал обводить глаза чёрной подводкой, и сейчас его глаза сияли чистой нежной синевой в обрамлении длинных ресниц, и в них плескались благодарность, обожание и в то же время, что неожиданно, жалобное смущение. Лютик почему-то, глядя на Геральта, испуганно расширял глаза и медленно, но верно краснел. Эти алеющие щёки натолкнули Геральта на мысль бросить взгляд ниже, и он увидел, как у Лютика в штанах очень быстро появляется стояк и натягивает ткань между его разведённых в стороны бёдер.       Лютик понял, что пойман с поличным, так что не стал пытаться скрыть, что возбудился, только сдавленно простонал в своё оправдание:       — Геральт. Ты голый. — А его взгляд сделался ещё и самую малость обвиняющим.       Геральт только вдохнуть успел, чтобы что-нибудь ответить, а Лютик уже вскочил, отбросив опустевший бурдюк, и, отойдя к лошадям, отвернулся, рассеянно погладил ближайшую из них по гриве. Это была Милашка; она, не обратив на хозяина особого внимания, продолжала щипать свежую траву.       — Это не считается, — стоя спиной, по-детски обиженно заявил бард, как будто проигрывал в бабки и пытался всё переиграть.       Геральт не сделал движения одеться или прикрыться. Он немного подумал, глядя Лютику в спину и невольно любуясь, как блестят на солнце волны его волос, и тихо попросил:       — Иди сюда.       — Что-что? — удивился Лютик, не поворачиваясь.       — Иди ко мне, — мягко повторил Геральт.       Лютик склонил голову и с упрямством помотал ею.       Тогда Геральт встал, подошёл к нему, успокаивающе обнял сзади. Он почувствовал, как напряглись плечи Лютика, а потом постепенно расслабились в его руках. Геральт поцеловал его в волосы на затылке.       — Что ты?.. — растерянно спросил бард. — Что ты делаешь?       — Хочу сделать тебе приятно, — ответил ведьмак, дыша ему в волосы. — Хочу, чтобы ты не только ел со мной, но и спал. М? Разрешаешь?       Лютик слабо кивнул. Раз Геральт сам хочет… Только тогда ведьмак опустил ладонь и, едва касаясь, погладил барда по вставшему члену. Лютик застонал жалобно и подался вперёд, желая сильнее вжаться в эту ладонь. Геральт погладил сильнее. Лютик облегчённо и сладострастно застонал смелее, уже в голос. Геральт развязал ему штаны и выпустил его член наружу. Лютик положил свои руки поверх его, держа за запястья, — не помогал, но и не мешал.       Геральт обхватил его член и начал его наглаживать, не спеша и не особо сжимая пока. Лютик то тихо хныкал в его руках, то издавал охи погромче.       — Гера-а-альт, — протянул он не то жалобно, не то счастливо. — Я думал, ты…       — Чш-ш-ш, — нежно прервал его ведьмак, прижимая крепче к себе. — Не надо. Не сейчас.       Лютик ясно почувствовал, как вставший член Геральта упёрся ему в ягодицы, в ткань штанов, которая ещё не сползла сзади только потому, что Геральт всё это время обнимал его, плотно прижимаясь. Лютик некоторое время ощущал это, боясь спугнуть, боясь, что Геральт заметит и отстранится, а потом не выдержал, подался задницей назад, решился повести бёдрами немного, будто невзначай, чтобы почувствовать лучше.       Геральт не отстранился. Продолжая ласкать член Лютика рукой, он притёрся к нему крепче, напирая уже явно, смело и ритмично. Лютик, не зная, верить ли происходящему, и весь тая, ответил новым громким несдержанным стоном, и Геральт тоже тихо застонал вслед за ним.       — Я… Можно, я?.. — попытался выговорить бард.       — Что? — шепнул Геральт, прижимая его к своей груди рукой и замедляя движения.       — Мне хорошо, — выдохнул Лютик, — но я хочу и для тебя… Можно, я возьмусь рукой?       — М-хм, — пробурчал Геральт, имея в виду, что не против.       — Можно? — робко переспросил Лютик.       — Да, — уже яснее выговорил Геральт и ткнулся носом ему в затылок, благодарный за такую деликатность.       Лютик завёл руки назад, обхватил его член, приноровился, чтобы ведьмак мог толкаться ему в кулак. И Геральт, ощутив его руки, громко втянул в себя воздух, так это было хорошо.       — Геральт… — шепнул Лютик. — Ты голый. Ты здесь. Ты со мной…       — Ну да, — слегка озадаченно ответил ведьмак. — А что? Что-то не так?       — Нет, — с улыбкой в голосе ответил Лютик, — наоборот. Чувствую, как ты меня хочешь. Ужасно возбуждает.       — М. — Геральт не стал отвечать ничего существенного, зная, что Лютик поймёт и так. Он только захотел зацеловать его шею и затылок, но побоялся, что сделает ему неудобно, если притянет к себе ближе. А потом он чуть заторможенно из-за удовольствия, но вспомнил, что в прошлый раз Лютик его неправильно понял. И добавил: — Ты меня тоже. Ужасно возбуждаешь.       Штаны сползли с Лютика, и ягодицы обнажились, но член Геральта был в руке у Лютика, и ему там было очень хорошо. Так что Геральт не боялся. Это было ново, эта спокойная уверенность, но он знал откуда-то, что на этот раз Лютик ничего неожиданного не сделает, и доверился ему без остатка.       — Геральт, — выговорил бард между стонами, — я хочу повернуться к тебе лицом…       И Геральт тут же повернул его к себе. Они обхватили руками оба члена вместе, прижав их один к другому, нашли удобный ритм, правда, не сразу. Лютик даже чуть не захихикал, пока они толкались вразнобой и мешали друг другу. Но как только начало получаться, Геральт немедленно поймал губы Лютика, и они с ним целовались как сумасшедшие уже до самого конца. Геральт кончил первым, стараясь собрать свою сперму в горсть и не забрызгать Лютику штаны. И тут же опустился на колени и довёл Лютика ртом. На это не ушло много времени: Лютик вскрикнул и кончил буквально через несколько тактов.       Тяжело дыша, они шагнули к одеялу, чтобы прилечь отдохнуть. Легли они как придётся: Лютик опустился на бок, а Геральт — на спину.       — Я ведь подумал было, что ты не захочешь больше… — заговорил Лютик чуть погодя. Он надеялся, что Геральт поделится, что с ним случилось, что его привело к этому жуткому хохоту безумца, что именно Лютик сделал не так. Но бард не хотел прямым вопросом вымогать ответ, поэтому пошёл окольным путём. — Мне показалось, что, может, это все-таки не для тебя.       — Я тоже раньше так думал, — ответил Геральт. — Думал, что это не для меня. Но теперь, если я могу доставлять тебе удовольствие, я бы хотел… — он запнулся, подыскивая, как это выразить. — Словом, хотел бы любить тебя… Вот так, как мы сейчас… Это делает меня счастливым.       Лютика обдало такой тёплой волной благодарности, что аж перехватило в груди. А ведь он совсем недавно не мог и мечтать о чём-нибудь похожем! Он подвинулся к ведьмаку, прижался покрепче, обвил его рукой поперёк груди, притягивая к себе. Геральт подставил плечо, чтобы Лютику было удобнее улечься, и тоже обнял его.       — Невероятно, — прошептал Лютик сам себе. И обратился уже к Геральту: — Ох, мы здесь лежим с тобой, ты меня обнимаешь, так хорошо! Давай так и останемся навечно?       Геральт улыбнулся.       — Я бы не прочь. Но так ты не сможешь петь, — иронично напомнил он. — А я — махать мечом.       Он настолько пришёл в себя и успокоился, что уже мог шутить. Возможность обнимать Лютика, чувствовать его объятия вселяла в него уверенность, что теперь всё у них получается.       — Ладно, ты прав, нам пора собираться обратно, — согласился бард, но сам не двинулся с места. — Что скажем, если спросят, где мы пропадали? Мы не охотились и не рыбачили. И грибов в лесу ещё нет.       — Допустим, я показывал тебе горы. Для вдохновения. Ты чувствуешь вдохновение, Лютик?       — Не то слово, Геральт! — едва сдерживая довольный смех и совсем успокоившись, сказал бард.       — Ну вот, — поставил точку Геральт.       Но они далеко не сразу поднялись, чтобы начать одеваться и собирать свои вещи.       Всю дорогу до замка Геральт слушал, как Лютик мурлыкает какие-то мелодии под нос, не поймёшь, старые или новые.       — О чём поёшь? — наконец не выдержал он, когда тропа стала шире, и их лошади поравнялись.       — Как всегда — о любви! — выразительно повёл рукой бард.       — Неужели напишешь о нас песню? — полюбопытствовал Геральт.       — Хм, значит, ты считаешь, твой минет достоин баллады? — тонко усмехнулся Лютик и скосил на него глаз, блестящий озорством.       Геральт смутился было. Разве его слова можно было понять так превратно? Но глядя на хитрое выражение лица этого охальника, не выдержал и засмеялся.       — А ты разве считаешь, что не достоин? — наконец нашёлся он.       — А ты хорош! — рассмеявшись, признал Лютик.       — То-то же, — важно кивнул Геральт барду.       К ужину они успели.

***

      В тот же день, когда все обитатели замка поужинали и начали расходиться по своим комнатам и кельям, Ламберт догнал Йеннифер в коридоре. Увидев, что он следует за ней, чародейка направилась в лабораторию, чтобы поговорить без помех.       — Тебя весь день не застанешь! — возмущался ведьмак, грузно шагая за ней. Он никак не мог приноровится к её мелкому плавному шагу. — С утра ты с Цири уезжаешь к озеру магичить, после обеда вы с ней из лаборатории не вылезаете…       — Что ж, теперь ты меня застал — говори. — Йеннифер остановилась посреди лаборатории и повернулась к нему.       — Пора бы мне уезжать на Континент, так что пришла пора выяснить, кто из нас победил в споре.       — Я выиграла, конечно, — бесстрастно произнесла ведьма, пряча сочувственную улыбку.       — Докажи! — рискнул потребовать Ламберт. — Сама же понимаешь, спор есть спор, тут на слово верить не принято! — добавил он в оправдание своей дерзости.       — Каких же доказательств ты хочешь? — спросила Йеннифер с лёгким удивлением. — Ты же видишь, что мы с Геральтом не проводим время вместе, да мы вообще почти не видимся, ни днём, ни, тем более, ночью. Очевидно, что я не его женщина.       — Этого ещё не достаточно, — насупился ведьмак. — Может, вы встречаетесь тайно?       — Зачем?       — Кто вас знает? — возмутился Ламберт. — Может, ты его подговорила скрываться, чтобы спор выиграть!       — Это не в моём стиле, — презрительно изогнула губы Йеннифер.       Ламберт задумчиво почесал зад, спохватился, спрятал руки за спину.       — Например, поверю, — сказал он, — если узнаю, что у тебя есть кто-то другой.       — Но у меня нет.       — Возможно, у Геральта есть кто-то другой, а не ты? Чтобы выиграть спор, ты должна мне это доказать! — Ламберт подбоченился, видя, что её позиция слаба, но она не гневается. — Или придумай ещё что-нибудь в этом роде. Если не докажешь, выиграл я.       Йеннифер не имела слишком много свободного времени, чтобы присмотреться, но она не без оснований полагала, что у Геральта всё отлично складывается с Лютиком. Вон, сегодня уехали куда-то вдвоём. Но насколько далеко они зашли, а главное, как старательно намерены скрывать свои отношения ото всех остальных, она не знала.       — Что ж, о его личной жизни лучше спроси у него! — холодно предложила Йеннифер.       — Мне ещё жить не надоело, — пробурчал на это Ламберт. — Геральт таких секретов не раскрывает. Для него честь дамы — вопрос чести! Или как это лучше сказать по-вашему? По-учёному? Ой, да неважно! Если хочешь знать, он, когда приехал, за такой вопрос о тебе чуть в бараний рог меня не скрутил…       Йеннифер невольно улыбнулась. Геральт её так уважает и ценит, что не позволяет себе хвастаться об их близости друзьям. Это привело её в доброжелательное расположение духа.       — Хорошо, тогда знаешь что? Ты заметил, что он с Лютиком сегодня уезжал вдвоём?       Уезжали эти двое бок о бок, вернулись тоже вместе, так что они будто напрашивались на вопрос! И такой вопрос, что удобно, мог естественно возникнуть у кого угодно.       — А ведь верно, было дело, — расширил глаза Ламберт. — И что, неужели они там трахались? Вот паразиты! Но с кем? Нету ни единой женщины на многие стайе вокруг! Дриады? Русалки? Что я говорю, какие русалки, у нас же нет моря! Не поверю, что в здешних горах живут какие-то бабы, а мы — ни сном ни духом.       — Ламберт, моим словам ты верить не согласен, так что придётся спросить у них, — коварно улыбаясь, обронила Йеннифер. Само собой, Ламберт побоится выпытывать ответ у Геральта. А значит, отдуваться придётся Лютику. Что ж, у него язык подвешен как надо, вот пусть и проявит свою хвалёную смекалку и изворотливость, ему не впервой.       Некрасиво, конечно, так пользоваться бардом, но чтобы заполучить Геральта, он бы ей простил ещё и не такое.       — Да они же ни за что не признаются! — снова возвысил голос Ламберт. — Раз втихаря вдвоём ездили, значит — секрет.       — А ты скажи, что видел их, и погляди, что они запоют, — усмехнулась ведьма.

***

      На следующее утро Ламберт выловил Лютика, когда тот, насвистывая и привычно придерживая лютню, висящую на плече, шёл от колодца после умывания в ту сторону, откуда призывно пахло завтраком.       — Послушай, Лютик, вы вчера уезжали вдвоём. Так вот, у меня вопрос: вы там трахались?       У Лютика глаза на лоб полезли и дыхание перехватило.       — А твоё какое собачье дело, Ламберт! — выпалил он от испуга.       Мысли барда заметались, но он замер, чтобы не выдать себя. Не знал он, как защитить Геральта от всеобщих понимающих ухмылок и скабрёзных шуток, если всё станет известно. А известно, по-видимому, теперь станет.       — Пропусти! — Лютик хотел пройти мимо, чтобы ничего не подтверждать и не оспаривать, но широкий Ламберт загородил ему дорогу.       — А такое моё дело, что я вас видел! — тут же в ответ гаркнул ведьмак. — Охотился я в той стороне. Лучше прятаться нужно!       А Лютик вдруг совершенно успокоился, овладел собой и посмотрел свысока. Помирать, так с музыкой! Задрав нос и улыбаясь одним уголком рта, он, сама снисходительность, ответил:       — А видел — так завидуй молча!       Ламберт смерил его подозрительным взглядом, размышляя, как бы так похитрее спросить, чтобы Лютик проговорился, с кем они там встречались для любовных утех. Язык у этого певуна без костей, но когда надо, ничего не вытащишь из него! Скотина высоченная, и как только вымахал с Геральта ростом? Даром, что бард!       — И с кем вы трахались, курвины дети? — так и не придумав хитрого хода, напрямик спросил Ламберт. — Выкладывай живо, не отпирайся. Я, хоть вас и видел, но издалека, ничего не смог рассмотреть.       Лютик моргнул, молниеносно сообразил, о чём толкует этот Ламберт, пусть немного неотёсанный, но забавный и, в общем, добродушный гигант.       И тогда Лютик изящно помахал пальчиком у него перед носом:       — О-ой! Ой-ой-ой! Да ни хера ты не видел, Ламберт! Если бы видел, то не спрашивал бы!       — Блять. — Ламберт сник. Он понял, что Лютик каким-то образом раскусил его блеф, но не мог понять, как барду это удалось. Видимо, эти бабы были такими, что увидишь — вовек не забудешь. Тролльего рода, например, или ещё чуднее. Каких только странных забав в жизни не бывает!       — Но трахались же? — с угасающей надеждой хоть что-нибудь разузнать, спросил он.       — Не без этого, — самодовольно улыбнулся наглый бард и подбоченился свободной рукой.       Ведьмак только плюнул с досады и пошёл прочь.

***

      Спустя немного времени после этого разговора Ламберт снова выбрал момент, когда ведьма оказалась одна, и сказал:       — Спросил я Лютика. Он подтвердил. И всё-таки, с кем они там трахались?       — Ты так и не выяснил? — стараясь ничем не выдать внутренний смех, серьёзно спросила его Йен.       — Нет, — вздохнул ведьмак.       — Но выяснил хотя бы, что не со мной?       — Это да, это без сомнений! Ты-то была здесь, Цириллу дрессировала.       — Тренировала, — строго поправила его Йеннифер.       — Ладно, тренировала, — кивнул он. — Так не скажешь?       — Не могу. Раз они не сказали, то и я не могу, — с почти искренним сожалением ответила она.       — Ладно, ведьма, ты выиграла спор. Ты не Геральта женщина. Если бы ты была его женщина и при этом знала, что он с кем-то травку мнёт на ближайшей горе, ты бы от него давно мокрого места не оставила. Забирай мою лошадь.       Йеннифер, когда побеждала или выигрывала, даже какой-нибудь пустяк, несоразмерно радовалась. А тут — целая лошадь! И хорошая лошадь, не чета той, на которой она в Каэр Морхен приехала. Добрая лошадь лишней не будет, а Ламберт — ведьмак умелый и ловкий, он быстро себе ещё одну подходящую заработает.       — Взамен можешь взять мою, — сказала она искренне, без желания унизить.       — Пошла в жопу, — буркнул уязвлённый Ламберт, но настолько тихо, чтобы она могла притвориться, что не услышала.       Он понимал, что так и сделает, возьмёт на первое время её лошадь, куда деваться. Не идти же ему из Каэр Морхена пешком, когда есть хоть какая-то лошадь.       Но досада оказалась сильнее благодарности, и он бормотал всю дорогу, идя от ведьмы длинными мрачными коридорами замка к конюшне с намерением оценить состояние его теперешней лошади.       — Вот умеют же люди устроиться, а! Ведь с кем-то они там встречались! С кем? Поди, другие чародейки сюда наведывались, им это легко и просто, с порталами-то с ихними! Но вот почему именно к ним? Ладно, Геральт — видный мужчина, но бард? Может, мне тоже лютней обзавестись?

***

      Оставшись одна, Йеннифер добродушно приподняла брови, улыбнулась и подумала: «Отдала бы три обеда, чтобы услышать, что именно Лютик ему сказал. Нет. Пять обедов. И пять ужинов в придачу».