Прогнать нельзя влюбиться

      Тропы в горах подсохли, и вечером за общим столом зашёл разговор, кто из ведьмаков когда выдвигается. Большинство трогались в путь в ближайшие дни. Геральт тоже заговорил о том, что собирается продолжить поиски Риенса, и на этот раз ему придётся отлучиться надолго, возможно, на месяц, а то и на всё лето. Во время прошлой вылазки Геральт понял, что понадобится куда больше времени, чем три дня, чтобы выследить этого врага, а тем более — чтобы выяснить, в чьих интересах он действует.       — Почему ты думаешь, что за ним кто-то стоит? — нахмурившись, спросил Весемир.       Геральт взглянул на Йеннифер. Он чувствовал, что с этим чародеем не всё так просто, но только интуитивно. Ведьма, искушённая в искусстве политики, превзошедшая принципы устройства власти, лучше объяснит расстановку сил.       — Чародей, владеющий магией огня, — это настолько большая сила, — сказала Йеннифер, — что мы все давно бы знали о нём, будь у него заметные амбиции и цели. Но Риенс, во-первых, объявился недавно. Похоже, что магию огня ему помог или помогла освоить персона куда более могущественная. Кто-то, кто получил сведения о Цирилле, и мы не знаем, из какого источника. Мы-то думали — все уверены, что юная княжна погибла в день взятия Цинтры.       — Значит, не все, — пробормотал Лютик, непроизвольно сжимая в кулак правую руку, чтобы спрятать кончики пальцев, начавшие неприятно зудеть.       — Во-вторых, — спокойно продолжила Йен, не сбившись, — Риенс действует сам, тогда как люди, обладающие реальной властью, не любят рисковать и предпочитают оставаться в тени. Они посылают исполнителей.       — Геральту придётся подставлять себя под удар, расспрашивая о нём, — тихо заметил Лютик. — Лучше бы, чтобы он был не один.       — Поехать с тобой? — спросила Геральта ведьма и в сомнении бросила взгляд на Цири.       — Я бы позвал тебя с собой, Йеннифер, — сказал Геральт, — ты, конечно, в розыске, но ты стоишь целой армии. Содден помнит. Но лучше бы ты осталась рядом с Цири. Здесь, с тобой, с Весемиром, и Лютику будет безопаснее.       Цирилла живо закивала. Девочка понимала, что в эту долгую вылазку её не возьмут. А она жила надеждой овладеть Хаосом поскорее. Она хотела учиться у Йеннифер каждый день, она мечтала стоить целой армии — как Йеннифер.       Лютик, несмотря на печальный опыт знакомства с магией огня, был не прочь сопровождать Геральта в этих поисках. Расстаться с ним сейчас, да ещё так надолго, звучало как до боли обидное невезение. Но раз этот ведьмак упомянул о его безопасности, переспорить его будет почти невозможно. И Лютик спросил, глядя на Геральта в упор с полным надежды намёком:       — Но почему бы нам не затаиться здесь всем вместе? Тропа в Каэр-Морхен зачарована, так что ни Риенс, ни кто угодно другой не найдут путь сюда.       Нет, он не хотел мешать Геральту в борьбе с врагами Цири, но зачем ведьмаку лезть в пекло, пока есть безопасное убежище? А то, что Геральт в этом случае мог бы остаться здесь, с ним, ну, это тоже, конечно, был весомый аргумент с точки зрения Лютика, так что Лютик просто не понимал…       — Риенс уже был здесь, — вдруг мрачно отрубил Весемир.       — Что?!.. — страшно прошептал Геральт, резко обернувшись к наставнику и сузив глаза.       — Что? — привстали Йеннифер и Лютик.       — Ого! — воинственно воскликнула Цирилла. — А я где была?       Остальные ведьмаки тоже негромко загомонили.       — Тихо все, — едва слышно строго велел Геральт. И все замолкли. — Весемир, рассказывай. Со всеми подробностями.       Весемир вздохнул и, тяжело опираясь на грубую столешницу, встал, чтобы всем за длинным столом было лучше слышно его рассказ.       — Ты, Цири к тому времени уже уехала с Геральтом в храм Мелитэле. Здесь ещё оставалась Трисс Меригольд. Риенс появился днём, но застал меня врасплох, напал, оглушил. И убил бы, но Трисс приняла бой. Она пыталась дать отпор, но он оказался сильнее, отгородил её кольцом огня. Он не убил нас только потому, что ему нужны были не мы, а пузырёк с кровью Цириллы. Заполучив его, он исчез в портале — так же, как появился. Всё.       Весемир виновато замолчал, ожидая от Геральта справедливого упрёка. Старый ведьмак забыл рассказать об этом Геральту. Слишком многое случилось после этого: сражение с Бессмертной Матерью, твари, лезущие из другого мира, смерти братьев…       Но Геральт удержался от упрёка.       — Понятно, — сухо сказал он, не более того. И, помолчав, спросил: — Риенс пришёл и ушёл порталом?       — Да, — ответил Весемир. Он ценил, что Геральт быстро оставляет обиды, предпочитая сосредоточиться на деле.       — Зачем ему кровь Цири? — хмуро спросил Геральт.       — Исследовать, — подала голос Йен. — Кто-то тоже хочет понять, что она такое.       Геральт выпрямил спину, сурово взглянул на неё и Цириллу.       — Йен, Цири, собирайтесь. И как можно быстрее. Мы уходим.       — Прямо сейчас? — пискнула Цири обескураженно. — Но зачем так срочно? Что может случиться прямо сейчас-то?       — Геральт, дорогой, уже темнеет, — мягко заметила Йен. — Может, разумнее пуститься в путь утром?       Геральт сжал губы, с досадой понимая, что они правы. Он сделал глубокий вдох и выдох, чтобы перестать паниковать. Он перевёл взгляд на Лютика. И вдруг заметил, что глаза барда широко открыты и наполняются слезами.       — Геральт, а ты возьмёшь меня с собой? — потерянно спросил Лютик. — Ты же меня не оставишь здесь одного? А, Геральт?       У Геральта сердце зашлось от нежности. Он хотел бы броситься к Лютику, обнять, утешить, сцеловать слезы с уголков глаз… Усадить бы его впереди себя на Плотву и увезти ото всех бед!       — Ты что, Лютик, рехнулся? Конечно, я тебя здесь не оставлю! — воскликнул он, вкладывая всё своё необъятное чувство в голос. — Как я могу тебя оставить? Ты видно совсем с ума сошёл, если подумал, что я могу тебя бросить!       Лютик жалко улыбнулся ему и кивнул благодарно. Казалось, теперь ему стало ещё труднее справляться со слезами. Но он закусил губы, сморгнул, громко шмыгнул и, подняв лицо, улыбнулся Геральту шире, уверенней. Улыбнулся так, как будто никогда и не бывало такого, чтобы Геральт бросал его.       Ламберт, сидящий за тем же столом, озадаченно перевёл взгляд с одного на другого. Он уловил, что эти двое сейчас говорят друг другу больше, чем можно услышать ухом. Во взгляде Геральта, в этом порыве, так несвойственном сдержанному ведьмаку, он увидел, что-то такое, что заставило его изумлённо взглянуть на Йеннифер. Но ведьма только самодовольно улыбнулась, заметив этот взгляд.       Смутная догадка пришла Ламберту в голову, какое-то не до конца оформленное ощущение, что Геральт и Лютик сейчас показали всем таинственную связь между ними, особенную, очень тесную близость. Ламберт, не в силах поверить в свою догадку, считая её слишком нелепой и неожиданной, требовательно уставился на Йен. Но та лишь сложно пошевелила бровями, давая понять, что да, всё может быть, но пусть он думает, что хочет. Ламберт глядел, как ведьму распирает довольная ухмылка человека, который давно всё знает, но хренушки скажет. Тогда он пожал плечами, неверяще покачал головой и выкинул эту загадку из головы. Ламберт не особенно любил загадки.       Йен, увидев, что Ламберт вернулся к еде, повернулась к Геральту:       — Я бы напомнила тебе, что замок, полный ведьмаков, и более чем способная ведьма — уже неплохая защита, да и часовые у нас здесь по ночам дежурят, но…       — Да, — горько кивнул ей Геральт, — от Вечной Матери нас это не спасло. Этот тоже может явиться в любом месте…       Он не стал договаривать, не стал напоминать, как Бессмертная Мать убивала спящих.       Повисла скорбная тишина.       — Ладно, вы правы, — смягчился наконец Геральт. — Мы и так провели здесь всю весну. Ещё одна ночь ничего не изменит… Я надеюсь. Но будьте готовы завтра утром ехать.       — И куда же нам податься? В города соваться нельзя, — качнул головой бард.       — Согласен. Постараемся забиться в самую глушь.       На том и порешили. Постепенно зал снова заполнили обычные разговоры ведьмаков об их грядущем отъезде. Цири аккуратно, но настойчиво тормошила Лютика, чтобы спел хоть пару смешных песен, скрасил бы последний вечер перед отъездом, напевала первые строчки, чтобы раззадорить его. Но тот лишь притворно хмурился и возражал, что рано ей такие песни слушать. Лучше бы шла бы и собиралась бы в дорогу, ворчал он.       — А ты? Ты что-то не торопишься собираться! — капризно, но тоже в шутку надулась княжна.       — А чего мне собираться? — хмыкнул бард, — Лютня при мне, а значит, я готов. Хоть сейчас в путь!       И только тут его как вспышкой озарило! Вот почему Геральт не включил его в список тех, кому следует немедленно собираться!       Он поднял глаза на Геральта. Тот смотрел на них внимательно, явно слышал их разговор, и едва заметная улыбка играла в уголках его губ и глаз.

***

      Когда стемнело, и замок затих, лишь шаги часового слышались со двора от главных ворот, Лютик прокрался в комнату к Геральту. Вчера, после их интимной прогулки бард смог удержаться от соблазна пробраться к своему ведьмаку, чтобы поцеловать его перед сном. Но сегодня — уже нет. И он свято верил, что поцелуями сегодня дело не обойдётся.       Лютик, войдя, остановился в нерешительности. Геральт ничего не спросил, будто ждал его. Он посмотрел с неясным выражением, молча прошёл и запер дверь у него за спиной.       Лютик повернулся к ведьмаку, глядя горячечными блестящими глазами, и, поймав такой же жадный взгляд, сбросил на пол плащ, накинутый на плечи, толкнул его в грудь, прижал к двери, впился губами в губы. Геральт с жаром ответил. Он обнял Лютика, отделился от стены, почти на своих руках повлёк его к кровати, а тот послушно попятился.       — Хорошо, что ты пришёл, — неразборчиво шепнул Геральт по дороге, стараясь не прерывать поцелуй и растягивая ворот его рубашки. К счастью, жилета на Лютике не оказалось.       — Хорошо, что я пришёл в твою жизнь, — усмехаясь, мелодично отвечал бард, пока Геральт целовал его оголившуюся шею, одновременно развязывая ему ворот. — Хорошо, что ты не прогнал.       Геральт остановил поцелуи, грубовато обхватил его щеки, чтобы взглянуть прямо в глаза:       — Прости, что прогонял!.. — умоляюще прошептал он. — Я всегда так хотел тебя… И сейчас хочу.       — Ох, Геральт! — простонал Лютик возбуждённо, — И особенно приятно, что я чувствую, как твоё желание вдавливается в меня всё сильнее. О-о!       — Тише, Лютик, мы должны быть тихими, помнишь?       — Да, да, я буду, — убеждённо пообещал бард, — всё, что скажешь. Знаешь, я очень тихий, когда сосу, — с бессовестной откровенностью шепнул он и подмигнул.       Геральта окатило внезапной горячей волной от такого пошлого словечка.       — Может, сначала я? — попробовал заупрямиться он, тем временем задирая рубаху у Лютика на спине и позволяя своим пальцам чувствовать его кожу.       Лютик поддался, позволил снять рубаху через голову, но потом ловко ухватил Геральта за поясной ремень и обрадованно заявил:       — Попался? Снимай штаны!       Геральт не стал его разочаровывать. Он быстро обнажился и сел на край кровати, а Лютик пристроился между его ног на коленях, преданно глядя снизу. Он погладил его по бёдрам, давая проникнуться предвкушением. Геральт с ума сходил от осознания, что это всё ему — этот жаждущий взгляд, эти влажные алые губы. Лютик наконец приступил к делу и отправил его сразу в состояние полного блаженства.       — Помедленнее, — выдохнул Геральт, чувствуя, что и так слишком перевозбудился от поцелуев и раздевания.       Лютик задержался ненадолго, давая ему передышку, и стал двигаться свободно и очень размеренно, но выдержал недолго и, продолжая движения, пустил в дело язык, щекоча Геральту нижнюю сторону члена и головку. Геральт предупреждающе схватил его за голову, резко, но осторожно.       — Не на… — начал он и кончил. Лютик принял всё в рот и довольно улыбнулся уголками губ.       — Угу, — промычал он и всё проглотил. — У тебя водички нет тут? — спросил он, продолжая улыбаться. — Я забыл принести.       Геральт встал и подал ему кувшин с чистой водой, стоявший обычно у него на подоконнике. Лютик сделал пару глотков, оставаясь на коленях. Напившись, он отдал кувшин Геральту. Тот подал ему руку, помогая встать, но тут же повлёк к кровати, уложил спиной на простыню, помог разуться и снять штаны.       — От меня так быстро не уйдёшь, — плотоядно пригрозил он, глядя Лютику в лицо, и с трудом отводя взгляд от его крепко стоящего члена.       — Посмотрим, — часто дыша и устраиваясь поудобнее, ответил бард и откинулся на подушку.       Геральт забрался на него и склонился над этим прекрасным членом. Лютик нравился ему целиком, весь без исключений, и даже видеть его раздетым казалось подарком. Но решив, что налюбуется в другой раз, Геральт взял в рот и постарался применить искусство Лютика, воздействие которого только что ощущал на себе. Судя по тому, что Лютик резко вздохнул и закусил себе край ладони, чтобы не стонать в голос, Геральт понял, что справляется с задачей успешно. Он вообще быстро схватывал. Ведьмак кружил языком, но опускал и поднимал голову так медленно, чтобы не дать Лютику слишком быстро кончить. Лютик выпустил руку изо рта и беззвучно закричал, а потом глубоко вдохнул и стал подаваться бёдрами навстречу, нетерпеливо задавая ритм. Геральту только и оставалось, что сжимать губы крепче, лизать ритмичнее и не мешать ему. Лютик сжал его руки, весь задрожал, впился ногтями ему в кожу и кончил, издав тихий задушенный стон.       — О-о-ох, — выдохнул он, откинувшись и продолжая быстро и глубоко дышать.       Геральт подержал во рту его сперму, удивляясь, что она такая солёная и густая. Как же её глотают? Но пока он оглядывался в поисках полотенца или кружки, у него во рту стало немного больше слюны, и он понял, что может проглотить. Поглаживая Лютика по бёдрам и любуясь его крепким станом в своей постели, Геральт не сразу, не без труда, но сделал это.       — Ты тоже не очень долго продержался, — победно и ласково улыбнулся он, довольный собой.       — Ты проглотил? — слабо удивился Лютик, видя, что Геральт говорит с ним свободно. — Лихо!       Геральт тоже глотнул воды, дотянувшись до кувшина, а потом улёгся в узкое пространство между Лютиком и стеной, и тот подвинулся к краю, чтобы дать ему место на неширокой койке. Обнявшись и укрывшись, они понежились, наслаждаясь теплом друг друга.       — Вот бы остаться, — мечтательно протянул Лютик, гладя голову Геральта, лежащую у него на плече.       — Оставайся.       — Нет, тут тесно, ты не выспишься. Я всё же пойду, только полежу тут ещё немного.       — Угу, — Геральт обнял его крепче, чувствуя и желая показать, что на самом деле не желает его отпускать.       — А хорошо, что нам не нужно ехать в крупные города, там и мне опасно, — пробормотал бард, чтобы разговором прогнать сонливость. Если он заснёт, Геральт его, чего доброго, до утра не станет тревожить. А сам так и будет тесниться у стены всю ночь.       — Да. Я помню. Тебя разыскивают.       — Йеннифер тоже разыскивают, — напомнил Лютик, давая понять, что её имя не табу в их с Геральтом постели. — Но она хоть может навести иллюзию на свою внешность.       — Иллюзии очень выматывают, я слышал. Только допплеры могут выглядеть иначе долгое время, это в их природе, — сообщил Геральт.       — Знаю. Жаль, что я не допплер. Стал бы девушкой для тебя. Роковым брюнетом… Или изнеженным блондином.       — Не нужно, — хмыкнул Геральт, обозначая смех, — Ты и так прекрасен, именно такой, каким я тебя люблю, — шепнул он.       — Жаль, а то бы я ходил по городу мимо стражи и смеялся, что они меня не узнают.       — Да, ты мог бы быть ещё более неуловимым Свиристелем, — ответил Геральт.       — О. Ты знаешь.       Лютик так озадачился, что замер и примолк, а Геральт не спешил отвечать, ждал, о чём он спросит.       — И что ты думаешь об этом? — наконец робко спросил бард. Сопровождать Цириллу с Геральтом не слишком сподручно, когда этим двоим нужно скрываться, а за твою голову назначена награда.       — Я очень горжусь тобой, — ответил ему ведьмак. — Хотя ты ужасно рисковал.       — Наверное, это плохо, что тебе придётся тащить меня с собой. Меня может кто-нибудь узнать даже в глухих местах. А все уже знают, что где я — там и ты.       — Все уже отвыкли, что мы ходим вместе, Лютик, — с покаянием в голосе утешил его Геральт. — А как Свиристеля тебя никто не знает в лицо. Думаю, ничего страшного.       — Ну так я в розыске на Континенте не только как Свиристель, — вздохнув, признался бард.       — Что же ты натворил? — с любопытством спросил Геральт, перебирая варианты, как дерзкий Лютик мог перейти дорогу властям в качестве музыканта и певца. Даже отчётливый призрак виселицы никогда не мог заткнуть его всерьёз или надолго.       — Меня ищут за одну мою песню, — вздохнул тот. — Уже жалею, что её написал. Нет, не жалею. Нет, жалею! — И он обхватил Геральта, сжал его так, будто его уже забирали в темницу, и всхлипнул.       — Что ж это за песня такая? — чуть иронично улыбнувшись и не разделяя эти его страхи в полной мере, спросил Геральт. — Что-то не припомню я у тебя настолько бунтарских песен, чтобы кого-то по-настоящему донять. Ты обычно достаточно иносказателен.       — А зря, теперь такая есть. «Песнь семерых». Я потом тебе как-нибудь спою, для неё особое настроение нужно.       Геральт обозначил кивок и ободряюще сжал плечо Лютика.       «Обязательно споёшь», — тепло подумал он.       — Ну, мне пора, — Лютик сжал губы и шевельнулся, намереваясь вставать. Геральт убрал с него руку, с тайным наслаждением проведя напоследок по волосам на его груди с мыслью, что теперь всё это богатство теперь тоже его. Если Лютик был щедр, то он был щедр и в этом. Сколько лет Геральт даже смотреть избегал в его распахнутые воротники и вырезы! Вид на вьющиеся волоски, которые открывали эти вырезы, казался ему верхом разврата. А теперь можно было и смотреть, и осязать.       Геральт остался в постели, а Лютик выбрался из-под одеяла и, поёживаясь, стал одеваться.       — Буду всю ночь думать о том, что ты меня всегда хотел! — поддразнил он от двери, где Геральту было его уже не достать.       — Не-ет, — изумился Геральт. — Я не говорил такого, — сказал он, но с сомнением в голосе. — Неужели сказал?       — Сказал-сказал! — подтвердил довольный бард. Уже полностью одетый, он отвесил церемониальный поклон, отпер дверь и был таков.       Геральт улёгся поудобнее и улыбнулся в потолок. Он почему-то совсем не расстроился.