Прогнать нельзя влюбиться

      Никому из них четверых скитания не были внове. Покинув Каэр Морхен, они ушли на север, подальше от бурных событий на юге, от движения людских масс, согнанных с места войной с Нильфгаардом. Избегая городов и крупных трактов, они нашли наконец уединённое местечко — заброшенный хутор — и честно арендовали его у владельца, который сам давно перебрался жить в город.       Ещё в дороге Геральт пытался перекрасить волосы. Уж очень приметной была его седина в сочетании с жёлтыми глазами! Но никакая краска на его волосах не держалась и пары дней, даже чёрная. Пряди стали лишь немного серее прежнего. Чтобы сделать вылазку на очередной сельский рынок за едой, Йеннифер предложила:       — Я могу зачаровать свою внешность, правда, не очень надолго.       Геральт согласился. Но когда она вернулась, тщательно следя за иллюзией, маскирующей её настоящее лицо, он сразу заметил, что её роскошные чёрные волны снова струятся по плечам.       Цирилла прятала свою пепельную косу под шапку, но вскоре для этого стало слишком жарко. Девочка попробовала придать волосам рыжий оттенок с помощью хны, но на её светлых волосах хна дала такой яркий неестественный оттенок, свойственный свежей тыквенной мякоти, что всякому встречному было очевидно — краска. Подобный ярко-рыжий привлекал бы всеобщее внимание. Йен стоило немалых трудов вернуть волосам Цири их натуральный цвет.       Лютик, тихонько вздыхая и похлопывая Милашку по крупу, паковал лютню в одну седельную сумку, а любимый кожаный плащ прятал в другую. Ведь разгуливай он в «королевском пурпурном», он бы просто напрашивался, чтобы его заметили и запомнили. Так что одевался он теперь, как и его спутники, в неприметную дорожную одежду. Но Геральт, видя, что их общие усилия изменить внешность по большому счёту напрасны, махнул рукой и разрешил ему:       — Носи. Не беда, если нас запомнят те, кто нас не знает. Проходили, дескать, четверо мимо, но куда ушли — неизвестно. А кто нас знает и ищет, от тех всё равно маскировкой не спасёшься.       А вот с местом, где они остановились, им повезло. Это был заброшенный хутор с ещё крепким хозяйским домом, расположенный в паре дней пути от небольшой деревушки. Когда-то здесь было богатое хозяйство, рассчитанное на большую работящую семью, с хлевом, конюшней, свинарником, пастбищами и пашней. Но сейчас местность стала заболоченной, а старые хозяева дожили свой век и померли. Сам же дом оказался почти целым. Геральту с Лютиком удалось быстро привести его в жилой вид, починив крышу и те окошки, что остались без стёкол. Магическая помощь чародейки понадобилась только для того, чтобы создать из речного песка новые стёкла да подновить проржавевшие инструменты.       Каждому досталось по собственной комнате. Цирилла в сопровождении Йеннифер ежедневно уезжали верхом ещё дальше к безлюдным топям, вверх по реке, чтобы тренироваться в управлении Хаосом. А после обеда и дневного отдыха Геральт давал девочке уроки боя. Лютик тоже старался от неё не отставать, но ему далеко было до прыти молодой княжны с её жаждой стать искусной воительницей. Зато после он брал реванш над ней: регулярно гонял её по эльфской грамматике, произношению, расширял её словарный запас в этом языке, разучивал с ней эльфские стихи и длинные старинные баллады.

***

      Приведя в порядок дом и конюшню, обустроив свою повседневную жизнь, они стали по вечерам собираться вместе на широкой веранде, выходящей в запущенный сад, чтобы отдохнуть и послушать Лютика. В один из первых таких вечеров, когда Йеннифер и Цирилла уже устроились рядом, бард развалился на широком стуле, подсунув под себя подушку, а босые ноги водрузил на перила веранды. Потренькал струнами лютни, поудобней разместил её у себя на животе.       — Эй, Геральт, ты идёшь? — крикнул он ведьмаку, который где-то замешкался.       Геральт подошёл изнутри дома, но вдруг застенчиво остановился в дверях:       — Ты меня зовёшь? — удивлённо спросил он. — Песни слушать?       — Само собой! Конечно! Разумеется! Естественно! — красуясь, объявил Лютик голосом зазывалы. — Почему бы мне не позвать тебя? Почему бы тебе не явиться?       Йеннифер, сидящая в кресле, поёжилась, стрельнула глазами в одного, в другого, и закуталась плотнее в свой большой плед, как бы отстраняясь.       — Я никогда не хвалил твои песни, — сказал Геральт. — Я думал, ты уверен, что они мне не нравятся.       Он продолжал стоять в дверях, как будто не считая себя достойным подойти и сесть рядом с ними. Лютик грешным делом немного загляделся на его руки, обнажённые по локоть, и про себя твёрдо решил, что этот ведьмак всегда должен будет ходить с закатанными рукавами ради него.       Цирилла хотела что-то сказать, но, услышав слова Геральта, замолчала, затаилась, с любопытством наблюдая, куда заведёт этот разговор.       Лютик откашлялся, чтобы сосредоточиться, и вспомнил, о чём вообще речь.       — Эм-м… Да? Ну и что? Ты же никогда не отзывался о моих песнях плохо, — пожал плечами он.       — Ну как же, было дело, — криво улыбнулся Геральт.       — Когда? — изумился бард.       — Я… когда я искал джинна в озере, а ты надо мной потешался, я не выдержал и сказал тебе непростительную грубость.       С этими словами ведьмак всё-таки прошёл на веранду. Он выбрал стул, задумчиво пошатал его, проверяя, выдержит ли, наконец развернул его к Лютику и сел. Ему как-то неловко стало торчать в дверях и быть центром внимания!       — Так, постой! — бард склонил голову набок. — Дай я вспомню… А! Что-то о еде? Что-то вроде «твои песни как еда без соли»? Но это же почти комплимент! Еда без соли куда лучше, чем вообще голодать!       — Нет, хуже, Лютик. Я сказал: «как пирог без начинки», — тихо поправил Геральт.       — Ого! А ведь действительно, как-то так ты и сказал! Ну ничего себе! И ты до сих пор помнишь?       — Я долго потом сожалел об этом. И сейчас сожалею.       — Т-ху, и совершенно напрасно! Брось, Геральт! Я был в жопу пьян; ой, простите, княжна; я был пьян как стерлядь, а ты измотан бессонницей. Знаешь, я сам дурак, что довёл тебя.       И он звонко дал по струнам, издав завершающий аккорд.       — И всё же…       — Ой, забудь! Тут совершенно не о чем говорить!       — Спасибо, Лютик, — Геральт смог выговорить это внятно — так, чтобы слышно было за негромкими звуками струн, которые уже полились из-под ловких пальцев музыканта.       Лютик дарил прощение легко. Тогда ведьмак действительно расправил плечи, освобождённо вздохнул и улыбнулся ему с благодарностью. Тот поймал улыбку, лихо зачесал пятернёй волосы к затылку и начал первую песню.

***

      Через несколько дней, дождавшись, пока Цирилла с Лютиком уйдут к затону проверять, не поймалась ли рыба в садки, Геральт наконец улучил момент спросить Йен о том, что его волновало.       — Как она? Что-то получается? — проговорил он, сосредоточенно очищая и измельчая овощи для будущей ухи.       Йеннифер расстроенно покачала головой и отложила свой нож.       — Ты ничего не говори Цири, но ей очень трудно. Я держу её в уверенности, что каждая из чародеек начинала с такой же долгой череды неудач. Но её сила очень велика для её возраста. Ей бы подождать, отложить обучение. Когда Цири пытается выпустить эту силу, оседлать Хаос, то наружу вырывается сразу слишком много. Она сжигает деревья, рушит скалы, вызывает ураганы и огромные волны. Пугается и зажимается снова. — Заметив взволнованный взгляд ведьмака, она добавила: — Ты не волнуйся, я усмиряю силы природы, которые она возмущает, так что никто не заметит нас. Но ей приходится постоянно держать свою силу подавленной. А когда она пытается что-то делать помалу, при этом одновременно изо всех сил сдерживая шквал Хаоса, идущий у неё изнутри, она в результате не может выпустить ничего. Ей кажется, что она слаба и бесталанна, тогда как всё наоборот. И я даже не могу её утешить, переубедить. И ты тоже молчи, ничего не говори ей.       — Хорошо, не скажу, — ответил Геральт. — Я согласен. Если сказать ей, что учиться слишком рано, она не поверит. Обидится, решит, что мы её обманываем, хотим удержать от обретения настоящей силы.       Йеннифер кивнула.       — Спасибо, что понимаешь.       — Тебе спасибо, — горячо возразил Геральт. — Ей с тобою повезло.       Йен махнула рукой, удивив ведьмака внезапным смущением.       — Я же сама об этом… — начала она и оборвала себя. Но Геральт догадался: «мечтала».       — Зря я в тебе сомневался, — мягко сказал он. — Из тебя вышла бы прекрасная мать. Цирилла это чувствует, я уверен.       Йен на это, судорожно вдохнув, втянула губы, зажав их между зубами, и отвернулась к столу, но так, будто ей там что-то понадобилось. Взяла со стола миску, полную стручков гороха, делая вид, что как раз собиралась лущить его, и повернулась к Геральту. Уже твёрдым голосом она сказала:       — Ты ведь мог бы прогнать меня в Каэр Морхене. Ты помнил, как я хотела стать хозяйкой джинна, как стремилась стать почти всемогущей, пленив его. И вот я снова рядом с такой силой, что и представить сложно. Я пыталась украсть её. Ты мог бы думать, что я и эту силу планирую со временем подчинить себе. Но нет. Ты доверяешь мне.       — Доверяю, — просто ответил Геральт.       Йеннифер некоторое время смотрела на него, ожидая продолжения или пояснений, но, так и не дождавшись, принялась за горох.

***

      В это время у реки Цири принимала у Лютика из рук мокрый садок с рыбиной, относила его подальше от воды, чтобы скользкая рыба, когда её выпутаешь из сетки, не вырвалась и не прыгнула в реку.       Лютик устанавливал обратно опорожнённые садки.       — Лютик, — немного робея, но храбрясь, окликнула его Цирилла. — Ты веришь в Предназначение?       — Э-э, если честно, не уверен, — ответил бард. Взглянув на девочку, он опустил голову, чтобы не смущать её пристальным взглядом, и сказал: — Вот Геральт не верит, например. Но кто ж знает… Может, и есть какие-то невидимые узы. А что? Разве это важно?       — Если оно существует, то мы с ним связаны на всю жизнь, — задумчиво пробормотала Цири, крепко сжимая бьющуюся в её руках мокрую блестящую краснопёрку. — А если нет…       — Есть оно или его нет, Геральт тебя не бросит, это совершенно очевидно! — горячо заверил её Лютик. — Можешь не переживать об этом. Он никогда не допустит, чтобы с тобой случилось что-то плохое!       — Я не об этом, — Цири вздохнула. — Что, если из-за Предназначения он должен взять меня в жёны? Я слышала столько преданий, и в них Предназначение всегда приводило… Мои родители… Всего пара лет пройдёт, и я…       Было очевидно, что эта идея ей совсем не по душе.       — Ну, ты же не хочешь! — воскликнул Лютик. — Геральт никогда не поступил бы так против твоей воли.       — Но он может через время захотеть, — выговорив это вслух, Цири вдруг так расстроилась, что на глаза её накатились слёзы и она упустила краснопёрку. Рыбина шлёпнулась не землю и запрыгала к воде.       Всё то время, пока девочка ловила её и относила в ведро, Лютик, стоя у воды, выходил из себя от недоумения, с чего она так решила. Да чтобы Геральт — и захотел чего-то подобного?! Даже если бы он вздумал вдруг уважить неведомое Предназначение, он никогда бы не стал заставлять молодую девушку…       — Да почему?! — не выдержал он, возмущение прорвалось в голос.       — Потому! Потому что это нужно для моей безопасности, — хмурясь, ответила Цирилла. — Если мы с ним будем избегать Предназначения, говорят, это приведёт к какой-то страшной беде. А вдруг он настолько дорожит моей жизнью, что готов?..       Тут Лютик невольно зауважал девочку. Достойная рассудительность! Даже если бы она знала о том, что Геральт влюблён в одного барда, она бы могла опасаться такого брака по расчёту. По своеобразному расчёту с оглядкой на карающую Длань Судьбы.       Лютик подумал, как бы долго и громко Геральт хохотал, если бы услышал о её страхах. Он вообще последнее время всё чаще смеялся.       Что ж, Цирилла построила довольно стройное предположение. Но сказать ей правду о намерениях Геральта на будущее Лютик не мог. Он дождался, чтобы она впихнула рыбу в ведро, и попытался успокоить её хотя бы теми аргументами, какие имелись:       — Он абсолютно не верит в Предназначение, Цири. Он и запросил-то это несчастное Право Неожиданности в шутку, чтобы отделаться от настойчивых благодарностей твоего отца. Уверен, Геральт не считает, что ты ему принадлежишь. Ни из-за предназначения, ни как-нибудь иначе. Он просто видит, что тебе нужна защита. Хочет заботиться о тебе.       — Почему? — спросила девочка.       — Уж во всяком случае не потому, что хочет на тебе жениться! — фыркнул музыкант. — Откровенно говоря, в самом начале и я поддался убеждениям, почерпнутым из сказок. Помнится, когда он вызволил меня из тюрьмы в Оксенфурте и рассказал о тебе, я спросил его, что он думает о твоём будущем. Не задумывается ли он часом о женитьбе…       Лютик не удержался, сделал эффектную паузу, но юная княжна пронзила его предостерегающим жгучим взглядом, и он понял, что не стоит вымогать у неё нетерпеливые вопросы.       — Он меня чуть не придушил, — продолжил он радостно, разве что не хвастливо. — А теперь мне и самому очевидно, что ты для него — Дитя. Но не Дитя Неожиданности, а просто его дитя. Не удивлюсь, если он действительно видит в тебе дочь. Так что если ты подрастёшь и всё-таки захочешь его…       — Лютик! — Цирилла топнула ногой.       — Что? — Лютик наивно поднял брови. — Его руки и сердца!..       — Ты, может, думаешь, что Геральт неотразим, что против его суровых повадок никому не устоять? — жёстко и с нажимом произнесла она. Лютик незаметно напрягся. — Но я не чувствую к нему какого-то такого, ну, знаешь, интереса, — отрезала она.       Бард присмотрелся к Цири и прислушался к её тону. Она что, знает?! Совершенно неясно было, говорила ли Цири конкретно о нём, или это был всего лишь оборот речи. Но прямой смысл этих слов!       Это ж надо, так невинно высказать ему в глаза всю правду! И при этом не показать, знает ли она, о чём говорит, но посмотреть на его реакцию. Королевская кровь, мастерство интриги! Лютик лишь надеялся, что не покраснел.       — Мы, конечно, можем поступить так, как сами захотим, но ведь Предназначение… Оно может нам отомстить, — добавила Цири, оставляя тему, так обеспокоившую барда.       На этой территории он чувствовал себя уверенней и ответил:       — Зря ты так волнуешься, вот что я считаю. Разве ты не видишь? Существует ли Предназначение, или нет — ваши судьбы переплелись, хоть и по-другому. Он ещё будет как образцовый папашка отгонять от тебя самых ретивых женихов.       Цирилла усмехнулась:       — Знаешь, он уже начал, тебе не кажется? Вон в какую глушь завёз, лишь бы от ухажёров моих отделаться!       Лютик улыбнулся в ответ. Не поспоришь!       Но когда она отправилась вдоль берега к следующему садку, он побрёл за ней следом и в сомнении качнул головой. Вдруг Геральт в самом деле вынужден будет на ней жениться? Она же, чего доброго, возненавидит бедного барда за то, что охмурил её мужа.       Однако по всему видно было, что Геральт так и не проникся ни малейшим уважением к Предназначению, так что поэт быстро утешился на этот счёт.

***

      Дни пошли своим чередом, спокойные и безмятежные, но Лютик ждал каждой следующей ночи. По ночам он тихонько пробирался к Геральту.       Цирилла выбрала себе комнату на втором этаже, Йен — с ней по соседству, а мужчины разместились внизу. Комната ведьмака оказалась расположена так, что в ней было меньше риска быть услышанными.       Уединяясь с ним, Лютик не уставал удивляться, как трепетно и чутко Геральт реагирует на прикосновения. Сегодня перед тем, как одарить своего ведьмака минетом, Лютик уложил его на кровать и исследовал кончиками пальцев его тело — грудь, плечи, живот, бедра. Он искусно обходил шрамы или невзначай пересекал их, едва касаясь, чтобы не напоминать Геральту о прошлой боли никоим образом. Бард просто проводил там и сям линии, рисуя круги и плавные завитушки.       Геральт вздрогнул от первого касания кожа к коже и немедленно возбудился, и в течение всей этой сладкой экзекуции предвкушением он всё громче дышал, а под конец чуть не задыхался, и начал умолять Лютика пощадить его. Лютик наконец втянул его член в рот — сразу плотно, влажно, глубоко, и Геральт чуть не взвыл. Хотя они встречались почти каждую ночь, но кончил он на этот раз довольно скоро.       Что ж, Лютик знал, на что шёл. Геральт в свою очередь устроил ему умопомрачительный неспешно-нежный минет с дразнящим вылизыванием ствола и головки самым кончиком языка, с переходом на яйца и обратно, со сменой ритма — с медленного на очень медленный и обратно… Лютик, плавясь от желания засадить уже ему в глотку, терпел и клялся сам себе, что больше никогда!.. Мать его, блядский Геральт! Боги-и-и-как-же-хорош-о-о…       Но он должен был быть тихим, и он был.

***

      Пережив такой яркий секс, Лютик на удивление быстро отдышался и пришёл в себя. Он беспечно болтал и тормошил Геральта, чтобы тот отвечал ему.       — Видно, мало я тебя гонял с мечом, — пробурчал Геральт, — раз ты не устал. Завтра готовься — задам тебе задачу вдвое.       Но Лютик не обратил внимания, он вскинулся в волнении:       — Эй, Геральт! Ты не пользовался «игни», случайно?       — Нет, с самого утра, — вяло удивляясь, ответил тот.       — Чувствуешь? Чем-то пахнет?       — Ничего не чувствую, — ответил Геральт, не понимая, куда клонит неугомонный бард. Уж на что, а на свой ведьмачий нюх он мог положиться.       — Ты должен чувствовать! Пахнет огромным пожаром! — не унимался Лютик.       — Что-то горит? — вскочил Геральт. От такого он не мог отмахнуться. Неужели обоняние подвело его? Даже сейчас, обратившись в нюх, он чувствовал множество запахов, но никакого дыма.       — Да. — Лютик торжественно выпрямился, сидя на постели, задрал подбородок и изрёк: — Это горит в моём сердце любовь к тебе. — И он негромко засмеялся, без страха глядя, как наливается краской злости лицо ведьмака.       Геральт думал, что сейчас лопнет от гнева, ну как так можно! И всё же, глядя, как Лютик хихикает, громко выдохнул, пихнул его с обидой и сказал:       — Разве можно так пугать? Я чуть не пристукнул тебя, когда понял!       — Нет, буду! — заявил Лютик, озорно блестя глазами. — Ой, да и стукнул бы, я переживу, поверь. А ты не воспринимай всё так всерьёз!       — Легко тебе говорить, — вздохнул Геральт. Помолчав, он спросил: — А может, ты прав? Я напрасно так привык всего опасаться? Слишком уж много навалилось на нас за последнее время.       Лютик кивнул, уже без насмешки, поощрительно.       — Но сейчас ведь всё хорошо? — сказал он. — Учись иногда расслабляться! Разгладь лоб, не хмурься. Мы вообще-то и без тебя способны выживать, особенно девчонки. Хоть и не без труда, следует признаться. Но тебе необходимо время от времени отдыхать как следует, чтобы, когда потребуется, быть полным сил.       — Хорошо, я постараюсь, — хмыкнул Геральт с задумчивым видом. То, о чём говорил Лютик, воплотить было нелегко. Но резон в его словах был.       — И пожалуйста, Геральт, помни, что я не желейный и не развалюсь, если ты сделаешь что-то грубо или жёстко. Тебе не надо так переживать об этом.       Геральт отвёл взгляд и упрямо насупился.       — Мне бы хотелось быть мягким с тобой, — возразил он, подумав, как выразить свои чувства, и взглянул на Лютика. — Ты мне так много даришь…       — Ты мне тоже, — нежно ответил бард. — Поэтому мы можем и не следить так пристально за собой в компании друг друга, понимаешь? Не обязательно сдерживать свои порывы.       — Лютик. — Геральт нахмурился. Он, кажется, понял, к чему Лютик ведёт. Мысль не сдерживать свои порывы одновременно пугала, но ещё и волновала. — Ты опять об этом?       — О чём? — беспечно спросил бард, глядя в сторону, как будто увидел на стене что-то интересное.       Геральт ощутил новый прилив раздражения. Он покатал на языке злость, подыскивая, как бы поприличнее выразиться, но не подобрал слово. Негодник снова вынуждал его вожделеть, но Геральт старался не замечать своё смутное томление, хотя делать это становилось всё труднее. Хотелось выплеснуть в виде возмущения свой внутренний жар, который заворочался внутри, но Геральт думал, что сможет держать себя в руках, и начал с тихой угрозой:       — Я о том, Лютик, что ты меня дразнишь. Ты зачем-то провоцируешь тебя трахнуть! — рявкнул он неожиданно для себя. Жутко хотелось отвадить Лютика от таких разговоров. Вдруг такая грубость и прямота заставят барда отступиться, не мучать его?       Лютик помолчал, давая рыку ведьмака рассеяться в воздухе. И после этого сложил руки на груди и ответил с достоинством:       — Милсдарь Геральт из Ривии, если это произойдёт, знай, что я жаловаться не буду. Даже наоборот. Но раз ты сказал нет — значит, нет.       Геральт раздул ноздри напоследок, продолжая злиться, но в то же время подавляя жар возбуждения. Но вскоре он тяжко вздохнул и покачал головой, смиряясь, что Лютик будет снова и снова напоминать ему, особенно если поймёт причину его бурной реакции. Лютик явно подозревал о его желании и явно хотел удовлетворить это желание.