Спаси себя, злодей!

Цзюнь У остановился у прилавка гадателя. За ним сидел человек, не внушающий доверия, однако же принц решил обратиться именно к нему. Относясь к вещам как к обману и игре, не проще ли разглядеть в них истину? В конце концов, дао учит, что суть вещей людям не ведома и тот мир, который воспринимается реальным, не является таковым по сути. В общем, Цзюнь У нужен был человек, который не будет придавать большого значения своему ремеслу, иначе выйдет, что и про него через сто пятьдесят лет какой-нибудь чиновник будет пускать сплетни. — Я хочу, чтобы ты погадал о судьбе моего приятеля. Сможешь? Лицо гадателя дёрнулось, будто он подавил порыв рассмеяться. — Всё за ваши деньги. Дата и обстоятельства рождения. Конкретный вопрос. Цзюнь У назвал всё необходимое. Гадатель привычным движением выудил бычью лопатку из-под стола и написал на ней запрос. Цзюнь У тем временем понял, почему Няньцин брезговал этим видом гадания. Хотя бы потому, что это просто чьи-то объедки. Вряд ли гадатель съел всю корову целиком, так что принцу оставалось лишь догадываться, кто обглодал мясо и великодушно отдал кости животного. После всех манипуляций мужчина бросил кость в огонь и подождал, пока она потрескается, а после принялся расшифровывать послание. — Плохи дела у твоего друга. — В плане? — Умер он. Цзюнь У никогда не считал, что он выглядит, как плохо соображающий человек. Тем не менее, кто-то действительно был уверен, что он хочет предсказаний для мёртвого человека, и прямо сейчас сидит перед ним, не собираясь говорить больше, чем два слова. — Слушай, приятель, его душа была рассеяна. Духи не чувствуют её. Возможно, так случилось, что они не могут её отыскать, что маловероятно. — Почему же она была рассеяна? — А это уже другой вопрос. Цзюнь У выложил деньги на стол, и гадатель повторил процедуру, только уже с другим запросом. — Он обменял её на другую. Та душа не могла войти в цикл перерождений и, скорее всего, была уничтожена по собственной воле. Единственный вариант при таком исходе — обмен. Что-нибудь ещё? Цзюнь У сглотнул. Ему больше не было надобности в разъяснениях. Он молча отошёл от прилавка, отыскал безлюдный переулок и сидел там какое-то время. Сумев успокоиться настолько, чтобы казаться равнодушным, он вернулся к Няньцину. Тот всё ещё разговаривал. Он выглядел утомлённым, из чего легко сделать вывод, что беседа вышла за пределы необходимого. Цзюнь У поторопился увести жреца, не собираясь смотреть, как тот состарится от назойливости этого духа. — Ну что? — Ваше Высочество, вы могли бы подождать ещё, а то мои ноги не успели прирасти к земле. — Мог бы сам уйти. — Чтобы этот человек преследовал меня до конца жизни от злости? Нет, спасибо. — Ну, я рад, что ты предпочитаешь, чтобы тебя преследовал именно я. Всегда рад помочь. Тут где-то есть горный источник. Не хочешь искупаться? Няньцин подозрительно уставился на принца. Тот, казалось, вообще забыл, о чём был предмет разговора с духом, и нисколько не интересовался, что удалось узнать. — Поплескаться в воде важнее, чем наше дело? — Да. Я не варвар, чтобы ходить грязным. Пошли. Няньцин, конечно, вынужден был уступить, но не ворчать в процессе не мог. — Что на вас нашло? Можно искупаться где угодно. Зачем идти в горы? — Мне так хочется. — А, ну это отметает все вопросы. Так продолжалось весь путь. Цзюнь У, поднявшись на более-менее ровный склон горы, остановился. Затем он произнес: — Тут достаточно безлюдно. Теперь можем поговорить. — Хм? — Глупый жрец. Когда у тебя есть грязный секрет, и кто-то пытается его узнать, ты, безусловно, должен установить слежку. Думаю, в этом городе из-за каждого угла на нас смотрит десять пар глаз. Теперь расскажи, что ты узнал. Няньцин смутился своей наивности. — Тот дух сказал, что довольно тесно общался с нашим чиновником, но редко слышал о его личной жизни. Однако, однажды он всё же получил послание, приоткрывающее завесу тайны. Это было незадолго до смерти обоих. Там говорилось, что некий человек совершил злодеяние ради вознесения и хотел забрать чиновника с собой на Небеса. Видно, он так не хотел этого, что покончил с собой. А того духа позже просто убили. Он даже не видел лица убийцы. Цзюнь У лишь кивнул на эту историю. — Нам остаётся только гадать, что произошло. В мире творится хаос, никто не станет хранить документы о преступлениях за столько лет. Вы не хотите вознестись, Ваше Высочество? Мы узнали достаточно, чтобы тот небожитель вёл себя тихо и не лез к нам из опасения, что мы всем расскажем правду. К тому же, к вам будет приковано слишком много внимания, так что никто не сможет действовать скрытно по отношению к вам. — Пожалуй. Я буду совершенствоваться здесь. Будь рядом со мной и никуда не уходи. Няньцин хотел возразить — он же не дитё малое — но памятуя о том, что не смог сам выбраться из лап разговорчивого духа, ничего не сказал. Оставалось радоваться счастливым дням безделья, покуда они не вернулись в мир проблем.

***

— Вы выглядите лучше, чем я ожидал. — А что вы ожидали увидеть? Обугленный труп? — Няньцин, хоть и говорил уверенно и дерзко, постепенно пятился назад от обступающей его толпы. Цзюнь У равнодушно стряхивал пыль со своих одежд. Выглядел он и правда неважно. Со временем он полностью переложил бытовые обязанности на Няньцина и перестал ухаживать за собой самостоятельно. До крайностей это, само собой, не доходило, но одежда без слежки жреца немного потрепалась. Тот был занят делами поважнее, потому и не успел подготовить подобающий вид для Его Высочества. Между прочим, в толпе виднелась знакомая фигура. Цзюнь У, почистив одежду, в упор на неё уставился. В блеске золота, нефрита и драгоценных камней кто угодно будет выглядеть величественно, и тот небожитель, раннее походивший на простого книжника, теперь казался более возвышенным, как Конфуций в теле со смазливым лицом. Цзюнь У прикидывал, как выглядит он. Наверное, как только что прибывший с поля боя генерал. Внушающий трепет и угрозу несмотря на, скажем прямо, грязноватый вид. — В представлениях нет нужды. Мы поселимся там же, где жили раньше, — сказал он. — Думаете, кто-то сохранил ваш дворец? — высокомерно спросил кто-то из толпы. — Мы поселимся там же, — по слогам повторил Цзюнь У. — Даже если там уже кто-то живёт. «Это определенно не мои проблемы, если у меня нет дворца, а ваши», — повисла в воздухе несказанная фраза. Кто-то оторопел от такой наглости, кто-то в душе посмеялся над столь яркими амбициями, а большинство же сочувственно поглядывали на Няньцина. Имеющий хорошую репутацию на Небесах, как преданный и умный последователь Своего Высочества, он вызывал жалость из-за поведения Цзюнь У, которого вынужден слушаться. Цзюнь У более не церемонился, отправился на место, где был его дворец, обнаружил там недавно вознёсшегося небожителя, выгнал его, обустроил свой скромный быт и начал жить свою обычную жизнь. Ныне он бог войны, а в прошлом… Прошлое не проходит бесследно, и это равнодушное, с примесью злобы, отношение к миру никуда из него не ушло. Он нисколько не собирался приспосабливаться под мир, если он собирался оказаться на его вершине. Няньцин же добавлял в эту прекрасную картину ворчания и разочарованные вздохи. Тем не менее сейчас он не выказывал ни радости от долгожданного вознесения, от освобождения от тягот (иногда слишком) скромной жизни, ни раздражения от поведения Его Высочества. После заселения во дворец Няньцин казался отрешённым и задумчивым, отчего и на Цзюнь У напали некоторые воспоминания, связанные с Небесами, и его настроение упало. — В чём дело? Ты в горной пещере выглядел радостнее, чем во дворце. — Я просто испытываю вину за то, чего не делал… — рассеянно ответил Няньцин. Цзюнь У произнес короткое «Оу…» и сделал вывод, что они вспомнили одно и то же. И что именно это воспоминание случайно увидел Няньцин, погрузившись в сознание Его Высочества. — Что ж, это были не лучшие времена. Надеюсь тебе станет легче от того, что я был немного пьян. Не воспринимай это всерьёз. — Сколько вы выпили? Ужас, наверное, не менее пяти чарок… Цзюнь У не мог не улыбнуться. Разве это много для пьющего человека? Но улыбка быстро сошла с его лица. Он так давно не был близок с людьми, полностью забыв, что из-за паники и грусти другого человека можно тоже запаниковать и загрустить. — Пойдем-ка отсюда. Прогуляемся. Наверняка найдутся лизоблюды, которые отвлекут нас своим подхалимством. Короче говоря, Цзюнь У решил развлечься — поесть и выпить за чужой счёт, что было прагматично, ведь у них нет ни одной заслуги. Только серые тени дворца, который от всех отличался лишь количеством искусных украшений, остались хранить память Владыки. То же место, почти под копирку сделанные комнаты и павильоны, имели ту же гнетущую атмосферу для Няньцина и Цзюнь У, что и дворец Небесного Императора.

***

Произошло это случайно, когда Няньцин снова сбежал, до смешного одинаково — Цзюнь У снова не оправдал ожиданий, жрец (или уже нет?) начал ругань, началась драка. Отличалось лишь то, что Цзюнь У решил прибегнуть к алкоголю, чтобы успокоиться, поскольку уйти на Тунлу не было возможности. Первые полчаса было весело. Но запасы счастья исчерпаемы. Когда ресурсов не осталось, Владыка во хмелю не мог контролировать свои мысли. Осознание, что без него могут обойтись, накрыло Небесного Владыку. Мир переменчив, человек непостоянен, и только он — не часть мира, не человек — остается навсегда одиноким, полным печали и ярости. Душевная боль, что испытывают другие, не могла тронуть его. Потери, смерть, болезни, ужас — давно перестали что-то значить. Потому что у него не осталось ничего. Он, наследный принц Уюна, что он из себя представляет? Жив ли он ещё? А если нет, то кто тогда Цзюнь У? Узнал бы он себя, если бы встретил? Няньцин не узнал своего принца. Его нет. Его нет, он исчез, как исчезают горы и равнины. Как после исчезновения, на их месте не появляется ничего. Как на месте Уюна ничего нет. Как Няньцин ходит по мёртвой земле, и след его светлого образа растворяется в пустоте. Как он ушёл, оставив пустоту. Как он сам её сделал. Как слабый ребёнок может разрушить всё до основания. Это и было то, чем являлся наследный принц Уюна. Пустотой, на месте которой появилась лишь другая пустота. Цзюнь У не человек, не бог, не демон. Он то, что бывает, когда пустота никуда не исчезает. Не вырастет на земле Уюна цветов, потому что им мешает пепел, принц не может жить дальше, потому что ему мешает смерть его личности. Всё, что делало его живым, ушло так легко, будто это продали бесплатно. Няньцин не помнил о нём, он забыл Своё Высочество и сделал себе другое. Он потерял друзей и сделал себе пустых марионеток. Наследный принц Уюна заменяем, как поношенная обувь. Цзюнь У коснулся своего лица, холодного и бледного, как у мертвеца. Он лёг на пол, как не делал тысячи лет, как не делают императоры и принцы, как он делал, когда его пронзали мечами его же последователи. Ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, ничего. Как будто он никогда и не жил. — Зачем ты это сделал? Почему ты живёшь дальше, а я нет? Почему ты незаменяем? Когда я умер? Когда ты оставил меня? Когда я отвык от тебя? Когда сделал тебе больно? Цзюнь У хотел говорить, чтобы знать, что он жив, но ему не с кем разговаривать. Ему некого убить, некого спасти. Даже себя. Оставаясь в своем дворце ночью, что у него было кроме ничего? Тела, сердца, советника, жаркого дня в Уюнском храме, где Няньцин звал его по имени, холодного утра, когда Няньцин дорожил им, держал в руках тёплую накидку, маленькую пиалу сладкого чая, приятного вечера на Небесах с отливом золота в умных глазах, с вопросом: «Куда вы, Ваше Высочество?», с желанием молиться о вечной близости. Я не хочу быть один, я хочу жить, я хочу уйти с тобой, я хочу быть твоим слугой, а ты будешь моим богом, укажи мне, пожалуйста, укажи мне, где моя возможность услышать своё настоящее имя, в котором есть любовь, нежность, полнота без боли и крови Меня больше нет. Я по-настоящему остался один. Все ушли, оставив последствия из печали и тревог. Это не я, и я хочу вернуться назад. — Мой глупый советник? Ничего. Нет ответа. Тысячи лет никто не откликнется.