Что угодно

      Дима напротив сидит с глазами закрытыми. Расслабиться пытается, но по губам сжатым вижу – напряжён. Пальцы колени согнутые сжимают, он в позе лотоса сидит.       – О чём думаешь? – в такой же позе сижу, но за парнем наблюдаю.       – О том, чтобы напиться, – глаза не открывает. И губу тут же прикусывает после фразы своей. Еще один вид селфхарма.       – Мы твои попойки на медитацию заменить пытаемся, постарайся вообще ни о чём не думать, – глаза под веками тонкими бегают. – Представь темноту. Просто пустую комнату без границ, словно даже тела твоего не существует. Ничего кроме пустоты, – глаза жмурит, напрягаясь.       – Херня полная, страшно становится, – веки распахивает, и я страх этот в темноте зрачков читаю.       – Хорошо, где бы тебе было комфортно? Море, лес, горы? – взгляд бегать начинает по комнате полутёмной. Шторы от солнца дневного спасают.       – Лес, – в глаза смотрит.       – Тогда представь его. Деревья и трава, свет сквозь кроны пробивается и ни единого человека. Только твой бесплотный дух, – парень представляет и кажется ему удается расслабиться.       – А птицы? Тут слишком тихо.       – И птицы на ветках поют, – на шёпот перехожу, боясь с настроя сбить. – Теперь ты находишься там, мой голос слушай, но ничего не говори, – сам расслабляюсь и начинаю слова подбирать. Медленно говорю, тихо. – Это твоё убежище, никто не способен причинить тебе вред. Место на все вопросы ответить может, достаточно спросить. Полное уединение, спокойствие – то, что убережёт твою душу, – Матвеев сидит спокойно, спина прямая и даже руки исчерченные дрожи не поддаются. – Ты начинаешь ощущать дуновение ветра, лучи солнца начинают бить в глаза, здесь тепло. Ты чувствуешь своё тело, чувствуешь землю под ногами и стволы деревьев ладонями. Теперь ты там полностью, – зрачки под веками не бегают, даже кажется, что уснул. – Лес способен дать силу, но надо научится её принимать. Сила везде: в каждом листике и в любой травинке. Попробуй ощутить её, спокойную вибрацию в воздухе. Попроси Лес поделиться, позволить впитать немного. После разрешения через каждый сантиметр кожи сила будет проникать в тебя, питая тело и душу, – дышит спокойно, плечи едва заметно поднимаются. – В конце поблагодарить не забудь, взглядом вновь обведи и в реальность постепенно возвращайся, – заканчиваю и внимательно смотрю на Диму, на реакцию тела.       Он сидит ещё пару минут неподвижно, а после глаза открывает медленно. Моргает, словно после сна наваждение отбрасывает. И взгляд чистый такой, страха в черноте зрачков нет теперь, только ветер спокойствия. Смотрю вопросительно, а он ноги худые выпрямляет, мышцы с непривычки тянет наверняка.       – Это вау! – глаза в глаза смотрит, я лишь улыбнуться могу. Он улыбку зеркалит и это именно то, ради чего стоит жить. Громкие убеждения против воли разума рождаются, а он и не спорит вовсе. – А какое твоё... – задумывается, – Место силы? – ближе двигается, теперь возле сидит. Монах и его ученик, блять.       – Чаще пустота, мне так легче от мира отградится. Нет отвлекающих факторов. Хотя кто-то улицы мегаполиса представляет, – тоже ноги выпрямляю.       – А с бессоницей медитация поможет? – смотрит заискивающе, с восхищением каким-то. И это так непривычно, видеть его живым и настоящим. На съемках, при людях эдакий высокомерный пижон, а здесь...       – Поможет, а у тебя проблемы? – улыбается смущенно.       – Кошмары чаще всего, – за плечи себя обхватывает, голову вниз опускает. Смотреть тяжело, поэтому к себе притягиваю, руками обнимаю. Стараюсь энергетикой тёплой поделится, успокоить, обнадёжить, часть себя оставить. – Спасибо, – скромно в грудь шепчет и пальцами лишь сильнее футболку сминает.

***

      Снова в готическом зале стоим. Башаров оценки зрителей объявляет. Я лишь волнение парня замечаю. Пиджак без рубашки надел – чёрт, просто чёрт. Горло, тату покрытое, содрогается от сглатываний частых. Секунда и баллы заветные увидит. Я тоже переживаю.       – ... Девять целых и семь десятых балла! Абсолютный рекорд! Что не выпуск, так новые вершины! – Марат аплодирует громко, экстрасенсы подключаются неохотно. Битва завистников.       Я взгляд чёрных глаз ищу, пересекаемся наконец и улыбаюсь Диме широко, поддерживающе. Он на камеру слова благодарности говорить начинает, смущается даже. Желание обнять крепко-крепко растёт. Откуда это всё берётся – не ясно. Но правильным кажется. Может это надежда на искреннюю дружбу? Наверное она самая.       Влад цокает после объявления всех оценок и ведущий тут же вопрос задаёт. Череватый поясняет: собственные баллы его устраивают, а другим выставили незаслуженно – утверждает.       – Ну как же, Влад! Зрители голосуют тысячами, – Марат руками разводит, а Шепс и Матвеев переглядываются. У младшего улыбка странной становится, напряженной.       – Этим тысячам не работа наша прельщает, а мордашки смазливые, – оскаливается.       – Влад, за тебя между прочим тоже из-за мордашки многие голосуют, – в спор Вика включается.       – Да все мы тут знаем, шо победа за тем, кто людям полюбится, – атмосфера накаливается, а Диму триггерит похоже. Глаза трёт опять.       – Влад, а как же баллы наблюдателей и коллег? Вы их не воспринимаете? – Башаров тему развивает, программе скандалы на руку.       – Да он просто обижен, внизу таблицы болтается, – Марьяна включается. А как же общество мертвых экстрасенсов?       – Зависть! – Райдос в камеру смотрит.       – Да, зависть! – кивает Романова, а Череватый вновь рот открывает.       – Господа, во-первых мы людям помогать должны, а не спорить друг с другом, – голос повышаю, все затихают. Продолжить хочу, но Шепс младший перебивает.       – Хочешь сказать, что за рукой ты не гонишься?       – Во-вторых, – ещё громче и твёрже. Краем глаза замечаю как Матвеев вздрогнул. – Победа зависит от трёх категорий оценок. И если ты, Влад, так переживаешь за зрительские баллы, то не лучше ли споры не создавать? – повёрнут корпусом к чернокнижнику, но взглядом к Матвееву бегаю. Эмоции и состояние считываю.       – Конфликтных не очень любят, – Саша Череватого в бок толкает и зубами блещет. Сковородка начищенная. – С Димки пример бери, улыбочку натянул и стоишь себе спокойненько! – Шепс, блять. Шутник хуев.       Я напряжён, кровь горячая просыпается. Теперь выйти и поговорить с Шепсом старшим хочется. И сбегать позорно, как в ситуации с Димой, не собираюсь. Матвеев взглядом поникает и от этой, щемящей сердце, картины кровь стынет. Вся агрессия улетучивается.       Перерыв дают и люди разбредаются по площадке, кто-то садится, кто-то за водой идёт. Я к Матвееву подхожу, он стоит растеряно, не знает куда себя деть.       – Молодец, Дим! А ты волновался, – поддержать хочу, без опоры на ситуацию прошедшую. Улыбкой отвечает и глазами сияющими. Запечатлеть бы в памяти.       – Тебе спасибо, я уже пару дней медитирую. Помогает очень.       – Искренне рад, – ни разу не ложь, руку на отрубание даю. Ничего правдивее не говорил. Диме лгать язык не поворачивается, ни в каких ситуациях.       – А ты ещё практики знаешь какие-нибудь? – во взгляде интерес профессиональный. Снизу вверх смотрит с доверием. Это доверие так душу греет невероятно.       – Есть интересные, тебе понравятся, – разговариваем и улыбаемся, дурачки прям.       – Поделишься, да? – на щенка похож, ассоциация быстро возникает.       – Поделюсь, – его губы еще шире в улыбке тянутся. Я так рад, что мы смогли поговорить и сейчас возможность имею на всё это смотреть вблизи непосредственной. Мне кажется это сокровенным.

***

      – Хочешь обряды горных народов покажу? Ко мне поедем, – после съёмок из здания выходим. Боюсь, что не согласится. Мне ещё доверие заслужить надо, доказать, что мудачество моё единоразово было, по ошибке. Не молодости, к сожалению.       – Поехали, – не сразу понимаю, что ответ утвердительный. А как понимаю замираю и на фигуру худую смотрю. – Ты чего? – Дима тоже останавливается и оборачивается.       – Спасибо, – шёпотом почему-то, словно тайна.       – За что? – брови вверх поднимает, удивление искреннее.       – За доверие, – паузу делаю, – После всего того, – Матвеев смеяться начинает и удивляюсь теперь я.       – Ну, ты же не маньяк какой-то, – ближе подходит, – Не маньяк же? – улыбается и теперь смеюсь я.       – Нет, точно не маньяк.       – Тогда пошли!       Дима квартиру мою любопытно рассматривает, на предложение перекусить отказом отвечает, только разрешения потрогать амулеты и прочее спрашивает. Пальцами тонкими по полкам ведёт, камни разложенные взглядом облюбовывает. К минералам тянется, в свете ламп вертит. Парня таким заинтересованным видеть – сплошное удовольствие. На косяк дверной опираюсь и любуюсь как Матвеев артефактами восторгается. Иногда на вопросы отвечаю, рассказывая о том или ином предмете.       – Ты буддист? – глаза карие почти черными стали из-за зрачков расширенных.       – Не сказал бы, но активно интересуюсь, – Дима опять полку со статуэтками взглядом обводит. – Про поющие чаши слышал? – за спиной стою и рукой на старинную посуду указываю.       – Да, про монахов Тибетских читал.       – Они тоже для медитаций используются, хочешь попробовать? – парень оборачивается и во взгляде тысячное "да" читается.       Дима в руку правую чашу среднюю берёт, в другую палочку специальную. Я объясняю кратко как лучше водить и бить, для наиболее действенных вибраций. Он пробует и пугается сначала звука резкого, но продолжает медленно по краю водить. Увлечённый такой, я лишь в улыбке очередной расплываюсь. Видимо вибрацию нужную извлекает, и в теле моём спокойствие и тепло царствуют.       – Круть! Выглядят старинными, – чашу аккуратно назад ставит.       – Сотня лет есть, – глаза округляет и челку в сторону отодвигает, мешается. Вскоре опять стеллажи осматривает.       – Ого, из чьей кожи? – бубн возле стены находит, давно же я им не пользовался.       – Козья, по стандарту...       – Дже эм пи, – шутит и поверхность оглаживает, та запылилась сильно. – У тебя музей прям, – теперь всю комнату взглядом обводит. Помещение с серыми стенами и кучей полок, шкафов, стеллажей.       – Со всего мира собирал, – воспоминания в голову лезут. – Чай будешь? На травах.       – Те которые за три тысячи продаёшь? – ухмыляется, исподлобья смотрит. Киваю. – Грех отказываться. На удачу или энергию пить будем? – снова шутит и от улыбки его не только радуга просыпается, но и моё чувство юмора.       – На порчу, – охуенно пошутил, десять баллов, садись! – Херовая шутка, прости, – глаза ладонью закрываю, а Матвеев смеяться начинает звонко.       – Хватит постоянно извиняться, всё хорошо, – за руку тянет и в глаза смотрит. Мне кажется, что я тону в карих омутах, прямо как в книгах пишут.       Чай в чайничке маленьком завариваю. Привет из Китая. Дима с двойным интересом наблюдает, кажется, даже не моргает. Запах по всей кухне раздаётся, приятный, даже пряный немного.       – Не хуже чем в чайных домах, – вдыхает и чашку принимает с напитком светлым.       – Я религии и обычаи разных народов изучаю, интересно очень, – делюсь и глоток делаю. Матвеев тоже пробует, смакует и вскоре вновь отпивает. В тишине сидим, в аромате травяном.       – Вопрос можно?       – Можно, – отставляю пустую чашку и доливаю. Сначала гостю потом себе.       – Что у тебя такое в телефоне интересное, что даже во время съёмок лазишь постоянно? – детское любопытство, забавно и смешно становится. Глаза интересом блестят. Вот как не ответить?       – Сообщения обычно приходят. Записи на приёмы, родители, менеджер, – перечисляю, задумываясь сильно.       – Не верю! – я даже опешил. Дима с ехидством смотрит и улыбается как чёрт маленький. – Ты иногда его разблокируешь и сидишь пять минут на обои смотришь. Не думаю, что тебя так увлекает фото гор, ладно бы твой портрет стоял... – продолжает, улыбаясь. А я вспомнить пытаюсь, что за горы у меня на обоях. Осетия? Адыгея?       – А ты и в телефон успел заглянуть? – в игру включаюсь. – Может я край родной вспоминаю, родину, дом? – уголки губ вверх тянутся и на лицо напротив смотрю. Неожиданно Дима прыскает и нос пальцами зажимает. Неудачно он чай глотнул, салфетки протягиваю.       – Я готов поставить диагноз! – заявляет уверенно и палец вверх тянет. Доктор, блин.       – Всмысле? – не понимаю шутка это всё или что.       – Разблокируй телефон сейчас, пожалуйста, – просит мягко и я подчиняюсь. – Что на обоях? – смотрю и перестаю что-либо понимать. Этот парень поставил меня в тупик, удивительно!       – Абстракция какая-то, про какие горы ты говорил?       – Вот! Диагноз: навязчивое желание почту проверять, ну, или зависимость простая, – задумываться начинаю. – Ты от телефона не отрываешься и без контакта долго не можешь. Поэтому и сидишь, тупо в экран смотря.       – Реально так часто? – кивает слегка, а я ещё сильнее удивляюсь. Такие мелочи, казалось бы, заметил. Удивительный человек, всё сильнее меня поражает.       – А ты с рунами работаешь же? – тишину образовавшуюся разрывает. Тихим "да" отвечаю и в глазах карих опять искры плещут знакомые. – А прояснишь пару моментов? Я на днях опять за них взялся.       – Давай, что конкретно интересует? – Дима короткое "щас" кидает, к куртке бежит и обратно возвращается с мешочком. Рядом садится и камни блестящие, знакомые по двадцатому сезону, достаёт.       Плечом плеча касается и вопросы задавать начинает. Я пояснять аспекты начинаю, пальцем указывая на ту или иную руну. Дима мыслями делится, и вопросы всё интереснее становятся. Чтобы ответ дать, задумываться по времени дольше приходится. Матвеев с новой стороны открывается, не просто как талантливый чернокнижник, а как философ даже. За губами пухлыми наблюдаю, те про китайский уклад повествуют, глазами со зрачками огромными, куда-то вперёд смотрят. На скулы и нос точёные гляжу — точно статуя гранитная, из под тесака мастера опытного вышла. Неудивительно, что фанбаза огромная. Он красив, отрицать никто не решится. Безбожно красив. Чертовски. Вновь со взглядом чёрным пересекаюсь, разрез глаз необычный, Дима весь необычный. Улыбаюсь ему и мыслям своим. В глазах чужих улыбка читается, только в эти омуты смотрю.       На улыбку мою губы чужие ложатся – что, блять?! Зрачков с искрами теперь не наблюдаю, они под веками скрыты. Замираю, на лицо в непозволительной близости смотрю. А Дима сильнее прижимается, опешиваю, улыбка пропадает, а губу нижнюю кусают несильно. Странно и неправильно. Рой вопросов в голове. Надежда, та самая, внутри бьётся, колоколом звенит. То ли разбиться пытается, то ли вырваться. Глаза закрываю, абстрагироваться пытаюсь, а губы собственные отвечать начинают. Похоже то самое – что внутри – вырвалось, верх над разумом взяло. Только сейчас чувствую и понимаю какие у Димы губы мягкие и тёплые. "Неправильно" – набатом в голове звучит. Настоящее отрицаю, а язык чужой по губе проводит. Отстраняется в следующую секунду, я глаза открываю. Матвеев всё также передо мной сидит, ухмыляется, во взгляде огонь бесовской. Пугает впервые.       – Дим... Неправильно это, – заикаюсь, медленно и шёпотом говорю. Сердце кровь по организму разгоняет, а кровь холодной кажется, ледяной.       – Что именно? – улыбка не исчезает, лишь языком по губе красной проводит. Теперь блестит от слюны.       – Поцелуй этот, – голосу былую твёрдость придать пытаюсь. Но попытка – крах.       – Уверен? – я, Дима, ни в чём, блять, не уверен. – А если так? – опять лицо в миллиметре от моего. Но губы не сплетаются, Матвеев лишь смотрит на них и дыханием опаляет. – Реши: правильно или нет, – голос спокойный, тихий.       С каждой секундой этого безобразия, кажется, что дьявол передо мной, а я контракт подписываю. Ситуация – пиздец. В висках колет, взглядом по лицу, которым пять минут назад восхищался невероятно, бегаю. Может ответ найти пытаюсь? Не знаю. Ничего, кроме одного. Нужно.       Вперёд двигаюсь, губы Димины сминаю. Он в поцелуй выдыхает, я руку на затылок кладу, ближе. Нужно ближе. Сотню галочек в контракте ставлю, кровь литрами проливаю, плюсами все окошки заполняю и текст мелким шрифтом не читаю. Либо самый большой проёб, либо... Либо моё.