Что угодно

Ты как?

      Костя, ты долбаёб. Заблокировать, а на следующий день разблокировать и спросить как дела? Абсолютно точно превращаюсь в восьмиклассницу. Ночь беспокойно прошла, все последние ночи бессонные и ужасны. Интересно, какая причина, а, Костя? Матвеев? Нет, абсолютно точно – нет. Причина во мне. Чернокнижника всем сердцем и телом хочется, но и никогда не видеть желание имеется. Биполярка так и начинается, пора своим коллегам звонить, просить о хорошей палате с видом на внутренний дворик психушки.       Дима тем временем не отвечает уже два часа, что странно. В глубине тела чувство страха рождается медленно и слишком быстро расползается, поражая органы, угнетая их. К вечеру даже три чашки чая на травах оказываются бессильными. Пора смириться, что Дима, как умный, знающий себе цену, человек, плюнул на меня и никогда больше даже не заговорит. О чём со мной вообще можно говорить? Холодный, безэмоциональный, непостоянный, придурок в общем. Зачем я ему сдался такой? Низачем. Пора доставать коньяк, самое время, и ситуация подходящая. Учил пацана проблемы пьянством не решать, а сам сразу к бутылке. Ну как сразу, чай не помог, теперь тяжёлая артиллерия. О Привет, нормально Только съёмки закончились Сам чё?       Всё же один стакан опустошить я успел. Съёмки, точно. Ебаные съёмки их троицы.

Нормально. Как справился?

Не знаю, если честно Моя версия была не в приоритете :(

Дай угадаю, все слушали Шепса?

Блять! Да ты заебал с Олегом уже! Хватит а!       Кулаком себя по бедру ударяю, а следом глотком коньяка боль глушу. Вновь последние сообщения читаю и от ситуации на смешок пробирает. Какой же ты долбаёб, Костя. Отвечать, собственно говоря, нечего. На раскрытую клавиатуру смотрю: букв много, а слов нет. Мы так и будем игнорировать твоё поведение?

А что делать-то блять? Я запутался в себе! Не жизнь а пиздец какой то!

      На эмоции не только в переписке дрянной продирает, но и последнюю неделю в жизни точно. Маску холодного безразличия и беспристрастия ко всему с каждым днём всё тяжелее держать. Она трещинами давно пошла, не ровен час – развалится вовсе. Ух ты Ты не пьяный случаем?

Значения не имеет

Значит пьяный Хорошо, что тебя беспокоит в себе?

Моё отношение к тебе

      Каждая буква через боль печатается душевную. В мыслях сказать просто, да даже вслух в пустой квартире. Но человеку, Матвееву, чьи поцелуи и касания фантомные до сих пор ощущаются, признаться тяжело. Через себя переступать приходится. Может чуть легче даётся благодаря воздействию алкоголя.

Ты слишком много непонятных эмоций вызываешь И мыслей Неправильно это всё, понимаешь?

У тебя отрицание происходит Это нормально Влечение к девушкам и парням бывает Ты хуже от этого не становишься Ты остаёшься всё тем же Константином Гецати

В том то и дело, что Константин Гецати не по мужикам!

      Даже прошлое расставание прошло без таких нервов. Там просто было: собрался, написал и всё. А здесь и сейчас тяжело, и буквы печатать, и вновь все свои мысли оголять, только теперь ещё и на публику. Значит пора сбросить маску за камерами и стать Таймуразом Гецаевым!       Вау. Он моё имя прошлое знает, в интернете рылся по любому. Но зачем? Опять этот вопрос всё место в голове занимает, сквозь алкогольный туман пробираясь. Надо спросить, определённо надо спросить.

Почему ты со мной общаешься?

Как резко ты с темы съезжать умеешь... Ну Нравишься ты мне       Навязчивое желание заблокировать контакт и телефон в стену кинуть появляется который раз. Стоп, нельзя, сам написал. Второй раз мудачество никак не оправдаешь. Или третий. Я уже со счета сбился, что я за человек такой гнилой? И я тебе нравлюсь, судя по всему, что я вижу У тебя борьба внутренняя происходит А это знаешь личное поле боя

Давно ты философом стал?

Давно ты проблемы бухлом решаешь, а не медитациями?

1:1

      На смех пробивает от ситуации, а он хорош, чертёнок. Хотя сразу ясно было: Диме палец в рот не клади – живьём заглотит. Перед глазами образ спокойного, медитирующего чернокнижника вылезает, а сразу после кадр из видео какого-то, где он играет увлечённо, эмоции выражая по максимуму. Такой разный и, кажется, совершенный.

Ладно, я постараюсь что-то с собой сделать, чтобы тебя не доставать психами собственными

Брось Нормально всё Если что обращайся, помогу Ты мне тогда здорово помог И с рунами тоже       Как только про камни гладкие с узорами вспоминаю – рукой глаза накрываю со стыда. А ведь сейчас на том же диване сижу, блять. Звук уведомления к чату возвращает, я ведь так ничего и не написал в ответ. Я пойду, испытание сложное было А завтра обратно ехать рано :( Спокойной ночи

И тебе

      Допиваю жидкость в стакане и бутылку в дальний шкаф убираю. Всё, больше таким образом не страдаем. В спальню иду и там окно зашториваю, мне для медитации темнота желательна и тишина обязательна. На пьяную голову зря конечно усаживаюсь, но мне сейчас необходимо с самим собой разобраться. Один на один, личное поле боя, блять. Как только веки закрываю, в бездну нырнуть хочу. Пара минут успокоения сердечного ритма и дыхания и я на месте. Ни единой души, ничего нет, только темень и тишина сжирающая. Непривычно с какой-то стати становится, отсутствие звуков по ушам бьёт хуже музыки в клубе. А Бездна осматривает меня глазами несуществующими, и они везде, кажется ещё руки липкие появляются, тянутся, лапают. Глаза открываю резко, ощущение мало сказать приятные и противоположные ожиданиями, они – пиздец сплошной. Это всё коньяк семилетней выдержки?       Так не пойдет, не должно этого быть, парадный вход заколочен – значит пробираемся через чёрный. В свете последних событий звучит по-уебански, вслух свои мысли матом крою. Снова успокаиваюсь насколько возможно и новое место силы ищу. Неожиданно лес с птицами певчими во всей красе предстаёт. Подъёб от вселенной или собственного разума? Хорошо, будем работать с тем, что имеем. Кору дерева ближайшего ладонью накрываю, энергия резонирует, тело спокойствие наполняет, в голове и теле легкость ощущается. Димин мир по-другому ощущается, не как мой. Лес полная противоположность моей Бездне. Здесь не пусто и солнечно, в траве влага ступнями босыми ощущается. Утренний лес после ночного дождя, позволяю себе пейзажем раскинувшимся насладиться. Он и вправду другой, совершенный.

***

Пиздец Нас в Химках высадили       Почти целое утро мы более или менее общались, обмениваясь короткими сообщениями. Дима – от скуки, я – из интереса. Новые сообщения вибрацией оторвали от чтения очередной книги. Проблема Матвеева была в том, что живёт он в противоположной стороне Москвы. Попал пацан. Первой мыслью становится вопрос, с какой стати экстрасенсов теперь где-то высаживают, а не отвозят по домам. Не в маршрутке катаемся. Вторая мысль куда интереснее и куда сильнее будоражит сознание.

Давай заберу?

Был бы не против Если тебе удобно       Книга переворачивается разворотом вниз, а ноги идут к шкафу. Мне требуется каких-то жалких семь минут, и я сижу за рулем машины. Завожу двигатель и вспоминаю, что надо написать. Ну так что? Ждать? Ау Кооость

Еду

Ух ты, хорошо Я в тц тогда буду

Адрес пришли

      Присланная геолокация сразу открывается в карте, и навигатор строит самый быстрый маршрут. Двадцать минут в дороге кажутся вечными и мучительными. Но вопреки больной фантазии, измученного постоянным потоком мыслей, мозга, я наконец паркуюсь, доставая телефон, сообщаю примерное местоположение. Дима отвечает, что спускается и становится страшно. Вот прямо сейчас я его увижу, через несколько мгновений он сядет в машину, и мы проведём минимум сорок минут наедине. Мозг сразу относит данную мысль в папку "пиздец". О чём говорить, что спрашивать после всего того что было? А что было-то? Поцелуи и дрочка. Но в телеграмме как-то же общались. Спиной на машину облокачиваюсь и пальцами хрустеть начинаю – дурная привычка. От нервов. Это всё от нервов. Вздрагиваю тоже от них, но никак не от голоса чернокнижника.       – Привет, откроешь багажник? – смотрю на парня молодого, он опять в толстовке и куртке своей чёрных. Капюшон лицо обрамляет и прядки волос выбиваются слегка. Следом взгляд на шею падает, узоры изучая. Зависаю, кажется, ведь Матвеев бровь выжидательно поднимает.       – Да, сейчас, – достаточно на кнопку нажать. Чемодан Димин поднимаю, укладывая в багажник, сумку свою он сам пристраивает и спешит место пассажирское занять.       – Держи, – Матвеев стакан пластиковый протягивает с чем-то красным внутри. – Смузи на клубничном соке, – в подставку ставлю, приятно конечно, но мысли сейчас не о напитке вовсе.       – Спасибо, – второе отделение занимает полупустой стакан с такой же жидкостью. – Как испытание? Выглядишь уставшим, – ещё даже машина не заведена, мы просто сидим, друг на друга смотря.       – Настоящим испытанием была дорога, – улыбается, а губы растягиваются так красиво, линию скул подчеркивая. – А вообще нормально, сойдёт. Фанатов правда толпа была, ходили по пятам.       Мой вопрос непомерно тупым был, ведь уже задавал. Теперь ту же самую информацию второй раз слушаю. Ну как слушаю... Мимо ушей речь пролетает, в голове каша разваривается и пропадает неожиданно. Желания ясно формируются, глаза за губами розовыми следят, иногда на зрачки карие отвлекаясь.       Желания чётки и их надо исполнять ежемоментно. Наклоняюсь и рукой за макушку чернокнижника притягиваю. Губы сталкиваются, начиная танец, наверное, танго, если судить по развязности и страсти. Ладонь капюшон стаскивает, а вторая щеку нежную накрывает, под пальцами подбородок и скулы пляшут. Дима отвечает охотно, пытаясь инициативу взять, но плохо старается, я веду, нависая над парнем. Хотя инициатива эта сраная всё же за ним остаётся. Он поцелуй углубляет, языком меж губ проталкиваясь. Это всё ещё странным кажется – мужские губы на губах, но точно не неправильными. Прогресс, блять. Поддаюсь и позволяю хозяйничать в своём рту. Язык к языку, и я вкус клубники блядской чувствую. Губу чужую прикусываю, и Дима то ли вздыхает так, то ли стонет прямо в поцелуй. В любом случае звук отрезвляет, заставляет руки убрать и губы из плена выпустить. Запоздало мысль приходит, что мы на парковке, все кому не лень увидят. Кость, совсем чувства мозг растворили? Так, стоять. Какие чувства?! Мне эта формулировка не нравится, отмена.       – Интересно, а мне, чтобы в толстовке тебя увидеть каждый раз надо писать неожиданно с просьбой приехать? – чернокнижник ухмыляется и губу укушенную облизывает. Провоцирует, сука.       – В смысле? – Гецати, как давно ты разучился думать и воспринимать информацию?       – Я думал у тебя кроме рубашек и пиджаков другой одежды нет, – глазами туловище моё обводит. Я и вправду когда из дома сорвался только толстовку да джинсы надел.       – А я не думал, что тебя этот факт удивит, – наконец-то завожу машину.       – Теперь знаешь. Удивляй меня чаще, – Матвеев совсем блядским голосом это говорит, словно не в салоне автомобиля сидит, а в дорогом борделе, где он, несомненно, главная звезда вечера.       Комментировать не хочется, хочется на дороге и потоке машин сконцентрироваться, чтоб не разбиться к чертовой матери. Концентрация сложно идёт из-за чернокнижника рядом сидящего и мыслей о поцелуе недавнем. Рука стакан находит, а губы к трубочке тянутся, жидкость всасывая.       – Блять! – это была роковая ошибка. Смузи этот клубничный лишь сильнее губы и язык чернокнижника напомнил.       – Ты чего? – Дима спрашивает обеспокоенно, услышал шепот мой матерный или резкое, импульсивное движение руки со стаканом увидел.       – Ничего, – брови хмурю и руки на руле сжимаю сильнее. Ёбаный чернокнижник.       Тишине в этой машине находиться было будто тяжело, поэтому как-то только мы попали в обеденную пробку возле виадука, Диму прорвало. Сначала посыпались вопросы о количестве пиджаков и рубашек в моём шкафу, после о родном крае, дальше на тему природы.       – А десятку мне поставишь во второй раз? – Матвеев неожиданный вопрос задаёт.       – Смотря как ты испытание прошёл, – переглядываемся.       – А если по другому пути пойдём? – и опять этот бесовской шепот и улыбка дьявольская. Ни к чему хорошему не приведет явно.       – Это ж по какому? – вступаю в игру, выбора нет, есть лишь иллюзия.       – Ну... – Дима буквы тянет и губу закусывает. – Я впечатлю тебя лично!       Его глаза блестят, а в улыбке ничего человеческого не осталось. Кажется, вот он – момент моего падения в пропасть. Сглатываю, ставшую в миг вязкой, слюну и пальцы по рулю неловко пробегаются. Чертова пробка. Глаза от дороги с машинами неподвижными к лицу бледному бегают. На удивление, в голове пусто, только сердце бьётся в стократ сильнее и кажется, что стук его, подобный стуку колёс поезда, слышат все, даже за пределами машины.       – Хочешь? – Матвеев ответа ждёт покорно. – Ты наверное уже догадался о чём я, не так ли?       Улыбается чуть невинно и в контраст с этой улыбкой мой стакан берёт, губами к трубочке присасываясь. И, сука, специально же щеки втягивает!       – Попробуй... Впечатлить.       – Нет, так не пойдёт. Чёткий ответ: хочешь или нет? – теперь явно понимаю: это контракт. С самим дьяволом, на который я согласен. Безумие, Костя! Как бы кровью не пришлось платить.       – Хочу, – твердо и решительно.       Его намеки просты. Чище прозрачной воды, яснее неба голубого. На моё согласие его демоны ликуют, а сам зубы скалит. Предвкушает. А я думать начинаю где то нечто, что стопорило постоянно, заставляя назад оглядываться и любые решения, связанные с чернокнижником, обдумывать и взвешивать тысячи раз. Исчезло. К лучшему ли это – ещё непонятно. Покажет время.

***

      В квартиру его чемодан заношу и дверь за мной захлопывается, я сам согласился, отступать поздно и позорно. Успеваю только разуться, как Дима меня к стене прижимает в поцелуе, вновь инициатива за ним. Он ниже гораздо, и рука его меня за шею вниз тянет, склоняюсь послушно и сам за макушку черную ближе тяну. Поцелуй с костром сравнить можно: пламенный, с жаром ему присущим, но со вкусом гребанной клубники.       За моей шеей руки чужие в замок цепляются и тянут на себя. Матвеев ведёт куда-то, языки наши лишь сильнее сплетая. По пути об угол стукаюсь, а этот чёрт улыбается прямо в поцелуй, но ладонью по шее и голове в извиняющемся жесте гладит. Останавливаемся наконец, и Дима из рук выскальзывает, я глаза открываю. Спальня: кровать, стол, окно, шкаф. Золотой стандарт. На чернокнижника взор возвращаю, он салфетки влажные протягивает. Это ещё для чего?       – На, руки вытри. Мне микробы лишние не нужны, – сам влажной тряпицей по ладоням елозит. Не могу не усмехнуться, приступая к тому же. – Блять, ты скоро, не? – спустя секунд двадцать возмущается, забирая салфетку, а губы накрывая своими.       Нетерпеливостью плещет, пальцами щетину мою оглаживает и к кровати толкает. Сажусь на край, а Матвеев, как в лучших порнушных фильмах, рукой в грудь толкает, заставляя лечь. Опомниться и примириться с положением мне не дают, худое тело сверху нависает и всё также в поцелуй тянет, кусая губы. Мои руки лучше места не находят как спина, а занятием – попытки толстовку снять. Дима целует куда-то в подбородок и на бедра мои усаживается, снимая весь верх.       – Таким инициативным ты мне ещё больше нравишься!       Видеть перед собой голого парня – непривычно. Ощущать голого парня на себе – пиздец какой-то, но весьма приятный. Матвеев знает что делает и задницей своей елозит ощутимо. И я совру безбожно, если скажу, что движения его в теле удовольствием не разливаются. Руки татуированные под мою толстовку забираются, пальцы живот напряжённый оглаживают и следом по груди ведут. Мой взор тату на шее и ключицах, что так выгодно подчеркивают хрупкость и бледность, ласкает. Ладонями безумно хочется по каждой линии провести, по каждому узору, поближе рисунки рассмотреть. Но чернокнижник ткань вверх тянет требовательно, заставляя приподняться и помочь руки освободить. Толстовка улетает прочь, а чтобы тело не пустовало чернокнижник свои ладони мне на руки кладёт и ведёт медленно, пальцами нежно поглаживая. Что делать непонятно совсем, я глаза на возвышающегося Диму поднимаю, и мы взглядами пересекаемся. В зрачках чёрных и в радужке карией восхищение читается, восторг, словно детский. У меня руки стыдливо без дела лежат, поэтому к шее исчерченной ладонью тянусь и, как и мечтал, по линиям чёрным пальцем веду. Ниже цифры набиты – причина бесчисленных споров в интернете.       Не сдержавшись, к себе притягиваю, сталкивая наши губы. Аморально, но целовать хотелось постоянно, кусая, мешая наслаждение с лёгкой болью, и, к счастью, Дима был на той же самой волне. Его руки всего на миг застыли на моих плечах, сжимая мышцы, а после поспешили к ширинке брюк. Я не успел заметить, как поцелуй вновь был разорван, а я остался в чём мать родила.       Где-то в глубине здравого рассудка что-то отчаянно пытается докричаться, получается только писк несуразный, и он отметается. Матвеев, тоже полностью голый, похлопыванием по бедру заставляет полностью на кровати устроиться. Мой взгляд вновь за тату по всему телу цепляется, оценивая и своё тело. Как бы внешне очертаниями чернокнижник не был похож на девушку, по факту на кровати сидит вполне мужское подкаченное тело. Красивое мужское тело которое хочется. Эти слова с трудом ощутимым почти физически на коре головного мозга выжигаются, словно наскальная живопись, которая хочет остаться на века, напоминая о прошлом. Вопрос один: пожалею о своём согласии или нет?       Когда член рука накрывает, вопросов не остаётся. В голове опять ничего не остаётся, даже яростно стучащее сердце перестаёт отдавать в висках. Веки закрываются, а голова откидывается сама собой. Ладонь приятно сжимает орган и плавно вверх-вниз водит. Разлепляю глаза, дабы зрелище внизу лицезреть. От него натурально сносит крышу, кажется, что удовольствие, крепнущее с каждой секундой, подпитывается больше визуалом, нежели активными действиями. Тонкие пальцы, наполовину изрисованные острыми линиями, плотным кольцом сжимаются. Я взгляд на лицо юное перевести спешу, в глазах всё тот же восторг, брови приподняты немного, рот приоткрыт, воздух жадно глотая. Дима в ответ смотрит, другой рукой пряди чёлки с глаз убирая. В момент куча вопросов появляется, и, видимо, на лице это всё читается без проблем.       – У тебя член красивый... – с придыханием говорит и взгляд опускает, а я наоборот прожигаю парня глазами. – Обрезанный.       И никакие пошлые фразы из различных фильмов, никакой шепот девушек во время секса не сравнится с данной фразой. Не очевидно, но это самая пошлая вещь которую я только слышал. Может дело в голосе чарующем, может интонации, может... Не важно. Всё равно всё утыкается в чернокнижника.       Я как зачарованный, приворожённый, одурманенный слепо тянусь к Диме, ищу губы с клубничным вкусом, что столь стойко оставался на них. Он мычит, наслаждаясь, руки по обе стороны от моей головы ставя. Требует большего, а я отказать не могу, давая всё что угодно ему в распоряжение. Мои руки по спине чужой скользят в который раз и впервые спускаются на талию, сжимая и чувствуя кости рёбер и мышцы пресса. На действия мои неоднозначные Дима стонет прямо в рот и, к сожалению, поцелуй разрывает, тянется к тумбочке, в ящике роется и возвращается вскоре.       – Посмотреть хочешь? – Матвеев гласные тянет и улыбается соблазнительно. Не чёрт – сам дьявол!       – Хочу, – дежавю возникает.       Он целует в губы легко и на колени свои усаживает ко мне спиной, я на локтях поднимаюсь. Шоу. Сейчас будет именно шоу. Пальцы размазывают жидкость густую и от неё также клубникой пахнет. Блять! Ладонь ягодицу отодвигает, а палец внутрь тела скользит, движется медленно, но уверенно вполне, всё больше его длины скрывается. Дима дышит шумно, и вытаскивая один, сразу второй добавляет, спешит, что ли. Его действия совсем аккуратными и неспешными становятся, даже у меня сердце замирает в предвкушении развития событий. Если это представление, то у меня первый ряд и место с видом на лучшего актёра. Лица чернокнижника не вижу, а хотелось бы. В следующий раз наслажусь. Стоять! Всмысле следующий раз? Костя, какого хуя? Моего хуя и хуя Дмитрия Матвеева, что так похабно стонет, насаживаясь на собственные по-блядски тонкие пальцы.       Ему самому невтерпёж, он как дорогой экспонат в музее: смотреть можно, а трогать совесть и правила не разрешают. Я подобного действа вживую никогда не видел, хотя, казалось бы, уролог. Но эта похабщина ни с чем не сравнится. Остаётся лишь взглядом насыщаться, наблюдая как три пальца, обхватываемые мышцами, внутри скрываются и показываются вновь.       – Давай, я готов, – оборачивается и квадратик с презервативом кидает. Мне остаётся лишь поспешно фольгу разорвать и латекс натянуть. – Расслабься и наслаждайся!       Ловко бедра седлает и, рукой помогая, начинает насаживаться на член. Мне кажется я любую чувствительность в теле потерял кроме как в промежности. Мозг с ситуацией не справляется, перегрелся процессор, блять. Руки как влитые на бедрах чужих умещаются, когда чернокнижник двигаться медленно начинает. Его голова запрокинута от ощущений получаемых, и я шею изящную созерцаю, линию подбородка взглядом обвожу. А теснота, теплом обволакивающая член, заставляет пальцами сильнее в кожу впиться, осознавая – хватку ослабляю. Дима двигается уверенно, всё чаще и чаще бедра поднимая, его руки на мои ладони сверху опускаются и медленно ведут по предплечьям, сжимая импульсивно. Я лежу покорно, позволяя парню вести, выбирая удобный угол и темп, но когда он, насадившись до конца, начинает в стороны раскачиваться, все тормоза срывает. Мелкими толчками пытаюсь к действиям активным привести, а он изводит, изверг, лишь сильнее плечи мои обхватывает. Наклоняется, ложась буквально, губами по щеке с щетиной мажет и на самое ухо шепчет.       – У тебя руки такие большие, – бедрами движет медленно-медленно. – Ты сам весь такой большой, сильный...       Шепот с ума сводит нас двоих, Дима подначивает, давая разрешение на активные действия. Он их получает, как я и говорил: всё что угодно. Вскрикивает и стонет, когда темп от меня зависит, Матвеев лишь на груди моей лежит, отдаваясь полностью. Шею зацеловывает и клыками прикусывает, языком вниз ведёт и вновь к губам возвращается. А я на ощущениях сконцентрирован: на жа‌ре окружающем, на тяжести тела лежащего, на узости задницы круглой, на полустонах вперемешку с моим именем прямо на ухо, на энергетике бешеной, на чернокнижнике. Секс это всегда слияние энергии, но то, что происходит сейчас... Нечто запредельное. Воздух кипит, он полон, каждая частица, каждый атом резонирует друг с другом. Накал страстей, блять.       Матвеев трётся своим пахом и целуется более остервенело, отрываясь чаще, чтобы воздуха глотнуть. Руку просовываю меж тел, помогая Диме. Ладонь на члене чужом непривычно ощущается, чуждо. Но пара движений по всей длине выбивают из чернокнижника громкий стон, состоящий целиком из моего имени. Этот факт выброс эндорфина в тысячи раз повышает, настолько, что ощущаю как собственная кровь гудит. Еще раз смотрю на лицо довольное с улыбкой уставшей и сам кончаю, не так громко и открыто как бес, рядом лежащий, но не менее наслаждённо.       Пара минут на перевести дыхание всё же уходит, Дима услужливо подаёт салфетки, хотя хочется сразу в бассейн окунуться с головой. После вещи с пола собираем, Матвеев их в порыве страсти с такой экспрессией разбрасывал – актёры позавидуют. Обхожусь мытьём рук и длительным умыванием холодной водой. Отрезвляет знатно, прогоняя остатки наваждения и мысли ненужные.       – Я поеду, – неловкость разливается в воздухе, она почти ощутима.       – Даже на ужин не останешься? – Матвеев в одних только шортах, и шея с грудью голой на себя взгляд тянут. Мордашка у него сейчас расстроенная, как у ребёнка, обделённого леденцом.       – Прости, дела.       – Не извиняйся, нормально всё, – Дима в щеку быстро чмокает и улыбается. Сердце опять щемит.       – Хорошо, – улыбаюсь, и это как-то легко и очень правильно выходит – губы в улыбке складывать. – До встречи!       – Пока! – дверь закрывается окончательно, оставляя горячего чернокнижника по ту сторону, но не задерживая воспоминания и эмоции о сексе.       В машине прикладываюсь к стакану со смузи.

***

      Матвеев пишет лишь поздним вечером, вновь отрывая от книги, которая впрочем не могла заменить собой мысли о сегодняшнем дне. Так я заслужил 10?))

Как раз хотел обсудить

Давай

Всё было круто, ты не подумай, но засос на шее зачем поставил?

      Алое пятно я заметил только дома, оно без зазрения совести темнело с правой стороны. Ещё и большое такое. Проблема была в скорых съёмках, как скрывать это чудо – не ясно. Упс Я не специально Наверно:)

За это минус два балла, но я ещё выпуск не смотрел

Да ну Кооость Из-за такой мелочи?

Эту мелочь перекрывать придётся, а скорее всего водолазку искать

Зря Пусть все видят, завидуют

Мы вроде переросли тот возраст, когда подобным хвастаются

Разве?)

Да, мелочь пузатая)

Эй!       Настроение было хорошее, даже замечательное. Мысли не жужжали роем пчёл, а напряжения в теле не было. Как по щелчку пальца пропало все то, что активно мешало жить последнюю неделю. Это радовало и приводило в экстаз.

***

      В день съемок, как и думалось, надел водолазку. Будет жарко, но выбора нет. Привычно паркуя автомобиль, иду навстречу готическому залу и замечаю как из такси вылазит Матвеев, светя невероятной улыбкой, а с другой стороны Шепс. Олег, черт его подери, Шепс. Парни направляются ко мне, услужливо жду, натянув лёгкую улыбку. Никакой искренности, почему-то факт приезда Димы вместе с этим очень расстроил и злил. Нечто отвратительное рождалось в центре груди, быстро разрастаясь. Короткое приветствие, и втроём направляемся в общую комнату.       – Жвачку будешь? – чернокнижник лезет в карман бесформенной куртки. – Давай, – на ладонь падает белый круглешок, ментос похоже. Раскусываю, начиная жевать.       – Блять, – полушёпотом. Как хорошо, что Олег первый зашел в гримёрную, а мы остановились перед дверью.       Чернокнижник улыбается как тогда, чересчур не прилично, а глаза огнем горят. Специально же, падла.       – Ещё минус балл хочешь? – я брови хмурю на его улыбку широкую. Нарывается.

***

На фото Димы красуется семёрка. Ментос оказался клубничным.