Кожаная Кобура

Хотя Чан и не пил, домой он вернулся в диком стрессе и рухнул спать, даже не приняв душ — что страшно противоречило его натуре. Спал крепко, без снов, до самого утра, и, когда стрелки на часах едва доползли до семи тридцати, кто-то вдруг резко начал лупить в его дверь. Как и подобает полицейскому с отличной выучкой и безупречной реакцией, Чан в один миг подорвался с постели — в одной майке и трусах — и через секунду уже удерживал дрожащую от ударов цепочку на замке. Дверь едва поддалась, и ему почти прилетело в нос сухоньким старушечьим кулаком. Из общего коридора на него злобно зыркала мутными глазёнками всё та же старуха, что наезжала на него ранее. — Ты зачем куришь, негодяй? — старуха наступала на Чана, потряхивая кулачком в воздухе. — Дышать уже нечем совсем! Всю ночь дымил, я чуть не задохнулась! Чан ни разу в жизни не курил — потому что это вредно для здоровья, а Чан никогда не делал ничего, что могло бы помешать ему быть хорошим полицейским. Поэтому обвинения звучали для него не просто нелепо — оскорбительно. Он гордо выпрямился, посмотрел на даму преклонного возраста сверху вниз, набрал в грудь побольше воздуха и ответил: — Это не я. — Я знаю, что ты, — прошамкала она, ткнув его в грудь пальцем с длинным жёлтым ногтем. — Ты и дружки твои! Я ведь предупреждала, что полицию вызову… — Да я и есть полиция, — Чан по инерции полез в задний карман за удостоверением, но только погладил себя по заднице в обтягивающих хипсах. Засмущавшись, что вылез в таком виде к женщине, пусть и древней, он прикрыл дверь и затравленно посмотрел на неё. — Правда. — Не смеши людей, полиция, — хмыкнула старуха, смерив его недоверчивым взглядом. Белобрысый, сонный, опухший молодой мужик в трусах действительно плохо вписывался в образ грозного стража порядка. — У нас такие, как ты, в полиции не служат. Она пригрозила ему кулаком ещё раз: — Ещё раз почую курево — на себя пеняй. Понял? Чан кивнул и скрылся за дверью. От резкого пробуждения голова слегка кружилась, но времени досыпать уже не было. Пока он чистил зубы — строго три минуты — завтракал и приходил в себя, в голове одна за другой всплывали сцены позорного похода в стриптиз-бар. Про фиаско в приватной комнате он предпочёл бы не вспоминать, но мысль о том, что Йеджи могла всё пересказать Чанбину, не давала покоя. Успокаивая себя тем, что профессионалы обычно не болтают, Чан отправился на работу. Его собственная машина провоняла перегаром, а водительское стекло так и не поднималось — Чан всерьёз задумался, не выставить ли Чанбину счёт за порчу имущества. Судя по тому, как тот швырялся деньгами вчера, платить ему было чем. В отделе перегаром пасло не меньше: коллеги выглядели так, будто их всю ночь возили в пытали. Минги, судя по звукам, блевал в туалете; Сан дул воду из двухлитровой бутылки; а Чанбин сидел за своим столом, низко опустив голову, не подавая признаков жизни. Чан удивился, что все добрались до участка минута в минуту, но смотрел на них с нескрываемым превосходством трезвенника. Курсируя между перегородками, ре заметил, что новые компьютеры, выделенные мэром Яном, уже подключили. Перепившие коллеги каждый по очереди пожелали ему «доброго утра», но то оживление, с которым они провожали его взглядом, заставило Чана внутренне напрячься. — Ты какого хуя мою машину у клуба оставил? — когда он, поглощённый собственными мыслями, добрался до своего стола, Чанбин поднял голову. — В курсе, что её эвакуатор увёз? — Не мои проблемы, — ощетинился Чан. — Не надо было оставлять транспортное средство в неположенном месте… — Ой, не души, инспектор, — Чанбин запрокинул голову и часто заморгал, пытаясь побороть светобоязнь. — Мне нужен аспирин. Где Сынмин? — У Минхо, где же ещё, — отозвался Сан, направляясь к кулеру, чтобы добить и его. — Он до сих пор дуется. Говорит, обиделся, что мы его вчера не позвали и не дали материала для его литературного произведения. — Маленький он ещё для такого материала, — отмахнулся Чанбин, после чего снова уставился на Чана. Тот сидел напротив, подперев подбородок кулаком, и ждал загрузки компьютера. — У тебя аспирина нет, случайно? — А разве у вас не предусмотрен медпункт или хотя бы штатная аптечка? — спросил Чан, прекрасно зная ответ. И не удивился, когда Чанбин закатил глаза и полез рыться в ящике стола. На экране компьютера тем временем появился абсолютно пустой рабочий стол. Чан пощёлкал мышкой, открыл меню «Пуск», но кроме стандартного набора программ ничего не нашёл. — Тут ведь должны быть какие-то материалы? — уточнил он, выглядывая из-за монитора. — Здесь ведь должны быть какие-то материалы? — уточнил он, выглядывая из-за монитора. Чанбин, не обнаружив в своём ящике ни малейшей надежды на облегчение похмелья, раздражённо захлопнул его и посмотрел на инспектора так, будто тот лично вчера заливал алкоголь ему в глотку. — Откуда? Вручную нужно всё из архива таскать и перепечатывать. — А запросить доступы к общей базе данных вы не можете? — Ну, это к Ынквану надо идти, а сегодня никто из нас к нему соваться не будет, — Чанбин покрутил головой, разминая затёкшую шею. От него пахло так, что хоть окна открывай. — Мы и так тут дыхание задерживали, когда он мимо проходил. Если спалит, где мы вчера были — жопы всем надерёт. Чан ещё минут десять бесцельно тыкал по экрану, перебирая пункты меню. Пусто. Бесполезная машина. Воспоминания о походе в клуб очень мешали сосредоточиться, а он должен был взять себя в руки, потому что расследование вновь откатилось к тупиковой ветке, и нужно было начать всё сначала, но уже на свежую голову. — Не скажешь, где у вас тут кофе можно взять? — спросил он, доставая из стола подарочную кружку с гордой надписью «Полиция Сеула». Чанбин, и в лучшие дни реагировавший с задержкой, теперь, похмельный и помятый, медленно поднял на него глаза и кивнул куда-то вбок: — На кухне. Чан почему-то ждал от него какой-нибудь колкости, а не вменяемого ответа, поэтому только растерянно бросил «спасибо» и пошёл в указанном направлении. На двери кухни обнаружил наклейку с жрущей из лоханки свиньёй и зачёркнутой маркером подписью «Чанбин» сбоку. Полминуты он разглядывал эту композицию, держась за ручку, пока из-за двери не донеслось негромкое, но оживлённое: — А Чанбин что? Не колется? — Не-а. Ты же знаешь, из него нихуя не вытянешь, если он сам не захочет. Чан замер. С одной стороны — подслушивать плохо. С другой — шанс узнать, что же такого Чанбин не хочет рассказывать, был слишком уж заманчивым. Он быстро уговорил свою совесть помолчать и прижался ухом к двери. — Ну, получается, они вместе уехали? — заговорщически спросил первый, слегка скрипучий голос. Чан без труда узнал Чансоба. — Ага, — тягуче отозвался, очевидно, Минхёк и клацнул чашкой о стол. — Я инспектора ещё не видел, но, как по мне, всё и так ясно. — Теперь да, — поддакнул Чансоб. — А я ещё подумал, чего он вчера так быстро из привата вернулся… Чан надеялся услышать что-нибудь интересненькое про Чанбина, но, сам того не желая, подслушал сплетни о себе. Следовало развернуться и уйти, сделать вид, что ничего не было, — но ручка под пальцами предательски дёрнулась, и дверь открылась. Полицейские, сидевшие за столом, как по команде повернули головы и расплылись в широких улыбках. — О, доброе утро, инспектор, — Минхёк отсалютовал ему кружкой. — Мы тут чай пьём. Хорошая ночка выдалась, скажите? — Доброе утро, — холодно поздоровался Чан и на задеревенелых ногах прошёл к столешнице с огромной банкой дешёвого кофе. — Неплохая. Отвратительная, на самом деле, она была. Если бы можно было отмотать ночь назад, Чан бы так и сделал — но увы. — Надо как-то разузнать, — вздохнул Чансоб за его спиной, пока Чан нетвёрдой рукой сыпал кофе в кружку. — Интересно же, что там случилось. — Нет, если я ещё раз подойду, он точно взбесится, — усмехнулся Минхёк. — А агента «Кожаную Кобуру» я даже спрашивать не буду. Я отчаянный, но не настолько. — «Кожаная Кобура», — хихикнул Чансоб. — Придумают же… Шифровались они отвратительно — неумело, нагло — и Чан буквально затылком видел их ухмылки. Всё больше убеждался: полицейские даже не поняли, что он их подслушивал. От этого становилось только хуже. Предъявить нечего — не докажешь — а что за дебильное прозвище они ему придумали, он вообще представить не мог. Ну ладно, допустим, слух о том, что «дружок» инспектора не встал на девушку, до них как-то дошёл. Но при чём тут тогда «Кожаная Кобура»? — Долго вы планируете чаи гонять? — Чан был смущён и, по сути, бессилен, поэтому решил вести себя как обычно: козырять служебным положением и командовать налево и направо. — Возвращайтесь на места и работайте. Минхёк и Чансоб беспрекословно подчинились, лукаво переглянулись и покинули кухню. Залив кипятком свой кофе, Чан тяжело вздохнул и упёрся ладонями в столешницу. Вот так, с лёгкой руки коллег, затащивших его в пучину зла под тупым названием «Милкис-Тиддис», он выставил себя изнеженным городским кретином с проблемами с потенцией, у которого скелеты из шкафа уже на голову валятся. А ведь он приехал сюда работать, а не шифровать свои личные тайны. И уж точно — не думать о том, что такое «Кожаная Кобура». Отхлебнув вязкого, как грязь, и примерно такого же на вкус, кофе, Чан направился обратно. По дороге он столкнулся с зеленоватым Минги, который из последних сил поклонился, прежде чем снова помчаться штурмовать туалет. Вернувшись в офис, Чан первым делом поймал взглядом Чанбина: тот всё так же сидел за своим столом, но теперь уже что-то печатал в телефоне, нахмурив тёмные брови. Нужно было возвращаться к работе, но работать было буквально не над чем. Уставившись в стену, Чан пытался вспомнить всё, чему его учили в академии, и всё, чему научила долгая — хоть и не слишком плодотворная — работа «в поле». Однако ни одна дельная мысль так и не родилась. Кроме того, ему очень мешало сконцентрироваться плавающее перед внутренним взором сочувствующее лицо Йеджи и вспыхивающие в голове яркие буквы, складывающиеся в словосочетание «Кожаная Кобура». Чан отчаянно надеялся, что этим прозвищем наградили не его. И был только один способ это выяснить. — Слушай, Чанбин… — желание узнать правду оказалось таким сильным, что Чан даже забыл про формальности и впервые обратился к нему просто по имени. — Ты не знаешь, кого в отделе зовут «Кожаная Кобура»? — Знаю, — Чанбин оторвал взгляд от телефона и посмотрел на инспектора, который всеми силами старался скрыть своё смущение. — Тебя. Прямолинейный, как телеграфный столб. Чан, конечно, хотел правду, но предпочёл бы получить её в чуть более деликатной форме. Прочистив горло и поправив галстук, он изобразил на лице абсолютную невозмутимость: — И что это значит? — Понятия не имею, — Чанбин снова уткнулся в телефон. Чан мог только гадать, чем именно он так упорно занят. — Тут всем клички раздают. Одна тупее другой. Будешь выяснять природу каждой — ебанёшься. — Ага, и какая тогда у тебя? — фыркнул Чан. — «Хелло Китти»? Пальцы Чанбина остановились. Инспектор самодовольно улыбнулся — на мгновение — но как только тот поднял голову, улыбка схлопнулась: лицо Чанбина, обычно безразлично-расслабленное, стало серым, как бетонный пол у них под ногами. — Ты что-то имеешь против Китти? — низким голосом спросил он. — Да нет, — из груди Чана вырвался нервный смешок. — Я просто заметил, что она тебе нравится, вот и… — Да, нравится, — отчётливо и твёрдо произнёс Чанбин. — Потому что она миленькая. И очень красивенькая. — Господи, ладно-ладно… Чанбин медленно наклонил голову, будто проверяя, осмелится ли инспектор ещё раз открыть рот. Чан поспешно отвёл взгляд и сделал вид, что ему срочно понадобилось что-то в абсолютно пустом компьютере. Потной ладонью он сжал мышку, пытаясь не думать о том, насколько абсурдно то, что взрослый мужчина реально разозлился из-за подкола про нарисованную кошку. Он лихорадочно думал над тем, как перевести тему, и подмога пришла к нему в самом экстравагантном виде. — На пульт вызов поступил, — остановившись в паре шагов от их стола, вздохнул Минги. — У нас труп. В животе у Чана вспыхнула странная смесь тревоги и предвкушения. Он посмотрел на Чанбина, но тот не выглядел ни удивлённым, ни взволнованным. Скорее, обречённым, как человек, который планировал поспать и внезапно услышал соседскую дрель. — Кто? — только и спросил он. — Не знаю, говорят, какой-то парень, — Минги говорил неуверенно, и Чан невольно вспомнил его пламенную речь о судьбе и моральном выборе девушек с низкой социальной ответственностью, едва сдерживая усмешку. — Я особо ничего не понял, но патрульные сказали, что там два нарика, один другого грохнул. — Отлично, — интуиция подсказывала Чану, что этот случай имел непосредственное отношение к их делу, и не собирался упускать шанс собрать новые сведения. — Едем туда и… — Мы едем за моей машиной, потому что на твоей метле я на место преступления не полечу, господин инспектор, — Чанбин встал с места и с мученическим выражением лица расправил широкие плечи. — Ты не слышал? У нас там труп, — с нажимом на последнее слово возразил Чан, ещё больше раздражаясь: с чего он вообще решил вчера, что сможет работать с этим ленивым засранцем? — Труп никуда не уйдёт, — выдохнул Чанбин, снова обдавая Чана стойким перегаром. — Инспектор, при всём уважении, давай не будем летать, как ебучий эскадрон, а просто спокойно сделаем свою работу. Конечно, Чан мог было надавить, разыграв карту старшего по званию, но он, как заядлый фанат документалок на «Discovery», знал: с представителями диких племён нужно вести себя осторожно и мудро. Поэтому уступил. — Убийцу задержали? — спросил он, проходя мимо нежно-салатового Минги, который явно всё ещё страдал от последствий вчерашнего. — Да, но он мелкий совсем и невменяемый, — предостерёг Минги. — Вы осторожнее там. Патрульные сказали, что зрелище не для слабонервных.

***

До штрафстоянки они решили добраться на машине Чана, а до места преступления — раздельно, но план рухнул: раритетная красавица инспектора не завелась — Чан, конечно, снова мысленно провёл аналогию с Йеджи, — и в итоге они поехали на такси. После десятиминутной поездки по бездорожью, Чанбин вышел первым, бурча что-то про сраную подвеску у корыта, на котором ехали. Извинившись перед таксистом и оставив щедрые чаевые, Чан поспешил за напарником, который уже шагал по просторной площадке и ревностно выискивал взглядом свой драгоценный «Додж». — Блять, серьёзно? Он остановился, и Чан, едва успевший его догнать, чуть не влетел ему в спину. Возле стоящего неподалёку кургузого эвакуатора поедал пирожок Чон Уён. Завидев своего заклятого друга, он чуть не подавился и закашлялся, но убегать даже не пытался — практика показывала, что это бесполезно. — Да что я сделал-то опять? — обречённо спросил Уён, когда Чанбин приблизился: руки в карманы, походка вразвалку. — Машину мою ты ночью увёз? — рука старшего полицейского с шлепком легла на чужое плечо, крепко сжимая его. — М, Уён-а? — Ты про тот чёрный «Додж», что ли? — Уён кивнул в сторону длинного ряда машин, где, судя по всему, стоял автомобиль Чанбина. — А я ещё подумал, что какая-то знакомая хуйня, но не догадался, что твоя… — А ты что, — Чанбин встал совсем рядом, приобняв его за плечи, и прищурился, глядя на солнце, — видел ещё у кого-то в нашем городе такую же машину? — Да чего ты доёбался до меня? — устало спросил Уён, вылезая из-под его руки. — Я вчера на точке с едой работал, только сейчас пришёл. — Ключи где? — Чанбин посмотрел на ржавую бендежку, куда носили дань владельцы конфискованных автомобилей. — У меня нет времени разбираться, кто её забрал. Мне нужна моя машина. — Кто в ночную работал — у того и спрашивай, — фыркнул Уён. — Кстати, здрасьте, инспектор. Чан коротко поклонился на внезапное приветствие, пытаясь понять, что именно делал Чанбин: безобидно кошмарил своего друга или злоупотреблял служебным положением. Но так как отношения между этими двумя были довольно странные, вмешиваться он не стал. После препирательств с Уёном и короткого диалога с главой штрафстоянки Чанбин получил свои ключи, и они вместе с Чаном направились к вызволенному «Доджу». Чан решил закрыть глаза на то, что разговор с начальством прошёл подозрительно быстро: труп, как отметил Чанбин, убежать не мог, зато живые на месте преступления могли накосячить, а подозреваемый — прийти в себя и начать придумывать отговорки, а значит, на счету была каждая минута. Усевшись на пассажирское сидение, Чан сразу приготовился к путешествию на скорости в сто десять километров в час в черте города. Чанбин тяжело бухнулся на водительское место, затих ненадолго и очень устало попросил: — Пять минут. Под вопросительным взглядом инспектора Чанбин полез в бардачок, достал что-то, похожее на серебряный портсигар, вытащил из него мятую, плотно набитую папиросу, зажал её между зубов, поджёг и затянулся. Всё это заняло секунд пять; Чан сначала даже не понял, почему дым, наполнивший салон, пах так сладко, а приглядевшись к тлеющей головке сигареты, осознал, что видел такие же во время практики, когда работал с вещдоками по делу о распространении наркотиков. — Это что… — с ужасом прошептал он, на ощупь шаря по двери в поисках ручки, — марихуана? — Я уже с утра заебался, мне надо остыть, — Чанбин выдохнул пушистые клубы дыма и блаженно откинулся на подголовник. — Ты только не нервничай, я пару тяжек всего сделаю. — Ты совсем дебил? — едва выдавил Чан, вывалившись из машины и хрипло кашляя. — Ты меня накурил! Как я теперь работать буду? Чан никогда не курил траву, даже не дышал ею, даже не стоял рядом с теми, кто её курил — за исключением некоторых подозреваемых торчков, но те были опустившимися люмпенами. А Чанбин, на минуточку, был полицейским. Чан и в страшном сне не мог представить, что станет свидетелем чего-то подобного. Пока он дохал возле машины, моргая и пытаясь понять, не начались ли у него галлюцинации, Чанбин изнутри открыл дверь с его стороны, и из салона тут же понесло характерным запахом травки. — Садись уже, инспектор, — позвал Чанбин. — Ничего тебе не будет. — Лучше молчи, — Чан со злостью залез обратно в машину, потому что деваться было некуда. Он уселся, скрестив руки на груди и кривясь от приторного, въедливого запаха. — Я сегодня же доложу об этом Ынквану, и тебя вышвырнут из участка. — Ага, удачи. Кто бы тебе поверил, — фыркнул Чанбин и небрежно кинул портсигар обратно в бардачок. Трава, похоже, подействовала: он стал куда спокойнее, но Чана это спокойствие бесило куда больше его недавнего гнева. — Это мои методы работы. Хочешь, чтобы я нормально функционировал — терпи. — Я не могу допустить тебя до места преступления в таком состоянии. — Тогда выходи и топай туда пешком. — А я могу конфисковать твоё транспортное средство в интересах полиции. — А я могу прямо сейчас скрутить тебя и в жопу выебать. У Чанбина был мутный, тяжёлый, накуренный взгляд. Он смотрел прямо на Чана, лениво толкая щёку языком, будто оценивая, стоит ли повторить сказанное ещё раз — для ясности. Чан на секунду опешил, но быстро вспомнил, что с точно таким же выражением лица Чанбин однажды приглашал его на свидание, будучи абсолютно трезвым. Значит, это просто его ебанутое чувство юмора. Проблема лишь в том, что оно граничило с полным отсутствием стыда и субординации. — Я уже предупреждал, — Чан пристегнулся и демонстративно отвернулся к окну, глядя на плотный ряд бесцветных машин. — Ещё одна неуместная или пошлая шутка в мой адрес — и рапорт будет лежать не у Ынквана, а в центральном управлении Сеула. Это было второе предупреждение. В третий раз я повторять не буду. На мгновение воцарилась тишина. Чанбин прикрыл глаза, потом медленно потянулся к ключу зажигания и провернул его. — Да успокойся ты, Джуди Хопс. Что ты за человек такой вообще… Это был не вопрос — и Чан не ответил. Штрафстоянку они покинули в молчании, а инспектор изо всех сил пытался демонстрировать спокойствие, убеждая себя, что шутка Чанбина не имела никакого подтекста или двойного смысла. Он ещё надеялся, что накуренный напарник не улетит в кювет, но тот ехал удивительно ровно и плавно — куда лучше, чем на трезвую голову. — Не трава, а хуйня разбодяженная, меня отпускает уже, — единственное, что сказал Чанбин по пути к месту преступления.

***

Чан видел мёртвых людей. Впервые в непосредственной близости от трупа он оказался во время учебной практики в морге. Под белой простынёй лежала холодная, бледная, сшитая по частям женщина, которой не посчастливилось перейти дорогу ночью в неположенном месте. Позже он видел умерших бандитов с аккуратными пулевыми ранениями и изучал отчёты с мест преступления, в том числе нашумевших в СМИ. Но вот свежие, обезображенные трупы собственными глазами он не видел никогда. Ещё на подходе к квартире он почувствовал странный, специфический запах, и его решительный шаг замедлился. Он бросил взгляд на идущего вслед за ним Чанбина, и тот, заметив в глазах инспектора проблеск паники, решительно обогнул его и первым зашёл в дверь, отогнув ограничительную ленту. В прямоугольной полупустой комнате с серыми стенами толпился народ, воняло мочой и кровью. В дальнем углу стояли перепуганные понятые и растерянные патрульные, которые первыми приехали на вызов. Подтянув колени к груди, в дальнем углу комнаты сидел худой парень и качался взад-вперёд, что-то бормоча и всхлипывая. — Скажите мне, как так вышло, что я выехал из участка на полчаса позже вас, а приехал на час раньше? — прозвучал голос сбоку. Чан повернулся и увидел Ли Минхо. В одной руке он держал пинцет, в другой — пакет для вещдоков. — Проходите, инспектор, посмотрите, какая тут красота. Чан приблизился, чувствуя, как железистый запах настойчиво бьёт в нос. На диване, прямо за спиной судмедэксперта, лежал труп. — Фу, блять, — тихо прокомментировал Чанбин, и Чан в этот раз с ним полностью согласился. Он видел изуродованные и выпотрошенные тела на фотографиях, но в реальности это выглядело как полный пиздец. Парень лежал на диване, свесив ноги до пола и широко раскинув руки. Невидящий взгляд был направлен в потолок, приоткрытый рот перекошен от ужаса. Всё вокруг — обивка, пол, стены — было залито кровью, а вспоротый живот напоминал кровавое месиво. Чан, увидев, что некоторые внутренние органы торчат наружу, поспешно отвёл взгляд, опасаясь выблевать утреннюю овсянку. — Смерть наступила около двух часов назад, — не дожидаясь вопросов от впечатлительной публики сказал Минхо, равнодушно глядя на торчащие из брюшной полости парня кишки. — Причины, думаю, объяснять не надо, но… — Это ты сделал, сука? Чан был настолько поражён увиденным, что забыл о том, что в комнате находился подозреваемый — а вот Чанбин помнил. Распихав патрульных, он подлетел к трясущемуся в углу парнишке, дёрнул его за шкирку, заставляя встать, и резко прижал к стене. — Я повторяю вопрос: ты его грохнул? — придавив горло парня предплечьем, Чанбин опустил взгляд и увидел, как по его джинсам расползается тёмное пятно. — Ещё и обоссался, гнида? — Не я, — выдавил парнишка, цепляясь пальцами за чужую руку. — Это не я… — В уши мне ссать вздумал? — Чанбин надавил сильнее, приблизив лицо вплотную. — Хочешь сказать, он сам себе брюхо вскрыл? Парень громко захрипел; Чанбин даже не пытался контролировать силу, и Чан, перешагнув через перевёрнутый низкий столик в центре комнаты, быстро направился к нему под гробовое молчание присутствующих. — Эй, тише, — он потянул Чанбина за плечо, но тот был недвижим, как скала. — Успокойся, мы не имеем права его так прессовать, он несовершеннолетний… — Я без родителей вам ничего не скажу, — еле слышно поддакнул парнишка, постепенно обмякая. — Не скажешь? — Чанбин на секунду ослабил хватку, давая парню сделать глубокий вдох, и тут же снова вцепился ему в грудки, с силой ударив затылком об стену. — Мы сейчас выйдем, поговорим, и ты мне сам, под подпись, расскажешь в подробностях, как ты это сделал, чем и когда. И никакие родители, ни сам господь бог, тебе не помогут, ты понял, уёбок? Чан снова попытался отцепить его, но безрезультатно. Он оглянулся, чтобы увидеть реакцию остальных на подобное самоуправство, — но все, даже судмедэксперт, молча отводили взгляды. Это было попросту дико, и если для этих варваров подобное являлось нормой, то для Чана — нет. — Остынь, Чанбин, — Чан вклинился между ним и задыхающимся от страха подростком. Пока ещё терпеливо он оттолкнул старшего полицейского, у которого в глазах горел нездоровый, кровожадный огонь. — Ты при исполнении. — Ты нахуй лезешь? — Чанбин вздёрнул подбородок, перечёркнутый поперечным шрамом, и задиристо уставился на инспектора. — Ясен хер, что он его завалил, а теперь дебилом прикидывается. Пусти, я ему популярно объясню, что с такими… — Я сказал тебе успокоиться и отойти, — твёрдо произнёс Чан, ещё раз толкнув его в грудь. Чанбин зло заскрипел зубами, сжал кулаки — будто ему уже было всё равно, кого бить: подозреваемого или напарника. — Да мне похуй, что ты там сказал, — он заметался, намереваясь обойти Чана и завершить начатое, но инспектор не позволял. Он по габаритам, конечно, был не таким крупным, как Чанбин, но достаточно широким, чтобы укрыть за своей спиной тощее тельце подростка, — я сейчас из этого урода всё дерьмо… — Да мне похуй, что ты там сказал, — он заметался, пытаясь обойти Чана и завершить начатое, но инспектор не позволял. Он был не таким крупным, как Чанбин, но достаточно широким, чтобы укрыть за своей спиной тощее тельце подростка. — Я сейчас из этого урода всё дерьмо… Чан посмотрел поверх его плеча — и увидел Минхо, следившего за развернувшейся сценой, вздёрнув брови, и ждал, чем дело кончится. Инспектор понял: если он даст слабину, его и без того шаткий авторитет рухнет ниже плинтуса. Он выпрямился, набрал в грудь побольше воздуха, вспоминая слова отца о том, что авторитет нужно заслужить, и заорал, что было мочи: — ВЫПОЛНЯТЬ! ПРИКАЗ! СТАРШЕГО! ПО ЗВАНИЮ! Наступила тишина; только окна, загудевшие от громкого голоса, тихо дрожали, как и парень за спиной у Чана. Чанбин не был бы собой, если бы испугался гнева начальства: глаза его по-прежнему метали молнии, но прорваться к подозреваемому он больше не пытался. Плюнув прямо на пол, он наградил инспектора ещё одним испепеляющим взглядом и быстрым шагом покинул квартиру, громко хлопнув дверью. У Чана драло горло, сердце стучало так, что казалось, оно вот-вот выскочит, и ему всё ещё хотелось блевать. Но эту битву он выиграл, а значит, положение его было не безнадёжным. Чувствуя, что парень за спиной обмяк и снова начал рыдать, сползая вниз по стене, он обернулся и опустился перед ним на корточки. — Ты в порядке? — вопрос, на который самым честным ответом было бы «нет», но парень кивнул, утыкаясь носом в сложенные на колени руки. — Это не я, — повторял он. — Не я… — Я и не утверждаю, что это ты, — успокаивающе произнёс Чан, потрепав парнишку по макушке, подсознательно отказываясь верить, что перед ним убийца. — Но так как ты присутствовал при этом, нам придётся отвезти тебя в участок. Главное — не волнуйся. Мы сообщим обо всём твоим родителям, и никто без их присутствия допрашивать тебя не будет. Даю слово. Парнишка снова кивнул. Чан похлопал его по плечу и поднялся на ноги. Возвращаясь к Минхо, он заметил на себе взгляд одного из патрульных — тот смотрел на него с нескрываемым восхищением. — Что-то ещё можешь сказать, Минхо? — Чан остановился рядом с экспертом, который продолжал работать возле трупа, и достал блокнот для записей. — Что-нибудь странное заметил? — Удары были нанесены обычным консервным ножом, — ответил Минхо, — количество точно не скажу, но примерно двадцать пять — тридцать. Остальное станет ясно только после экспертизы. Очевидно, что оба были под воздействием запрещённых веществ. Он указал на пол: возле опрокинутого стола валялись использованные баллончики, пакеты, клей и, словно вишенка на торте, маленький пакетик с розовыми таблетками. От одного взгляда на него у Чана по спине побежали мурашки. — А это случайно не… — Скорее всего то, о чём ты думаешь, — подтвердил Минхо, — но опять же, точно смогу сказать только после экспертизы. А насчёт Чанбина — правильно ты всё сделал, — внезапно добавил он. — Для него в участке авторитетов нет, так что он иногда совсем краёв не видит. В общем молодчина, инспектор, так держать. Хочешь, фрагмент кишечника покажу? Чан вежливо отказался. Сделав ещё пару пометок в блокноте, он поговорил с полицейскими, но никакой полезной информации не получил — всё было стандартно: соседи услышали шум, вызвали полицию, те приехали и обнаружили раскуроченный труп и парня в невменяемом состоянии. Чан снова посмотрел на парнишку — тот качался на месте и тихо всхлипывал. Инспектор с тяжёлым вздохом щёлкнул ручкой и убрал записи в сумку. — Везите его в отделение. И вызывайте родителей. Пока полицейские приводили подозреваемого в чувство для дальнейшей транспортировки, Минхо сказал, что ещё немного побудет на месте, поэтому Чан с чувством выполненного долга откланялся и, наконец, покинул провонявшую квартиру, надеясь, что Чанбин, вероятно ждущий внизу, не захочет выходить с ним раз на раз. Его предполагаемый оппонент стоял на улице чуть дальше от входа в дом и курил — судя по количеству бычков под ногами, уже пятую сигарету. Чан остановился метрах в пяти от него, и только теперь до его организма дошёл весь кошмар произошедшего: тело начало дрожать, горло свело от позыва к рвоте. Уперевшись руками в колени, он согнулся, сконцентрировав все силы на том, чтобы не опорожнить желудок прямо на тротуар. Чанбин всё это время искоса смотрел на него, медленно затягиваясь, и Чан ждал, что сейчас его назовут слабаком, которого кроет от вида крови и кишок, но оказался неправ. — Я когда в первый раз труп увидел, тоже чуть богу душу не отдал. Привыкаешь. Чан посмотрел на него с недоверием. Он-то ожидал провокации, готовился к бою, но Чанбин выглядел удивительно спокойно. Видимо, к плюсам его скверного характера можно было бы отнести быструю отходчивость. — Я видел трупы, — сказал Чан, стараясь выпрямиться и сохранить хоть каплю достоинства. — Просто не такие. Он же ещё совсем мелкий. Чанбин пожал плечами. — Наркотики — зло. — На полу лежали таблетки, очень похожие на «CB97», — продолжил Чан, проигнорировав мудрое замечание напарника, который сам держал в бардачке несколько самокруток с каннабисом. — Если это правда они, то случай напрямую относится к нашему делу. Поехали в участок, сейчас туда пацана привезут и родителей его. Попробуем узнать, что произошло, и где он эту дрянь достал. — Ну, если он не расскажет, — Чанбин в последний раз затянулся и щелчком отправил недокуренную сигарету в кусты, — я знаю, у кого можно спросить. Только тут уже разговаривать буду я.

***

— Это вообще кто такой? — Хван Хёнджин указал тонким пальцем на подпирающего дальнюю стену инспектора Бана. — Я его не знаю. — Да знает он меня, — уязвлённо заявил Чан. Чанбин обернулся, молча ожидая объяснений. — Я его вчера в обезьяннике видел, он сам просил, чтобы его отпустили. Допросная комната была тесной и душной, освещала её одна тусклая лампа под потолком, свет которой падал прямо на старый обшарпанный стол. Хлопнув по нему планшетом со скудными показаниями подростка, опрошенного накануне, и швырнув туда же старый диктофон, Чанбин с обречённым вздохом уселся на стул и устало посмотрел на своего собеседника — «информатора», как он сам его называл. Тот сидел, закинув ногу на стол, и нагло показывал пальцем на инспектора. — Не помню, — Хван отвёл от инспектора безразличный взгляд. — Пусть он выйдет — тогда поговорим. — Не помню, — Хван отвёл взгляд от инспектора. — Пусть он выйдет — тогда поговорим. Чанбин сидел ровно между ними, думая о том, как остоебенили его эти приключения, и как приятно было бы сейчас поехать домой, бахнуть пива и лечь спать. Но, увы, инспектор Бан прилип к нему, как банный лист к заднице, и старшему полицейскому приходилось пинками пробуждать в себе внутреннего оперативника. Допрос пацана не дал никаких плодов: его родители, появившись в участке, с порога объявили, что их ребёнок ничего не знает, и пригрозили иском за превышение служебных полномочий. Чанбин отчасти соглашался — немного вспылил, с кем не бывает — и всё же мелкий ушлёпок мог хотя бы намекнуть, где достали эту дрянь. Но, под влиянием родителей, он пошёл в отказ, и теперь у Чанбина оставался лишь один способ вытянуть из ситуации хоть что-то, кроме травмы от увиденного. Хван Хёнджин был обаятельным, любопытным и охочим до острых ощущений — три идеальных качества для информатора. Он часто косячил по мелочам и попадал в участок, но это его лишь забавляло: ему нравилось докучать полицейским, стенать, молить отпустить, а потом выходить с клятвенными обещаниями больше не шалить, в которые уже давно никто не верил. Зато все знали: сын судьи вертелся в определённых кругах и мог быть полезен, поэтому никогда не задерживали его надолго — тем более, что отец знал о профилактических ночных отсидках и считал их полезными для воспитания. И всё же у Хвана, при полном отсутствии принципов, были свои условия сотрудничества. Полностью его критериям соответствовал только Чанбин. Но даже при старшем полицейском он мог начать капризничать — как вот сейчас. Спорить было бесполезно, давить — тем более, поэтому Чанбин лишь устало потёр щёку и бросил стоящему за спиной Чану: — Инспектор Бан, выйдите, пожалуйста, из допросной. — Да-да, иди давай, — поддакнул Хван, указывая пальцем сначала на Чана, а потом — на дверь. — Напомню, — негромко и почти обиженно сказал Чан, — что старший по званию здесь я. — А Хёнджин — мой информатор, — Чанбин не повернулся к Чану, ему попросту надоело вертеться туда-сюда, и посмотрел прямо на ухмыляющуюся физиономию Хвана. — Ради бога, инспектор, мы и так достаточно времени потеряли. Я не хочу сидеть здесь до завтра. Чан возмущённо фыркнул, вышел из допросной, громко хлопнув дверью и занял наблюдательную позицию в комнате для прослушки. Хёнджин, обвёл взглядом стену и задержался на тёмном стекле-шпионе. — Так это теперь твой напарник? — мурлыкнул он, когда Чан нажал кнопку, убирая ногу со стола и слегка наклонившись вперёд, заискивающе глядя на яростно чиркавшего что-то на бумажке полицейского. Чанбин оторвал взгляд от своих каракулей; Хёнджин потянулся руками вперёд, как кот, а сам, незаметно для посторонних — точнее, для Чана, за стеклом — провёл пальцами по чужой ладони. — Если он будет смотреть, я не против. — Ты здесь по делу, — ровным голосом сказал Чанбин и нажал на кнопку в центре стола, чтобы Чан мог слышать ход разговора. Поняв, что веселья не будет, Хёнджин тут же убрал руку и нацепил привычную высокомерную мину. — И что за дело? — скучающе произнёс он. — Опять кто-то сдох? Мне не пришьёшь, у меня алиби есть: я старушек через дорогу переводил. Чанбин достал из кармана телефон и открыл последние фотографии — среди них были снимки с места преступления, сделанные Минхо. Даже инспектор Бан, насмотревшийся фотографий с места преступлений, мог с ответственностью заявить — эта картина была самой мерзкой из тех, что ему довелось видеть. Глаза Хвана расширились. — Парню было пятнадцат, — сказал Чанбин. — Мне сейчас не до шуток. — А, ну… — Хёнджин смотрел на фото издалека, явно не желая рассматривать его ближе. — Хуёво. Здоровья погибшему, как говорится. Я так выгляжу, когда транквилизаторы с алкоголем мешаю. А что случилось‑то? — Предположительно, убийство. Он и ещё один парень нажрались таблеток, и, вероятно, один завалил другого. Сами таблетки очень похожи на сраный «CB97», и поэтому… — Я же говорил тебе уже: я понятия не имею, где их достать, — перебил Хван настороженно, но Чанбин только рукой махнул. — Мне нужна любая информация, — с нажимом произнёс он.— Так что давай, напрягись и попытайся вспомнить хоть что‑нибудь. Хван ещё раз бросил взгляд на фото и медленно придвинул телефон ближе, кривясь от отвращения. Задумчиво выпятив губу, он посмотрел на Чанбина — так, будто колебался, говорить или нет, но, в конце концов, откинулся назад и устроился поудобнее, положив локоть на спинку стула. — Короче. Я сам не видел, но у меня есть друг, который рассказывал: один парень под этими таблетками пытался себя захуярить. Они сидели компанией, юзали, пили… и он вдруг схватил нож и попытался сэппуку себе устроить. Прям как этот несчастный, — Хёнджин кивнул на телефон, и Чанбин забрал гаджет со стола, чтобы Хван не отвлекался. — Его, конечно, остановили, скрутили, дождались, пока отойдёт. А он потом сказал, что будто что-то инородное внутри копошилось, вот он и решил это говно вырезать. Ну… не мне рассказал, другу моему. Но то, что он был под «сибишкой», — это сто процентов. Чан почувствовал, как сердце пропустило удар: вот оно. Чанбин бросил взгляд на стекло шпион: видимо, они подумали об одном и том же. — Понял, — Чанбин сказал Чанбин, снова обращаясь к Хвану, — Ещё что‑нибудь знаешь? — Не-а, — Хёнджин покачал головой. Лицо у него уже снова стало расслабленно‑надменным; он плавно поправил прядь, сползшую на глаза. — Я, по‑моему, и так многовато рассказал, разве нет? — Да, — Чанбин встал с места и отжал кнопку микрофона. — Можешь быть свободен. — Сочтёмся, — ухмыльнулся Хван. — Мои условия ты знаешь. — Вставай давай, — поторопил его Чанбин, постукивая пальцами по столу. — У меня много работы. — Нет, я хочу, чтобы меня отсюда вывели в наручниках. — Ты же даже не задержан. — Но я так хочу, — Хёнджин состроил глазки и сделал губки бантиком. Чистый ангел, жаль — торчок. — Тогда сиди и жди.

***

«Все, кто умер после употребления «CB97», имели на теле следы насильственной смерти», — к такому тезису они с Чанбином пришли — что удивительно — единодушно, когда вновь встретились в коридоре. — Вот, — Чан провёл пальцем по одной из строчек, согнувшись над документами. — Первый погибший мог сам откусить себе язык, второй — выпрыгнуть из окна. Если учитывать, что они были под воздействием наркотика, всё сходится: в обоих случаях мог иметь место суицид. Если мы найдём больше похожих случаев, могут появиться новые детали: знакомые, места, каналы связи. — Короче, это серия, — обречённо выдохнул Чанбин, слово, которое для любого нежелающего работать полицейского звучало как приговор, и опустился на своё место. — Знать бы теперь, что и с чем пытаться связать. — У вас часто кто-то сводит счёты с жизнью? — спросил Чан, и Чанбину стало смешно от такой высокопарной формулировки. — Статистически. — Не особо, — пожал плечами Со. — Городок у нас не слишком жизнеутверждающий. Кто-то валит, кто-то крутится здесь, кто-то — в гробу. — Но чисто теоретически, — не отступал Чан, пытаясь зацепиться хоть за что-то, — у вас могут быть нераскрытые дела с насильственной смертью, где не проверяли кровь на наркотики? — Ну, если Минхо на больничном или в отпуске был — могут. Чан, делая пометки прямо на листах уголовного дела, посмотрел на Чанбина то ли удивлённо, то ли разочарованно. — Пошли к Минхо, — выпалил он. — Он нас нахуй пошлёт, — отрезал Чанбин. — Я же говорил: он вечером не работает. Лаборатория закрывается за три часа до конца рабочего дня, с него фотографии еле-еле стряс. Все результаты узнаем завтра, и вопросы зададим. — Поищем сами, — сказал Чан спустя пару минут молчания. — Поднимем архивы, посмотрим странные совпадения. — Да это на неделю работы, ведь. — Я не тороплюсь, — Чан сцепил пальцы в замок и потянулся, хрустя суставами. — Нужно с чего-то начинать. Для начала они решили перепроверить дела, указанные в отчётах. В деле о мужчине, выпавшем из окна, всё сошлось сразу: траектория падения тела и то, что окно выбил он сам, а не выпрыгнул в открытое пространство, свидетельствовало о попытке избавиться от галлюцинаций. Кроме того, в квартире, помимо него, в момент смерти никого не было. С парнем с откушенным языком дело обстояло сложнее, и Чан решил уточнить у Минхо характер повреждений, прежде чем делать окончательные выводы. Порывшись в архиве — бумажном, так как компьютеры по-прежнему оставались девственно чистыми — Чан нашёл с десяток подозрительных случаев и торжественно притащил папки Чанбину. Старший полицейский едва свой кофе не выплюнул, оценив фронт работ: он в жизни столько бумаги не перелистывал, сколько предстояло сейчас, но пример Чана оказался заразителен: спустя десять минут подготовки Чанбин подтянул к себе первую папку. — Смотри, — сказал он, когда стрелка часов сделала второй полный круг, — тут какая-то девочка тоже с крыши спрыгнула, и в крови обнаружили наркотик. Чан встал рядом, наклонившись над плечом Чанбина и с надеждой вглядываясь в текст, но спустя минуту разочарованно поджал губы и покачал головой. — Нет, не наш случай. Тут указано, что девочка была смертельно больна. Вряд ли она сидела на наркотиках. Скорее ей выписывали морфий или что-то подобное, и, вероятно, она покончила с собой из-за болезни… Чан замолчал и принюхался: судя по всему, Чанбин, вернувшись в отдел, успел принять душ, и теперь от него пахло чем-то можжевеловым. Чан слегка подвис, и невольно задержался взглядом на губах напарника. Они у него были пухлые, как у куклы Братц. — Что такое, инспектор? Чан встрепенулся: и правда, что такое… — Короче, не подходит, — сказал он, поспешно возвращаясь на своё ме сто. — В идеале, нужно искать случаи, в которых анализ вообще не был проведён, или есть какие-то странные свидетельские… Раздался громкий хлопок — и свет в участке погас. Чан растерянно захлопал глазами в темноту, не успев договорить — и в этот же момент из своего кабинета высунулся шеф Ынкван. — Спокойно, не расходимся! Свет отключили за неуплату! — заголосил он громко. — Я им уже звонил, просил отсрочку ещё на неделю, но они сказали, что это не так просто, как кажется: рубильник поднял — и всё, свет включился. Так что подождите немного и… Минхёк, ты куда пошёл? Или ты не Минхёк? Чёрт, не вижу, кто… — Пошли, — полушёпотом сказал Чанбин, который явно имел богатый опыт побегов из участка, и включил фонарик на телефоне. — Света нет — рабочий день закончен. — Мы же только начали, — разочарованно протянул Бан, приподняв и опустив на стол одну из папок. — Если бы всё успели прошерстить, завтра могли бы прямо пойти к Минхо, чтобы уточнить детали, если нужно. — Могли бы, — пожал плечами Чанбин, — но такова жизнь. Не только Чанбин — весь участок бессовестно засобирался домой, не обращая внимания на увещевания Ынквана и его грозное «Я вас всех поувольняю». Чан, повинуясь общему настрою, тоже встал, но внезапно его осенила светлая и практичная мысль. — Поехали ко мне? — предложил он. — Вот так сразу? — Чанбин, впотьмах ковыряясь в кошельке, поднял хитрый взгляд. — Даже в кино меня сначала не сводишь? Флирт не был для Чана чем-то привычным. Возможно, когда-то с ним заигрывали девочки, но он этого почти не помнил, а с парнями опыт был абсолютно нулевой. Тем более, Чанбин не намекал даже, просто подтрунивал, как это делали многие гетеросексуальные парни, но Чан всё равно не мог избавиться от стеснения. — Нам работать надо, — намного тише, чем раньше, ответил он. — И рабочий день ещё не окончен. Так что поехали. — Да поехали, — очень просто согласился Чанбин. — На твоей или на моей?

***

Чёрный «Додж» остановился у старенького здания, и в одном из окон тут же вспыхнул свет — бдительная соседка Чана, будто почуяв приближение врага, проснулась и заняла боевую позицию. Поднимаясь на этаж, Чан старался идти тихо, бесшумно перекладывая из руки в руку тяжёлый пакет с папками. Чанбин же топал так, будто находился в прямом родстве с носорогом, а, вляпавшись в жвачку, ещё и выругался так смачно, что услышали, кажется, даже крысы в подвале. — Можешь тише? — приглушённо попросил Чан, пробираясь по коридору. — У меня тут соседка такая, что лучше не злить. — В смысле? — поравнявшись с ним, спросил Чанбин. — Что за соседка? — Пожилая — вздохнул Чан, минуя её дверь и подходя к своей. — То я шумлю ей ночами, то по углам гажу, то курю, то ещё что-то. — Эта квартира? — уточнил Чанбин, указав на нужную дверь. Удостоверившись, что не ошибся, он немедленно забарабанил по ней кулаком. — Эй! Ты чего творишь?! — зашипел Чан, пытаясь перехватить его руку, но за дверью уже послышались шаги. Через секунду створка распахнулась, и на пороге возникла сама гроза подъезда. Чан по привычке рефлекторно поклонился, но старуха даже не подумала смягчиться. — Опять ты?! — взвизгнула она. — Смотри какой наглый — стучит теперь! Она уже разинула рот, чтобы выдать объёмную тираду, но её прервал Чанбин, выступив из-за плеча Чана. — Тише, — ровно сказал он, резко взмахнув перед её лицом удостоверением. — Со Чанбин, отдел по борьбе с особо опасными преступниками. Пришёл представить вам нашего специального агента из Сеула — столицы нашей Родины — который прибыл в Ынчхвон — нашу с вами малую Родину — для важнейшего секретного задания. И если я пришёл лично… сами понимаете, дело серьёзное. Сколько вам лет? — Во-восемьдесят два… — пробормотала старуха, переводя ошарашенный взгляд на Чана, которого происходящее шокировало ничуть не меньше. — Вот если хотите дожить до восьмидесяти трёх, очень настоятельно прошу не докучать нашему агенту, — важно сказал Чанбин. — Иначе мне придётся вас устранить. Дело такое, сами понимаете. Старуха поспешно кивнула, пятясь назад. — Ваши останки съедят собаки! — добавил Чанбин напоследок, когда дверь почти захлопнулась, и повернулся к Чану с довольной улыбкой. — Ну вот. Готово. — Ты больной? — прошипел Чан, который разрывался между шоком, желанием провалиться сквозь землю и… облегчением. — Ты же её до смерти перепугал! — Невелика потеря, — пожал плечами Чанбин. — Зато теперь она к тебе не полезет. Пошли, работать надо. Ввалившись в квартиру, Чанбин первым делом стянул со стола пачку печенья и уселся прямиком на идеально застеленную кровать. Пока Чан тщательно мыл руки, варил себе настоящий кофе — из кофеварки — Чанбин кому‑то оживлённо писал в телефоне, и только когда Чан разложил на столе папки, наконец отвлёкся. — С чего начнём? — небрежно спросил он. Чан задумался. Обычно, работая один, он вгрызался в материалы до последней буквы, пока текст не отпечатывался на сетчатке глаза. Но с Чанбином системность была невозможна в принципе: тот жил рывками — часто разрушительными, но всегда решительными и наглыми. — В общем… — Чан сделал большой глоток кофе и начал: — Пока мы ехали, я вспомнил случай из отцовской практики. Парня нашли повешенным, в крови — наркотики. Друзья клялись, что ничего не делали и ушли за час до его смерти. Но у него были ссадины, порезы — всё указывало на пытки. Его друзей засудили, а теперь я думаю: что, если он сделал всё это себе сам, и — — О. Чан поднял взгляд — и понял, что сделал огромную, чудовищную ошибку. Точнее, сразу три. Первая: он ночью недостаточно глубоко запихнул коробку с игрушками под кровать. Вторая: он позвал Чанбина домой. Третья: он решил, что Чанбин не станет шариться в чужих вещах. Но было поздно: Чанбин сидел на краю кровати, держа в руках его заветную коробку с приоткрытой крышкой. Чан почувствовал, как его небольшая, слегка желтоватая от лампы комната уходит в штопор. — Это что? — голос Чанбина будто доносился из-под толщи воды, но, судя по звуку, он встряхнул коробку. — У сурового инспектора, оказывается, есть секретики? — Отдай, — выдавил Чан, медленно обходя стол. — Слышишь? — Не-не, подожди, — Чанбин рывком встал с кровати и сделал шаг назад. — Мне правда интересно, зачем ты письки резиновые под кроватью хранишь. — Это не мои, а… бывших хозяев, — ляпнул Чан первое, что пришло в голову. — Я хотел вернуть. — Ну… тут раньше мать Ынквана жила. Её, получается? Чан сглотнул. Всё. Конец. — Получается, так. Самое простое решение — достать табельное. Сначала по Чанбину, потом по себе. Или попытаться вступить с напарником в борьбу, но инспектор опасался, что его скрутят в бараний рог. — Давай я сам верну? — предложил Чанбин, снова заглянув в коробку. — Я шефа знаю дольше, а тема интимная, деликатная, сам понимаешь. Он был мощнее, грубее, и пытаться штурмовать его силой было бессмысленно. Рвано вздохнув, Чан сдался. — Слушай, это не смешно, — сказал он почти спокойно. — Положи туда, где взял. — Ты только обязательно верни, — серьёзно попросил Чанбин, наклонился и аккуратно запихнул коробку обратно под кровать. — Ладно? Нехорошо пожилую женщину обворовывать. — Тебе пора, — процедил Чан. Он буквально выставил Чанбина за дверь, всучив ему папки и полностью игнорируя его ироничные попытки продолжить разговор о деле. Дверь захлопнулась. Чан сполз по ней вниз. Такого позора он не испытывал никогда. Даже когда однажды провалил нормативы и не попал ни разу в мишень — и то было легче. Возможно, Чанбин не до конца понял, что именно нашёл, но если сложит два и два — всё станет ясно. И вот тогда он расскажет всем, что столичный инспектор — гей. И другого выхода из этой ситуации, кроме как покинуть Ынчхвон, чтобы не быть опозоренным, Чан не видел.