Кожаная Кобура

Чан пролежал, ворочаясь в постели так долго, что темнота перед глазами начала плыть, а простыня под задницей скомкалась и сползла к ногам. Стоило только закрыть глаза, как перед внутренним взором всплывало снисходительно улыбающееся лицо Со Чанбина, окружённое медленно парящими разноцветными фаллосами — теми самыми, что лежали в коробке под кроватью. Уже несколько раз его посещало жгучее желание избавиться от этой «улики», просто выкинуть всё к чёртовой матери, но перспектива выйти ночью на улицу с мешком резиновых членов в руках казалась ещё более унизительной, и он так и остался лежать, страдая. Он уставился в засохшую муху, висевшую на тонкой паутинке под потолком, и чувствовал себя загнанным в угол. В происходящем не было ни одного позитивного варианта развития событий: либо он опозорится перед всей полицией Ынчхвона, когда Чанбин в красках перескажет коллегам всё случившееся — а Чан не сомневался, что именно так всё и будет, — либо ему останется только бежать обратно в Сеул, поджав хвост и даже не сумев нормально объяснить отцу причину бегства. Он чувствовал себя тряпкой. Настолько тряпкой, что впервые за долгое время захотел кому-нибудь пожаловаться. Достав телефон, он открыл FaceTime и выбрал контакт под названием «Мартышка». Подобрался, сел ровнее, включил маленькую лампу на тумбочке и стал ждать. Паршивый интернет едва ловил; вызов пару раз оборвался, прежде чем на экране дрогнуло изображение, и появилось обеспокоенное девичье лицо. Чан выдохнул — он соскучился куда сильнее, чем думал. — Привет, Черён. — Ты куда пропал? — возмутилась Черён, поправляя накрученное на голову полотенце. — Я от тебя уже четвёртый день звонка жду! — Прости, — Чан поднял телефон чуть выше, стараясь поймать стабильный сигнал. — Ты как там? — Да нормально… Сегодня опять нормативы принимала. Рекруты в этот раз дохлые какие-то были, почти никого не взяли, — она поставила телефон так, чтобы было видно большую часть комнаты, и отошла к зеркалу, продолжая вечерние процедуры. — Но это всё фигня. Давай, рассказывай, как ты? Чан помолчал, глядя в окно — там была лишь сплошная чёрная бездна. Горло пересохло, но чайник стоял слишком далеко, чтобы за ним тянуться. Он просто прочистил горло и тихо произнёс: — Я возвращаюсь. Завтра. — Почему? — Черён, намазав на нос каплю крема, резко повернулась к камере. — Неужели ты уже дело раскрыл? Чан покачал головой. Ничего он не раскрыл. Черён снова забралась на постель, взяла телефон и устроилась удобнее. Лицо её моментально приняло строгое выражение экзаменатора — того самого, от которого тряслись курсанты Сеульской академии. — Рассказывай, — велела она тоном, который не предполагал отказа. — Здесь дерьмово, — выдохнул Чан. — Город — дыра. Дело сложное. Работать местные не хотят. Оборудования — ноль. Напарник мой — ленивый кусок… — О! Ты не говорила, что тебе дадут напарника, — оживилась Черён. — Я и сам не знал, — устало сказал Чан. Если бы он знал, с кем именно придётся работать… он бы и на порог Ынчхвонской полиции не ступил. — И как он? — Черён хитро прищурилась. — Симпатичный? — Только не начинай, — Чан закатил глаза, заранее понимая направление её мыслей. С того самого момента, как Чан признался подруге в своей сексуальной ориентации, Черён твёрдо решила, что её святая миссия — найти ему пару. В универе она пыталась подсовывать ему одногруппников разной степени привлекательности; когда они выпустились — уговаривала присмотреться к кому-нибудь из отдела, хоть и не слишком навязчиво, учитывая, что Чан там находился под пристальным взглядом отца. Зато она исправно таскала ему анкеты с сайтов знакомств, тыкала пальцем в понравившихся мужчин на улице и делала всё возможное, чтобы Чан хотя бы когда-нибудь с кем-то пошёл на свидание. Не вышло ни разу. Но Черён не сдавалась. — Я просто спрашиваю, симпатичный он или нет, — глаза её горели так ярко, что Чан понял: не отвертеться. — Обычный. — Скинь фотку. — Думаешь, я его фотографировал? — усмехнулся Чан. — Я полицейский, а не фотограф-анималист. — Так, придётся всё самой делать, — фыркнула Черён. — Как его зовут? — Чанбин. Со Чанбин. — А город этот… Ынчхвон? — Да. Только не надо его искать, — попросил Чан, но его слова утонули в бешеном клацанье ногтей по экрану. — Я серьёзно, это неважно. Я завтра… — О-о-о-о-о! — протянула Черён так восторженно, что Чан обречённо выдохнул: нашла. — А он ничего! Почему ты мне его сразу не показал? — А зачем мне его тебе показывать? — Затем, что он красавчик, — она переключила фотографию, и глаза её расширились ещё сильнее. — Господь всемогущий… ты видел его фото из спортзала? — Нет. — Он там без майки! — Если я захочу поглазеть на голого питекантропа — пойду в музей, — буркнул Чан, хотя… в глубине души он бы не отказался из чистого профессионального интереса взглянуть, что у Чанбина под майкой. Там явно было на что посмотреть. — Скажешь, он не в твоём вкусе? — ухмыльнулась Черён. — Нет, — Чан устало взлохматил волосы и подтянул колени к груди. — Слушай, да это всё неважно. Из-за него я и возвращаюсь. Так вышло, что он сегодня приходил ко мне домой и… Чан почесал лоб. Даже думать о произошедшем было сложно и стыдно, а говорить — тем более. — Короче, он увидел мои… — он попытался жестами изобразить фаллическую форму, но вышло так себе: Черён либо не поняла, либо нарочно издевалась. — Что нашёл? — невинно уточнила она. — Мои члены! — выпалил Чан, мгновенно заливаясь краской. — Целую кучу резиновых хуёв. И не только резиновых. Он уткнулся лицом в колени, пытаясь совладать со стыдом. Черён же смотрела на него, сведя брови домиком. — Зачем ты их вообще с собой взял? И как он их нашёл? Ты их под потолком развесил, что ли? Чан поднял на неё осуждающе-умоляющий взгляд. — Не издевайся, а? Они под кроватью лежали. В коробке. Он её увидел и… открыл. — И что сделал? — Ничего? — голос Чана предательски истончился. — Поржал надо мной. Я его выставил. Понимаешь, какой это ужас? Я в жизни так не позорился. Если это пойдёт дальше и дойдёт до отца… У него сердце колотилось как после марафона. Он уже представил, как Чанбин, вернувшись домой, пишет в общий чат отдела — а Чан был уверен, что у них там есть свой чат, просто его туда не добавили — о своей находке. Завтра его ждали в лучшем случае мерзкие шуточки и плевки в спину, а в худшем… — Он точно гей, — внезапно констатировала Черён, и Чан резко вынырнул из тревожных мыслей. — Чего? — Того, — спокойно ответила она. — Он тебя не ударил и даже не начал задавать тупые вопросы, так? Значит, он знает, что это такое и для чего нужно. И ничего против не имеет. — Слушай, ты с ним просто не общалась, — отмахнулся Чан. — Я поверю, что он гей, только если он у меня на глазах мужика нагнёт, но поверь, у него на лбу написано, что он гетеро. — А если всё-таки нет? — Да какая разница, если я опозорил весь свой род, и утром меня уже тут не будет? — Мне кажется, ты немного преувеличиваешь, — рассудительно заметила Черён. — Подумай сам: в Сеуле ты себе пару найти не можешь, потому что боишься запалиться. А с этим твоим Чанбином у вас мог бы выйти отличный служебный роман. Может, он сам к тебе подкатывать начнёт, раз ты такой нерешительный. Он старше по званию? — Младше. — Вот видишь, — Черён игриво дёрнула бровями. — Будет делать всё, что скажешь. Чан упрямо мотнул головой. Во-первых, никаким геем Чанбин не был. Во-вторых, даже если бы и был — хуже кандидата трудно представить. Иногда Чан позволял себе в теории помечтать об отношениях, но в его фантазиях партнёр был чутким, внимательным, аккуратным — а не невоспитанным провинциальным засранцем с раздутым самомнением и нездоровой любовью к Хелло Китти. И даже объективно привлекательная внешность Чанбина ситуацию не спасала. — Хватит беречь свою задницу, Чан-и, — мягко сказала Черён, напоминая о себе. — Ты так хотел стоящее задание, а теперь собираешься сбежать из-за каких-то писек? Чан сам понимал, что в реальном времени смывает в унитаз шанс проявить себя, но страх позора перевешивал всё остальное. — Я тебе напишу, как приеду, — вздохнул он, пытаясь улыбнуться. — Скоро увидимся, мартышка. Звонок оборвался. Инспектор вновь остался один в своей душной комнатушке. Он погасил свет, лёг на спину, сложил руки на груди и попытался заставить себя уснуть, думая о том, как уже завтра будет спать в собственной постели — или на улицах Сеула, если отец решит, что причины для отставки недостаточно веские. Так или иначе, он вернётся домой, в родной город… и забудет о том, что где-то на другом конце страны существует некто по имени Со Чанбин. «Ты видел его фотки из спортзала?» Рука Чана машинально потянулась к телефону возле подушки, но так и не коснулась его. Утром он соберёт вещи, спрячёт ключи от квартиры под коврик, сядет в машину и… Чан резко открыл глаза. В идеальном плане побега появилась трещина: он забыл, что приехал домой вместе с Чанбином — и оставил свою полудохлую машину у участка.

***

Утренний Ынчхвон встретил изнеженного столичного инспектора влажной провинциальной прохладой. Взъерошенный, небритый, наскоро одетый, он вышел из дома с тяжёлой спортивной сумкой на плече и на мгновение задержался на пороге, глядя на разгорающийся рассвет. Эти приключения его уже доконали — до дрожи хотелось домой. Чан вызвал частное такси по местному номеру, продрог, пока ждал, и с облегчением плюхнулся на заднее сиденье кряхтящей колымаги, которая, кажется, ехала к нему целую вечность. Буркнув «центральный отдел полиции», он всю дорогу смотрел на сумрачный пейзаж, чувствуя, как в груди стягивается тугой узел. План был прост: кинуть вещи в машину, нажать на газ и забыть этот город навсегда. Но была одна проблема — его хламовоз мог и не завестись, что пустило бы план побега псу под хвост, но иного выхода из ситуации инспектор не видел. Такси остановилось неподалёку от участка. Чан сунул водителю наличку, закинул сумку на плечо и вышел. На улице не было ни души. Его машина, заляпанная вчерашней пылью, стояла как раз у входа в отдел. В абсолютной тишине он крадучись приблизился к «Эльдорадо», вытащил ключи и попытался отпереть дверь — замок не поддавался. Руки дрожали. Грохнув сумку на землю, он опустился на корточки и начал возиться с замком. И в этот момент услышал за спиной знакомый рёв мощного мотора. Чан ещё даже не обернулся, но уже понял: всё, он влип. По пустой дороге, как обычно игнорируя все мыслимые скоростные режимы, мчался чёрный «Додж» Со Чанбина — единственный такой в городе. Шесть утра. В картине мира Чана это было временем, которого для Чанбина просто не существовало. Но «Додж» взвизгнул тормозами, пролетев мимо, и резко остановился у бордюра в десяти метрах от инспектора, который отчаянно дёргал ключ в заевшем замке. Фары погасли, мотор стих. Чан вскинул голову — и в этот же момент дверь «Эльдорадо» поддалась. Он буквально ввалился в салон, закинул сумку на пассажирское сиденье и захлопнул дверь. Сраный кадиллак, подумал он с тоской. Столько денег вбухал — и вот, пожалуйста, такая подстава в самый критический момент. Заводить машину он даже не стал. Бессмысленно. Он лишь смотрел, как Чанбин выходит из своего «Доджа», устало потягивается и направляется прямо к нему — медленно, запихав руки в карманы куртки. Огромные солнцезащитные очки скрывали его глаза, хотя солнце ещё и не думало подниматься. Когда напарник подошёл вплотную, Чан вцепился в руль и уставился вперёд. Чанбин постучал в стекло. Инспектор глубоко вдохнул, взялся за ручку стеклоподъёмника. План побега был с треском провален. Интересно, Со уже рассказал всем полицейским о своей вчерашней находке, или только половине? — Доброе утро, — наклонившись, поздоровался Чанбин, заглядывая в узкую щёлку. — Можно ваши документы? Чан нервно сглотнул, но голову так и не повернул. Чанбин, не получив никакой реакции, приспустил очки на переносицу, наклонился к приоткрытому окну и заметил на пассажирском кресле битком набитую дорожную сумку. — Куда собрался? — в голосе ни тени агрессии, только его привычная, лениво-насмешливая интонация. — Переехать решил? Или в лес, дикарём? — Нет, — скрипящим от напряжения голосом соврал инспектор. — Просто вещи в машину закинул. — Понятно, — пробормотал Чанбин, отвёл взгляд на дорогу и гулко хлопнул ладонью по крыше. — Ладно, вылезай. Пойдём на планёрку. Сейчас Ынкван нас всех в жопу будет драть без подготовки. Планёрка в шесть утра? Звучало не очень реалистично, но у Чана не было другого выбора, кроме как покинуть машину. Чанбин стоял спокойно и просто ждал, когда он выйдет. Протянул ему руку. Чан пожал сухую ладонь и чуть расслабился. По крайней мере, его не списали в опущенные — или куда там «нормальные» парни мысленно определяют гомосексуалов. Либо Чанбин действительно был таким тупым, что ничего не понял. — Что произошло? — спросил Чан, захлопывая многострадальную дверь. — Он тебе не звонил? — Чанбин зевнул в кулак. — Я сам нихуя не понял. Он просто проорал, чтобы я тащился в участок, и сбросил. Думал, ты в курсе. Инспектор не был в курсе. Можно было только гадать, зачем Ынквану понадобилась их компания в шесть утра. Когда они заходили в здание, Чан заметил на проходной припаркованный велосипед — самый обычный, прогулочный, без наворотов. Чанбин, увидев его, застыл на месте. — Нам пизда, — произнёс он. — В смысле? — Чан присмотрелся: велосипед как велосипед, старый, со погнутыми спицами. — Обычно шеф пешком на работу ходит, — пояснил Чанбин, протискиваясь через заклинивший турникет. — Воздухом дышит и всё такое. Так что если он на велике примчался — всё дерьмово. Чан и не сомневался: из-за двери кабинета суперинтенданта отчётливо доносился его недовольный голос. Возможно, шеф бесился из-за того, что после вчерашнего аварийного отключения света все сразу разбежались по домам, но это вряд ли тянуло на повод для экстренной планёрки. Остановившись у двери, Чанбин стянул куртку. Под ней оказалась идеально отутюженная рубашка в ненавязчивую серую полоску, застёгнутая под самое горло. И тут Чан с ужасом осознал, что сам выглядит не по форме — точнее, как огородное пугало. Чанбин его замешательства не заметил. Снял очки, аккуратно зацепил дужками за нагрудный карман, коротко постучал в дверь, сунулся внутрь, и сразу же оттуда раздалось громкое: — Да неужели! Он вошёл. Чан последовал за ним и бегло огляделся по головам: не хватало только Минхо и Сынмина — весь остальной отдел уже жался в кабинете. И почти каждый смотрел на них с явным сочувствием. И Чан на каком-то инстинктивном уровне понял: его сейчас будут ругать. — Садитесь, бегом! — нетерпеливо бросил Ынкван, когда инспектор уже набрал воздуха, чтобы представиться по уставу. — Бан, что за вид? Ты на прогулку вышел? — Я… извините, — буркнул Чан, понурившись. «Я просто хотел сбежать домой, но мне не дали». Их с Чанбином усадили на два последних свободных стула — по левую руку от Ынквана. Коллеги великодушно оставили им самые поганые места, прямо под боком у непривычно хмурого начальника. — Итак, раз вы всё же явились, — произнёс Ынкван, доставая из-под стола газету, и хлопнул ею по столешнице, прямо перед Чаном и Чанбином. — Объясните мне, почему я сегодня утром просыпаюсь, делаю зарядку, иду в киоск за газетой, чтобы посмотреть гороскоп, и на первой же полосе вижу это? Слово «СЕНСАЦИЯ», вынесенное крупным заголовком жёлтой местной газеты, уже само по себе не обещало ничего хорошего. Но стоило Чану всмотреться в текст, он сразу понял: гнев суперинтенданта абсолютно оправдан. «ИНСПЕКТОР НЕ СПАСАЕТ! Почему полицейский из Сеула не помог полиции Ынчхвона, и как спится начальнику полиции, когда в городе умирают дети?» Чан поднял глаза от газеты и посмотрел на Чанбина. Тот всматривался в строки с каменным лицом, и Чану оставалось только продолжать чтение. Когда статья была прочитана, стало ясно: они в дерьме. — Вот моё любимое, — Ынкван подтянул газету к себе, встряхнул её и зачитал: — «…согласно анонимному источнику, последней жертвой стал несовершеннолетний подросток. Его изуродованное тело обнаружили соседи, а рядом с трупом нашли образцы уже известного наркотика «CB97», который продолжает убивать жителей нашего города». Кто из вас скажет мне, как это попало в прессу? И какой, нахуй, ещё анонимный источник? Чан прочистил горло: он понятия не имел. О преступлении знали многие — понятые, патрульные, соседи — но вот о наркотике… — Если я, блять, узнаю, что у нас в отделе завелась крыса, — Ынкван обвёл пальцем всех присутствующих, — я вам головы поотрываю! Это вам шутки что ли? Чан проштрафился. Как ответственный за расследование, он не должен был допустить утечку информации. Но прежде чем инспектор успел встать и произнести искренние извинения, заговорил Чанбин. Естественно, не поднимаясь со стула. — Да успокойтесь, шеф, — он устроился локтями на столе и чуть наклонился вперёд, чтобы видеть Ынквана за спиной повинуясь. — Там, кроме нас, была ещё гора народу: патрульные, понятые, соседи. Мало ли кто распиздел. Ничего важного не утекло: ну жмурик, ну наркотики, нет ни имён, ни виновных, ни причины смерти. А то, что мы по мнению прессы «не работаем» — так это не новость. К нам же поэтому инспектора и прислали. Он слегка пихнул Чана в бок, и Чан впервые был рад такому панибратству: Чанбин, сам того не подозревая, выручил его, избавив от необходимости оправдываться. — Я тебе сейчас как дам, «не работаем», — Ынкван замахнулся на н его газетой. — Мне пришлось весь тираж этого говна выкупить, чтобы меньше народу прочитало. И знаешь что? Сумму из твоей зарплаты вычту, Чанбин. Понял? Чанбин пожал плечами: было бы что понимать. — Так, всё — работать, — скомандовал Ынкван. — Вы двое — остаетесь. Полицейских сдуло из кабинета за две секунды; если бы они с такой же прытью расследовали дела, репутация участка была бы безупречна. Когда в помещении остались только Чан и Чанбин, Ынкван вздохнул. — Я всё понимаю, — начал он уже более сдержанно. — Дело сложное, запутанное, но и вы меня поймите. Чан, скажи, зачем тебя сюда прислали? Чтобы опытом работы в столичной полиции делился или чтобы вместе с нами тут засрался по уши? — Я сожалею, что произошла утечка, — быстро ответил Чан. — И обещаю приложить все усилия, чтобы этого не повторилось. — Очень надеюсь. Лицо Ынквана стало совсем несчастным. Он встал из-за стола, подошёл к кофейному столику и налил себе воды из запотевшего графина. Выпил залпом, помолчал пару минут, и повернулся к Чанбину. — Чанбин. Почему мне вчера во время ужина на личный номер позвонила какая-то женщина и сказала, что некий старший полицейский пытался силой выбить показания из её сына? — Она явно преувеличила, — фыркнул Чанбин. — Может, я бы и хотел вытрясти из него всё дерьмо, но наш инспектор Гаджет мне помешал. — Вот и скажи ему спасибо, — Ынкван указал на Чана, который сидел понуро, словно двоечник в кабинете директора. — А то вылетел бы уже отсюда, как пробка. Чанбин сидел рядом, и Чан сразу почувствовал на себе его настойчивый взгляд. Он не оборачивался ещё секунд десять, а когда наконец повернул голову, Чанбин, глядя прямо ему в глаза, сказал: — Спасибо. Чан плохо разбирался в иронии, но, похоже, это была не она, поэтому он просто промолчал. Видимо, Чанбин как минимум признал в нём, если не старшего по званию, то хотя бы равного — а ещё, похоже, решил сделать вид, что не видел никаких дилдо у инспектора в квартире, и Чан не собирался ему напоминать. — Что дальше будем делать? — прервал паузу Ынкван, усевшись за стол и требовательно глядя на подчинённых. — Вола пинать, чтобы журналистам было о чём пофантазировать, или работать начнём? — Мы работаем, — ответил Чан, стараясь взять себя в руки и перестать позориться. — Уже сейчас могу с уверенностью сказать, что во всех эпизодах, связанных с употреблением этого наркотика с летальным исходом, имел место суицид. Ынкван замолчал и посмотрел на Чанбина. Тот утвердительно кивнул, откинулся на спинку стула и положил руку на спинку соседнего. Так и было. — И? — поторопил Ынкван. — Что будете делать? — Ждём результатов экспертизы, — Чан почувствовал, как уверенность возвращается. Возможно, похуизм Чанбина был заразителен. — После этого будем устанавливать причинно-следственные связи, пытаться выйти на дилера, через которого жертва получила наркотик. Будем искать этих уродов дальше. — Ну давайте-давайте, — протянул Ынкван. — Лично мне докладывайте обо всём, без сюрпризов. И никаких больше утечек информации и избиения детей, понял, Чанбин? — Да чего сразу Чанбин? — Разрешите идти? — спросил Чан, поднимаясь. — Мне нужно привести себя в порядок и приступить к работе. — Да уж будь добр, — кивнул Ынкван и убрал газету в стол, чтобы не мозолила глаза. — У нас в таком виде даже Чанбин не ходит. — Да почему опять Чанбин-то… — Идите отсюда, всё, — махнул рукой Ынкван, спровождая их. — Голова уже от вас болит. Чан в своей растянутой футболке даже постыдился отдавать честь, поэтому просто кивнул и пошёл к выходу. — Тебе так больше идёт, — уже возле двери негромко бросил Чанбин, протиснувшись мимо, чтобы выйти первым. — Не выглядишь, как ботан. Чан запнулся на секунду и хмуро посмотрел в спину старшего полицейского, медленно прикрывая за собой дверь в кабинет начальника. Если Чанбин пытался так разрядить обстановку, то зря: напряжение никуда не исчезло. Чана учили сопоставлять факты и верить только им, и кажущаяся наивная безобидность местных полицейских не должна была усыплять его бдительность. Так или иначе, впереди был очередной рабочий день в Ынхчвоне, но Чан был настолько преисполнен идеей свалить отсюда, что даже не понимал, с чего начать. — Классная футболка, инспектор, — кивнул Минхёк, когда они разминулись возле перегородок офиса. — Это у вас в столице мода такая? Выцветшая футболка с надписью «жизнь лучше в шлёпанцах» никак не тянула на модную — даже с точки зрения самого отчаянного дизайнера. Ему срочно нужно было переодеться, но все вещи, мятые и кое-как запиханные в сумку, лежали в машине. Пока Чанбин разговаривал с Чансобом, который притащил конфискованную у кого-то рисоварку и теперь хвастался ею перед всем отделом, Чан тихо выскользнул из участка. После очередной пятиминутной борьбы с замком он всё-таки проник в машину, вытащил со дна сумки мятую, как будто выуженную из чьей-то задницы, форму и начал переодеваться: натянул рубашку, затем — подумав — решил сменить и брюки. И как раз в тот момент, когда он расстегнул ремень и приподнял задницу с сиденья, в окно снова постучали. — Да блять! — взвыл он, поддёрнул штаны, чтобы не было видно трусов с миньонами, и зло уставился на Чанбина, который стоял снаружи. — Чего тебе?! — У нас раздевалка есть! — громко крикнул Со и энергично замахал руками. Чан лишь беззвучно послал его куда подальше, стиснув зубы, застегнул сумку и выбрался из машины. — Ты бы не прогуливался, — посоветовал Чанбин, лениво подпирая бедром пыльный бок кадиллака. — Шеф злой, как собака. Увидит, что мы не работаем — ещё разок нам пиздюлей выпишет. — Я тебя не заставлял выходить, — Чан громко хлопнул дверью и направился обратно в участок, даже не глядя на напарника. — То, что мы напарники, не значит, что я не могу выйти из участка без твоего ведома. — Я в курсе, — Чанбин шёл следом, выдерживая дистанцию в пять шагов. — Я просто подумал, что ты за коробкой пошёл. Чан поднялся по ступенькам на крыльцо — и замер. Обернулся. Чанбин смотрел на него с таким непроницаемым, почти невинным выражением лица, что инспектору захотелось пристрелить его прямо сейчас. — Коробкой мамы шефа, которая лежала у тебя под кроватью, — спокойно напомнил Чанбин и, поравнявшись с Чаном, хлопнул его по плечу. — Ладно, забей. Забыл — так забыл. В следующий раз вернёшь. Да? Пизда, подумал Чан. Наивно было рассчитывать, что Чанбин ничего не понял или всё забыл. Но, по крайней мере, он не использовал эту информацию во вред — или же просто по‑дружески дал понять, что рычаги давления у него всё-таки есть. Клятвенно пообщав себе больше никогда не таскать напарников домой — ни нынешнего, ни будущих, Чан вернулся в офис. — Бин, инспектор! — увидев их на входе, Сан помахал рукой с другого конца помещения. — Идите сюда! Возле одного из столов кучковался почти весь отдел. Чану стало любопытно; на секунду он даже подумал, что полицейские нашли что-то, что поможет расследованию. Но, подойдя ближе, понял, что ошибся. В эпицентре скопища сидел Сынмин с телефоном в руках и демонстрировал всем видео с шефом Ынкваном, танцующим какой-то идиотский челлендж под дурацкую музыку. — Сынмин нашёл его аккаунт, — пояснил Сан. — Ну что, парни, будем шантажировать шефа? — И что просить будем? — подхватил Минхёк. — Шлюх и вертолёт? — Кто о чём, а Минхёк о шлюхах, — усмехнулся Чанбин, стоя чуть в стороне от остальных. Судя по всему, ему и одного просмотра хватило, чтобы запомнить увиденное на всю жизнь. Он посмотрел на часы: почти семь утра. Потом на Чана, который продолжал стоять в кругу вместе со всеми, и негромко окликнул: — Инспектор, пойдём. Покажу кое-что. Чан, будто загипнотизированный кошмарным танцем начальника, встрепенулся и последовал за ним. — Короче, твой идиотский энтузиазм заразен, инспектор Бан, — бросил Чанбин через плечо, подходя к их общему столу. — Мы оба знаем, почему вчера так и не поработали, да? — Да, — быстро ответил Чан, с вызовом глядя на напарника. — Потому что свет в отделе выключили. — Именно, — подтвердил Чанбин. Чан на провокацию не повёлся; устав играть в гляделки, Чанбин усмехнулся, вытащил из-под стола портфель и достал из него новенький серебристый ноутбук. — Но так как у меня дома свет есть, я после банки тёмного нефильтрованного почему-то решил поработать, — продемонстрировал Чанбин чудо техники Чану. — И всё, что мы вчера наковыряли, внёс сюда. — У тебя ноутбук есть? — Чан вдруг почувствовал себя обманутым. — Всё это время был? — Конечно. Думаешь, раз шеф отсталый, то и все остальные углём на стенах пишут? Чан промолчал. На самом деле он именно так и думал, особенно после того, как увидел пожелтевшие от старости компьютеры, телефон-автомат на улице и рулон туалетной бумаги, который больше напоминал наждак, чем средство гигиены, в кабинке отдела. С другой стороны, Чанбин, судя по машине, одежде и жизненной философии, явно не отказывал себе в комфорте и выделялся даже среди своих простых, как ситцевые трусы, коллег. Заглянув в ноутбук и пробежав по записям, Чан не нашёл ничего принципиально нового, но хотя бы их слабые успехи в деле были зафиксированы — Чанбином, что ещё больше удивляло. В конце документа ярко-красным шрифтом сияла строка: «Доебаться до Минхо». — Давай с этого и начнём, — сказал Чан, указывая пальцем на красную строчку, и вернулся на своё место. — Когда результаты экспертизы будут готовы? — Минхо здесь с пяти утра, — Чанбин сверился с часами. — Через часок можно попробовать. Только рамён купить надо, без подношений он не работает. — Какого дьявола вы там встали все? — заорал Ынкван, выглянув из кабинета. Все, кто продолжал хихикать над его аккаунтом, мгновенно разлетелись по местам. — Работать, я сказал! Работать! — Если бы он знал, из-за чего они толпятся, точно бы Сынмину телефон в задницу затолкал. — сказал Чанбин, кивнув на хлопнувшую дверь кабинета начальника.

***

— Тройная острота? — Минхо с кислым лицом посмотрел на надпись на упаковке, а потом — на Чанбина. — Ты хочешь, чтобы я сдох? — Хочу, чтобы ты стал драконом наоборот, — Чанбин уселся на край стола и застегнул куртку: в кабинете было холодно, как в подземелье. — Поверь, на выходе ощущения ещё ярче, чем на входе. — Тебе виднее, — Минхо швырнул пачку лапши на стол и взял в руки папку с документами. — А ты чего, инспектор? Не стесняйся, проходи. За время практики Чан тысячу раз бывал в кабинете судмедэксперта, поэтому ледяная атмосфера и запах формалина его не смущали. Смущало другое: Сынмин, который сидел на кушетке и пил клубничное молоко через трубочку, и накрытый простынёй вчерашний труп, чьи выпущенные кишки до сих пор периодически всплывали у инспектора перед глазами. — Посмотреть хотите? — Минхо проследил за его взглядом. — Я его помыл, подлатал, носик припудрил. За ним вообще приедет кто-нибудь? Или я зря старался? — Пока никого не нашли, — ответил Чанбин. — Он точно не местный, судя по документам, на телефоне пароль. Его кореш нам тоже ничего не рассказал. — Главное сейчас — выяснить причину смерти, — перебил Чан, по привычке потянувшись к сумке за блокнотом, но та лежала в машине, на самом дне проклятой дорожной сумки. Инспектор вдруг почувствовал себя едва ли не безоружным. — Что можешь сказать, Минхо? Каково заключение? — Ну, скажу так, — Минхо снова углубился в записи. — Таблетки точно те, точно много, и точно он сам себя… Сынмин, поставь чайник. — Я тебе не прислуга, — ответил Сынмин, но чайник всё-таки включил. — Нам нужен письменный отчёт, — Чан подошёл к столу и попытался прочесть записи, но ничего не понял. — Время, причина смерти и так далее. — Это надо документы заполнять, — зевнул Минхо. — Минут пятнадцать подождёте — сделаю. Выбора не было, и полицейские молча ждали, пока вскипит чайник и Ли Минхо заварит себе лапшу. — Слышал, кто-то слил информацию о расследовании? — спросил судмед, чтобы убить время. — Ага, — кивнул Чанбин. — А Ынкван нам все мозги за это выебал, пока ты здесь отсиживался. — Не мои проблемы, — отмахнулся Минхо. — Я пришёл ни свет ни заря, чтобы вы, засранцы, получили результаты вскрытия вовремя. — Было бы что вскрывать, у него и так всё наружу торчало, — фыркнул Чанбин. — Кстати, газетчики даже на это указали, — отметил Минхо. — Что парня кто-то выпотрошил. Чан слушал их диалог и пытался уловить его тон. Крысой мог оказаться кто угодно: попивающий молоко Сынмин, Минхо, который тоже присутствовал на месте преступления, и Чанбин. Даже Чанбин. — Минхо, может, сначала документы заполнишь, а потом поешь? — Чанбин дёргал ногой от нетерпения: ему совсем не хотелось находиться в этом царстве мёртвых дольше необходимого. Минхо, который как раз жевал лапшу, поморщился и выплюнул её обратно. — Не поем, — одарив Чанбина убийственным взглядом, он выкинул банку в мусорку и взялся за бумаги. — Сынмин, сгоняй за молоком. — Я тебе не прислуга, — повторил Сынмин, но всё-таки со стола спрыгнул и пошёл к выходу. Пока Минхо возился с бумагами, Чан отвлёкся на телефон, чтобы написать Черён, что в ближайшее время в Сеул не вернётся. В ответ пришёл эмодзи какашки — справедливо. — Скажи, а ты всегда проводишь токсикологическую экспертизу трупов? — спросил Чанбин. Минхо задумался. — Ну, при отсутствии признаков насильственной смерти или при наличии признаков отравления или передозировки — провожу. В кабинет вернулся Сынмин, вручив каждому по коробочке клубничного молока. Чан не просил, но, увидев розовую трубочку, внезапно понял, что страшно проголодался. — То есть теоретически мы можем найти случаи передозировки, которые привели к суициду, но это нигде не фиксировалось? — спросил он, проткнув трубочкой фольгу и глотнув прохладного молока. Минхо прищурился. — Слушайте, я не институт суицидологии и каждого жмурика на передоз не проверяю. — Да расслабься, Минхо, — Чанбин выдул молоко в один заход и смял коробку в руке. — Никто тебя за задницу схватить не пытается. Нам бы понять, куда копать… В металлическую дверь кто-то робко постучал. Получив разрешение, в проёме появилась голова Минги. — Инспектор, с вами хотят поговорить, — сказал он, глядя прямо на Чана. — Кто? — Я не знаю, — механическим голосом ответил Минги. Чан понял, что это ложь. Чанбин, оценив обстановку, нахмурился. — Минги-я, давай без приколов. Если вы с Саном какую‑то хуйню придумали… — Нет, меня попросили позвать инспектора. — Тогда я тоже пойду. — Нет! — тут же остановил Минги. — Только инспектора. У него был такой умоляющий взгляд, что Чан не стал спорить и уточнять что-либо, просто вышел следом за ним, оставив в кабинете своё недопитое молоко и недовольного Чанбина, обделённого вниманием. По пути Минги ничего не спрашивал и не давал объяснений, просто шагал широким шагом впереди, пока они не дошли до проходной. Там, забившись в угол так, чтобы его не было видно, стоял парень — вчерашний обвиняемый, мать которого грозилась разнести участок за то, что полицейские до смерти напугали её ребёнка. — Он к вам, — шепнул Минги. — Попросил вас позвать, но так, чтобы больше никого не было. — Спасибо, — сказал Чан. Минги замешкался на секунду, неловко поклонился и ушёл, а инспектор остался стоять за углом, глядя на визитёра с лёгким волнением. Непонятно было, для чего парень пришёл, но он выглядел нервным: стоял, запихав руки глубоко в карманы, и раскачивался с пятки на носок. Прочистив горло и подтянув свой мятый пиджак, Чан шагнул вперёд. Заметив это, парнишка ещё сильнее занервничал. — Здравствуйте, — хрипло произнёс он, кланяясь. — Привет, — Чан остановился чуть поодаль, сложив руки за спиной, а в голове у него словно закрутилась мантра: вести себя дружелюбно, не нарушать личное пространство, вызвать доверие, вести себя дружелюбно. — Ты как, в порядке? — Да, спасибо, — кивнул парень, ещё раз воровато огляделся по сторонам в поисках лишних свидетелей и, глядя прямо на инспектора честными глазами, спросил: — Мы можем поговорить?

***

— Куда? — Чанбин, не доев сэндвич с тунцом, посмотрел на взмыленного инспектора снизу вверх. — В «Милкис-Тиддис», — никогда ещё Чан не говорил таких позорных слов с такой непоколебимой твёрдостью в голосе. — Думаешь, тебя там кто-то ждёт в девять утра? — Сделай так, чтобы ждали. — То есть ты просто поверил этому пацану на слово, учитывая, что официально подозрения с него ещё никто не снял? — Чанбин положил сэндвич на тарелку и откинулся на спинку стула. — Если он такой невинный, мать его, агнец, почему сразу ничего не сказал? — Потому что не надо было бить его головой об стену? — ехидно предположил Чан. У него не было времени на разборки, но мчаться в стрип-клуб в одиночку и без приглашения ему было, честно говоря, неловко. — Слушай, нам поступила информация, и мы должны её проверить. Я не прошу тебя дверь вышибать. Просто договорись с хозяйкой. Ты же там «любимый мальчик»? Чанбин покачал головой, но спорить дальше не стал и выудил из кармана телефон. — Ладно, я позвоню, — сказал он. — Но это какая-то хуйня. Не туда копаешь, инспектор. Жопу свою ставлю на то, что мы ничего не найдём. Чан даже не слушал. Он был уверен, что найдёт, потому что бар, по факту подпольный бордель, выглядел подозрительно со всех сторон. — Привет, лисичка. Как дела? Чану потребовалась секунда, чтобы понять, что Чанбин звонил не хозяйке заведения, а Йеджи. Стало неловко. Каждый день в Ынчхвоне приносил ему новое позорное клеймо на задницу. — Нет, ничего не случилось, — терпеливо произнёс Чанбин, пока Йеджи щебетала ему в трубку. — Ты в клубе сейчас?

***

Если рабочий день полицейских только начался, то у девушек из «Милкис-Тиддис» он уже подходил к концу. Зал был закрыт, девушки потихоньку собирались по домам, и появление двух полицейских насторожило всех, кроме одной. — Привет! — Йеджи радостно влетела к Чанбину и повисла у него на шее. Заметив за его спиной Чана, добавила игриво: — О, добрый день, Инспектор-из-Сеула! Как ваше ничего? — Всё в порядке, — Чан скованно поднял руку в знак приветствия. — Мы тут по делу. — Да я знаю, Бин сказал, — беззаботно ответила Йеджи, жамкая накаченные руки Чанбина. — У тебя не мышцы, а камень. Надо кого-нибудь из девчонок попросить, чтобы тебя помяли. — Как-нибудь потом, — легко улыбнулся Чанбин. Чана поражало, каким мягким он становился рядом с девушками. — Хваса на месте? Хваса была на месте. Когда полицейские в сопровождении охранников вошли в её кабинет, она встретила их радушной улыбкой, как в ту ночь, когда половина отдела полиции Ынчхвона пыталась устроить Чану моральное наказание. И хоть утром здание не сияло неоновыми огнями, а зал не был заполнен дымом, инспектора всё равно слегка мутило. — Господи, как давно я не видела тебя при свете дня! — рассмеялась Хваса, обойдя стол, приобняла Чанбина и оставила на его щеке формальный приветственный поцелуй. — Инспектор, вы надолго к нам? Обживаетесь? — Буду здесь до тех пор, пока дело о наркокартеле не будет закрыто, — ответил Чан, прогоняя воспоминания о том, как теряя трусы пытался утром сбежать из города. — В связи с этим мы здесь. — Какой серьёзный, — Хваса надула губы. — Да присаживайтесь, мальчики, чувствуйте себя как дома. Чан и Чанбин опустились в бархатные бордовые кресла. Хваса открыла бар, занимающий половину стены позади её кресла, больше напоминавшего трон. — Выпить не хотите? Виски? Вина? — Я на службе, — ответил Чанбин. — Так что вина. Чан осуждающе посмотрел на него, но Чанбин не реагировал. Пока Хваса наливала вино в два бокала, инспектор шепнул грозное «ты серьёзно?», но Чанбин ударил его под столом кулаком по ляжке. Чану оставалось только потирать ушибленное место и ждать, пока бокалы расставят, а все участники диалога займут свои места. — Ну, рассказывайте, зачем пожаловали, — Хваса закурила, и комнату заполнил запах вишнёвых сигарет. — Инспектор, кажется, что-то сказали про наркокартель? Чанбин сидел, держа бокал в руке, и смотрел на подлокотник с полным безразличием. — Вы наверняка читали утреннюю газету? — Чан решил начать осторожно. Хваса отреагировала драматичным вздохом. — Конечно. Бедный мальчик. — В этом случае замешан наделавший шуму наркотик «CB97». У нас есть основания… — У тебя, — тут же поправил Чанбин. Чану было всё равно — сейчас он чувствовал себя единственным воином на этом поле, потому что напарник даже ради приличия не собирался вставать на его сторону и явно не хотел портить отношения с хозяйкой этого места. Чан раздражённо вздохнул. — У меня есть основания полагать, что погибший приобрёл наркотик в стенах вашего клуба или рядом с ним. Брови Хвасы поползли вверх. Она встретилась взглядом с Чанбином, но тот лишь неопределённо покачал головой. — Милый мальчик, если бы в стенах моего клуба велась торговля наркотиками, я бы точно об этом знала, — улыбнулась Хваса. — А если продали где-то неподалёку — вряд ли я несу за это ответственность, согласись? — Я просто хотел поставить вас в известность и призвать к сотрудничеству со следствием. Дело крайне серьёзное. Гибнут люди. — Инспектор, я всегда сотрудничаю с полицией. Не верите — спросите у своего напарника. — Инспектор хотел лично убедиться, что у тебя под столом нет нарколаборатории, — фыркнул Чанбин, скрестив руки на груди. — Может, полезешь проверить? — Мне нужны записи с камер наблюдения за последнюю неделю, — игнорируя напарника, продолжил Чан. — Как внутренних, так и внешних. И в ваших же интересах отдать мне их без ордера. — Внутри запись не ведётся, — ответила Хваса. — Я щепетильно отношусь к репутации девочек. Но есть камера над входом, выходящая на парковку. Если устраивает, я попрошу отдать записи. На протяжении всего разговора на лице Хвасы не дрогнул ни один мускул, её величественное радушие не дало трещину. Пообещав сделать всё возможное, она выставила полицейских из кабинета, аргументируя тем, что ей нужно готовить клуб к особенному, пятничному открытию, и попросила подождать записи в баре. Чан был доволен: он добился своего и получил надежду на прогресс в расследовании, а, главное — вёл себя как достойный полицейский. — Ты ведёшь себя как кусок дерьма, — сообщил ему Чанбин и Чан, летящий по коридору клуба на крыльях собственного успеха, остановился. — Серьёзно? — хмыкнул он, обернувшись. — Серьёзно, — Чанбин не злился — Чан видел его в гневе, и ему было с чем сравнить — но лицо старшего полицейского было мрачным. — Вызываешь человека на разговор, а вместо этого выдвигаешь требования без веских оснований, угрожаешь ордером. Ещё бы спецназ вызвал. — Я делаю свою работу, — произнёс Чан с достоинством, приближаясь. — А ты мешаешь, «напарник». И слишком очевидно защищаешь «своих». Какая доля Хвасы в твоём «Додже», м? Процентов двадцать есть? — Ты просто не понимаешь, как всё работает, — Чанбин достал сигарету и заложил за ухо. — Нельзя угрожать хорошим людям просто потому, что хочется. Обычно это плохо заканчивается. — Знаешь, что плохо заканчивается? Преступление закона и побратимство с преступниками. — Я сейчас чувствую себя героем идиотского фильма про ковбоев, — вздохнул Чанбин, устало расправив плечи. — Давно ты себя шерифом почувствовал, Бан? — Субординация, Со. Забыл? — Всегда помню. Но раз мы напарники, прислушивайся к тому, что я говорю, а не тряси членом налево и направо. Чан проглотил почти наивное «сам разберусь», которое закопало бы его в этой словесной перепалке, и просто пошёл в бар. Чанбин медленно шёл следом, уткнувшись в телефон. Чан был готов руку на отсечение дать, что он писал своей чёртовой Хвасе. И с одной стороны ему хотелось бы знать, что именно их связывало, а с другой — нет. Вообще не хотелось. — Чего кислые такие? — окликнула Йеджи, сидевшая за баром, и похлопала по высокому стулу рядом с собой. — Идите сюда! Не сговариваясь, Чан и Чанбин уселись по обе стороны от неё — лишь бы не рядом друг с другом. Чан заказал воды, Чанбин — малиновый «Санрайз». Йеджи пила апельсиновый сок через трубочку: вид у неё был уставший, но несмотря на это, она продолжала улыбаться. Её улыбке, в отличие от оскала Хвасы, Чан верил. — Бин, не подбросишь меня? — попросила она, устало потягиваясь. — Боюсь, если пойду пешком, просто упаду и усну на тротуаре. — Не вопрос, — Чанбин исподлобья взглянул на Чана, чтобы пресечь рвущееся из него напоминание о рабочем времени. — Ночь тяжёлая была? — Да нет, — Йеджи втянула голову в плечи и сделала глоток сока. Чанбин ждал развернутого ответа, но не получив его, осторожно развернул девушку к себе за плечо. — Тебя обидел кто-то? — Бин, ну чего ты опять? — Йеджи вывернулась из его руки. — Я же сказала, что всё в порядке. Вы тут долго ещё будете? — Пока королева не захочет выйти к нам и отдать инспектору то, что он попросил. Если хочешь, можешь пока пойти поспать в машине. — Хочу, — Йеджи протянула ладонь, и через секунду в ней оказались ключи от «Доджа». — Обожаю тебя. — Топай. К своему коктейлю Чанбин даже не притронулся. Они сидели в полном молчании ещё полчаса, пока к ним не вышла Хваса, держа пластиковый кейс. — Лично в руки, — сказала она с кокетливой миной, будто всё это была игра, а на кону не стояли жизни людей. — Как и просили, записи за неделю. — На диске? — Чан повертел кейс в руках. В последний раз он видел такое лет десять назад. — Более современных носителей не нашлось? — Аппаратура на другое не записывает, — пожала плечами Хваса. — Нам эти записи сегодня понадобились впервые. Поверьте, инспектор, это не потому, что я пытаюсь вам препятствовать. Обычно у нас очень тихо. — Я понял, — кивнул Чан. — Благодарю. Обязательно ознакомлюсь. Осталось только понять, на чём и где. Пока они шли к машине, Чан пытался найти в навигаторе магазин техники, но нужных проигрывателей в городе не продавалось. Озадаченный, он уселся в машину Чанбина, бездумно хлопнул дверью, и тут же услышал грозное: — Тихо. Инспектор недоумённо посмотрел на Чанбина, и тот кивком указал на заднее сидение. Там, укрывшись его курткой, крепко спала Йеджи. — Пусть поспит, — негромко произнёс Чанбин, заводя мотор. — У неё работа тяжелее нашей. Чан притих и всю дорогу молчал. Йеджи проснулась только когда они подъехали к позеленевшему от плесени дому, вписанному в кривой переулок. Чанбин проводил её до дверей и задержался на пару минут, чтобы потискать выбежавшего к ним маленького мальчика. Чан задумчиво смотрел на всё это через тонированные стёкла дорогого автомобиля. Чанбин вёл себя подозрительно и мешал расследованию, но сейчас совершенно не был похож на плохого человека.

***

— Принёс, — Сынмин гордо опустил на стол старую коробку и стряхнул с груди пыль и паутину. — Но только с возвратом. Бабушка мне голову оторвёт, если увидит, что дивидюк пропал. Это почти семейная реликвия. Найти что-то, на чём можно было бы просмотреть запись в крошечном городе, оказалось целым квестом. В ноутбуке Чанбина не было дисковода, а в рабочих компьютерах их просто вырвали с корнем — видимо, экономия. Чан почти отчаялся, перебрав все варианты, и только к вечеру додумался спросить у коллег, не завалялся ли у них нужный предмет древности. Самым отзывчивым оказался Ким Сынмин: скучая в участке без особых дел, он быстро принес проигрыватель, и уже через полчаса тот стоял у Чана на столе. — Спасибо, — искренне поблагодарил инспектор, доставая агрегат из коробки. Когда Сынмин ушёл, Чан продолжил, больше говоря с собой, чем с Чанбином, который с подозрением отсчитывал секунды до конца рабочего дня: — Телевизор в квартире есть, думаю, разберёмся, как подключить. — Если под «мы» ты меня имеешь в виду — я пас, — отозвался Чанбин. — У нас материалов за целую неделю, — нахмурился Чан. — Смотреть их одному контрпродуктивно: внимание рассеивается, можно упустить важное, а вдвоём мы справимся быстрее. — Видишь, в чём тут дело, — сказал Чанбин. — Я бы помог, но не хочу. — Ты шутишь? — Да, — Чанбин снова уткнулся в телефон. — И нет. В выходные меня не будет в городе. Учти: в субботу и воскресенье меня для тебя не существует. Если найдёшь что-то — сообщишь в понедельник. Чан хотел что-то возразить, но промолчал. Он изначально не хотел напарников и вполне мог справиться сам. Если Чанбин отказывался участвовать — хрен с ним, пусть катится на все четыре стороны. — Домой на своей доедешь, — Чанбин встал и потянулся. Чан не понял, вопрос это или утверждение, но сам был бы не против — лишь бы машина завелась. — Если не захочешь ехать — с толкача заведу. Машина, слава богу, завелась. Чанбин, мыслями уже в своих долгожданных выходных, исчез за горизонтом сразу после того, как мотор автомобиля тихо заворчал, и Чан на минимальных скоростях пополз домой, чтобы, наконец, погрузиться в записи. Качество было отвратительным, изображение рябило, а иногда и вовсе пропадало. Чан смотрел записи, стараясь ничего не упустить; день на камере сменялся ночью, видео было ускорено в два раза, но тщательно просмотреть семь дней записи за два выходных дня было практически нереально. И всё же Чан уселся, как отшельник, перед крошечным экраном, поглощая еду прямо перед ним и лишь изредка прерываясь на короткий сон. Он проматывал моменты, когда ничего не происходило, и с особой тщательностью изучал ночные кадры, когда возле у заведения собиралась толпа. Люди мелькали, встречались возле клуба; он присматривался к каждому, но погибшего парня не видел. Шанс наткнуться на что-то полезное был мизерным, но Чан сидел, словно помешанный, надеясь заметить хоть малейший намёк — не зря ведь он послушал свидетеля, не зря полез на амбразуру, не зря спорил с Чанбином из-за его нежелания участвовать… И лишь когда наступил вечер воскресенья, на экране появилась высокая фигура в капюшоне. Чан, уже наблюдавший за всем одним глазом, засыпая с лапшой на губе, резко встрепенулся и остановил запись. Тайм-код показывал час ночи. Со стороны клуба мелькал яркий свет, на улице никого не было. Человек в капюшоне осмотрелся и медленно отошёл к стене, скрываясь из поля зрения камеры. С колотящимся сердцем Чан ждал: фигура казалась смутно знакомой и вела себя подозрительно. Пять минут он всматривался в экран, лицо почти вплотную к стеклу, и вдруг появился ещё один человек. Это был погибший. Он воровато огляделся и направился в ту же сторону, что и первый парень в капюшоне. Минута вне зоны видимости едва не стоила Чану жизни. Парень снова появился, аккуратно пряча лицо, а через пару минут из тени вышел тот, кто изначально привлёк внимание инспектора. Свет неоновой вывески клуба на мгновение осветил его лицо, и Чан почувствовал, как что-то внутри оборвалось. Парнем в капюшоне оказался Хван Хёнджин. Парнем в капюшоне оказался Хван Хёнджин. Снеся со стола пустые банки от лапши, Чан схватил телефон и набрал номер Чанбина, но тот был недоступен. Крепко выругавшись, инспектор ослабевшими пальцами набрал сообщение: «Я нашёл. Погибший виделся с Хван Хёнджином за два дня до гибели». И, устало обмякнув в кресле, закрыл глаза.

***

А когда открыл их снова, понял, что делать этого не стоило. Солнце уже палило в окна; телевизор, из-за долгого простоя перешедший в режим вещания, миловидной девочкой на экране сообщил, что проснулся он ровно в десять утра. Чан сразу бросился к телефону. Три пропущенных звонка и короткое, но красноречивое сообщение от Чанбина, пришедшее полтора часа назад, заставили его сердце подпрыгнуть: «Ему пизда». С ноющей спиной, покрытый потом, инспектор вскочил с кресла, наспех натянул рубашку и мятые брюки, схватил ключи от машины и пулей вылетел из квартиры. Он знал Чанбина и его методы добычи информации; понимал, к чему это может привести. Хван был доверенным информатором, давшим заведомо ложные показания. Чан не знал, на каких условиях сотрудничали Чанбин и Хёнджин, но теперь было ясно: если бы не свидетельские показания мальчишки-подозреваемого, которого теперь смело можно было переквалифицироавть в свидетели, они бы ничего не нашли. А Хёнджин, кроме того, что соврал, поставил под удар любимый «Милкис-Тиддис» Чанбина, за который тот так трепетно держался. В любой другой ситуации Чан, возможно, радовался бы собственной правоте, но сейчас было важно одно: чтобы его вспыльчивый напарник, привыкший решать всё силой, не наделал глупостей. Он домчался до участка за рекордные десять минут, заставляя стрелку тахометра дрожать от напряжения, и столкнулся у дверей с Саном, который нёс перевязанный бинтиком фикус. Чан рявкнул: — ГДЕ ЧАНБИН? Сан растерялся, оглянулся и ткнул пальцем за спину: — Вроде, с судейским сынком в допросной, а… Не дослушав, Чан пронёсся через турникет и офис участка, игнорируя удивлённые возгласы коллег, и в считанные секунды оказался у коридора, ведущего в допросную. Дверь была с кодовым замком, ключа у него не оказалось, дверь в помещение для наблюдения — тоже закрыта, но из-за стены допросной доносились приглушённые удары и всхлипы. Не медля ни секунды, Чан рванул к проходной, влетел в аппаратную, ожидая увидеть полусонного дежурного, но там оказался Сынмин, занятый записями в своей тетрадке и совершенно не удивлённый появлением взмыленного инспектора. — Чанбин велел никого не пускать, — сказал он спокойно. — Давай сюда ключ! — выпалил Чан, запыхавшись. — Он его там убьёт! — От такого не умирают, — хмыкнул Сынмин, что-то зачеркнув в своём блокнотике. — Да расслабьтесь, инспектор, чего вы так переживаете? Поверьте, не надо вам туда. — Ты будешь выполнять приказ старшего по званию или нет? — Я вообще-то не полицейский. — Тем более, — Чан торопливо осмотрел щиток в поисках нужного ключа. — Прямо сейчас ты препятствуешь работе полиции. — Какой вы умный, инспектор, — вздохнул Сынмин, выдвинул ящик и достал карточку. — Держите. Но предупреждал. Выхватив ключ, Чан помчался обратно. От некачественного сна, нервов, стресса и слишком большой концентрации сырной лапши организме ему стало дурно, но хуже всего было то, что за дверью допросной мог вершиться самосуд, которого он, как старший по званию, не имел права допустить. Врываясь в комнату, инспектор готов был орать, что не допустит самоуправства, но слова застряли в горле. Чанбин и Хван действительно находились здесь. И звуки, что слышал Чан, издавали именно они — но это не было избиением. Хёнджин лежал грудью на столе, ёрзая по неровной поверхности и громко стонал, но явно не от боли. Чанбин стоял позади него, вцепившись в волосы и вколачиваясь в стройное тело короткими, но сильными толчками. Стол под ними громыхал и трясся. Оба были почти полностью одеты: рубашка Чанбина расстегнута на три верхние пуговицы, штаны чуть приспущены, и Чан невольно заметил, как его член исчезал между покрасневших ягодиц Хёнджина. Ему стало невыносимо, до чёрных кругов перед глазами, жарко, но пошевелиться, отвести взгляд или сказать хоть слово он не мог. Первым его застывшую фигуру заметил Хёнджин: с шальной улыбкой на губах он повернулся, опираясь на локоть, и послал инспектору воздушный поцелуй. Чану показалось, что у него остановилось сердце. Теперь он знал две вещи: на каких условиях Хван сотрудничал с Чанбином, и что вопреки всем его теориям, Чанбин всё-таки не был гетеросексуалом.