Shrike.

Тонкие пальцы мужчины обхватывают её шею и сжимаются с грубой силой, заставляя лопатками больно удариться о стену позади неё. Женщина ощущала, как адреналин наполняет её кровь, как зрачки расширяются, дыхание становится быстрым, как и сердцебиение. Почему он так обозлился? С Джинкс ничего не случилось, она, наоборот, приятно провела время и вернулась в «The Last Drop» счастливая. Но этого Силко не видел, он видел только неповиновение со стороны Кассандры. — Похоже, тебя не научили слушаться старших. Будь у меня... — он затихает, так и не сказав того, что он хотел сказать. Силко не любит, когда что-то неподвластно ему, и сегодня Кассандра стала именно такой, — Ты не слышала, что я тебя просил не делать? — Я всего лишь... — её пальцы впиваются в его, чтобы хоть как-то ослабить хватку. Он не лишил её воздуха, просто затруднил потоки в лёгкие, заставляя мучиться под его рукой. — Тебе было недостаточно Сточных Ям? Он наклоняется очень близко, заставляя затаить дыхание от того, как расширилось его красное ядро, впиваясь сильнее в нее взглядом, пригвождая к стене больше, будто это было единственным спасением. Рука на горле не сдавливает, а лишь держит её в узде, не позволяя сбежать от этого взгляда, не сбежать от его гнева. Она не была девочкой, которая легко поддавалась страху, но вот Силко умел его правильно преподнести. Мужчина останавливается на секунду, проделывая, похоже, их появившуюся недавно традицию. Его глаза опускаются на искусанные губы, лишь на мгновение злость пропадает и, похоже, он возвращает себе самообладание. — Если ты продолжишь себя калечить, я передумаю дарить тебе ногу, — его голос остывает, а рука отпускает горло, где, скорее всего, останутся синяки. — А теперь вон отсюда.

***

Кассандра любила стабильность, и этого она придерживалась целых пять дней, но с Джинкс нельзя по графику идти. Обучение, помощь в построении огромной пушки, которую она назвала «Супер-Мега-Ракета-Смерти», или по-простому «Скелетница». В будущем это должно стать огромным оружием против Пилтовера. Джинкс жаждала приключений, которых ей не доставалось дома. — Хорошо-хорошо, — Кассандра даёт ей лёгкий щелбан, чтобы успокоить этот заведённый характер девочки. — Я знаю, что могу тебе предложить, но для начала стоит спросить у Силко. — Он сейчас занят, — Джинкс спрыгивает со стола и смотрит на Кассандру. — Поехал на встречу. — О, Жанна, не смотри так на меня, — женщина отворачивается, замечая взгляд ребёнка, который был готов сейчас сделать все, лишь бы Кассандра устроила задуманное. — Тогда ты выучишь конструкцию своей «Скелетницы», детально, как называется каждая частичка, и расскажешь мне. И потом я подумаю. — Я обещаю! — Джинкс хлопает в ладошки и смеётся ей. — Ну, теперь ты согласна? — Ты меня так в гроб затянешь. Ты уверена, что Силко не узнает? В ответ прилетает уверенный кивок и брюнетка готова довериться этому ребёнку. Женщина поднимается с места и находит среди всех вещей на полу сумку. — Найди разные краски, сегодня твоим холстом будет кое-что помасштабнее потолка Силко. Джинкс, кажется, загорается от этой идеи, а Кассандра лишь обдумывает, насколько ей влетит от Силко за то, что она вывела его ребёнка так далеко. Для выполнения этого плана ей понадобится ещё забежать домой, чтобы прихватить инструменты для покраски, потому она предупреждает дитя, что отлучится. — Встретимся около лифта, нас ждёт долгое путешествие. Попробуй не попасться. Дав короткий инструктаж, Кассандра оставляет девочку одну на сборы. Ей нужен некоторый арсенал для задуманного и он, скорее всего, лежит где-то глубоко в коморке, куда женщина скидывала всё самое ненужное. Быстро заскочив домой, она направилась к лифту, где её должна была уже ждать Джинкс. Видимо, это был самый чокнутый план Кассандры на трезвую голову. Улицы Зауна освещались лишь проблесками солнца, из-за чего слой пыли приобрёл голубой оттенок, один из любимых маленькой девочки. Женщина закуривает сигарету и смотрит на людей, которые попадались ей на пути. Не то чтобы тут было много прокаженных, ведь они спустились на уровень ниже, но всё равно те, кто только превращались в них лежали в куче мусора в Мезонине. Кто-то протягивал руки, прося монеты или дозу Шиммера. Чёрт, Силко действительно держал этот город в своих руках, пока Вандер соглашал мирную договорённость с Миротворцами. Женщина фырчит и идёт по кривой дороге к лифту, издалека замечая знакомую маленькую фигуру девочки. Её пунктуальность была милой, даже несмотря на то, что этот ребёнок был очень безбашенным. Например, недавно она покрасила руку Севики в розовый, пока та спала на своём рабочем месте. Тогда Кассандра ничего не сказала, лишь посмеялась с такой мелкой шалости, но после провела разговор с Джинкс, что «своих» трогать нельзя. В отместку на это ей разрисовали ногу. И чёрт, эта грёбаная краска не вытирается! Теперь её протез был украшен не только блёстками, но и обезьяной. — Идем, я покажу тебе верхний мир, — женщина накрывает спину Джинкс и прикрывает её собой, чтобы никто не заметил с кем она идёт. — Разве подъем наверх не охраняется? — Конечно, но есть же канализация. На лице ребёнка выскакивает омерзение. Да, Кассандра готова согласиться, что это не самая приятная возможность попасть в Пилтовер, но всё-таки единственная. Они поднимаются на уровень выше довольно-таки быстро. Променад был заброшенным местом, но тем не менее имел в себе какую-то эстетику. Пустые дома, озеро рядом. — Мы будем рисовать на этих домах? — Джинкс хватает её за руку и осматривается. — А ты чокнутая! — Бери выше, букашка. Это было чем-то вроде традиции для каждого Заунита — оставить свой след в Пилтовере. Но редко кто мог добраться туда и закончить свой рисунок, потому со временем мост очистился. Ко всему прочему, метки постоянно закрашивали. Кассандра аккуратно поднимается к мосту и привязывает к нему страховку, чтобы Джинкс могла сесть на сидушку. У них есть целый день, чтобы нарисовать то, что велит им душа, особенно Джинкс. — Не стесняйся, запрыгивай и я тебя подниму, — Кассандра смотрит вниз, на ребёнка. Для Джинкс это была хорошая возможность расслабиться, повеселиться, а так же выплеснуть эмоции, что она часто делала в своих рисунках. Когда девочка оказалась на уровне башни, что служила держателем для моста, Кассандра села аккуратно рядом, чтобы следить, что же этот ребёнок нарисует. Слои краски, которыми Миротворцы пытались закрасить рисунки Заунитов, где-то уже отпадали, показывая старые метки их предшественников. Кассандра смотрит на ту, что попалась ей в глаза — роза, красивая, страстная и цветущая, единственное, до чего так и не достали. И кто залез аж на потолок и нарисовал её там? Это вызывает усмешку, что ж, рисунок цветов был необычен. Она-то в своё время оставила тут отпечаток лица своего друга, и то не краской, а кровью, ибо тот сказал несколько лишних слов. — А у меня скоро день рождения. Этот день для меня выбрал Силко, чтобы я не обращала внимания на прошлую жизнь. — Он выбрал или просто согласился с тобой? — Кассандра смотрит на девочку, которая сидела около неё. — Радуйся, что так и будет. Со временем тебе будет всё равно, когда он у тебя. — Почему люди не любят этот день? — Люди в Зауне делают всё, чтобы выжить и раздобыть деньги. Жизнь тут не самая лучшая, потому такой день, как день рождения, просто утопает в суете из жизни. Джинкс выглядит задумчивой от ответа женщины и упирается взглядом в стену перед собой. Конечно, было ожидаемым, что она нарисует одну из своих обезьян, но почему-то даже наброска не последовало. На стену выливается огромное количество розовой краски и девочка смотрит, явно продумывая что-то в голове. — Из всех Заунитских рисунков, твой будет самым наглым и большим. — Прямо как я, да? Девочка улыбается и, когда краска высыхает, начинает творить. Сначала она рисует линии чёрной краской, что-то бурчит себе под нос и просит не трогать её. Иногда она просит Кассандру помочь ей, где-то нарисовать что-то, где-то подать. Но в какой-то момент она опускает руки в краску и водит ладошками по розовому цвету, добавляя где-то синий, а где-то чёрный. Что ж, хаотично, безумно. Но главное — в её стиле, и показывает её натуру. Следующей деталью оказался дым. Кассандра помогла с этим, потому что у Джинкс были проблемы с ровными и плавными линиями, и на стене, окрашенной в розовый, появились синие облака. — Я хочу такие себе. Они похожи на дым от взрыва, который был на заводе, — девочка смотрит перед собой, когда докрашивает последнее облако. — А у тебя есть тату? — М-м... Думаю, где-то должны быть, но даже и не вспомню. Конечно она вспомнит. Она помнит то утро, когда, проснувшись, ощущает небольшою боль чуть ниже живота. Только её партнёры в сексе видели ту татуировку, которую Кассандра набила по пьяни, но ребёнку это знать не стоит. Кассандра хочет спросить, что именно тогда случилось, но не делает этого. Она не самый лучший друг, и уж тем более психолог, а разрывать ту идиллию и хорошее настроение ребёнка она не имела особого желания. Пока Джинкс шифрует своё имя где-то в углу, Кассандра осматривает Пилтовер. Гордый и красивый город, где каждый живёт припеваючи, где нет бедности, и жизнь простая. Когда-то она мечтала о таком, но, прожив долгие годы в Зауне, она поняла одно — она не элегантная девушка для такого города, не культурная. Заун испортил её, потому комфортен. А уж тем более тяжело было на этом свежем воздухе, которым, кажется, весь Пилтовер кричал. Он будто насмехался, что даже воздух у них лучше, чем у Заунитов. Время проходит быстро. Они тут, кажется, уже два часа сидят, но Джинкс счастлива, когда дорисовывает силуэт посреди своего рисунка. — Готово! — девочка складывает кисточку на палитру и довольно улыбается. — Что ж, букашка, неплохо как для следа на всю жизнь. Кассандра тихо смеётся и поднимается на сидушку, чтобы потянуть её наверх. Она даёт предупреждение держаться крепко и поднимает их обеих на мост. Сначала краски, потом уже ребёнок. Женщина перелезает перила и слышит крик в их сторону. — Хэй! Вы, обе! А ну стоять! Миротворец, который приметил их, тут же начал бежать в их сторону. Кассандра хватает сумку и руку ребёнка рядом, чтобы сорваться сразу же на бег. За такое им ничего не будет, ибо Пилтовер привык к подобному, но бежать всё равно нужно. Джинкс плетётся где-то позади, громко стуча банками с красками, но сейчас это было не важно. Вот они спускаются по канализации вниз, вытирая всю грязь своими штанами, и падают прямиком в небольшую кучу мусора. Кассандра поднимается и осматривает хмурый город, который сейчас открылся перед ней. Дом, милый дом. В отличии от Пилтовера, этот хотя бы не был напыщенным и «правильным». — Джинкс, ты в порядке? — женщина поворачивается назад и ищет среди мусора ребёнка. — Я тут! О, Жанна... Нет...

***

— Я не виновата, что ты даже не посмотрела назад! Джинкс злится и стягивает с себя одежду, что была вся в краске. И как она умудрилась всё за собой пораскидать? Женщина мотнула головой и ощутила, как около неё двинули пачкой сигарет, которую букашка достала из её кармана. — Я не буду курить около тебя, — она хмурится и опускает руку в воду, чтобы проверить температуру. — Ты слишком злая, Силко так успокаивается. Кассандра смотрит на неё и усмехается. Что ж, с Силко нужно будет обсудить этот момент. Лёгкие Джинкс и так убиваются этими токсинами, а тут ещё и никотин. Она замирает на секунду и останавливается. Что за бред она сейчас надумала? Почему она ведёт себя как родитель этого ребёнка? Бред какой-то Ванная была пошарпана временем, но было заметно, что для дитя Силко постарался её улучшить. Да и вообще условия для жилья у Джинкс были самые лучшие в этом здании, чтобы она могла насладиться жизнью «Принцессы». Девочка залезает в ванную и поднимает взгляд на брюнетку около себя. Её щеки были в краске, а волосы липкими и разноцветными, что означало долгую работу и большое количество шампуня и мыла. — В следующий раз я надену на тебя огромный пакет. — Чтобы задушить меня? — Если будешь себя плохо вести. Это вызывает тихий смешок со стороны букашки. Мочалкой отмыть выходит только самые маленькие пятна, но Кассандра считает, что через несколько таких ванн получится отмыть полностью. Джинкс очень устаёт от такого переизбытка эмоций и такой тёплой воды. Тем более, когда тебя моют, а не ты сама это делаешь. Сама уставшая после такого дня, Кассандра быстро переодевает Джинкс и укладывает её в кровать. Комната ребёнка, с появлением друга в её жизни, становится спокойнее, хотя они следуют главному правилу — не убирать изюминку Джинкс. Потому весь хлам на полу со временем обрёл свои места, а рисунки оказались на стенах, некоторые даже в кабинете Силко. Кассандра тихо и аккуратно закрывает двери в комнату букашки и останавливает взгляд на Севике. — В кабинет Силко, он очень зол. Похоже, он узнал.

***

Это была не первая встреча в её жизни, когда так угрожают, либо после которой остаются синяки. Но от Силко это было неприятно ощутить, особенно, когда у них начала настраиваться дружба ради Джинкс. Шея до сих пор болела, а перед глазами был тот злостный взгляд мужчины. Взгляд того, кто не любит неповиновение. Блять. Он злился лишь по двум фактам — что она вывела Джинкс, и что она не спросила у него разрешение. Грёбаный контролёр. Кассандра опускается на стульчик в своей комнате и ставит пробитое зеркало на стол, чтобы осмотреть свою шею. Но с какой-то стороны, даже если останется синяк, она вспоминает один момент — как бы он не хотел сместить на ней свою злость, он всё равно старался не причинять ей слишком сильную боль, и за это она готова поблагодарить его. Но обида засела где-то глубоко. И самое страшное, что она сейчас осознаёт — злость ему идёт. Делает его настоящим животным, но тем не менее недостаточно убийственным для неё. —Жанна, дай мне сил справиться с ним...