Я больше тебе никто

             Рождество и Новый год – праздники, которые в нашем доме перестали быть чем-то волшебным.       Слуги украшают дом, ставят большую ёлку и готовят ужин. Мы с семьёй садимся за стол и молча едим. Иногда даже не в полном составе. Отец часто задерживается на работе в будни, выходные и праздники. Габриэлла в такие моменты очень расстраивается. Мы с Гедеоном уже привыкли. А как объяснить всё маленькой девочке, которая просто хочет внимания и всю семью за столом? До смерти мамы мы во всём этом принимали активное участие: даже Гедеон и отец. Брат всегда вносил конструктивные предложения и старался разместить все игрушки по чёткой схеме. Мама же, смеясь, нарушала всю картину и вешала какую-нибудь нелепую балерину в самый центр. Гедеон раздражался. Однако, в конце концов, мирился и стойко терпел, пока его тщательно выстроенные схемы рушили в шесть рук. Отец наблюдал за всем этим со своего кресла у камина и пил кофе или чай, а после читал книгу, выбранную Габриэллой.       Сегодня в доме не слышны сказки, перебранки из-за цветов шаров и смех. Я с тоской наблюдаю за суетой слуг и борюсь с желанием присоединиться к ним. Мне кажется, это будет предательством по отношению к матери.       Однако в этот год я хочу сделать кое-что из прошлого, пусть и совсем не так, как тогда. Идея праздничного ужина пришла случайно, когда я спросил о планах на выходные у Скэриэла. Он не собирался делать что-то особенное в эти дни, только работать или лежать с книгой на диване. Тогда я и предложил совместный ужин. Свидание. Теперь это можно смело называть так. Даже не верится. Я и Скэриэл встречаемся…       Думать о нём, как о своём парне всё ещё непривычно и неправильно. Глупый и случайный поцелуй в день экзамена не мог превратиться в тайные свидания с полукровкой. Отец и брат до сих пор не знают, и я, если честно, даже боюсь представить, что они могут сделать, если всё раскроется.       А пока наслаждаюсь каждой минутой рядом с ним. Наши встречи мало чем отличаются от тех, что были в период дружбы: разве что стало больше прикосновений, объятий и поцелуев. Я становлюсь смелее в проявлении своих чувств и чаще проявляю инициативу. И всё вроде как прекрасно, но предчувствия, откровенно говоря, тревожные.       Ох, если бы я знал тогда...

***

      Вечер не задался: Скэриэл опять куда-то свалил. До этого зачем-то потащил меня в ателье к Кевину. Долго выбирал себе костюм, а потом, вспомнив про какой-то заказ, собрался за минуту и умчался, бросив напоследок, чтобы не ждал его и повеселился самостоятельно. Оставил меня одного в Центральном районе... Мне было больно от этого. В сердце кольнуло, и кашель вырвался из груди. Привычно уже стряхнул капли крови. По-хорошему надо бы к врачу сходить, но к кому? Качество медицины в нашем районе оставляет желать лучшего. Хорошо, если найдётся один знающий доктор. А здесь меня и на порог не пустят. Стащил каких-то таблеток из аптеки, но толку от них особо не было.       Сидеть на одном месте не хотелось, поэтому я вышел на улицу и дошёл до автобусной остановки. Куда ехать не знал, поэтому сел в тот, куда хлынула основная масса людей. Денег у меня с собой было немного, поэтому, забившись в самый дальний угол, не стал расплачиваться. Вышел из автобуса я также вместе с толпой. Оказался чёрт знает где, но волновало меня это мало.       В голове туда-сюда метались мысли о Скэриэле. Я хотел быть с ним. Встретить это чёртово Рождество вместе. Или хотя бы слушать, как Лоу вслух цитирует очередную книжку, лёжа в комнате за стеной. Мы никогда не отмечали новогодние праздники. И сейчас мне этого не нужно. Достаточно только быть рядом с ним. Дома.       Задумавшись, я случайно споткнулся, но устоял и не упал. Обернулся по сторонам, чтобы проверить, сколько людей заметило мой косяк. В окнах ресторана увидел их. Сердце снова болезненно сжалось, и ком подкатил к горлу. Снова эта боль по всему телу. Царапаю обломанными ногтями запястье, чтобы немного унять зуд. Кровь окрасила пальцы, а легче так и не стало. Уходи отсюда. Не смотри на их счастливые лица. Закрой глаза. Тебе нет места в его мире. Чёртов Готье! Это всё ради исполнения нашего плана. Он притворяется, играет. И эти явно нежные поглаживания рук чистокровки. Громкий смех, который звучит в моих ушах. Почему он при мне так никогда не смеялся? Не улыбался так ярко, что ослепляет. Всё, что я видел – это гневные срывы, раздражение, равнодушие и слёзы. Интересно, Готье их видел? Он знает, каким разбитым и ничтожным может быть Скэриэл? Я снова закашлял. — Джером? Ты в порядке? — когда он успел выйти на улицу? Почему именно сейчас? — Не твоё дело. — Как давно ты кашляешь цветами? — Боже, он перестанет совать свой нос в мои дела или нет? Оставь меня в покое! Не делай вид, будто и правда переживаешь за меня. — Отвяжись от меня! — толкаю его и ухожу прочь. Не хватало ещё, чтобы Скэриэл меня тут увидел и подумал, что я следил за ним. — Джером! Сейчас выйдет Скэриэл. Он отвезёт тебя домой. Не уходи, Джером! — этот грёбаный придурок увязался за мной. — Джером? Как ты тут оказался? — я вздрогнул, услышав его голос. По тону не было понятно зол он или нет, но поворачиваться совсем не хотелось. — Сам сказал развлекаться без тебя. — Скэр, у него кровь. Нужно отвезти его в больницу или домой, — замолчи, замолчи, замолчи. — Это правда? Поехали, я отвезу тебя домой. Эдвард найдёт лекарства. — Оставьте меня в покое! — крикнул я и побежал прочь. Далеко скрыться не получилось. Приступ снова накрыл: я упал на колени и закашлял. С каждым сгустком крови изо рта падал цветок. Хрен его знает какой. Белый и некрупный, к счастью. Спасибо не кактус. А кактус – это цветок вообще? — Джером! — парочка нагнала меня быстро. Скэриэл присел рядом со мной и попытался что-то сделать. Не понимаю ничего, происходящее вокруг словно скрыто за пеленой. Однако после его прикосновений стало значительно лучше — я смог хотя бы вдохнуть полной грудью. — Побудь с ним. Я вызову такси, — донеслось до меня. — Это ведь он, да? Причина твоей болезни. — О чём ты? — Ханахаки. Болезнь от неразделённой любви. С каждым днём всё больше и больше бутонов прорастает внутри… — Плевать. Не хочу знать ничего из того, что ты тут говоришь. — Я понимаю, что тебе ужасно больно из-за болезни. И то, что ты хочешь быть с ним тоже. Но и я люблю его. И не отдам его. Без него я уже не смогу. Прости. — Пошёл ты к чёрту, Готье Хитклиф!       «Он твой», — не успел сказать я, как в глазах резко потемнело, и больно ударился головой об асфальт.