Я больше тебе никто

      После того дня у меня впервые состоялся разговор с братом, который не пугал последствиями. Он ворвался утром в мою комнату словно ураган. Беспокойство читалось на его лице. Это был первый раз, когда я видел его таким. И это совсем не вязалось с его образом в моей голове. Гедеон холоден, агрессивен и суров. Он молчалив и резок. Недоволен мной, как и отец. Но никак не взволнован и не обеспокоен.       Гедеон осторожно задавал вопросы о случившимся. Он спрашивал о моих эмоциях, событиях, как оказалось, трёхдневной давности. В какой-то момент брат не выдержал и стал ходить туда-сюда по комнате. Я недоумённо наблюдал за ним, сидя в кровати, укутанный в одеяло. На все вопросы отвечал на автомате, но честно. Не утаил даже подробности свидания, непонятного плана и своих догадках о любви Джерома. Впервые я чувствовал, что небезразличен ему. И не подозревал, как нуждался в подобном разговоре. Конечно, я всегда делился своими переживаниями и мыслями со Скэриэлом, но с родным братом совершенно другие ощущения и эмоции. Чувство поддержки и опоры. Чувство, что ты не один в этом мире. Плечи сами собой расправляются, и появляется «сила» и уверенность в осанке.       В какой-то момент он, словно, сдался. Остановился возле кресла и плюхнулся в него. Гедеон поставил локти на колени, сжал ладони друг в друге и упёрся ими в переносицу. Брат какое-то время сидел неподвижно с закрытыми глазами. А я смотрел на него и рассказывал о Джероме. – Хорошо. Что из этого заставило тебя задуматься о суициде? – прервал он мой рассказ. Я застыл в шоке. Самоубийство? О чём он? – Я не хотел себя убивать. Даже не задумывался об этом никогда, – поражённо выпалил. Мне было плохо, да. Но лихорадка отступила, и всё снова пришло в норму. Даже пульсирующий комок в груди исчез. Дышать стало свободно и легко. – Вчера. Сильвия разбудила меня криками. Когда я пришёл сюда, ты пытался задушить себя своей Тёмной материей. – Я что? Не понимаю. Мне приснился кошмар. В нём чужие руки пытались меня задушить или утопить. Не помню… Но я не хотел своей смерти! – страх сковал моё тело. Вчера… я мог не проснуться. Убить себя во сне… Картинка перед глазами стала расплываться. Дрожь прошлась по рукам резким импульсом и собралась в груди. Снова этот ком в груди. Он расширяется с каждым ударом сердца. Ещё немного и взорвётся. – Готье! Дыши! Смотри на меня! – Гедеон? Когда он успел оказаться рядом со мной? Его руки крепко держали меня за плечи. Он легко тряс меня за них. Я сфокусировался на его глазах. В них плескалось море беспокойства и страха где-то в глубине. Красиво. – Что делают учителя в школе? Почему твой контроль материи просто нулевой? – в голосе привычные нотки ярости. Сжимаюсь инстинктивно и нервничаю сильнее. Только не снова. Не разочаровывайся во мне… – Т-такого… никогда… Откуда её столько? – Тёмная материя всё скапливалась внутри меня. Мне было страшно. Я не понимал, как справиться с ней. Всё равно, что водопад разрезать. – Блять. Дыши, Готье! Успокой уже свою голову.       Я старался глубоко дышать. Медленно и размеренно. Слепо следовал подсказкам Гедеона. Постепенно становилось легче. Пульсация внутри затихала. А голову больше ничего не сковывало. Я так и не понял, в какой момент она стала такой тяжёлой…       С того дня мои походы к психологу стали обязательными. Навык контроля над гневом и эмоциями были жизненно необходимыми. Я учился анализировать своё состояние, разбирать его по крупицам, успокаиваться и держать голову холодной. Это помогло сохранить наши отношения со Скэриэлом на прежнем уровне близости. Правда, время от времени я ловил себя на том, что ищу скрытый подтекст в его словах и мотив в действиях. Так прошли январь и половина февраля…

***

      Февраль тянулся очень долго. Казалось, что время замёрзло. Я выполнял небольшие поручения Эдварда и Скэриэла. Пока они устраивали маленькую революцию в запретных землях вместе с Адамом и Кэмероном. Как они умудрились спеться? Для меня остаётся загадкой, которую я не стремлюсь разгадывать. В последнее время очень многие вещи перестали иметь для меня значение. Болезнь всё сильнее. Я забыл, когда в последний раз дышал без хрипов.       Они пытаются делать вид, что ничего не происходит. Что всё как обычно, и нет, повсюду не разбросаны цветы. В лучшие дни я с остервенением выметаю их из комнат и сжигаю. Смотреть на огонь даже интересно. Оказывается на него и правда можно смотреть бесконечно.       Сегодня был один из таких дней. После уборки я вышел на прогулку. Четыре стены ужасно достали. Они давили. Смеялись над беспомощностью. Убеждали в никчёмности. Я бесполезен. Я стал обузой для Скэриэла. Очередной кровавый кашель сбил с мысли. Перестань. Ударил себя по щеке, чтобы отрезвить. От такого настроя лучше не станет.       Запретные земли не меняются. Они всё такие же джунгли, в которых любой шаг может быть последним. Тьфу ты заразился от Скэриэла что ли. На философствования потянуло. Интересно, от этого есть лекарство? Наверное, нет, раз чистокровки этим болеют все поголовно. – Хеей, какие люди. Давно тебя не было видно, Джером, – твоюматьтвоюматьтвоюмать прихвостни Жака давно надоедали Скэриэлу. От меня-то им что нужно? Я уже давно не выполнял серьёзную работу для него. – И вам привет, ребята. Вы просто поболтать или по делу? – я стараюсь держаться на расстоянии от них, чтобы иметь возможность в любой момент свалить. – Ну, что ты как не родной. Сто лет тебя не видели, не слышали. Как пёсик Скэриэл поживает? – Жак и его дружки обступали меня со всех сторон и приближались всё ближе. Я же пытался приблизиться к повороту, чтобы дать дёру. – Нормально, – стиснув зубы, отвечаю им и делаю рывок в сторону поворота.       Они, выругавшись, помчались следом. Я бежал изо всех сил. Кажется вечность. На деле не больше пары минут. Дыхание сбилось. Хотелось кашлять. Слабость давила всё сильнее. Бежал на одном упрямстве. Пока не споткнулся. Они быстро нагнали меня всё-таки здоровые бандиты. Куда мне тягаться с ними. Я уже мысленно готовился к тому, что они начнут меня избивать, поэтому сжался, стараясь защитить слабые места, и закрыл глаза. Но ударов не было. Рискнул посмотреть, что происходит, только когда услышал хруст костей. Четверо парней окружили какого-то чистокровку и нападали толпой. Кто с ножом, кто с битой, кто с чем. Один из них лежал у стены с пробитой грудью. Вокруг него всё ещё клубилась тёмная материя. Похоже, так он их и отвлек от меня. Чистокровка твёрдо стоял и, кажется, совсем не испытывал трудностей, отбиваясь от громил. Он ловко разбрасывал их по сторонам и вырубал точными ударами кулаков и материей. Другой чистокровка стоял поодаль и наблюдал со скучающим выражением лица. Почему он не помогал своему другу? И почему кажется мне знакомым? Он небрежно швырнул сгусток материи похожий на птицу в убегающего Жака. От бедняги живого места не осталось.       А я всё лежал на земле и не мог пошевелиться. Этот забег вытянул из меня все силы. Какое же ничтожество бесполезное. Зачем только цепляюсь за жизнь? Словно от этого что-то поменяется. Ну, серьёзно. Как был бесполезным, так им и остался. Давлюсь кашлем и цветами. Чтоб они завяли все. Ненавижу цветы. – Эй, Батлер, ты там живой? – чистокровки знают меня? Они ещё не ушли? Насколько я отключился? – Он уже одной ногой на том свете, Люм. Оставшегося времени не хватит. – Что вам от меня надо? – я, приложив все силы, сел на асфальт, издолбанный в хлам временем и какими-то придурками. – Ты не из благодарных да? – тот, кого назвали Люмом, не повезло ему с имечком, подошёл ко мне ближе и протянул руку, предлагая помощь. – Вы чистокровки никогда не делаете ничего просто так. Меня от вас тошнит. Лучше бы убрались отсюда, – кашель снова забил лёгкие. Брызги крови попали на ботинки короткостриженного. Он даже бровью на это не повёл. – Нам нужно чтобы ты жил. Пока что. Готье ещё не готов потерять друга, – я рассмеялся от его слов. Друг. Я и Хитклиф друзья. А он шутник. Захлебнулся смехом. Меня вывернуло кровью. Да сколько можно твою мать. – Он ненавидит меня. И это взаимно, – выдохнул я и запрокинул голову. Улыбаюсь, сам не понимаю чему. Даже здесь этот Хитклиф. Целой шкуре я обязан ему. Тошно. Хуже и быть не может быть. Какого блять хуя он прицепился ко мне? – А я и не о тебе говорил. А о дружке твоём. Скэриэл, кажется, – он переглядывался со вторым чистокровкой. Теперь я понял, почему он показался мне знакомым. Это ведь старший Хитклиф. И что только здесь забыл. Скэр как-то говорил, что он такой скандал устроил, когда Готье побывал в Запретных землях. А сам, похоже, здесь как дома. – Причём здесь… – Ты ведь даже не понимаешь, чем болен? – Гедеон закатил глаза и оттолкнулся от стены, на которую опирался до этого. Махнув рукой, он ушёл, оставляя второго чистокровного придурка здесь одного. – Плевать мне. – Ханахаки. Это болезнь от неразделённой любви. Ею заражены все от рождения, но она никак себя не проявляет у большинства населения. Меньше всего случаев обострения у чистокровных… – Потому что вы бесчувственные ублюдки. Тут всё логично, – хмыкнул я и отполз поближе к стене. Не похоже, что он заткнётся, пока всё не расскажет. А так есть шанс поспать. Опасно это делать здесь, в непонятной подворотне среди трупов. Но выбора у меня всё равно нет. – Почти. У чистокровных сильная развитая Тёмная материя. Она борется с цветами, выжигая их в зародыше. Спровоцировать рост могут сильные чувства и клятва на крови с объектом любви. Первый случай самый безобидный. Ты просто рано или поздно умрёшь от цветов, захлебнувшись в своих чувствах. Со вторым немного сложнее. После смерти второй участник клятвы, в которого ты имел неосторожность влюбиться, будет поражён этой болезнью. И она будет куда прогрессивнее развиваться. При высоком уровне Тёмной материи в лучшем случае ему останется месяц. Я знаю, что вы обменялись клятвами. Постарайся уж хотя бы ради возлюбленного и ваших планов протянуть до весны, – меня как будто по голове огрели чем-то тяжёлым. Скэриэл умрёт из-за меня. Из-за моих чувств к нему. Я не хочу этого. Со своей смертью смирюсь. Но, пожалуйста, пусть он живёт. Как мне теперь быть? Мне страшно. Не хочу умирать. Не хочу убивать его. Твою матьтвоюматьтвоюмать. Сука!       Чистокровка ушёл. После этого дышать стало намного легче. Как будто болезнь отступила, и цветы увяли внутри. Больше не раздражали стеблями глотку. Как такое возможно? Мне это кажется. Да. Я не мог внезапно излечиться. Но этой возможностью я воспользуюсь. Нужно взять себя в руки…