Шепсология(сборник)

Невинная игра: подростковая шалость, вызывающая улыбку еще мгновение назад, а сейчас Олег падает, вернее, рушится со всей высоты своего роста, словно срубленное под корень дерево; и звук очень похожий, глухой, звук удара спиной и головой о пол. Саша даже моргнуть не успевает. Короткий болезненный вскрик застревает где-то в горле у Олега вместе с воздухом. — Твою ж… — первым оживает Жора, кидается к упавшему, следом ураганным ветром врывается отец, мечется сперва к Олегу, тот задыхается от боли в прямом смысле этого слова, едва сипит что-то неразборчивое, отчаянное, а после Олег Георгиевич несется к телефону. И среди этого хаоса Саша наконец ведет плечами, словно пытаясь прогнать страшный сон, но это не сон, Олега трясет в каких-то болезненных судорогах, он дышит хрипло, прерывисто и становится по-настоящему страшно. Перспектива вновь стать самым младшим в их большой семье маячит на горизонте, ровно как и получить пизды от матери. Последнее было очевидно как дважды два. Саша делает шаг, еще шаг, наблюдая, как Жора ощупывает трясущегося Олега, затем, видимо, вспоминает про дочку, все еще стоящую в коридоре, уносит ее в соседнюю комнату, попутно обьясняя происходящее, пытаясь успокоить ее и себя, в том числе, мимо проносится отец, волнительно обьясняясь с дежурным врачом скорой помощи. И среди этой суеты Саша медленно опускается на пол, слегка дрожащей ладонью проводит по горячему влажному лбу младшего брата, прикрывает глаза, но ничего не ощущает и это странно, это беспокоит даже больше чем то, что Олег, похоже, сломал позвоночник и не может пошевелиться. Олег издает болезненный стон сквозь сжатые зубы, сжимает пальцы в кулак. — Что за… — Саша хмурится, облизывая пересохшие губы, и почему-то ничего не чувствует, ни вибрации воздуха, ни голоса в голове, ни пения ангелов, только пугающая пустота в пространстве. Он и Олег, которому, вероятно, уже не помочь и нужно прощаться, только вот… — Олег, — Саша зовет его вполголоса хриплым, дрожащим шёпотом, — Олег, кто за тобой пришел? Прийти были должны, просто обязаны: духи рода, апостол Петр, сам дьявол, в конце концов, или его приспешники; в данном отрезке времени Саше кажется это до безумия важным. Но он ничего не чувствует. — Олег. — Ммм, — Олег дышит тяжело и через раз, фокусирует взгляд на старшем брате. Глаза в глаза, короткий диалог без слов. Саша жадно ловит это, возможно последнее, взаимодействие с братом, всматривается в его лицо, в еще живые глаза, мокрые от слез ресницы, скользит взглядом ниже туда, куда указывает тот одними только глазами и замирает, натыкаясь на средний палец правой руки. Олег кусает губы, и дрожащий средний палец как отпор, как протест всему миру и Саше, в том числе. Не дождешься. — Блять, — Саша сглатывает, выдыхает, только сейчас осознавая весь абсурд ситуации и своих черных мыслей. — Ну, ты и дурак… А он то какой дурак, кто бы знал. Появление врачей скорой снижает градус напряжения и максимальной неловкости; Сашу оттесняют в сторону, склоняются над лежащим парнем, сноровисто фиксируют его, перекладывая на носилки; Саша выдыхает, осознание того, что брат не умирает, что ему помогут, накатывает жаркой волной стыда за минутное умопомрачение. — Олег, все будет хорошо, — шепчет уже в след брату, которого уносят врачи, рядом семенит отец, Жора следом с рюкзаком наспех собранных вещей. Все будет хорошо, вот только номер мамы, зловеще выскакивающий на экране Сашиного телефона в следующую секунду, говорит об обратном. Но в данном отрезке времени Сашу это уже не пугает.