Неправильные пчелы

      Разговаривая с Андреем о дедушке, Лука испытывал светлую грусть. Он ничего не знал ни о своем отце, ни о его семье до того момента, как мать привезла его, четырнадцатилетнего пацана, в деревню к деду Егору, вручила ему документы и небольшую сумку с вещами и навсегда уехала.       Вспоминать тот период Лука не любил ещё больше, чем все первые четырнадцать лет своей жизни. И хотя дедушка оказался удивительным человеком, научившим его очень многому за те четыре года, что они прожили вместе в деревне, поначалу подросток испытал такой дикий ужас оттого, что его бросили с незнакомым человеком, что не мог ни есть, ни спать. И постоянно плакал, практически безвылазно сидя в комнате, которую ему выделили. Дед, которому к тому времени перевалило за восемьдесят, терпеливо ходил за ним, выкармливая с ложечки, угловато пытался утешить, подсовывая книги и включая классическую музыку. А в один летний день, недели через две после того, как Лука появился в этом доме, дедушка привёл его в конюшню и познакомил с лошадьми — рыжей Юстрой и гнедой Стешей. Эти-то лошадки его, можно сказать, тогда и спасли.       Лука вздохнул и посмотрел на кусок недоеденного торта. Утренний звонок Князева и его поздравление так растрогали, что Лука решил в кои-то веки устроить себе праздник и испечь маленький тортик. Их вечерний разговор с Андреем напомнил, насколько сильно он скучает по тем дням, когда дедушка ещё был жив и делился с ним своей житейской мудростью и такими необходимыми ему тогда теплом и заботой.       В воскресенье приезжали клиенты, и день был бы отличным, если бы не странный сон, приснившийся Луке под утро: во сне его словно облили патокой, и он, чувствуя мрачное присутствие какой-то угрозы, пытался выбраться из липкого марева, но никак не мог найти малейшего просвета в окружившей его опасной темноте. Проснулся с глухим частым сердцебиением, долго лежал с открытыми глазами, вглядываясь в до мельчайших трещинок знакомый потолок, и пытался отогнать предчувствие беды. Днём за заботами с клиентами сон потерял свою остроту, Лука спокойно занимался своими делами, пока знакомая семейная пара катала на Юстре своего десятилетнего сынишку, и только подивился, увидев двух незнакомых мужчин на углу своего участка — они смотрели в сторону луга, о чем-то негромко переговаривались, а заметив Луку, забрались в свою машину и спешно уехали.

***

      В воскресенье Андрей отказался от кучи интересных предложений и внезапно устроил у себя дома большую уборку. С чего-то начал вычищать всё ненужное, добираясь до самых дальних уголков шкафов и антресолей. К вечеру, по мере того, как у входа собиралась приличная горка из коробок и пакетов «на выброс», настроение у Князева только поднималось: почему-то необходимость очистить пространство от лишнего казалась символичной, словно он сам очищался и готовился к чему-то новому.       На самом деле Андрей с нетерпением ждал понедельника, чтобы поскорее можно было позвонить Луке. Проснулся он с ощущением какой-то тревоги, пытался вспомнить, что ему снилось, но в памяти всплывала только неясная мутная тьма, которая сгущалась вокруг кого-то, очень для него дорогого, и пыталась его поглотить. Во сне Андрей пытался продраться сквозь липкий туман к замершей от страха неясной фигуре, чтобы выдернуть её из марева, увести и защитить, но так и не смог пошевелиться. Когда он вспомнил этот образ тонущей в темноте фигуры, сразу подумал о Луке, хотел тут же набрать ему, но вовремя сообразил, что ещё раннее утро, и тот может спать.       В автомастерской работы с утра оказалось много, и Андрей с Котом и парой механиков так заковырялись с одной особо сложной поломкой, что пропустили обед. Князев очнулся, когда к нему подошел Бо и заскулил, царапая лапой по коленке. Он вскинул взгляд на часы, выругался вполголоса, подорвался в туалет, чтобы быстро привести себя в порядок, взял телефон, поводок и под недоумённый взгляд Стаса выскочил с собакой в парк.       На ходу набрал Луку, ругая себя за то, что забыл позвонить ему, ведь с утра ещё собирался, и успокоился, только услышав в трубке взволнованный и как будто с ноткой осуждения голос:       — Андрей! Ну наконец-то!       И почему-то именно эта едва ощутимая обида в прозвучавших словах заставила Князева улыбнуться: значит, Лука тоже скучал и переживал, почему он не звонит.       — Прости, — мягко ответил Андрей, — на работе завал случился, но я уже освободился и… весь твой.       Повисла неловкая пауза, и Андрей запоздало осознал, что его слова прозвучали несколько двусмысленно. Немного помолчав, Лука прочистил горло и спросил:       — С чего мне начать? С машиной в смысле…       Андрей вслепую пытался направлять Луку, подсказывал, что и как делать. Из динамика телефона периодически раздавался стук, и голос Луки, сердито что-то бубнивший, становился глуше, и тогда Андрей понимал, что тот в очередной раз выронил свой не-смартфон из рук. Лука чертыхался и извинялся одновременно и заново включался в процесс. Примерно через час им пришлось попрощаться, и Князев привычно спросил, может ли позвонить вечером.       Так и повелось: днём они созванивались, чтобы чинить старенький Запорожец, а вечером — чтобы рассказать друг другу, как прошёл их день. Андрей буквально жил этими телефонными звонками, и Лука, он чувствовал это, — тоже. Они тянулись друг к другу, Князев всё чаще давал понять, что он хотел бы познакомиться лично, намекал, что мог приехать к нему в деревню, но его упрямый собеседник каждый раз отмалчивался.       Они разговаривали обо всём подряд, и как-то речь зашла о книгах.       — Ты много читаешь? — спросил Андрей, когда Лука упомянул, что дедушка почти полностью перевез в деревню свою библиотеку.       — Да… — протянул Лука.       — И что тебе больше нравится?       — Я, в общем-то, всеядный… А ты?       — Я как-то по фантастике больше, — признался Андрей, улыбнувшись незаметному переходу на «ты». — Стругацких люблю.       — О! Их я тоже люблю.       — Правда? Назовешь любимую вещь?       — «Малыш», — не задумываясь, ответил Лука.       И у Андрея защемило в груди: история космического маугли, вполне счастливо обитавшего на своей на первый взгляд необитаемой планете, была ужасно грустной.       — Глубокая вещь, — сказал он. — А есть у тебя самая любимая книга? Ну, которую ты перечитывал много раз?       Лука какое-то время молчал.       — У меня есть «Маленький Принц» на французском, дедушке кто-то привёз из Франции… Вот она, наверное.       — Невероятно… — пробормотал Андрей, вспоминая свою первую ассоциацию Луки с Маленьким Принцем. Он настолько был поражён этим совпадением, что ненадолго потерял дар речи. История, опять же, про одинокого мальчика, отправившегося в путешествие по разным мирам. Глубокая философская сказка. О любви и преданности. Ещё — об ответственности. За тех, кого приручил, да. Князев настолько погрузился в свои мысли, что не сразу услышал, как Лука быстро попрощался и отключился. — Невероятно, — повторил он тихо, размышляя о том, стоит ли и дальше привязываться к этому удивительному парню, живущему явно в своем обособленном мире и читающему французские книги в оригинале, а самое главное — имеет ли он, Андрей, право приручать Луку, ведь ясно было, что тот и сам втянулся в эту их странную телефонную дружбу. Но вынужден был признаться себе, что уже не смог бы отказаться от этих ежедневных разговоров, и тут же понял, что уже и их ему было мало.       Андрей решил и дальше мягко настаивать на личном знакомстве, но сначала попросить Луку прислать ему фотографию, чтобы понять уже, наконец, что именно так пугает парня в реальной встрече.

***

      Лука чувствовал, как всё больше привыкает к общению с Андреем. Он смутно догадывался, почему вдруг позволил тому так приблизиться к себе — просто впервые почувствовал, что кому-то интересен. Как человек интересен. Ему становилось всё сложнее сдерживать себя, чтобы не ляпнуть в разговоре чего-то слишком личного, но потребность быть нужным вдруг стала преобладающей.       Только вот природу этого интереса к себе со стороны Андрея Лука понять не мог: какой смысл успешному молодому мужчине тратить на него столько времени? Лука прошерстил в сети все ролики и репортажи с участием Князева и имел полное представление о его привлекательности и природной харизме. И стал задаваться вопросом, есть ли у Андрея семья. В одном из разговоров, где-то через неделю после начала их тесного общения, стоя на веранде и привычно смотря на луг, Лука попытался узнать у него об этом.       — Андрей, — сказал он тогда тихо, — ты… Мы так много разговариваем… Твоя… эм… жена не против того, что ты столько времени… ну, на меня тратишь?       Князев помолчал немного, Лука услышал, как чиркнула зажигалка и последовал такой знакомый звук потрескивания сигареты при глубокой затяжке.       — У меня… нет жены, — хрипло сказал он наконец-то.       — Ну, девушка? — торопливо предложил он.       — И девушки нет… я — гей.       — О, — только и ответил Лука и смутился: он почему-то даже подумать о таком не мог, и, нахмурившись, стал молча ковырять пальцем перила веранды.       — А ты? — услышал Лука хриплое.       — Что — я?       — Я про твою ориентацию, Лука.       — Эм… — он вдруг почувствовал, как заполыхало его лицо. — Я… я не знаю.       — Ну, это можно проверить, — хриплый голос Андрея звучал так близко и словно проникал в самое нутро. — Представь себе девушку… или женщину, ну, какую-нибудь. Представил?       У Луки тут же перед глазами встал образ перекошенного от злости и ненависти лица матери, а в голове раздался ее истеричный крик, и от воспоминаний его передёрнуло. Он прошептал в трубку:       — Н-нет… Нет, не могу…       — Окей, — продолжил Андрей, — тогда представь парня. Представь, что ты, вот как сейчас, стоишь на веранде, а он подходит к тебе сзади и со спины обнимает… Представь, что я́ обнимаю тебя, Лука, — совсем тихо произнёс он, выделяя «я», а потом медленно протянул: — И нежно целую в шею сзади.       У Луки перехватило дыхание. Ноги вдруг стали подкашиваться, и, вцепившись рукой в перила, он стал хватать воздух ртом, отчетливо ощущая спиной тепло другого тела, а на шее — горячее дыхание. В животе и ниже стал разливаться приятный жар, и подобная реакция жутко испугала. Он отключился, не попрощавшись, и долго пытался переварить тот факт, что ко всему прочему он, видимо, ещё и гей, раз тело выдало такие ощущения от одной только картинки обнимающего его Андрея.       Лука провел рукой по шее в том месте, где словно почувствовал прикосновение чужих губ, потом посмотрел на свою раскрытую ладонь и представил, что сжимает в ней чью-то руку. Большую крепкую мужскую руку. Руку Андрея. Опять почувствовал это чужое тепло, только теперь — в центре ладони, и сжал кисть в кулак, будто желая таким образом навсегда сохранить фантомное ощущение переплетённых рук.

***

      Андрей с досадой посмотрел на экран потухшего телефона. Опять поторопился? Опять напугал? Он вздохнул, но, вспомнив, что Лука не сказал «нет» на его «гейский тест», — улыбнулся. Может, шанс у него всё же есть?       Переживать он начал на следующий день, когда Лука не ответил на его дневной звонок. И серьёзно занервничал, когда парень проигнорировал и вечерний. Андрей отправил ему сообщение, спрашивая, всё ли у того в порядке, но и оно осталось без ответа, и тогда он запаниковал: а что если Лука испытал к нему такое отвращение, что решил больше вообще не общаться. Андрей отправил ещё одно сообщение, в котором просил прощения, если смутил Луку, он этого, мол, не хотел.       Сообщения отмечались прочитанными. «По крайней мере, — старался позитивно думать Андрей, — он меня не заблокировал — есть надежда, что отойдёт и сам напишет или позвонит».       Андрей погрузился в работу, а в выходные съездил к родителям — те с начала мая жили на даче. Отдыхал, помогал отцу на участке, общался с сестрами и племянниками, гулял по знакомому с детства дачному поселку, а потом сбежал ото всех, добрался до реки и, сидя на пустом берегу в компании верного пса, думал о Луке.       Он раскрыл руку, широко растопырив пальцы, и уставился в центр ладони: эти два дня после их последнего разговора он часто ощущал странное приятное тепло в ней, словно её касалась чья-то рука, и тогда Андрей накрывал её другой ладонью, запирая это тепло внутри, будто поймал бабочку и хочешь ее удержать.       Он продолжал каждый день звонить Луке, и, когда через четыре дня после их последнего разговора тот наконец, ответил у него чуть сердце из груди не выскочило.       — Привет, Лука. Я так рад тебя слышать.       — Прости, я… Мне нужно было время.       — Я понимаю.       Они помолчали немного, потом Лука стал задавать привычные вопросы о том, как Андрей провёл все эти дни, что они не общались, а тот охотно отвечал.       Их телефонные разговоры возобновились, и теперь Князев каждый раз осторожно продвигался чуть дальше, заваливая Луку комплиментами и позволяя себе лёгкий флирт. Его чутье подсказывало, что его собеседник мало того, что принял его ориентацию, так еще активно пытался разобраться в своей.       Однажды во время их вечернего разговора Андрей привычно сказал, что хотел бы оказаться рядом с Лукой. И в этот раз тот не стал отмалчиваться, а тихонько, как бы с укором, произнёс:       — Зачем ты, Андрей…       — Я совершенно искренне говорю это, Лука. Мне интересно общаться с тобой и я правда хотел бы познакомиться в реале.       — Ты не знаешь, какой я, — перебил он его.       — Ну так покажи мне.       — Что? — в голосе Луки Князев услышал настоящую панику.       — Пришли мне свою фотку! — решительно попросил он. — Ты сам говорил, что смотрел репортажи со мной, значит, знаешь, как я выгляжу и можешь представлять меня, а я тебя ещё ни разу не видел! Даже не знаю, какого цвета у тебя глаза! — продолжал настаивать он.       Бо, лежавший в ногах, недовольно заворчал, и хозяин наклонился потрепать пса по холке. Андрей вслушивался в судорожное дыхание в трубке и испугался, не переборщил ли он. Сейчас Лука отключится и опять уйдёт в игнор.       — Я не могу, Андрей. Пожалуйста, не проси меня, — едва слышно прошептал он наконец.       Андрей незаметно перевёл дыхание: не отключился. Значит, сейчас его нужно успокоить, но дать понять, что фотку он всё же ждет.       — Я просто хочу понять, что тебя так пугает, Лука. Иногда мне кажется, что мы знакомы сто лет. Я не знаю, как донести это, но я правда хочу познакомиться с тобой. Ты отказываешься почему-то, и я хочу понять, почему.       — Я не могу, — упрямо повторил Лука. — Я буду тебе противен, если ты увидишь меня…       — Да что в тебе может быть противного?! — не сдержался Андрей.       — Ты не понимаешь… Я… урод.       «Мне всё равно» — хотел ответить Князев, но Лука уже отключился.