Неправильные пчелы

      Лука таращился на свою правую ладонь, в центре которой отчётливо ощущал жар. Откуда Андрей узнал?       — Да, — ошеломлённо ответил он.       — Это так странно. Я не знаю, как это объяснить, но… Ты ведь тоже это чувствуешь?       — Что?       — Нашу связь, Лука. Не знаю, как, но я тебя чувствую. — Андрей помолчал немного, потом сказал: — Скажи, ведь пчёлы, этот улетевший рой — это не совсем то, из-за чего ты на самом деле переживаешь, ведь так?       Лука закусил губу и покосился на дорогу за калиткой, где скрылась машина с незнакомцами. Как он догадался?       — Так, — ответил Лука, вздохнул и рассказал про людей, приезжающих к его участку с бумагами и картами. Признался, что боится возобновления строительства проекта, ведь тогда он останется без земли и дома.       — Они уже разговаривали с тобой? — спросил Андрей, сразу переключившись на деловой тон, от которого у Луки вмиг потеплело в груди.       — Нет, пока просто приезжают и смотрят, но как только видят меня — разворачиваются и уезжают.       — Ммм… Хорошо, но если они начнут с тобой разговаривать, отвечай, что ничего не будешь решать без своих адвокатов. Я попробую узнать, как в таких случаях нужно действовать, окей? Мы что-нибудь придумаем.       — Спасибо, — ответил Лука, млея от этого «мы» и от того, что Андрей готов за него заступиться. Он снова почувствовал себя защищённым, как было при жизни дедушки, и позволил себе поверить, что все действительно под контролем и беспокоиться ему не о чём.       — В какой области ты живешь? — спросил Князев, а Лука замер, испугавшись, что Андрей тут же узнает его адрес и приедет к нему. — Лучик, просто скажи, какая область, у моего отца много связей, лучше заранее знать, с кем нужно будет решать вопросы.       — Я скажу тебе… потом, — сказал он уклончиво и в ответ услышал долгий вздох.

***

      Когда они попрощались, Андрей позвонил отцу, описал ситуацию, и тот посоветовал, как себя вести в том случае, если люди, приезжающие к участку Луки, начнут действовать. Но, как и предполагал Андрей, он не мог обещать помощь, не зная хотя бы район, в котором всё происходило. Князев-старший, подполковник полиции в отставке, был хорошо знаком с беспределом девяностых, потерял при бандитской разборке лучшего друга и часто говорил, что сейчас, в общем-то, всё то же самое, только происходит более официально. Безнаказанность и самоуправство чиновников до сих пор имеют место быть, и без хороших связей добиться чего-то сложно, а уж отстоять свои права и интересы частному лицу без поддержки сверху — практически нереально. Андрей поблагодарил отца, передал привет маме и отключился.       В обед намечался праздник в честь трёхлетия старшего ребёнка Котовых — очаровательной красотки Майи — она поспешила появиться на свет раньше срока и родилась в последний день весеннего месяца, за что и получила свое имя. Дочь была вылитой копией отца — сероглазой блондинкой, а вот сынишка, двухмесячный Ромчик, был тёмненьким в маму.       Вообще-то большого скопления детей Андрей старался избегать, ему в свое время хватило племянников, когда его сестры друг за другом одарили их родителей пятью внуками. Когда они собирались всей семьей, эта подрастающая банда чуть не по кирпичику разносила то родительскую квартиру, то дачу, но взрослые всегда снисходительно относились к их проделкам, и только Андрей как-то по-детски ревновал, что внимание, которое он привык получать на правах младшего ребенка, резко переключилось на внуков. А потом у него самого жизнь забила ключом, да и племянники как-то быстро выросли, и с ними внезапно стало интересно: Андрей любил залезть на дачный чердак и затусить с подростками, старшему из которых недавно исполнилось шестнадцать, а младшей — тринадцать. У каждого из них в руках всегда было по гаджету, они с ними и не расставались ни на секунду, но при этом умудрялись общаться, отвечать на шутки, спорить, скидывать друг другу музыку и мемы и тут же комментировать, весело гогоча или презрительно фыркая, а Андрей, которого они всегда воспринимали как часть своей «стаи», впитывал их юность, лёгкость и рядом с ними сам будто снова становился беззаботным подростком.       В честь трёхлетия Майи сняли зал в кафе с детской комнатой, и вроде пригласили самых близких, а народу в украшенный воздушными шарами и гирляндами небольшой зал все равно набилось прилично. Хорошо ещё, что у их компании был доступ к открытой террасе и маленькому внутреннему дворику, а то Андрей опасался, что от обилия розового ему станет дурно.       В разгар праздника он вышел в туалет, а возвращаясь, опять так задумался о Луке, что за дорогой совсем не следил. В итоге, заплутав в коридорчиках, оказался в каком-то тупичке, где на банкетке Катя кормила грудью сына. Андрей смутился, извинился и развернулся, чтобы уйти, но она тихонько окликнула его, попросив помочь.       Жену Стаса Андрей не то чтобы не любил, но немного побаивался: за внешним фасадом мягкой Кошечки скрывалась мощная пронзительная энергетика, от которой его порой буквально сшибало. Он подозревал у неё наличие доли цыганских кровей: ему так и виделась эта гибкая кареглазая красотка, танцующей в длинной цветастой юбке с десятком дребезжащих браслетов на тонких запястьях. В любом случае что-то колдовское в ней точно было, потому что редкие комментарии Котовой относительно тех или иных проектов мужа, её суждения о новых людях, постоянно появляющихся в их окружении, и ещё куча бытовых замечаний по мелочам никогда не были ошибочными.       — Подержишь Ромчика? — попросила Катя из-за спины.       Андрей развернулся — она уже поправила одежду и вертикально держала сына, готовая передать его ему в руки. Он наклонился, аккуратно перехватил посапывающего малыша под попу и под голову и прижал к груди, укладывая его щёчкой себе на плечо. На секунду Андрей встретился с Катей глазами, и под её проницательным взглядом по спине знакомо пробежал холодок.       — Ты влюбился, — сказала она, больше утверждая, чем спрашивая, и, тряхнув своими длинными тёмно-каштановыми волосами, чуть склонила голову набок.       Андрей подумал: «Ну, началось!» — и замер в ожидании продолжения.       — Но он не подпускает тебя. Между вами стена, которую выстроил он, не ты.       Князев кивнул и впервые решился попросить её рассказать больше:       — А ты… Ты видишь? Мы когда-нибудь встретимся? Мы будем вместе? — не хотелось, чтобы голос звучал так жалобно и сквозил отчаянием, но ему нужно было знать.       Катя стала смотреть на его грудь в область сердца, которое не было прикрыто посапывающим на плече малышом, потом нахмурилась, снова тряхнула головой и, пронзив его своим взглядом, сказала:       — Да, и гораздо быстрее, чем ты думаешь. — Потом помолчала и загадочно добавила: — Огонь поможет вам встретиться.       — Огонь? — переспросил он, намереваясь спросить, что это значит, но тут младенец крякнул и с характерным звуком прилично так выдал в подгузник под ладонью Андрея.       У него, видимо, было такое забавное выражение лица, что Катя тихонько рассмеялась, сказав что-то про боевое крещение, и забрала сына.

***

      Лука крепко задумался об их с Андреем связи. Чувствовал ли он её? Однозначно, да. Это и вдохновляло, и пугало. Возможно ли, что в мире есть кто-то, предназначенный именно для него? Кто-то, способный принять его, Луку, который столько лет запрещал себе даже думать о счастье быть с кем-то, любить и быть любимым. Отвращение к себе, взращенное проведёнными с матерью годами, было настолько сильным, что он просто не понимал, как может найтись кто-то для него. И хотя дедушка пытался переубедить его, объяснить, что с ним всё в порядке, поверить ему Лука так и не смог. Ему всё время слышались злые окрики матери и обидные прозвища одноклассников. Из-за последних, когда его оставили в деревне, в новую школу Лука идти наотрез отказался, и три года до её окончания находился на домашнем обучении.       Он выстроил вокруг себя барьеры, подпуская к себе только дедушку, и хоть после его смерти Луке и пришлось начать контактировать с людьми: с жителями деревни, продавцами в магазинах, той же тётей Ниной — общение он свёл к минимуму. И так он, в общем-то, и планировал прожить всю свою жизнь, но тут на его голову свалился Андрей Князев и подарил ему какую-то надежду. Лука злился за то, что позволял себе терять бдительность и мечтать, но как же хотелось после стольких лет одиночества думать о том, что и он достоин счастья только потому, что его душа показалась кому-то прекрасной.       Лука зашёл в дом, переоделся и выкатил из гаража велосипед. Два раза в неделю он покупал у бабушки Поли по десять литров молока и готовил из него сыры, сметану и прочее. Он доехал до калитки старенького дома и нахмурился: коровы Матрёшки, обычно пасущейся на лужайке перед участком, не было. Он поозирался по сторонам, позвал соседку, сначала тихо, потом погромче и, не услышав ответа, зашёл через калитку во двор. Продолжая звать бабу Полю, прошёл через сени к чистой светлой кухне, потом зашёл в единственную в доме просторную комнату и замер в дверях: старушка неподвижно лежала на кровати, что стояла наискосок от входа, и никак не реагировала на его оклики.       Внутри все сжалось от воспоминаний четырёхлетней давности, когда он вот так же однажды утром зашел в комнату дедушки, в течение двух месяцев стремительно угасавшего от рака желудка, и обнаружил его уже холодным. Лука не испугался тогда — Егор Юрьевич, которому к тому времени исполнилось восемьдесят семь, постарался заранее подготовить его к моменту своей смерти: объяснил, что надо будет делать, кому звонить и как себя вести. И Лука, увидев бездыханное тело дедушки, с отстранённой сосредоточенностью стал выполнять его прижизненные инструкции. Накрыло его только через три дня, когда он, жутко вымотанный присутствием на похоронах чужих людей и необходимостью вечно прятаться, проводил последних гостей и остался один в пустом доме.       Страха смерти и покойников у Луки не было - живых людей он боялся больше - так что он вздохнул, подошёл к кровати, взял старушку за холодное запястье, пытаясь нащупать отсутствующий пульс, и стал методично, как тогда, звонить в скорую, отвечать на вопросы, оповещать родственников.       В какой-то момент, когда из райцентра приехал сын бабы Поли - пожилой хмурый мужик Сергей, и сам уже разбирался с медиками и похоронщиками, Лука, сидевший во дворе на лавочке, вдруг услышал жалобный рёв из коровника. Он мысленно треснул себя по лбу: Матрёшка же! Бедное животное пропустило и утреннюю, и дневную дойку и сейчас, видимо, ужасно мучилось. Лука рванул к коровнику, осторожно подошел к пятнистой красавице, соображая, что делать: доить коров он не умел, но избавить животину от мучений надо было, причем срочно.       Кое-как нацедил литров десять молока и, примотав к шее Матрёшки длинную веревку, вывел из стойла. Подхватил ведро с молоком и вышел во двор как раз в то время, когда Сергей собирался садиться в свою машину.       — Постойте! — крикнул ему Лука. — А Матрёшка?!       — Кто? — мужик хмуро обернулся.       Лука поднял руку, в которой держал конец веревки.       — Корова. Матрёшка.       Мужик пожал плечами и буркнул:       — Зарежем, некогда мне с ней, — и уже открыл было дверцу машины, когда испуганный Лука подлетел к нему, надвигая пониже бейсболку и поправляя солнцезащитные очки.       — Н-н-не надо резать! Я заберу её. Куплю. С-с-сколько?       Сергей посмотрел на Луку, вцепившегося в колышки хлипкого забора, заглянул ему за спину, оглядел корову, двор и наконец сказал:       — За пятерку отдам. Там у ней ещё куры были, их тоже забирай. В общем, всю живность. Остальное — не трогай.       Так к хозяйству Луки прибавилась корова, еще с десяток кур и пятнистая кошка с рыжим котёнком.

***

      Андрей, обалдевший после детского праздника, ехал домой и думал о словах, что сказала ему Кошечка про их с Лукой скорую встречу. «Огонь, — думал он, — что это значит? Свечки на торте задуть и желание загадать? Через костер перепрыгнуть?»       Из динамиков машины трек за треком играл составленный им сборник британского дуэта Seafret. Он подсел на них этой весной, случайно наткнувшись в Ютубе на их клип, и на песне «Oceans» стал тихонько подпевать. Певец из него был так себе, но иногда, находясь в одиночестве, он позволял себе помурлыкать под любимую музыку.       — «Я хочу тебя       Да, хочу       И ничто не сравнится с тем       Как сильно ты мне нужен       Хотел бы я коснуться твоей кожи» — тянул он по-английски с вокалистом, думая, что эта песня как никогда подходит его состоянию, и загрустил на следующих строчках:       «Такое ощущение, что целые океаны       Между мной и тобой »       «Чертовы океаны расстояний и страхов» — подумал в отчаянии Андрей и решил понастойчивей продавливать Луку насчёт встречи.       Тем вечером он позвонил ему позднее, чем звонил обычно, и тот ответил, но был каким-то вялым.       — Ты устал? — обеспокоенно спросил Андрей, он вообще не представлял, как Лука умудрялся справляться со своим хозяйством в одиночку.       — Ох… — тихо отозвался Лука, зевнув, — у меня тут… Матрёшка… И кошки.       Андрей улыбнулся, хотя ничего и не понял. Похоже, Лука засыпал на ходу. Он тихо пожелал спокойной ночи, но в ответ услышал только мерное посапывание: тот уже спал. Князев с минуту послушал его дыхание и отключился. Зашёл с мобильного на форум и отправил пользователю «ПчёлкаМайя» ссылку на клип «Oceans», надеясь донести таким образом до Луки свои чувства.

***

      Лука проснулся в своё обычное время и шустро соскочил с кровати: Матрёшка же! Вчера вечером его накрыло осознанием того, что теперь у него есть корова, с которой он совершенно не знал, что делать. Слава всемирной паутине: заведя вечером пятнистую бурёнку во двор, он оставил её в конюшне и побежал искать информацию об уходе за коровами.       С утра Лука успел одарить вниманием всю живность, наскоро позавтракал сам и, отведя лошадей и корову на луг, принялся за Матрёшкино жилище: нужно было соорудить для неё отдельное местечко, чтобы животные друг другу не мешали. Он притащил из сарая доски, сходил в гараж за инструментами, вздохнул, посмотрев на так и не починенный Запорожец, и принялся за работу. По сути, ему нужно было только сколотить небольшой загон у противоположной от двух денников стены, но как же сложно было сделать это в одиночку!       Он был жутко вымотан и зол, когда зазвонил телефон. Рявкнул, не глядя, кто звонит, и нахмурился, услышав растерянное «я не вовремя?»       — Андрей, — Лука вздохнул, — нет, я просто… У меня не получается… я… Господи. — Он прикрыл глаза рукой и облокотился о кособокий загон.       — Что там у тебя? Опять пчёлы?       — Нет, корова.       — Матрёшка?       — Откуда ты?.. — удивился Лука: они же не разговаривали вечером. Или?       — Я позвонил вчера, но ты сказал что-то про Матрёшку и кошек и уснул.       — Ох, прости, я не помню совсем… — И Лука рассказал ему о вчерашних событиях, почему-то снова погружаясь в раздражение.       — Я бы хотел чем-то помочь тебе, — сказал тот, выслушав его.       — Андрей, не начинай!       — Я мог бы приехать, — настаивал Князев, — вместе построить загон проще. Только скажи мне, куда?       — Андрей, нет! — Лука начал злиться, и персональная стена, которая вот-вот должна была обрушиться под напором Андрея, снова упрямо полезла вверх.       — Лучик, пожалуйста, я не могу так больше, я хочу встретиться с тобой, я…       — Я сказал — нет! — перебил его Лука и отключился.       Зашёл в настройки телефона и внёс в черный список номер Андрея. И личный, и рабочий.