Сложности подростковой жизни

      Морти копается в шкафчике, когда в коридоре школы, прямо за ее спиной, открывается воронка портала с характерным треском. Сильная рука хватает за шкирку и тащит за собой без лишних слов, Морти даже пискнуть не успевает. Рик затаскивает ее за здоровый кусок железной пластины. Морти, не отошедшая от последней в учебном году контрольной по математике, не понимает, что происходит. Она крепко от испуга сжимает в руках учебник по литературе и ручку — необычные атрибуты в ее новой обычной жизни. Щупает их, чтобы убедиться в реальности происходящего. Морти в последнее время часто перекрывает.       — Это, — Рик без объяснений ставит ей на виски две круглые металлические штуки, — твой суперкостюм, теперь ты как Суперженщина, бреа, Морти, чертова принцесса амазонок, — два щелчка и ее тело покрывает синее свечение. Вместо привычной одежды: синих джинсов и футболки — короткий топ и юбка с рюшами.       — Ты ебанутый?       — Вс-все нормально, Морти. Все в порядке, детка, — Рик пьян. Рик в ебучие щи, — все твое тело защищено полем — никакие пули не возьмут. — Он лакает из фляжки и громко рыгает. — Мы в очень опасном месте, М-Морти, будь очень аккуратна, хорошо? Просто, брреа, просто будь очень внимательной, ладно?       Их окружает множество других металлических пластин, каких-то ржавых возвышений, труб, куски отломанных деталей. По всей земле тянутся черными змеями толстые провода, небо над головой — тоже черное, изредка разбавляемое красными вспышками вдалеке. Теплый свет от фонарей, стоящих каждые десять ярдов в хаотичном порядке, не помогают оценить обстановку во всей красе. Пахнет сыростью и кровью. Рик всовывает ей в руки два небольших бластера, говорит, что там нескончаемый заряд материи, так что перезаряжать не нужно.       — Перезаряжать? Твою мать, Рик, во что ты опять меня втягиваешь?       — У нас приключения, М-морти! Рик и Морти на сто, брреа, лет! Мы давно не веселились! А у тебя, сученька-ка, пиздецки важное задание — добраться до конечной точки и кинуть вот это, — Рик засовывает ей в лиф пластиковый переливающийся прямоугольник, — в отверстие, там флажки синие будут, брреа, не ошибешься. Просто засунуть внутрь, детка, не сложно же, правда?       — Где мы, Рик? Что за херня происх…       Рик закрывает ей рот ладонью, прислушиваясь.       В небе, прямо перед ними, возникают белые цифры, огромные, блять, цифры и с громким тиком отсчитывают тридцать секунд.       — Все, д-брреа-девочка, времени нет. Просто убивай всех, кого видишь, и засунь ебанную пластину вон туда, — следуя взглядом за его указательным пальцем, Морти видит в нескольких милях от них высокую полуразрушенную башню.       Звук портала отрывает ее от мыслей, внутри которых она пытается из-за всех сил не выстрелить себе в висок от паники и страха.       — Какого хера, Рик? А что будешь делать ты?       Еле стоящий на ногах Санчез пьяно ухмыляется и заявляет:       — Я уничтожу их босса, детка, я сотру его в, брреа, порошок.       Если бы Морти только знала, что старый мудак засунул ее на игровую площадку настоящего космического боя, она бы выстрелила ему в голову без раздумий. Плевать, что Рик — бессмертный. Абсолютно плевать. Она бы просто порадовалась его стекающим по железной пластине мозгам, как радовалась несколькими минутами ранее убитому в трудном бою наглофрианцу.       Когда Морти осознала свое положение, нервно вздрагивающее в предсмертных судорогах удивление только подняло голову. Не вопило, как раньше. Безразлично огляделось и упало куда-то под желудок. Ей казалось, что после перехода их отношений из стадии «ты мой щит и напарник» в стадию «я хочу тебя выебать, Морти», должно было что-то измениться. По крайней мере, Рик мог бы перестать использовать ее как инструмент в своих манипулятивных играх со вселенной.       Синее свечение на теле тускнеет на глазах. Блядский прикид дикой амазонки постепенно пропадает, потому что Рик, видимо, собрал эти металлические штуки на коленке будучи угашенным в мясо. Щит еще держит, но непонятно, как долго он сможет спасать ее задницу от пуль. В небе горит счетчик, остается не больше пятнадцати минут, и Морти, собрав всю ненависть к окружающим, не отпуская курок и стреляя во все стороны, как Лара Крофт, бежит по открытому пространству. Она успевает убить нескольких газорпианцев, чудом увернуться от атаки Гагуу и добраться до ущелья в разрушенной башне.       — Мо-о-орти, дет…ка, ты там, буэ, как? — Морти дергается, будто ее только что ударили шокером.       — Ты мог говорить со мной все это время? — Она не хочет кричать, но адреналин в крови зашкаливает. Морти снова на волоске от смерти бьется на ебаной арене с инопланетянами, пока ее взрослый безответственный недодед-передруг где-то чиллит. — Я вырвусь отсюда, гребанный ты сукин сын, и я убью тебя. Клянусь всеми богами всех миров, я разнесу твои гениальные мозги.       — Во-о-оу, сладкая, легче, ты почти справи-брреа-лась. Тут все в восторге от тебя, — Морти не понимает, о чем он говорит, но красный мигающий огонек в углу вправляет ей мозги одним сильным подзатыльником. Арена, бой, камеры. Она на ебанном космическом шоу для извращенцев.       — Супер, Рик, иди нахуй, — Морти снимает металлические штуки с висков, поднимается с корточек и пяткой вдавливает их в твердый пол. Фак в камеру, как знак мира во всех мирах, одним уверенным движением говорит все, что она думает и о Рике, и о его пизданутых идеях.       По мере продвижения ущелье сужается, ей приходится встать боком и пробираться через воняющие тухлятиной камни. Несколько раз она царапает кожу ног и живота, даже джинсы не спасают, — потерпеть можно, главное — не подцепить какую-нибудь дрянь. Единственная полоска света ведет наверх, липкая струйка крови из раны стекает по бедру. Это не страшно. Даже смерть сейчас не страшна.       За столько лет беготни по всяким умирающим, уничтоженным ею и Риком планетам, она привыкла получать царапины, синяки и выстрелы в разные части тела. Вопросы по типу, почему Рик до сих пор не сделал из нее киборга-убийцу, бьются крыльями бабочек в голове. Морти ставит ногу на выступающий из стены камень, подтягивается на руках и с горем пополам вылезает в разрушенном просторном зале, поцарапавшись еще несколько раз. Она сразу прячется за большим камнем, оценивает обстановку — несколько шестеренкоголовых пробегают мимо. То есть, здесь участвуют не только агрессивные и неразвитые расы, но и разумные. Скорее всего, в рамках космоса вся игра — один большой бойцовский клуб, только со спонсорами и без тяги к терроризму.       Морти задерживает дыхание и думает сдаться. Дождаться исхода десяти минут. Посмотреть, что будет. Внутренняя вопящая от ужаса и одиночества девочка говорит поступить именно так, но разбуженная Санчезом психопатичная фурия говорит, что она сначала должна разъебать эту игру, а после разъебать старика.       У нее всегда в голове что-то щелкало, когда грань между безопасностью и опасностью повышенного уровня стиралась напрочь. Интернет выдавал ответ «инстинкт самосохранения». Морти уверена больше интернета в том, что это ее особая функция, что такая реакция у всех риканутых Морти, выведенных в пробирке в Цитадели или проживших больше двух лет рядом с Риком. Она наматывает сопли на кулак, трусцой бросается по оставшимся ступенькам, встает за колонну и одним хэд-шотом отправляет прячущегося инсектонида к предкам.       — Просто засунуть, Рик, да? — Морти пинает труп инопланетянина с восьмью глазами на груди, истерически смеясь. — Просто засунуть, ничего сложного.       После самых долгих часов в ее жизни, она до сих пор не разобралась в правилах. Может, тут вообще командами играют? Нужно захватить главный корпус или типа того?       Морти поднимается на последний этаж, щемясь к стене напуганным щенком, выглядывая из укрытий, чтобы не быть убитой в самом конце. Не тогда, когда она так близка к дерзкой пощечине по роже Санчеза. Весь третий зал — пустой. По кругу стоят монументы, на двоих висят флажки — синий и зеленый.       Морти подходит к ним, достает из-под лифа пластиковый квадратик, кидает в отверстие с синими флажками и с криком «выкусите, суки!» тут же перемещается.       Яркий искусственный свет слепит глаза. Ее встречают аплодисментами десяток разных инопланетян, и это чертовски приятно, если честно. Сквончи дает ей пять.       — Ты тоже здесь, старый плут? Наблюдал за моим самоубийством вместе с этим ублюдским стариком?       — Не сквончи, Морти. Рик все деньги поставил на то, что ты войдешь в десятку.       Отправил убивать, пока сам зарабатывал деньги на ее шкуре. Браво, Санчез. Внутри только что сломалась еще одна какая-то важная часть, которая трескалась каждый раз, когда Рик делал это: оставлял, оскорблял или заставлял закапывать собственный труп, например. Важных частей внутри нее, видимо, много, раз никак не заканчиваются. Или просто каждый раз умирает маленький кусок от большого важного.       На стене висит экран. Ее имя — восьмое. Рик может радоваться.       — Отведи меня, пожалуйста, к нему.       Сквончи ведет ее через несколько коридоров в небольшую комнату. Морти осматривает ее и застревает в дверях, не в силах преодолеть последние несколько шагов. Она смотрит, как Рик снюхивает розовую дорожку с сисек какой-то инопланетной бабы, зарывается в глубокое декольте лицом и под звуки «брбрбрбр» волочит мордой вправо-влево. Картина чудесная, если бы так не тянуло блевать.       — О-о-о, — Рик, объебанный сильнее, чем был час назад, смотрит на нее ужасно узкими зрачками. Он в штанах и халате на голое тело, с подбородка стекает слюна. Ширинка расстегнута, но хоть член не видно — уже спасибо. — Эй, брреа, все. Во-от это моя девоч-бр-ка! Я говорил Зигги, что она раз-зъебет всех!       Тепло разливается по кончикам пальцев от его похвалы. Морти чувствует горящие щеки, горящие уши и шею. Она проходит в центр, ближе к Рику.       Зигги останавливается рядом с ней, у него синяя кожа, и он очень похож на человека.       — Я уж вижу, Санчез, а тебя, — он кладет ей руку на плечо, — поздравляю. Момент, где ты увернулась от удара с помощью оторванной головы газорпианца — блеск. Рик тебя многому научил.       Морти улыбается Зиггу, переводит взгляд на Рика. Астероид влетает в планету, и в замедленной съемке красивый де-юри, но ужасный де-факто взрыв уничтожает миллионы миллионов созданий. Улыбка медленно ползает с ее лица.       Гребанный, гребанный Рик.       Взгляд фокусируется на его руках, все еще обнимающих инопланетную сисястую суку, и весь жар первой пойманной приятной за прошедший день эмоции от похвалы растворяется. Она смотрит на место, где их части тел соприкасаются. Вселенная внутри нее самоуничтожается под сильнейшим лучом концентрированной темной материи. Морти стряхивает с себя руку Зигги, подходит к Рику и встает над ним.       — То есть, — она проглатывает всю хуйню, что на языке вертится. Решает сказать лаконично и без истерик, — ты вытащил меня с последних за год уроков, отправил на арену, чтобы я развлекла твоих инопланетных дружков, а сам бухал, нюхал и ебался. Я правильно все понимаю, или я все еще «охуенно тупая», — она показывает кавычки, — чтобы полностью оценить обстановку в стрессовой ситуации? — Нижняя челюсть громко бьется о верхнюю, обида распускает свои вонючие объятия и приглашает погреться.       Небольшая комната, обвешанная экранами с повторяющимися эпичными драками, сама превращается в поле боя, только сейчас дерутся всего двое и то — взглядами. Не так эффектно, конечно, зато сколько эмоций. Морти всегда проигрывала ему, но в этот раз она злая, уставшая, голодная, ненавидит всех в радиусе мили. Она определенно имеет преимущество перед объебанным стариком. Рик смотрит на нее своими ужасно узкими зрачками, но не может, видимо, сконцентрироваться ни на чем. Он смотрит ей в глаза, смотрит в лоб, на щеку, на прикрытую рубашкой грудь. Смотрит и не видит ни черта.       Его рука отцепляется от подружки с неохотой, очень медленно — Морти это так воспринимает, потому что на грани. Буквально пару секунд, и она сойдёт с ума. Сука. Сукасука. Гребанные слезы стоят в горле: ни вздохнуть, ни выдохнуть.       — Как ты мог? — горло, как и лицо, сводит спазмом, звуки проглатываются.       Рик, вставая, сильно пошатывается. Первая реакция — кинуться и поддержать, но Морти силой заставляет себя остаться на месте, не реагировать привычными паттернами поведения.       — М-Морти, это… не… брреа, Морти, ты так красиво выглядела на… такая красивая.       Она стоит солдатом-громфломитом перед боем — ссытся, но позиции не сдает.       Рик делает несколько шагов в ее сторону, и, судя по роже, хочет обнять, хочет опять что-то пиздеть на ухо про любовь, про «я тебя так хочу», прочую-прочую яркую и нужную ложь, которую трезвый или полутрезвый Рик на дух не переносит. Он тянет к ней руку:       — М-Морти, отпразднуем?       — Не смей меня трогать, мудила.       Он делает к ней навстречу еще несколько неловких шагов, пока не сгибается пополам. Морти, наученная опытом, отпрыгивает в сторону, чтобы ее не задело. Рик блюет с такими жуткими звуками, будто у него разорвалась печень и медленно движется в сторону выхода из непросыхающего и убивающего ее старика. Морти, не обдумывая, выхватывает из внутреннего кармана его халата портальную пушку и скрывается в зеленом облаке.       Морти выкрадывает во время ужина ремень невидимости, пока Рика уже третью неделю где-то мотает, засовывает его в старый шоппер с надписью «fuck you» — дань подростковой борьбе против системы, и оставляет в комнате. На столе тушеное мясо Джерри, салат и несколько закусок. Жаль, кусок не лезет в горло. Она вяло ковыряет вилкой ужин, слушает рассказ отца о какой-то супер смешной поеботе, на которую тот подсел, улыбается ему, но ничего не отвечает. Саммер сидит рядом. Морти чувствует ее немое присутствие, и, наверное, она впервые в жизни очень рада, что у нее есть сестра. Не сестра «я отмазала твою жопу — за тобой должок», не сестра «мы заебашим этих тварей вместе и защитим семью», а просто обычная сестра, самая обычная Саммер. После ужина Морти утаскивает ее за руку в комнату, плотно закрывает дверь, обвивает руками и плачет ей в плечо. У Саммер, наверное, в этот момент самый охуевший взгляд за всю историю их приключений не потому, что Морти плачет, а из-за резкого проявления к ней внимания.       — Мы можем… мы можем просто постоять вот так, хорошо? Пару минут, просто постоять, — Морти задыхается, стараясь не пачкать ее голое плечо соплями. Ей так это нужно, так чертовски необходимо почувствовать человеческое тепло.       — Что случилось? Вы поругались с Риком?       С Риком. Поругались, да.       Поругались, когда он делал на ней деньги и трахал других баб.       — Я уже ни черта не понимаю, Саммер. Совсем нихуяшеньки не понимаю, — голос сиплый, Морти говорит надрывно, где-то между шепотом и масштабной истерикой — точно выверенный баланс, чтобы в одной из альтернативных реальностей другая Морти не покончила с собой во время приступа.       Стоит отдать должное, она терпела долго. Почти три недели молчала, не высовывалась из комнаты, старательно делала вид, что занимается чем-то важным и ей совсем-совсем не нужен наглухо отбитый старикашка.       Ее укладывают на кровать. Морти утыкается лбом Саммер под ключицу — как в детстве, когда они уже привыкли друг другу и были лучшими подружками, пока Рик не отнял. Не забрал все то, чем она жила до четырнадцати.       — Я неудачница, Сам-Сам. Я самая большая неудачница во всех вероятных альтернативностях.       Морти просыпается на кровати Саммер от ярких лучей солнца за окном. Она зарывается носом в одеяло, вдыхает легкий цветочный запах ее летних духов и медленно-медленно выдыхает. Сейчас она встанет, откроет дверь в дом Смитов, наружу, продолжит жить. Ее вселенная внутри взорвана, крутящиеся когда-то разноцветные галактики сдохли, исчезли, растворились под силой темной материи. Снизу слышны разговоры родителей, звуки бокалов и прогноз погоды. Ей бы встать, поставить ноги на пол, но Морти не может. Ей кажется, что пол засосет в очередную страшную хуйню, из который она точно не выберется.       Дверь в комнату приоткрывается.       — Проснулась?       Морти не отвечает. Глаза закрываются сами по себе, прячутся от гнилого мира, прячут ее стыд и боль под веками.       — Морт, я видела, как ты моргала. Вставай, мама зовёт на завтрак через полчаса.       — Угу.       — И это…       Морти переворачивается, смотрит на нее пустыми карими глазами. Глазами отличительными, смитовскими.       — Рик вернулся.       Они сидят за одним столом, рядом, все на своих местах. Как обычно, будто она не умирала в адских муках последние недели.       Морти чувствует на себе изучающий взгляд, чувствует пробивающееся под кожу чужое недовольство. Волоски на загривке становятся дыбом при каждом неловком молчании, когда отец или Бет перестают обсуждать дела насущные. Морти хочет сбежать. Надеть пояс, украсть ключи от корабля Саммер и упиздовать на далекую Дельту-6 или Уваллон.       Стыд, вечно преследующий, до крошащихся зубов раздражающий, прокатывается вдоль позвоночника и застревает где-то в горле. Ей снова не хочется есть. От стресса и недоедания кружится голова, и она так сильно себя ненавидит. Так ненавидит за эту сучью риковскую связь, космическим спидом засевшим в крови, изменившим цепи ДНК.       Христа ради, когда это закончится.       Казалось бы, от знания, что в ней это изначально было заложено, как у самой пиздатой непроницаемой человеческой брони, должно стать легче. Но не становится. Трусливая Морти. Слабая Морти, которая всегда примет, всегда простит и обласкает. Ебаная идиотка, неспособная взять ответственность за свою жизнь, потому что без этого уничтожающего изнутри вируса ничего из себя не представляет.       — Морти! — Голос отца врезается в мозг слишком резко, она роняет вилку. Блять.       — Да, пап?       — Что там с учебой?       Она поднимает вилку.       Морти уже восемнадцать, и в этом году у нее выпускной класс. Она выбирает в тайне от Рика колледж, где-нибудь в Нью-Йорке или в Южной Каролине, где-нибудь подальше от дома. Думает заодно слетать в супер-крутую клинику, чтобы узнать, сколько чипов в ней стоит и как их удалять. Морти могла бы получить степень по математике или физике. Попросила бы Рика повисеть в наушнике, чтобы надиктовал правильные ответы, но она не будет. Честно говоря, она понятия не имеет, что ей делать дальше. Морти совсем-совсем не уверена, что сможет с чистой совестью оставить старого мудака на попечении борделей и космошлюх.       Сейчас вопрос касательно будущего встает особенно остро, когда Саммер уже поступила в колледж, и родители ждут того же от Морти. Родители ждут, что их вторая дочь устроится в жизни, не станет проституткой, как, возможно, первая, оправдает их ожидания, удовлетворит внутреннюю потребность быть хорошими.       Бет начинает пропагандировать важность образования и самостоятельности. Морти тайком кидает взгляд на Рика. Поджатые губы с дерзкой ухмылкой, недовольный кретин.       — В конце концов, мы с отцом когда-нибудь умрем.       — Бет!       — Не сейчас, Джерри, но это же произойдет. Как она будет ориентироваться в жизни?       — У папы есть образование, и что? — Морти бубнит в полголоса.       Она ковыряет вилкой омлет, и радуется, что до школы еще два с чем-то месяца. Сейчас каникулы, и пусть родители сходят нахер со своими разговорами про образование. Она откладывает мысли о колледже на самую дальнюю полку. Не сейчас.       Морти вообще надеется, что Смерть, костлявая сука, догонит ее в очередных приключениях в каких-нибудь космических ебенях, потому что действительно проще умереть, чем разгребать кучу проблем, в которую она загнала себя по самое горло.       — У меня сложные жизненные обстоятельства, Морти!       — Мы сейчас не говорим о твоем отце, мы говорим о тебе.       — Очень легко быть херовыми родителями, а потом сидеть и затирать про важность образования и самостоятельности.       — Что ты сейчас сказала?       У Морти голова кругом. Серьезно. Сколько можно обсуждать одно и то же столько раз подряд? Они уже проходили это.       — Омлет прекрасный, мам. Спасибо.       Саммер хмыкает справа от нее.       — Рик, это ты виноват в ее воспитании. У тебя она понахваталась этих психологических штучек-дрючек вместо того, чтобы думать об учебе.       — Пшел нахер, Джерри. Я в ее светлую головку вбиваю только действительно важные вещи, а всю эту психологическую поеботу скидывай на интернет и вашего семейного психотерапевта.       Морти прикусывает язык до крови, чтобы не заржать в голос. Важные — это какие? Она убьет его, если это завуалированная шутка про минет.       Бет, не обращая внимания на своего отца, продолжает распалятся насчет учебы, будущего, возможности завести новых друзей и прочего, прочего, прочего.       — Мам, — Морти повышает голос, — сейчас каникулы. Давай не будем об учебе, ладно? Вернемся к этому в конце августа.       — Ты все время откладываешь этот разговор.       — Потому что я не знаю, ясно? Я не знаю, чего я хочу и к чему стремлюсь. Может, я хочу выйти замуж за соседского мальчика, родить ему детей, требовать от правительства льгот и жить на пособия? Может, я хочу вступить в клуб двадцати семи и выстрелить себе в рот из охотничьего ружья? Или взять это ружье и пойти стрелять в толпу, я не знаю, мам, — Морти переводит дыхание, — аккаунт на онлифансе никогда не поздно завести.       Морти чувствует взгляд Рика на себе.       — Че еще интересного скажешь, пиздюк? Может, сразу, брреа, в бляди запишешься? Я знаю парочку космических борделей, где земные женщины пользуются спросом. Могу подсобить. Там как раз ту-тусуются космические осьминоги, сможешь закосплеить один из своих японских мультиков.       — Папа, не говори так с ней!       — Космические осьминоги? Деда Рик, серьезно?       — Ну, а как по-твоему родился хентай?       Морти смотрит на недоеденный омлет, сжимает вилку и внутренне стонет от беспомощности. Она — маленький забитый ребенок, которого пинком под зад шпыняют из одного угла в другой. Высказать им все, встать, хлопнуть дверью и уйти? А куда ей идти? У нее из родственников в живых только мать Джерри, которая до сих спит со своим молодым любовником, а призрак деда, Морти уверена, сидит в шкафу и надрачивает.       Бет препирается с Риком, отец сидит справа от нее и с уверенным видом поддакивает.       Ебанный сюр. Ебанная семейка Санчезов.       — Спасибо за завтрак, — Морти уходит. Захлопнув дверь своей комнаты, она съезжает спиной по двери. Звонкая тишина резонирует от стен. Звонкая тишина вгрызлась бы в мозги, если бы было, во что взгрызаться.       Пожалуй, нагнуть Рика на пояс невидимости было неплохой идеей. Морти перед ужином предупредила Саммер, что уйдёт ненадолго, поэтому не нужно ее ждать. Она нажала на кнопку, по-тихому выбралась из дома и прошла мимо открытого гаража, даже не взглянув в его сторону — прекрасный повод для гордости.       Морти идет, не разбирая дороги, ей нужно, ей очень важно идти вперед и чувствовать, что она способна контролировать происходящее, что под ногами не готовая вот-вот наебнуться с огромной высоты тонкая пластина, а твердый асфальт.       Она доходит до парка и долго пялится в отражение луны. Морти видела ее вблизи. Здесь, на глади озера, луна намного, намного красивее. Ветер тревожит воду, деревья. Шум листвы мантрой успокаивает к черту расшатанные нервы, наводит в ворохе мыслей порядок. Морти все бы отдала, чтобы остаться в этом мгновении — меланхоличном, трагично-прекрасном. Внутри сладко тянут привычные боль и тоска. Последняя, как самая преданная блядь, тянет свои ручонки в сторону дома, в сторону гаража, к Рику. Морти сжимает футболку на груди, призывая себя успокоиться. У нее снова щиплет глаза от подступающих слез. Черт возьми. Она скучает. Святые боги, как сильно она по нему скучает, ни один здоровый человек на планете так не может. На миллионах других планет.       Звук портала заставляет все тело содрогнуться, замереть, остаться как есть — на корточках, с сжимающими грудь руками. Морти еле слышно выдыхает через рот, смаргивает слезы и оборачивается. Недалеко от нее стоит Рик. Замученный, чуть покачивающийся Рик. Он не выглядит сумасшедшим ученым из ебанутого сай-фай сериала. Он выглядит очень заебавшимся от семьи и ипотеки мужиком. Морти смотрит на него во все глаза, жадно ловит каждое движение: как поправляет волосы нервным жестом, как держит длинными пальцами открытую флягу и как делает несколько глотков. Рик пьян, очевидно. Он такой несчастный.       — М-морти, я знаю, что ты здесь, — в ее печени, определено, стоит какой-то маячок, — детка, выходи, брреа, поговорим.       Морти также сидит на корточках и не может двинуться с места. Черт. Он застал ее врасплох. Рик всегда застает ее врасплох, но сейчас — особенный случай. Морти знает, что если сделает хоть одно движение, то ее уничтожит, просто разорвет на атомы, она схлопнется сама в себе.       — Морти, Морти, блядь. Брреа, Морти, прости, я не должен был. Не должен был тебя отправ-брреа-лять туда одну. Но ты знаешь, сладкая, знаешь, что мы срубили чертовский большой куш? — Он идет прям к ней, смотрит выше головы, если вдруг спотыкнется, влетит прямо своей гениальной башкой в землю. — Я бы без тебя не справился. Т-ты такая молодчина, солнышко.       Морти орет на него молча, кричит, чтобы не смел, не смел чертов сукин сын говорить такие вещи.       — Морти, вылезай, я не, брреа, не буду ругаться из-за спизженного ремня, — Рик останавливается в нескольких ярдах от нее, делает еще несколько глотков, — Морти, перестань быть такой упрямой сукой. Я прекрасно знаю, что ты здесь.       Ей бы сорваться с места, убежать, куда глаза глядят, и снова бежать-бежать-бежать.       — Ладно, хорошо, М-Морти. Ты своего добилась. Я мудак, да, брреа, я конченный гандон, ты это хотела услышать? Ты хотела, чтобы я извинился? Прос-сти меня, Морти.       Ветер все тревожит озерную гладь, шум листвы в пляске со стрекочущими насекомыми поют красотке-луне, пока Морти сидит на затекших ногах и боится оторвать взгляд от риковского лица — вечно отрешенного, но такого потерянного. Она видит его углубившиеся морщины на лбу, видит хмурый взгляд и опущенные уголки губ — метки несчастного человека. Кончики пальцев с испорченными и сломанными ногтями подрагивают на теле фляги.       — Ну, хорошо, Морти, иди нахуй, М-Морти, — Рик открывает портал и пропадает.       Морти подрывается, но тут же падает на землю — мышцу свело. Она остервенело разминает ее, чтобы успеть. Боже, пожалуйста, дай ей сил успеть добежать, пока этот старик не нажрался в мясо и смог хотя бы примерно отличить ее от отвертки.       Она бежит домой, сбивая к херами ограждение «ВНИМАНИЕ! ОТКРЫТЫЙ ЛЮК», перепрыгивает дыру в земле, огибает людей, непременно толкая их локтями, — Морти невидимая, хер они что сделают. Морти сбивает какого ребенка с мячом, кричит извинения. Ужасно колет бок, ноги заплетаются, но она не останавливается — лишь бы успеть. Не дай бог улетит опять, не дай дьявол снова бросит ее. Яркие огни ночного Сиэтла на периферии зрения цветными точками расплываются, как в мелодраме, режиссер которой очень любит прием буллет-тайма. Морти фыркает. Вся ее жизнь — сплошная неинтересная трагедия, где во второй половине фильма зрители перестают переживать за героиню. Постоянные страдания не вызывают больше сочувствия, люди хотят хлеба и зрелищ.       Смитовский дом маяком горит среди сотни таких же домов. Крыша цвета дерьма светится ярче рождественской елки, и Морти, упирая руку в бок, переходит на быстрый шаг. Горло дерет, легкие работают на максимальных пределах — надо будет попросить Рика что-то с ними сделать — дыхание спирает при каждом выдохе. Сейчас бы выпить литр воды залпом, а не стоять перед открытой дверью гаража, с заложенными ушами наблюдая, как Рик над чем-то работает. Она видит его сутулую спину, растрепанные волосы. Профиль его лица — такой красивый — вызывает трепет, когда Рик держит отвертку в зубах, потому что ее, Морти, нет рядом. Она медленно проходит в гараж, аккуратно перебирает ногами, лишь бы не оступиться, не упасть. Морти нажимает кнопку закрытия двери, и Рик, выронив изо рта инструмент, реагирует моментально — направляет бластер в ее сторону. Черт возьми. Ее Рик, взъерошенный, в грязном халате, с сальной головой, ее Рик, что сейчас направляет на нее оружие, — самое прекрасное зрелище в ее личной трагедии.       Похуй на людей, похуй на тех, кто хочет хлеба и зрелищ. Морти устроит им пепелище, Морти станцует на их могилах под рев взрывов и бластеров.       Его взгляд — угрожающий, безумный — смотрит, не моргая. Морти выключает ремень. Предстает перед ним с растрепанными волосами, с резко вздымающейся грудью, красная от прилива крови. Морти перед ним — ментально абсолютно голая, не скрывающая ничего, старается вложить в свой взгляд весь спектр разрывающих на части эмоций. Рик, милый, любимый Рик.       — Хэй, Рик, — голос тихий, дрожащий.       — Хэй, Морти. Че как? — Он откладывает бластер и с вытянутыми вдоль тела руками смотрит на нее. У него на лице следы усталости сигнальными огнями слепят ей глаза, но Морти предпочитает ослепнуть, лишь бы не отворачиваться.       Морти вцепляется в его халат до боли в костяшках, она орет на него, что-то кричит про конченного ебаната, кричит, что он эгоистичный старый мудак, что она очень соскучилась. Морти пачкает его любимую водолазку слезами и соплями, она не отходит от него ни на шаг. Даже если в висок рукояткой бластера ударит — не отойдет, будет стоять, пока может. Рик слизывает широким языком слезы с ее лица, целует обветренные губы и зубами отрывает кожицу.       — Ты такая, брреа, упрямая сука, Морти, такая невыносимо упрямая сука. Я так тебя люблю, — Рик выцеловывает ее лицо, от него пахнет спиртом. Морти знает, что он лжет, но пусть будут прокляты все галактики в их вселенной, если она не поверит. — Моя маленькая, моя сладкая детка, — она стонет в его губы, хочет спрятаться от внимательного взгляда.       Морти плывет.       Он держит ее за загривок и лопатки, чтобы не посмела отойти. Рик верным псом вылизывает ее шею, шепчет на ухо, какая она хорошая, какая она красивая. У Морти напрочь отшибает мозги, как если бы в нее на полной скорости влетел бензовоз — крики, всхлипы, остатки разжиженной головы лежат на асфальте.       — Я так соскучилась, Рик, я так, — не знает, что шепчет, не знает, в чем ему признается, за что он потом будет ей накручивать кишки на катушку, — я так чертовски соскучилась, Рик, пожалуйста…       Морти бьет крупная дрожь, ее нутро изводится от его прикосновений. Оно вопит внутри в гребанной истерике, и даже разум, до этого пытающийся вдолбить хоть толику рациональных мыслей, стонет с Морти в унисон.       Рик подхватывает ее под ягодицы, рукой сгребает всю сложную-непонятную-научную-херню и сажает ее на верстак.       — Что ты хочешь, сладкая, что т-ты хочешь? — тебя, Рик, вечно и на все сто лет тебя одного.       — Не ухо-ах-ди, боже, Рик, пожалуйста-пожалуйста, — плевать на порванную рубашку, она все равно была куплена в Уоллмарте по акции, спиздит что-нибудь у Саммер позже. Морти нужно, ей так необходимо быть с ним, сейчас, чувствовать его язык на сосках, чувствовать, как он сжимает ее ребра до невыносимой боли, заставляющей каждую клеточку тела трепетать, — Рик, боже мой, пожалуйста.       Ее тело — извергающийся вулкан, ее тело — распятие Христа, готовое принять на себя весь удар от забитых железных гвоздей, держать на себе тело взрослого мужчины. Рик срывает с нее джинсы, срывает самые обычные белые трусы с темным пятнышком неотстиравшейся крови. Морти тянется к нему, как тянутся паломники к своему Богу единому. Член под джинсами твердый, она пытается его обхватить и слышит тихое шипение наверху.       Самый сексуальный момент в их нездоровой пародии на нормальные отношения — снятие ремня и расстегивание ширинки. Морти дрожащими руками оттягивает ремень, слыша звон пряжки, припадает губами к риковской голой груди, нежно целует посеревшую от старости кожу. Она трогает член сквозь ткань трусов — надрачивает плавными движениями, лишь бы отсрочить конец, отсрочить момент, когда они друг для друга просто напарники.       Рик не любит нежный секс. Рик любит брать и доминировать. Он стаскивает ее с верстака за бедра, кладет на живот так резко, что Морти больно бьется грудью о стол — весь воздух выходит из легких. Рик сплевывает на руку, пальцами проходится по клитору — указательным и средним, лаская.       — Рик, боже, блять, пожалуйста.       — Я не слышу, Морти, очень заня-ят разглядыванием твоей мокрой, брр, щелки.       — Д-долго, ахх, господи, Рик, долго ты будешь меня мучить? — Вопрос риторический, больше обращенный к их обычной жизни. Палец двигается уже в ней, хлюпает. Рик чешет ее стенки изнутри, и это не то, чтобы очень приятно. Тот факт, что он стоит за ней с выпущенным членом, с пальцем внутри нее — вот это приятно.       — Ты такая блядь, Морти. Такая текущая маленькая блядь, ты-ты бы видела.       Да, Рик, блядь, Рик, сука, дрянь и трусиха — для тебя, кто угодно, только не уходи больше.       Палец выскальзывает из нее. Морти жалобно стонет, опирается на руки и сама пытается насадиться — ее попытки смешны. Морти, скорее, вертит жопой перед его хуем, нежели действительно хочет сделать что-то более взрослое. Рик хрипло смеется, обхватывая ее шею руками.       — Я готова умереть, если, если ты меня задушишь сейчас.       — Ты больная, Морти, моя маленькая сучка, ты ужасно больная и испорченная, — Морти чувствует давление. Низ живота тянет все сильнее, внутри нее — жжение, заставляющее скулить. Она хочет отползти, но снова загнана в ловушку. Перед ней — стена, позади — Рик с членом внутри нее. Даже если бы очень захотела, Морти не смогла бы убежать. Она потерпит, она всегда терпит ради него.       — Рик, мне… — она не успевает договорить.       Морти за бока подтягивают ближе, и все ее нутро, каждая мысль, каждый волосок на лице и теле принадлежат Рику, вся она — принадлежит Рику. Он хрипло и тяжело дышит над ней, крепко стискивает талию, насаживая на себя. Боль постепенно уходит. Морти встает на носочки, опирается рукой на верстак и подмахивает бедрами. Она старается сжать мышцы влагалища так сильно, как только может, чтобы Рик откатился нахер за пределы космоса и не смел больше никогда нюхать кристаллы с инопланетных шлюх.       — Давай, мм, сука, давай, детка, ты мо-молодец, — Морти отчаянно старается не проебать его ритм, — такая умница, Морти, такая бо-большая умница. — Завтра она будет любить себя, пока Рик снова не сорвется. Завтра Морти будет ненавидеть себя за то, какую власть он над ней имеет.       — Рик, господи, Рик, пожалуйста, — Морти перестает двигаться, ложится полностью на грудь, продолжая стоять на носочках, — пожалуйста, быстрее.       — Все для тебя, детка. Весь этот и остальные еб, ахх, ебучие миры только для тебя, — Рик подтаскивает ее еще ближе к себе, не выходя полностью, очень тяжело дышит, и Морти думает, как бы он не откинулся от остановки сердца.       Его пальцы на клиторе доводят до точки невозврата. Она ужасно громко стонет, прикусывает себе язык и расслабляется. Внутри ее черепной коробки — пустота, там вакуумная тишина космоса, выход без скафандра в который грозит смертью. Морти больше не думает ни о его шлюхах, ни о том, какой Рик наглухо поехавший. Он входит в нее до предела, натягивая за руки, Морти через силу его сжимает.       — Ты, блять, Мм-Морти, ты могла соскочить, — Рик отпускает ее руки, поднимает ее под колено и отводит ногу в сторону. Это пиздецки неудобно. Морти приходится ухватиться за край верстака, чтобы не упасть ему под ноги, — могла тогда еще соскочить, но теперь, те-теперь — никогда. Хуй ты отвяжешься, сученька, не дай бог, Морти, ты хоть заикнешься о том, что-чтобы уйти от меня.       Рик всегда кончает с одиноким стоном. Он утыкается в ее спину, рвано дыша.       — Рик, мне пиздец неудобно, — Морти выпрямляет ногу, слезает с его конца и сажает его на стул, себя — сверху.       Они голые, дрожащие от невероятно тесной близости целуются, как в последний раз. Морти целует его, будто на небе снова появился таймер в тридцать секунд до взрыва всех альтернативных реальностей. Она облизывает его сухие губы, лижет щеки и виски — у Рика охуенный природный запах. После секса — еще прекрасней. Ей бы что-нибудь сказать такое противное, пока беззащитный Санчез отходит от оргазма, но в голове лишь тишина. Внутри — боль и тоска сворачиваются в уютный клубок, грея друг друга теплом собственных тел, и засыпают. У них будет еще время, потом. Все потом.       В один из ужинов она ловит себя на мысли, что странно сидеть за одним столом с человеком, который является приемным дедом и любовником одновременно. Технически, это можно назвать инцестом, но Рик ей дед не по крови, он так-то ей вообще не дед, просто их семейная иерархия с появлением этого говнюка пошла по пизде. Морти и Джерри — яркие пятна на генеалогическом дереве Санчезов — хвала всем правящим силам у Бет и Джерри нет общих детей, Рик бы не вынес. Настоящая мать Мортимеры не была очень тупой. Она делает этот вывод исходя из собственных интеллектуальных способностей. Что бы ни говорил Рик, Морти буквально бы не выжила на их «приключениях», будь она как Джерри.       Вообще странно называть войны, уничтожения целых планет и вселенных с измерениями «приключениями», поскольку, по идее, им должно быть весело. По идее, приключения должны быть простыми и веселыми. Рик говорит, что Вселенная — безумное и хаотичное место, и в ней может произойти все, что угодно. Последнее, что может сделать Морти там, — расслабиться. Морти перестала расслабляться, когда Бет притащила своего отца к ней в комнату знакомиться.       Морти еще подросток. Она любит тупые фильмы, передачи про животных, реакции на ютубе и мороженое. Она любит слушать попсовые песни, танцевать под Бритни Спирс и Шакиру.       Морти не весело бегать с ножом во время судной ночи, чтобы выжить, только потому, что Рику захотелось веселья. Морти не весело шесть дней быть на волоске от смерти, когда приключение намечалось на двадцать минут. Морти охуеть, как не весело, когда она узнает, что Рик помимо звания межгалактического террориста имеет еще и звание террориста-ебыря. Она смотрит на него, как на самого мелкого человека во Вселенной, как на гребенного таракана в раковине, и даже думать не хочет, как вообще можно, блять, выебать планету.       — Я просто проигнорирую сообщение от нее, вот и всё! Никаких, брреа, проблем.       — Папа, мы не можем оставить тех детей, как ты оставил меня! Научись уже быть хоть каким-то родителем!       Они едут в машине на кемпинг, которого, кроме отца, никто не хотел. Бет делает вид в очередной раз, что их брак не распадается, и ей типа тоже нравится идея с палатками и костром.       Рик гладит спину Морти под широкой футболкой, пререкаясь с Бет на тему отцовства. Морти с удовольствием отгрызла бы ему руку, если бы это не привлекло много ненужного внимания. Она ведет плечом, не сильно, но что бы намёк был понятен. Рик делает вид, что намеков не понимает.       — Если вы собираетесь лететь спасать наших новых родственников, то я пас, — Морти спиной пытается зажать его руку, но эта хитроумная гнида ускользает и щипает ее за бок то ли, чтобы заткнулась, то ли, чтобы перестала с ним пререкаться.       — Милая, это семейное мероприятие, и если ваш дедушка сделал детей, то он обязан взять на себя ответственность! А мы ему в этом поможем.       — Мам, для этого есть семейный психотерапевт. Я хотела отдохнуть, а не спасать задницу Рика в очередной раз. Высадите меня здесь, я пойду домой пешком.       Рик нажимает на кнопку, и машина трансформируется в космический корабль.       — Ну, еб вашу мать.       Приключение заканчивается через неделю поверженным Зевсом. Морти видела много всякого дерьма, но летающего в невесомости Зевса с пробитой космическим кораблем под управлением двух угашенных инопланетным топливом подростков головой — ни разу. Они садятся в машину, будто каждый из них пережил разные приключения. Родители сосутся на заднем сидении, и, боже, бедная Саммер. Морти искренне жаль, что из-за усталости и боли в голове она не успела занять переднее кресло. Она оглядывается на нее, и Саммер тут же смиряет ее ненавидящим взглядом и факом в придачу. Морти шепчет ей тихое «прости».       За окном снова безграничный космос, по радио крутят Radiohead. Вся картина в целом напоминает возвращение на базу Страж Галактики, только среди них нет сверхумного недоенота, только сверхумный старик, без конца глушащий из фляги.       Родители, как и Саммер, спят на заднем сидении. Неделя от каникул проебана на бывшую ее любовника. Кто еще из ее одноклассников может этим похвастаться? Морти смотрит на далекие звезды через окно, думает о невыносимой легкости бытия и борется с пожирающей ревностью. Странно вообще ревновать человека, который старше лет на сорок, который поимел всю галактику в прямых и переносных смыслах, а сейчас имеет ее во всем доме, пока родители и сестра смотрят по телеку шоу «Voice». Морти забирается в собственную голову, представляет, что каждая мысль — книга, а сама она школьный библиотекарь, ненавидящий свою работу и ебанных детей, родители которых были слишком заняты, чтобы заниматься воспитанием. Мысли о семье — в топку. Обложка расклеилась еще лет пять назад, и ни один скотч не спасает выпавшие из переплета страницы. Мысли о своем будущем отправлены до востребования, на самую дальнюю полку, ближе к потолку. Ебанные дети схватили красивую обложку, а книжка-то без картинок оказалась. Мысли о ревности Морти пытается впихнуть на уже заполненную книгами полку, где остался совсем-совсем небольшой просвет. Она давит со всей силы, но ничего не выходит. Она может снять с этой полки пару книжек и тоже отправить их в топку, но мысли о самоубийстве, бесполезности и ненависти к себе написаны в нескольких томах — искать потом заебешься. Морти стоит и держит эту книгу в руках. Уничтожить? Первая страница показывает, что книга пользуется популярностью. Дети очень разозлятся, если одна из немногих книжек с картинками пропадет.       Чужая рука на ее колене вырывает ее из фантазии, и вот она снова тут — в машине на подлете к Земле. Морти берет Рика за руку, в попытке снять ее с себя. Она оборачивается на спящую семью в панике. Джерри пускает слюни на Чиби, с которым обычно спит Морти в корабле. Бет спит в обнимку с Саммер. Бедные уставшие дети, не привыкшие к разъебам в межгалактическом пространстве. Морти, шипя, говорит, чтобы убрал свои загребущие руки. Даже малейшая возможность быть пойманными выстреливает ей в висок жуткой мигренью. Рик никак не реагирует. И не делает ничего. Он просто держит руку на ее колене, и это уже что-то новенькое.       Его лицо странно нейтральное. В глазах — пустота, на губах нет привычной усмешки или типа того. Морти даже не уверена, что он пьяный. Рик лакает небольшими глотками, больше по привычке, нежели чтобы действительно надраться. Морти сжимается, напрягается всем тело, будто готовится к самому опасному прыжку за всю жизнь, очень аккуратно, стараясь не спугнуть резко проснувшееся внимание к ней, кладет свою руку на его. Они так и летят домой — за руки, не сказав друг другу ни толики дерьма за день.       Морти стоит перед зеркалом в ванной, разглядывает лицо и морщится. Юношеская припухлость и прыщи прошли, из-за стресса и недоедания лицо выглядит особенно болезненным. Сложно выглядеть бодрой, когда целую неделю проводишь в нескольких тысячах световых лет от дома без кровати и душа. Капли с мокрых волос стекают по маленькой груди с большими сосками, впалый живот выглядит какой-то нездоровой насмешкой над телом в целом. Морти несуразная. Тонкая, как гребаный сучок на дереве зимой. Ее сломать — раз плюнуть. На голову она уже, в принципе, сломана. Неудивительно, что ее наружная красота отражает внутренние противоречия. Как она вообще может нравиться мужику, который трахал планету? Проблема вообще в ней или в Рике с непомерным либидо и желанием трахать все, что подает признаки жизни? Морти тяжко выдыхает. Хватит. Хватит с нее Рика на сегодня.       Ей нужно выпросить у родителей денег и съездить куда-нибудь отдохнуть — во Флориду там или Калифорнию, позагорать на солнце, покупаться в море, познакомиться с новыми людьми. Развитие ее социализации официально закончилось в четырнадцать. Надо хотя бы последний год в школу отходить нормально, чтобы в колледже не выглядеть конченным наглухо социофобом.       Морти наматывает волосы на расческу и сушит их под самым сильным напором воздуха. У нее нет сил тратить время на правильное положение расчески, нанесение термозащиты и правильную укладку, которой ее научила Саммер. Она жутко, ужасно устала морально выносить свою жизнь каждый день.       Дверь в ванную открывается и на пороге стоит Саммер.       — Йо, че каво?       Морти выключает фен.       Саммер красивая. Она не тратит все свое время на приключения в других галактиках, в других вселенных, поэтому у нее кожа не такая сухая. У Саммер красивые рыжие волосы без секущихся концов. Она тоже не любит себя, но очень старается. И Морти уважает ее за это, как никого другого.       — Я думала, ты спишь.       — Неа, — она зевает, — выспалась в машине. Ничего себе неделька, а?       — Бля, не говори. Я до сих пор отойти не могу.       Забавно. Морти приходит к ней плакать в плечо, а сама ни разу не удосужилась спросить, как у Саммер дела. Морти такой же отвратительный человек, Морти ужасная сестра.       — В колледж стоит поступать? — Тема самая нейтральная, как если бы Морти встретила свою подружку из детства, с которой давно не общалась. Морти была замечена в толпе, и не поговорить не получится.       — И да, и нет. Там много вечеринок, много всяких людей — похожих на тебя и не похожих одновременно. Интересно за ними наблюдать, слушать их планы и мечты. Если ты понимаешь, о чем я.       Конечно, Морти понимает. Как никто другой. Какие рассуждения и мечты могут быть, когда все они — заключенные на планете Земля, а вокруг них — целые, целые миры с неизведанными видами странных существ. Какие стремления могут быть, когда твоя альтернативная версия справится с этим в тысячу раз лучше?       — Сам?       — Мм?       — Прости меня. Я знаю, что я очень хуевая сестра, и мне жутко за это стыдно.       Саммер только вздыхает.       — Я тут подумала… — Морти достает ножницы из-за зеркала. — Поможешь мне подстричься?       — Я тебя обкорнаю, и ты будешь ходить как деда Рик с лысиной.       — Для тебя, Сам, все, что угодно.       Выходит не так плохо, как Морти думала. Теперь ее волосы чуть выше плеч. Они не такие убитые, как раньше. Саммер наносит на руки несмываемый крем для восстановления волос и распределяет по всей длине. Она подарила Дайсон и набор за уходом на мортино совершеннолетние. От крема пахнет чем-то кислым и пряным. Приятно.       — Лысину чем замазывать будем?       Саммер смеется за ее спиной.       — Ты спать хочешь? — Морти смотрит на нее через зеркало.       Саммер чересчур эгоцентрична, у нее завышенное чувство собственной важности, но она никогда не была тупой. Гены, чтоб их. Она смотрит на Морти с жалостью, и, кажется, эта жалость нисколько не относится к ее уставшему виду. Морти не хочет говорить о нем. Пожалуйста, только не сегодня.       — Может, покурим травку под психоделические мультики или типа того?       Саммер пожимает плечами, досушивает ей волосы и за руку ведет в свою комнату.       Морти прыгает на ее кровать звездой, ложится прям по середине.       — Напомни, почему у тебя двухспальная кровать, а у меня — нет?       — Потому что на Рождество ты попросила, чтобы тебя оставили в покое на неделю, а я попросила кровать.       — Оу, точно.       Они делят один косяк на двоих, сидя на полу перед телевизором. Психоделическим мультиком оказывается «Woody Woodpecker», его смех вызывает смех у обеих. Морти закидывается теплой пиццей и говорит, что Вуди — ее краш.       Саммер смеется в голос.       — Ты знаешь, что у дятлов кости черепа защищают мозг от сотрясения?       — Этому учат в колледже?       Они снова громко смеются, Морти доедает всеми нелюбимые корочки от пиццы. Саммер без остановки под смех краша-Вуди рассказывает о парнях из колледжа. Говорит, что Морти, несмотря на внешность, смогла бы подцепить себе кого-нибудь там. Морти отмахивается и говорит, что Рик с нее шкуру спустит, если она помимо уроков будет еще и на свидания ходить. Черт. Она ведь не хотела говорить о нем.       — Он тебя абьюзит. У вас токсичные отношения, где он твой дом, а ты сабмиссив, который не может отказать своему доминанту, и это все не по согласию, потому и токсичные.       — Твою мать, Саммер, что за херню ты несешь? — У Морти сердце в глотке бьется. — Мне от этого сравнения не по себе, — нервный смех. — Я сама ему помогаю, когда хочу.       Саммер смотрит на нее так, будто знает чуть больше, чем говорит. Морти вбивает себе в голову, что у нее развилась паранойя.       — А когда не хочешь, он отпускает тебя?       — Ну… — Морти начинает злиться, — конечно, не без ругани, но отпускает. Ты же знаешь своего деда. Он бывает невыносимой скотиной.       Саммер рассказывает об их путешествии на планету Газорпазорп, и Морти смеется над тем, что им спас жизнь топ от Марка Джейкобса. Внутри нее вьется червь, и она не уверена — метафорический или настоящий, который проигрывает монолог Саммер про токсичные отношение снова и снова. Это тупо. Она и без того знает, в какой жопе находится, нахера лезть туда еще глубже?       Солнце медленно встает над горизонтом, и в окна комнаты пробиваются через плотные шторы золотые лучи. Саммер спит на ковре у телика, который стоит на беззвучном с момента начала их долгого диалога о жизни. К долгому диалогу в определенный момент подключилась спизженная из запасов Рика бутылка водки, и сказать, что этот гость был лишним — не сказать ничего. Морти откровенно несёт. Память, как сломанный проектор, подгоняет заезженными пластинками кадры риковского с ней взаимодействия — вот он бьет ее ладонью по лицу, потому что Морти слишком истеричная сука, чтобы держать эмоции в узде. Вот он втрахивает ее в собственную постель, зажимая рукой рот, чтобы родители, спящие за стенкой, не пришли на огонек. Рик — злой, как черт, и такой же прекрасный, как Дьявол, весь в крови смеется над несколькими трупами космических пиратов, которые чуть не вышибли ей мозги. Рик, Рик, Рик. Каждый ее сучий день пропитан только присутствием Рика, в его отсутствие — мыслями о нем.       В какой-то момент Морти оказывается в гараже с полупустой бутылкой водки. Картинка перед глазами плывет, Морти пьяная и злая, потому что у них токсичные отношения, Рик — ебырь-террорист, и у них никогда не будет чего-то больше, чем трах в позе догги-стайл. Она перебирает разные приборы, чтобы найти ту самую штуку, которая могла бы отправить ее в голову Рика, в мысли Рика, чтобы узнать, что он на самом деле думает о ней. Он делал ее буквально на прошлой неделе, чтобы пробраться в мозг приближенного Шримпли Пибблса ради развлечения, ради того, чтобы доказать Джерри — даже самые пиздатые лидеры в области гражданских прав во всей галактики — конченные лицемеры.       В попытках сделать все быстро и без лишнего шума, она задевает другое устройство — квадратную коробку с разными символами по бокам и с пластиной, как у штуки из «Ghostbusters». Морти помнит. Она расстреляла всю свою семью на чужом космическом корабле, когда в них вселились демонические инопланетные духи. Черт возьми.       Три сущности, переливаясь в искусственном свете лампочек, с громким ревом вырываются на свободу и проходят через закрытую дверь гаража.       Пиздец. Рик ее убьет.