The Sun in Jericho

Когда у них заканчиваются местные новости, Сион пристает к Нэдзуми, чтобы тот описал ему то, что он видел. Нэдзуми уже рассказал ему кучу всего — о Саки и Швинне, о многих различиях в уровне жизни между № 1 и тем, что знает Сион. Он рассказывает Сиону о Цитадели Прерванных Грез, здании, которое никогда не будет достроено, потому что каждый кирпич делают из праха умершего жителя. № 1 не мог выделить территории для настоящих кладбищ — пахотные земли в этом районе были слишком ценными при зарождении города. Поэтому они построили церемониальный зал, где происходит кремация, после чего каменщики изготавливают кирпич из праха умершего, вырезают на нем его имя и даты жизни и добавляют к растущей круглой структуре — массивной башне без крыши — Цитадели, которая является сердцем города, хотя и находится на окраине. «Она называется Цитаделью Прерванных Грез, потому что № 1 — это Город Грез», — объясняет Нэдзуми искренне широко раскрытым глазам Сиона. «Когда человек умирает, то мечта, в которой он жил в городе, внезапно обрывается». Сион отпивает чай. «Она серая, да?» «Что, Цитадель?» Сион кивает. «Если кирпичи сделаны из пепла, то она должна быть серой». «Обычно цвет серый, но иногда семьи просят добавить особые цвета, которые были важны для усопшего. Так же в Цитадели всегда поют дети, и иногда семьи просят руководителей хора устроить особое представление во время церемоний для их близких. Кирпичи не все одинакового размера — некоторые люди оставляют больше пепла, чем другие, поэтому в итоге получаются кирпичи большего размера». «Я бы хотел увидеть это однажды», — говорит Сион. «Мы здесь почти никогда не получаем новостей о других городах-государствах. Я даже не знал, что в этом мире есть такая вещь». Нэдзуми обдумывает идею пригласить Сиона поехать и навестить с ним № 1, когда они выйдут на поверхность. Он задается вопросом, какое лицо было бы у Сиона, и украдкой бросает взгляд на него. Они снова лежат рядом на диване, колени подтянуты, зеленое одеяло укутало их спины и плечи. Либо Сион, либо Нэдзуми периодически дергают за свой край одеяла, и каждый раз в конечном итоге они прижимаются ближе друг к другу. «Кстати, о поющих детях», — говорит Сион. «Удалось ли тебе найти других Певцов в твоих путешествиях?» Нэдзуми рассказывает ему о трех сестрах из его деревни и их печальной кончине. «Я не знаю, был ли кто-то из них Певцом. Больше я не нашел Лесных Людей. Со временем народ Сасори может стать семенем, из которого прорастет новое лесное племя, Певцы и все такое». «Ты, должно быть, так переживал из-за этих женщин из твоей деревни. Вы могли бы попытаться продолжить традицию». Сион произносит это совершенно невозмутимо, и это раздражает Нэдзуми: разве он не должен ревновать? Ему уже ясно, что Сион далеко не равнодушен к нему; они точно не обсуждали это, но Сион по-прежнему безнадежно легко читается. «Ты говоришь очень странные вещи», — отвечает он, выпрямляясь. «Даже если бы у меня были дети от каждой из них, где эти дети должны были бы искать Лесных Людей, чтобы произвести с ними потомство? Жениться на своих родственниках — не самая лучшая эволюционная стратегия». «Я имею в виду не продолжение родословной, а традицию Певцов. Это ведь генетическая наследственность, верно? Между вами четырьмя, даже если бы у всех вас было потомство от чужаков, не принадлежащих племени, один из этих союзов мог бы произвести Певца. Даже если ни одна из сестер не была им, у них, вероятно, все еще есть потенциальная ДНК. Редкие, но повторяющиеся индивидуальные проявления у большинства позвоночных обычно возникают из-за генов, присутствующих, но бездействующих во всей популяции». «Это не имеет ничего общего с генетикой человека», — отвечает Нэдзуми. «Если бы это было так, разве вокруг не было бы других Певцов? Я живу в городе с самой высокой концентрацией артистов в мире, и никогда не слышал голоса другого Певца». «Возможно, ты прав», — говорит Сион. «А ты?» — спрашивает Нэдзуми. «У тебя есть поле и все такое, но как насчет того, чтобы посеять свои собственные семена?» Он чувствует себя мстительным и совершенно мелочным; он понимает, но не может предотвратить это. Сион в очередной раз полностью сбил его с толку. Бухгалтерская книга, которую Сион просматривал ранее, скользит с колен на пол, и Сион наклоняется, чтобы поднять ее. «Я был занят. Не думал о таких вещах». Ты же не собираешься говорить, что ждал меня? С тех пор, как Сион сказал, что они не должны притворяться, что между ними что-то есть, отношения между ними складывались тепло, но это было не то тепло. Не такое, какого хочет Нэдзуми. Прошла неделя с тех пор, как Нэдзуми вошел сюда: на полу уже стоят три ведра для сбора воды из талого снега. Каждый день они проводят немного больше времени рядом друг с другом. Сион теперь даже спит с ним на кровати — так намного теплее — под одним одеялом. Нэдзуми нравится спать в пижаме, даже если она позаимствована у Сиона и у нее слишком короткие штанины и рукава. Но это лучше, чем уличная одежда. И когда он вспоминает, какой была жизнь в этой комнате десять лет назад, ему приходится признаться себе, что во многих отношениях он стал мягче. Чувство, когда лежишь рядом с Сионом, мечтая, чтобы все было по-другому, желая, чтобы он прикоснулся к тебе, все еще живо в памяти, даже спустя десять лет. В прошлом он был слишком горд, чтобы делать первый шаг, цепляясь за фантазию о том, что ему совсем нет дела до Сиона, совершенно никакого. Теперь, хотя он и может сказать, что Сион хочет его, он уверен, что он все равно откажет ему, а Нэдзуми слишком горд для этого. Даже повторение последнего раза — неловкое и неуклюжее — сгодится, но Сион ни разу не попытался. Они спят рядом или соприкасаясь спинами, но даже во сне Сион ни разу не потянулся к Нэдзуми. Однако он скорее согласится быть сексуальным кроликом в шортиках, чем признается в этом Сиону. Вместо этого Нэдзуми рассказывает ему истории. Фестивали и ремесленные базары №1; огни в небе над № 2; № 3 и его стремление достичь Луны; пение китов возле портов № 4. Нигде медленное возрождение природы не проявляется так явно, как в море. В № 5 он пробыл недолго; у Нэдзуми всегда будут неприятные ассоциации от него из-за его тесных дипломатических отношений с № 6. Истории о деревне, которой не суждено было стать его домом. Истории, которые он копил, не осознанно, как будто знал, что однажды ему будет кому их рассказать. «Тебе следует написать книгу», — говорит ему Сион на десятый день. Все семь ведер стоят на полу; и иногда среди них трудно передвигаться. «Я не думаю, что есть хоть один человек в мире, который видел так много, как ты». «Ты — пишешь книгу», — отвечает Нэдзуми с легкой улыбкой. «А я сыграю главную роль в голографическом шоу, основанном на ней». На лице Сиона мягкий, довольный румянец, и Нэдзуми хочется поцеловать его. «Почему ты не можешь оставить это место пустым?» — спрашивает он, чтобы отвлечься и потому, что хочет знать. Сион проглатывает полный рот грибного пирога и улыбается задумчивой улыбкой. «Ты будешь смеяться». «Я не буду». Сион кладет вилку и смотрит в сторону. «Это глупо, но это единственное место, где я могу быть с тобой, даже если тебя здесь нет». Сердце Нэдзуми начинает колотиться, и он закусывает губу. Он хотел бы рассмеяться, несмотря на свое обещание — просто чтобы скрыть свое замешательство — но это первое, что сказал Сион с самого первого дня, признавая… что бы это ни было у них когда-то. Что, может быть, у них все еще есть. Если Нэдзуми сейчас засмеется, Сион уединится в своей ментальной крепости еще на неделю или семь. Десять лет назад он бы посмеялся над любым, кто назвал бы его мягким, а теперь он отчаянно пытается доказать, что изменился. Смягчился. Больше всего на свете он хочет снова увидеть открытые, искренние глаза Сиона — того мальчика, которым он был, а не политика, неважно в отставке или нет. Его глаза теперь всегда очень осторожны. Сион рассматривал всех как семью, куда бы он ни направлялся. Не объявляя, что они семья, а обращаясь со всеми так, как будто так и есть. Люди отвечали на это — даже закаленные в боях, жесткие персонажи, такие, как Инукаши. Как сам Нэдзуми. И не только люди — мыши Нэдзуми, собаки Инукаши, дикие крысы под исправительным учреждением. Даже обслуживающие роботы. Любовь необходима. В конце концов, Нэдзуми не может придумать, что сказать, и Сион с вежливой улыбкой возвращается к еде. Следующей ночью Нэдзуми просыпается от смутного кошмара и обнаруживает, что прижимается к спине Сиона, а его рука свободно лежит у Сиона на бедре. Он убирает ее, рефлекторно бормоча извинения; но уверен, что Сион его не слышит. «Все в порядке, — отвечает Сион. — Это было не намеренно. Ты спал». «Почему ты не спишь?» — бормочет Нэдзуми. «Много мыслей в голове». Это возвращение угрюмого и мрачного Сиона. Где-то в темноте капля талой воды плюхается в одно из ведер с глухим всплеском. Нэдзуми наклоняется, чтобы поцеловать Сиона в шею, даже не задумываясь; он здесь, он так хорошо пахнет, и этого так хочется. «Пожалуйста, не надо». Нэдзуми отрывает рот от мягкой кожи Сиона. Он так раздосадован и смущен, что окончательно проснулся. «Почему нет?» «Я не хочу, чтобы ты это делал. Разве это не достаточная причина?» Нэдзуми отодвигается, насколько позволяет ему узкая кровать. «Я не то имел в виду. Ты сказал мне, что ждал меня». «То, что я делал, не имеет к этому никакого отношения. Мне не нужна твоя жалость». «С каких это пор ты решил, что я из тех, кто испытывает жалость?» «Спи, Нэдзуми». Утром Сион настроен бодро, как будто ничего не произошло. Нэдзуми не может понять, почему Сион не хочет об этом говорить. К вечеру он дочитал последний том Проклятых королей и пришел к выводу: иногда единственный способ понять — это спросить. «Сион». «А?» — Сион отрывается от каракулей в одном из своих многочисленных цветных блокнотов. «Послушай, прошлой ночью...» «Ты голоден? Я голоден. Что мы будет есть?» «Мы только поужинали, меньше часа назад». «Кажется, я не наелся». «Это не жалость», — настаивает Нэдзуми. «Я хочу…» Сион достает свой коммуникатор и нажимает кнопку. «Мала-сан, не могли бы вы соединить меня с вашим менеджером? Нет, только голосовое, у меня здесь недостаточно пропускной способности для видео. Спасибо». Нэдзуми сердито топает в душ. Он уже принимал его в то утро, но не помыл голову, так что это достаточно хорошее оправдание. «Я расчешу твои волосы», — предлагает Сион, когда тот выходит. «Нет, все нормально». «Но почему, я думал...» «Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне, — огрызается Нэдзуми. — Тебе нужна лучшая причина?» Сион склоняет голову. «Мне жаль». «Если тебе так жаль, не обращайся со мной, как с какой-то куклой. Ты не можешь просто вытащить меня из ящика стола, поиграть с моими волосами, а потом игнорировать меня, пока тебе снова не надоест». «Это не так», — бормочет Сион. «Я не знаю, как объяснить». «Что ты имел в виду под жалостью? С чего бы мне жалеть тебя? Ты человек, которого я уважаю больше всех». «Ты не понимаешь». «Тогда объясни мне». «Я сказал тебе. Я не знаю, как». Коммуникатор Сиона издает звуковой сигнал, и он хватает его так быстро, чтобы стало понятно, что он явно рад этому предлогу отвлечься. Нэдзуми, только что принявший душ, и которому теперь некуда деться, не создавая впечатление, что он сбежал, остается только в ярости повернуться к Сиону спиной. «Да? Это... да, отличные новости. Спасибо. Были показания?.. Понятно». Пауза. «Да, спасибо. До скорой встречи». «Роботы начнут убирать снег через два часа. К утру будет безопасно выходить на улицу, а дверной замок будет открыт», — говорит Сион. Нэдзуми стоит перед вешалкой и смотрит на пальто, которое не надевал несколько дней. Завтра. Когда он снял пальто, раздраженный и ошарашенный, он думал, что две недели, проведенные взаперти в этой комнате-склепе, будут тянуться вечно, но теперь, когда они уже почти пролетели, он как будто и глазом моргнуть не успел. Он слышит шаги Сиона позади себя, чувствует мягкую руку на своей верхней части спины. «Будет обидно, если твои волосы окажутся слишком запутанными, когда ты выйдешь наружу». Я собираюсь уходить? Что это значит? Тебе просто не терпится увидеть мою удаляющуюся спину? Разве ты не хочешь, чтобы я был здесь с тобой, Сион? Хотел ли когда-нибудь? Каждый вопрос звучит еще нелепее и пафоснее, чем предыдущий, поэтому Нэдзуми просто кивает. Сион проводит пальцами по влажным волосам Нэдзуми, быстро, эффективно и бесшумно. Никаких задержек, никаких фальстартов сверху, а не снизу; Сион мог бы сейчас зарабатывать этим на жизнь, если бы нашел достаточно длинноволосых людей, которым не нравятся простые старые расчески и щетки. Значит, это оно? Неужели так закончатся их дни вместе? Конечно, Нэдзуми может оставаться в № 6 столько, сколько захочет, но они уже не будут только вдвоем. Сион может даже не захотеть видеть его снова, прежде чем он уедет. Может быть, Нэдзуми все неправильно понял. Может быть, Сион уже давно с ним покончил и просто коротает их время вместе в хорошем настроении, потому что ничего не поделаешь. Может быть, Нэдзуми чувствовал затяжные прикосновения и видел страстные взгляды нежных глаз, просто потому что хотел их видеть. Может быть, то, как Сион так старается сохранить буферную зону между их телами, не имеет ничего общего со стояками: может быть, Нэдзуми просто непривлекателен для него, и он придумал жалкое оправдание, чтобы помочь Нэдзуми сохранить лицо. Сион тянет время, заплетая волосы Нэдзуми, но в итоге связывает их резинкой, которую носил на запястье после того, как Нэдзуми однажды обронил ее. Он обходит вокруг, чтобы встать перед Нэдзуми, и приглаживает прядь, слишком короткую, чтобы удержаться в косе, убирая ее с лица. Он выглядит таким грустным, что весь гнев уходит из Нэдзуми. «Сион...» Сион подносит руку Нэдзуми ко рту и целует основание его ладони. Он делает это так быстро, что Нэдзуми даже не успевает решить, что делать дальше, пока Сион не заговорит. «Я думал, что смогу сопротивляться», — шепчет Сион. «Я не могу. Я беру свои слова обратно, Нэдзуми. Мне все равно, если это жалость». Его губы скользят по запястью Нэдзуми, посылая по нервам потоки раскаленного добела льда. «Я хочу быть с тобой». Рациональным и разумным поступком прямо сейчас было бы поговорить — по крайней мере, чтобы избавить Сиона от каких бы то ни было мыслей у него в голове о том, что Нэдзуми целует его из жалости. Естественно, Нэдзуми делает прямо противоположное рациональному и разумному поступку: он обхватывает двумя жаждущими ладонями задницу Сиона, прижимаясь к нему всем своим телом, и жадно целует его в губы. Руки Сиона летят к лицу Нэдзуми с такой скоростью, как будто он боится, что Нэдзуми передумает и отстранится. Они переворачивают одно из ведер-каплеуловителей, спотыкаясь по пути к кровати, и оставляют на полу мокрые следы. Сион все время пытается держать руками лицо Нэдзуми — Нэдзуми хотел бы, чтобы он позволил им бродить где вздумается; он никогда не осознавал, как сильно нуждался в руках Сиона на каждой части своего тела. Он также сожалеет, что потрудился полностью одеться после душа, но он не собирался заматываться в полотенце и заставлять Сиона думать, что снова пытается что-то начать. Как только они оказываются на кровати, их одежда летит во все стороны, а Сион оказывается быстрее Нэдзуми; он уже снимает с себя рубашку, пока Нэдзуми еще воюет с молнией. Сион помогает. Прохладный воздух жалит кожу, но не слишком; это не имеет значения, даже если снег снаружи заполнит эту комнату — он растает от тепла, которое они создают вместе, кожа к коже. Оба задыхаются, когда Нэдзуми толкает Сиона на кровать, оседлав его. Он собирается поцеловать его в ухо, но промахивается и зарывается носом в подушку, чтобы притвориться, что это и было изначальным планом. Его коса падает набок, прохладно прижимаясь к шее. «Выключи свет», — шепчет Сион ему на ухо. «Мне неловко». Нэдзуми выпрямляется над ним, балансируя на кулаках. «Почему тебе неловко?» Выражение лица Сиона принимает упрямое выражение. «Мне двадцать семь лет, а я все еще девственник, как ты думаешь, почему?» Нэдзуми моргает. «Ты что?» Сион делает глубокий вдох через нос. «Что, по-твоему, я имел в виду, когда сказал, что ждал тебя?» «Воздержание?» — предполагает Нэдзуми, и Сион смотрит на него. «Я не невежественен», — возражает он. «У меня просто не было практики. С человеком». Нэдзуми решает, что не хочет спрашивать, зачем Сион уточняет, что он ни с кем не тренировался. «У тебя было немного практики», — бормочет он, беря Сиона за руку и опуская ее к своим боксерам. «Ты помнишь это?» «Я все помню», — говорит Нэдзуми, потому что это правда. Две недели, которые они провели под этой дырявой крышей, вернули всю глубину его чувств к Сиону. «Мне просто придется научить вас всему, что я знаю, Ваше Величество». Сион касается скулы Нэдзуми кончиками пальцев. «Снова, ты имеешь в виду?» «Не будь слишком сентиментальным, ты заставишь меня плакать». Нэдзуми вроде как и имеет в виду именно то, что сказал, но Сион фыркает и тянется, чтобы поцеловать его, а затем тыкает языком прямо в зубы Нэдзуми. Нэдзуми слегка прикусывает и проводит по нему своим языком. Дыхание Сиона учащается. Ему так легко угодить. Нэдзуми всегда любил вызов и думал, что люди, которые слишком легко сдаются, не стоят его времени, но Сион не победа и не игра. Он просто хочет, чтобы Сиону было хорошо, поэтому углубляет поцелуй и прижимается ближе. Хотя он ошеломлен признанием Сиона, но обнаруживает, что неожиданно счастлив. Это эгоистично, но ему приятно знать, что никто раньше не прикасался к Сиону так: ничей язык не скользил по его темно-коричневым соскам по очереди. Никто не слышал ни того, как Сион вздыхает, ни его стонов, когда Нэдзуми прикусывает самый кончик каждого соска так нежно, что едва касается их. Каждую ласку Сион запомнит, как первую. Кончики пальцев Нэдзуми слегка прижимаются к губам Сиона, раздвигая их для медленного, глубокого поцелуя. Мягкие прикосновения Нэдзуми к линии подбородка Сиона, затем более настойчивые к его ключицам, и к впадине горла. Язык Нэдзуми обводит пупок Сиона. Зубы деликатно царапают внутреннюю сторону бедер. Единственная часть, которую Нэдзуми не трогает, - это выпуклый красный шрам, оставленный осой-паразитом. Ему он всегда нравился — это доказательство силы Сиона, его воли к жизни. Это не игрушка. Член Сиона — отдельная история; Нэдзуми сворачивается калачиком, кладет голову в углубление между бедром и пахом Сиона и, играя с его членом, поглаживая его, облизывая, целуя, втягивая головку в рот и проводя языком по крайней плоти, слушает звуки, которые Сион издает для него. Одна его рука лежит на члене, удерживая его; другой рукой он сжимает бедро Сиона, наслаждаясь почти постоянной дрожью, иногда такой сильной, что его почти трясет. «Пожалуйста», — выдыхает Сион. «Нэдзуми». Нэдзуми садится и наклоняется ниже перед Сионом. Он еще раз облизывает головку его члена, а затем втягивает ее глубоко в рот, крепко удерживая у основания. Он где-то опять потерял резинку для волос и коса рассыпалась, волосы спадают балдахином вокруг лица. Сион пытается собрать их, но останавливается, поскольку Нэдзуми с каждым движением втягивает его все глубже и глубже, и хватка на бедре становится все сильнее; а если Сион продолжит так стонать, то Нэдзуми, возможно, даже не понадобится помощь с его собственным членом. «Стой», — выдыхает Сион, и Нэдзуми останавливается, недоумевая, что же пошло не так. В ту минуту, когда он отстраняется, Сион вдруг издает скулящий звук и кончает, выгибаясь над кроватью, брызгая на пальцы Нэдзуми и на свою нижнюю часть живота. «Ты мог просто кончить мне в рот», — произносит Нэдзуми, когда он расслабляется. Сион притягивает свою рубашку поближе, чтобы вытереть ей пальцы Нэдзуми. «Я не хотел быть грубым». «Излишняя вежливость не в твоих интересах в данной ситуации». Нэдзуми выхватывает рубашку из его рук и вытирает остатки спермы с живота Сиона, прежде чем бросить рубашку на пол и лечь рядом с ним. Сион почти застенчиво переплетает свои пальцы с пальцами Нэдзуми. Нэдзуми натягивает на них одеяло и закрывает глаза. У него по-прежнему стоит, но это сейчас не так важно. Он хочет большего; он хочет держать свою голову между бедер Сиона, пока не заставит его кончить столько раз, что тот не сможет пошевелиться целую неделю. Он хочет проникнуть глубоко в Сиона и целовать его мягкий, влажный рот, пока они трахаются. Он хочет, чтобы Сион трахнул его на спине, на боку, на коленях, а затем он хочет сделать Сионом то же самое, но может быть, немного грубее. С этим придется подождать — здесь нет никакой смазки, кроме баночки с машинным маслом для дверных петель. Что еще более важно, он хочет больше общих обедов и дней, проведенных в объятиях под яркими одеялами и с пальцами Сиона в своих волосах. Он хочет вместе с пройтись по Затерянному городу, по берегу № 4, по нижнему ярусу Цитадели, пока дети поют. Нэдзуми не любит думать об абстрактных вещах, таких как вечность, но он собирается остаться так надолго, насколько этого захочет Сион. По мере наблюдения за тем, как мир вокруг исцеляется, сердце Нэдзуми смягчилось, но Сион был тем, кто его раскрыл. «Нэдзуми?» «Что?» «Ты уедешь завтра?» «Давай поговорим о завтрашнем дне завтра», — отвечает Нэдзуми. Он не хочет сейчас думать об этом. Он должен будет вернуться в № 1 хотя бы за своими вещами, но он не хочет делать этого завтра. «Завтра», — бормочет Сион, прижимаясь ближе и на удивление уверенно обхватывая рукой член Нэдзуми. № 1 исчезает из его головы.