Vinegar & salt

Я тебе смогу сказать «Пока!», но пока не получается никак

И моё сердце скачет с пола до потолка, ему никак иначе, тут такой накал

      День прошёл в утомительной суете. Радостное событие — подписание контракта — омрачило раздражённое настроение Киры, причину которого Катя знала благодаря женсовету. Татьяна подслушала разговор Воропаевой с Викторией и выяснила, что Андрей от неё ушёл. Навсегда и с вещами. В конференц-зале Катя чувствовала странную солидарность с Кирой, возмущённую тем, что Ткачук навязала им свои сумки. Катя и сама была не в восторге от этой идеи, но надёжный Коля объяснил, что такой формат сотрудничества будет им выгоден. Пришлось согласиться. Андрей сиял как медный таз, держал Надежду за руку, когда на неё нападала Кира, а после того, как все поставили свои подписи в нужных местах, позвал Короткова с шампанским. С этого момента всё пошло не так. Катя выпила бокал, а когда все разошлись и рядом остался только Зорькин, выпила и второй. В голове стало легко и свободно: ни мучительных дум о том, как Андрей прямо от Киры поехал к Ткачук, ни воспоминаний о сне про Воропаева. Какие-то картинки, впрочем, то и дело всплывали в сознании, пока она работала с документами, и отчасти даже помогали. Катя видела перед собой Андрея и мысленно усмехалась: «Переспал с Надеждой? А я с Александром. Да, только во сне, ну и что? Вы же такой ревнивец и собственник, Андрей Палыч, что даже сон мне не простите!» Но это была внутренняя бравада перед вымышленным Ждановым. Настоящий второй вечер подряд отправился провожать Ткачук и понятия не имел, где ночевала Катя и что видела во сне, да и вряд ли об этом думал. Она это хорошо понимала и мучилась от саднящей боли где-то в солнечном сплетении, напоминавшей изжогу. Поэтому, когда в самом конце рабочего дня к ней завалились девчонки с бутылкой красного сухого, она снова не отказалась от алкоголя. Это было безответственно, вредно и совсем не похоже на неё, но Катя решила себя отпустить.       Александр, в отличие от неё, работал в обычном ритме. Даже в стахановском, только чтобы не думать лишний раз об их странной ночи и собственном словесном недержании, совершенно ему не свойственном. По окончании трудов праведных он собирался провести ночь с какой-нибудь незнакомкой, но у судьбы были другие планы. Марина неожиданно сообщила, что ему звонит секретарь президента «Зималетто».       — Соедините, — обречённо кивнул Воропаев.       Обречённость эту он тщательно отыграл для Марины и самого себя. Подняв трубку, ответил с подчёркнуто грозной интонацией:       — Слушаю.       — Александр Юрич! Здрасссьте!       — Потолок покрасьте.       — Простите, я сейчас не в состоянии! — пьяно хихикнула Тропинкина. — Это Маша, секретарь Катерины Валерьевны.       — Я уже понял. Что вам нужно?       — Понимаете, я вас утром с Катей видела…       — И что? Намерены шантажировать?       — Александр Юрич, ну вы что! Я тут это, подумала… Катя немного выпила и не хочет садиться за руль. Велела мне вызвать такси, а я решила позвонить вам. Цените! Я ведь могла позвонить Мише.       — Я польщён. Стоп, какому Мише?..       — Шеф-повару, влюблённому в нашу Катюшу, между прочим! Катя его карточку носит в сумочке, чтоб вы знали!       — Вот как?..       — И он очень хорош собой!       — Неужели?       — И блистательно готовит!       — Да что вы?       — И вся Москва была на открытии его ресторана!       — В самом деле?       — Короче, Александр Юрич, — Маша вдруг стала суровой, словно шла на него как крейсер, гордо выпятив бюст четвёртого размера, — вы за Катей приедете или нет?       — Буду через пятнадцать минут.       Маша неловко обрушила трубку на рычаг и умилённо улыбнулась показавшейся в дверях кабинета Кате. Остальные дамы давно разошлись.       — Катюша, машина будет через пятнадцать минут!       — Что-то долго, — нахмурилась Катя.       — Долго, но ожидание стоит того! Приедет же не такси, а Во-ро-па-ев!       — Что?..       — Слушай, ну не сердись, а?.. Я вас видела утром. Никому не сказала! И решила проявить инициативу. Андрей Палыч может эту Ткачук выгуливать, а ты почему должна ждать у моря погоды?! Клин клином вышибают, Кать!       — Учитывая нашу с ним историю, скорее я вышибу этому клину мозги. Маша, больше никогда так не делай. И вообще позвони ему и скажи, что ты что-то напутала. Я поеду на такси.       — Кать, хватит тебе капризничать! Ну он же красавчик, хоть и слегка того, — она присвистнула и выразительно покрутила пальцем у виска.       Катя ничего не ответила — обессиленно рухнула на диванчик. Потолок вдруг начал вращаться, и не было сил с кем-то спорить и что-то решать. Воропаев, так Воропаев. С этой мыслью она и задремала. А когда проснулась, он уже был в приёмной и шушукался с Машей.       — Что здесь происходит? — осоловело поинтересовалась Катя, поправляя съехавшие очки.       — У нас с Марией происходит конфиденция, — снисходительно объяснил Александр и спрыгнул с Машиного стола, на краю которого вольготно сидел.       — Маша, конфиденции у тебя могут происходить только со мной. Поезжай домой, Федька тебя уже заждался.       — Я, Катерина Валерьевна, ответственный секретарь. Вот передала вас с рук на руки, и с чистой совестью удаляюсь. Спокойной ночи! Или неспокойной! — хохотнула неугомонная Маша.       — Иди уже! — прикрикнула на неё обычно добродушная Катя. Перевела выжидательный взгляд на Воропаева и осведомилась: — Вам что, совсем нечем заняться вечером?       — Очевидно, — он развёл руками. — Вам, судя по всему, тоже. Выпили и захрапели как пенсионерка.       Она вспыхнула.       — Я не храплю!       — Пойдёмте уже, госпожа президент.       В лифте он не утерпел — полюбопытствовал:       — Как поживают Андрюша и Надюша?       — Не спрашивайте.       — Значит, хорошо.       — Александр Юрьевич, мы с вами вроде бы договорились забыть прошлую ночь. Значит, у вас нет ни повода, ни права поднимать эту тему.       — Да ладно вам. Скажите хотя бы, Жданов хоть оценил очередное ваше перевоплощение?       — Не знаю, — скупо буркнула она. — Не было времени это обсудить. Он на меня не особенно смотрел.       «Так, опять меня понесло на жалобы. Это Воропаев, Пушкарёва. Воропаев, а не жилетка и не упаковка бумажных платочков». В салоне автомобиля, к которому Катя успела привыкнуть, Александр покосился на неё и вдруг сказал:       — Если он на вас не смотрел, значит, он самый настоящий кретин.       — Оставьте эти попытки быть милым, пожалуйста. Ну не ваша это органика.       — Вы просто не умеете принимать комплименты.       — А может, это вы не умеете их делать, не оскорбляя попутно других?       — Продолжаете его защищать? Он не оценит, — жёстко произнёс Александр.       Катя вдруг положила голову ему на плечо и тихо прошептала:       — Просто отвезите меня домой, пожалуйста.       Он не стал ёрничать и язвить, и она была ему за это благодарна. Настолько, что так и осталась на его плече и снова задремала.       — Думаю, не ошибусь, если скажу, что снился вам я.       — Ч-что? — Катя вздрогнула и резко подняла голову. Уткнулась взглядом в дверь своего подъезда с горевшей над ней тусклой лампочкой. — Так быстро… — разочарованно протянула она. Идти домой не хотелось, вопреки высказанной шёпотом просьбе. — Постойте, с чего вы это взяли?.. — она возмущённо засопела, сверля Воропаева глазами.       Он ухмыльнулся.       — Вы мне брючину слюной закапали.       — Враньё! — закипела Катя. — Где? Покажите! Предъявите доказательства!       — Успокойтесь, я пошутил.       Он, может, и пошутил, но попал в точку, сам того не зная. Да и кто ещё мог ей присниться, когда она дремала на его плече, окутанная ароматом его парфюма? Странно, что он выбирает тёплые древесные ноты, навевающие воспоминания о посиделках у костра. Холодный Александр Юрьевич должен пахнуть чистой ледяной водой. Вот сейчас он выйдет из машины, откроет дверцу, а что потом? Она скроется в подъезде, он уедет к себе, и… всё? Та ночь забыта, Катя станет правильной и рассудительной, больше никогда не согласится на дурацкие идеи Маши (вино ведь тоже она купила), и поводов встречаться и обмениваться колкостями больше не останется?       — Ну что, спокойной ночи?.. — он барабанил пальцами по рулю, словно желал поскорее от неё избавиться.       — Поцелуйте меня.       — Катя, столько вы не выпили.       — А вы тем более, да, Александр Юрьевич? — запальчиво, дрожащим голосом проговорила она.       Воропаев поморщился.       — Слушайте, хватит. Нет ничего утомительнее, чем чужие комплексы, особенно необоснованные.       — Тогда сделайте то, о чём я прошу. Если я такая необыкновенная и вовсе не уродливая.       — Это что, новый способ самоутвердиться? Показать невидимому, но вездесущему Жданову, что вы тоже можете прибиться к кому-то другому?       — Вы с другими женщинами так же словоохотливы? — голос её уже звенел от надвигающейся истерики. — Тоже лясы точите, прежде чем отправиться с ними в постель, или просто молча их берёте? Это, если что, вопрос риторический, потому что ответ хорошо известен нам обоим. Вы меня даже поцеловать не можете. Такой же лгун, как и все остальные.       Катя дёрнулась, чтобы самой открыть дверцу и убежать в тёплое надёжное убежище, каким всегда был для неё родительский дом, и почти в этом преуспела, но Александр молниеносно заблокировал все двери и рявкнул:       — Стоять.       И добавил уже мягче:       — Не так быстро.       — Выпустите меня.       — Вяло и неубедительно, Катя. Только что вы хотели совсем другого.       — Расхотела.       — А я нет.       Она отважилась на него взглянуть, пытаясь понять, издевается он или нет. В тёмных глазах бабочкой металось смятение; протяни руку — и на ладонь сядет классически прекрасный, огненный монарх.       Александр и вправду волновался. У него, в отличие от Кати, не было привилегии демонстрировать порывистость и фонтанировать эмоциями. Как обычно, он всё оставлял себе, и это всё кипело сейчас внутри и нещадно обжигало. Странно, но ему это нравилось. Предвкушать что-то он всегда любил больше, чем переживать, потому что реальность никогда не оправдывала его ожиданий. Он приблизился к ней, всё ещё взвинченной и напряжённой, и, изумлённый собственной нежностью, невесомо тронул её губы своими. Отстранился на какие-то миллиметры, с восторгом ощущая, как кожу щекочет её дыхание.       — Это что, всё?.. — удивилась Катя и тут же издала смешной писк.       Потому что это, конечно, было совсем не всё. Губы она разомкнула сразу, открылась и потянулась к нему — к нему! — всем телом, несмело пробежалась пальцами по затылку.       — Не стесняйся, — выдохнул он, оторвавшись от её губ.       Переключился на шею и уши, не занавешенные более дурацким париком, ловил каждое рваное движение, каждый судорожный вздох, и всё крепче сжимал её в руках. Остановиться было невозможно, немыслимо — к чёрту её дом, родителей, Жданова и все условности, когда-то их разделявшие. К чёрту всё, он увезёт её к себе и, возможно, никогда уже не выпустит из квартиры…       Катино сердце неслось вскачь, удовольствие — постыдное, неправильное, выкручивающее самый низ живота — накатывало волнами и придавливало, делало её тяжёлой, покорной, на всё согласной; только бы это не прекращалось, только бы не думать о том, что это было и что будет после, только бы жить этим моментом и не бояться самой себя. Её словно сморил приятный зной, и сопротивляться ему не хотелось. Очнулась она лишь тогда, когда его ладонь оказалась под юбкой, скользнула вверх и добилась первого предательского стона: низкого, горлового и будто вообще не её.       — Хватит, х-х-хватит, — с трудом шевеля языком, взмолилась Катя. — Нам… нельзя… не так… не здесь… не сейчас… Саша…       Он обезоруженно замер, готовый кончить от этой вариации своего имени в её устах, и она этим воспользовалась: мягко его оттолкнула и решительно одёрнула юбку. Он отстранился, тяжело дыша, и вцепился в руль обеими руками, чтобы хоть как-нибудь их применить. Катя опустила солнцезащитный козырёк с зеркальцем и поправила нехитрый макияж и причёску трясущимися руками.       — Ты же понимаешь, что теперь я не отступлюсь?       — Разблокируй двери, пожалуйста.       Он выполнил её просьбу, физически чувствуя, как их обоих отпускает адреналин, уступая место унылой и неизбывной рассудительности.       — Спокойной ночи, — твёрдо сказала Катя и сама вышла из автомобиля.