Часть 2. -флешбэк-
23 мая 2023 г., 10:34
Сегодня подозрительно тихо. Минхо снял наушники, и, к его удивлению, слух не разрезали препирательства, хлопки дверей, шум моторов машин и звуки передвигаемой мебели. Должно быть, он как-то упустил момент, когда все ушли, и теперь он дома один?
Эта мысль смогла просуществовать целых полторы минуты, пока до ушей не донеслись шаги и приглушённое копошение. Поспешил с выводами. В дверь его комнаты постучали. Ничего хорошего это однозначно не сулило: родители изображали вежливость, только когда им было что-то нужно — как правило, чтобы он принёс свой комфорт в жертву неумению этих взрослых состоятельных людей договориться.
Минхо отложил наушники на стол, сел на кровати по-турецки и морально приготовился, вслух разрешая войти. Мать подтолкнула отца, а тот в ответ потянул её за собой. «Вам обоим, прости господи, за сорок лет». Кто из них тут семнадцатилетний подросток — он сомневался в этом куда чаще, чем хотелось бы.
— Сынок, нам с тобой нужно серьёзно поговорить, — сказал отец после пары секунд неловкого молчания и почти незаметного тычка от супруги.
«Лишь бы не заставили судить их очередной тупой спор», — подумал Минхо, но внешне сделал немного взволнованное лицо; будто чуть-чуть забеспокоился, но не слишком, в самый раз, чтобы легко было поверить в его искренность. Отец присел на край кровати, мать заняла офисный стул, отодвинув от письменного стола.
— В общем, я не думаю, что тут что-то требует объяснений. Ты же взрослый уже, и я уверен, что умный и прекрасно всё понимаешь. Иногда так бывает в жизни… Так вышло, мы с твоей мамой решили развестись.
Минхо застыл с пустым выражением лица — актёр в театре, внезапно забывший свою роль. В голове проносились варианты: шок, печаль, радость, смирение, неверие — чёрт возьми, какую маску от него хотели увидеть?
Родители переглянулись, и в разговор — если это можно так назвать — наконец вступила мама:
— Милый, я знаю, какая это для тебя неожиданность, но попытайся войти в положение. Для тебя так даже будет лучше: тебе больше не придётся наблюдать наши ссоры…
Первая мамина фраза дала хорошую подсказку и подтолкнула мозг к работе. Минхо изобразил удивление, примешав капельку сожаления и щедро разбавив коктейль надеждой. Должно подойти. Он кивнул:
— Я понимаю. Поступайте, как нужно.
Не то чтобы он не верил, что когда-нибудь это сможет случиться — как минимум раздельное проживание казалось неминуемым ещё лет пять назад точно, — но новость застала врасплох. Очень хорошо. Очко в вашу пользу. И ещё одно за в кои-то веки проявленную решительность.
— Мы так рады, что ты принимаешь наш выбор…
Минхо постепенно сбавил градус удивления, в конце концов поставив его на фон, а на первый план вывел серьёзный взрослый вид, даже деловой, словно речь шла не о семейных проблемах, а о бизнесе. Впрочем, в какой-то мере так оно и было.
— …И мы бы хотели дистанцировать тебя от всего процесса, потому что боимся, что это может оставить тебе травму и негативно повлиять на твою учёбу в такой важный для дальнейшего образования и карьеры период, — снова взял слово отец, — я уже договорился с твоими дядей и тётей. Как ты смотришь на временный переезд в Австралию?
«Куда, простите?» Минхо понадеялся, что его лицо достаточно ярко выражало скептический настрой.
— Зачем? Если так хотите, чтобы я не мешался под ногами, почему я просто не могу пожить у бабушки?
— Видишь ли, сынок, — отец выделил обращение интонацией, — ты ведь в итоге останешься со мной как наследник компании… так что твоя бабушка по маминой линии, наверное, не будет слишком рада. Я не говорю, что она перестанет тебя любить, но понимаешь…
Она не захочет, чтобы рядом ошивался отпрыск нелюбимого зятя, который растрепал все нервы её дочери и с которым дочь теперь будет судиться до последней воны. Никто не говорил этого вслух, но Минхо ведь умный — так считал отец, пусть и надеялся наверняка, что сын не думал в столь резких выражениях.
— Австралия, говорите? — прервал он сумбурные попытки объясниться.
— Ты, должно быть, и не помнишь уже своих дядю с тётей, — закивал отец и улыбнулся, почти не фальшиво, — последний раз с ними виделся лет в пять, а то и раньше. И кузена своего, Феликса, да?
— Ноль идей, кто все эти люди, — подтвердил Минхо, припоминая лишь случайно услышанные обрывки телефонных разговоров и очередных споров родителей. Его не считали нужным посвящать в подробности семейного дела, пока он занят учёбой; впрочем, он и сам не горел желанием лезть.
— Феликс почти твоего возраста, всего на год младше, так что уверен, это значительно облегчит тебе адаптацию к новой среде. И Рейчел и Оливия тоже помогут, если что. И английский заодно попрактикуешь в новой стране.
— И подхвачу австралийский акцент.
— О нет, Феликс ходит в школу с британским стандартом, говорят, что его австралийский акцент почти незаметен, не переживай. Ну что, как тебе идея?
— Мягко говоря, восторга не вызывает, — он продолжил фразу тут же, пока его не завалили аргументами, почему Прости-Господи-Австралия такое распрекрасное место, почти рай на земле, — но выбора у меня особо нет, я понимаю.
«В конце концов, я здесь единственный взрослый, кто-то же должен вести себя ответственно и стараться не вызывать проблем».
— Хотя если там все говорят с британским акцентом, мне конец. Почему все англоязычные не могут нормально произносить слова? — он закончил всё шуткой, и атмосфера в комнате даже потеплела. Чёртовы взрослые должны быть благодарны, что он так хорошо улавливал настроение.
Минхо никогда не был проблемой. Отлично учился, обходя славу заучки и выскочки; не светил богатством, но всё низкопробное к нему не прикасалось ни при каких обстоятельствах; оставался правым в нейтралитете и срывал джекпот, не делая ставок; был достаточно лицемерным, чтобы легко заводить и поддерживать нужные отношения, и достаточно беспринципным, чтобы по необходимости отношения разрывать. Он идеально приспособился.
Единственное неудобство состояло в том, что, пока он настраивал своё существование под совершенные характеристики, даже в теории неспособные стать причиной чьей-либо головной боли, люди, создающие проблемы — не стесняясь, с размахом и с энтузиазмом, словно весь смысл, почему они пришли в этот мир, заключался в том, чтобы усложнить кому-нибудь жизнь, — занимали всё больше места, понемногу забирая его личное пространство. Жутко эгоистично с их стороны.
Он снова надел наушники, когда с первого этажа вновь стала доноситься ругань, на этот раз выясняющая, кто будет сопровождать несовершеннолетнего в авиаперелёте на другой континент и брать ли эконом, бизнес-класс или частный самолёт.
Австралия — пусть она даже окажется с пресловутыми пауками, змеями и прочими тварями из мемов, пусть даже со знаменитым акцентом, пусть даже у него не выйдут тёплые отношения с дядей и тётей, кузеном и кузинами, — теперь позволила появиться надежде на относительное спокойствие.
Внизу сошлись на гувернантке и бизнес-классе.
Верно, после этой поездки Минхо никогда её больше и не увидит. В конце концов, он уже вырос, и мисс Аддерли больше не нужно учить его английскому.
Он окинул взглядом комнату, прикидывая, что стоило забрать с собой. По возвращении здесь уже ничего не будет — в этом он мог быть уверен. Продадут, обратив в чистые цифры, уволят прислугу, по двадцать раз оценят всё, что нельзя продать, — и разделят. Не останется ничего.
***
К тому моменту, когда самолёт приземлился в международном аэропорту имени Кингсфорда Смита, Минхо наконец понял, что акция с разводом была спланирована тщательнее, чем он думал. Австралийский учебный год начинался с февраля, и он как раз в начале января закончил корейский. Каникулы получились урезанными до чуть менее трёх недель (и осталось из них полторы), все документы по переводу были готовы, а несколько человек в пригороде Сиднея наверняка ждали его дольше, чем его самого вообще заботило их существование. Зато в южном полушарии стояло лето. Мистер Ли встречал его в лёгких брюках и рубашке с коротким рукавом. Что ж, первое впечатление вполне приятное: за ним удосужился приехать лично глава семьи; это уже тянуло на куда большее уважение, чем он получал в собственном доме. Минхо обнял на прощание мисс Аддерли, та шепнула на ухо ни за что не поддаваться соблазну проглатывать звуки и разрешила смотреть на людей с британским акцентом как на врагов человечества. Он не помнил, в какой момент стал выше неё. И тем более не помнил, когда стал выше матери. Осознал однажды, случайно, и не придал значения. Теперь ему казалось, будто он что-то упустил. Чем дальше он уходил, тем меньше казалась мисс Аддерли, тем сложнее было выцепить её из толпы. С такого расстояния она стала незначительной, каким он, наверное, и сам был для этого мира. Маленькая хрупкая женщина, что она чувствовала, когда приехала из Монреаля в Корею? Может ли быть, что то же, что и он? — Минхо, ты меня слушаешь? — М? Простите, задумался. — Я говорил, что... Кажется, он семнадцать лет бродил по Сеулу, и город только рос, слишком большой, чтобы кто-то вроде Минхо мог охватить его взглядом. Когда он вернётся, прежнего Сеула уже не будет; утонет в свежих слоях штукатурки, вновь опавшей листве, проектах новостроек, граффити, нарисованных поверх закрашенных, и новых автобусных маршрутах. Теперь он боялся, что никогда не вернётся домой. Если просто подумать об этом, в мире так легко потеряться. Да даже хотя бы в Сиднее, в сплетённой лабиринтом городской инфраструктуре. Как песчинка на пляже. — Тебе дела нет до того, что я говорю, — вздохнул мистер Ли, — а меня убеждали, будто нет никого, с кем проще общаться. — Я хочу домой. Ему ничего не ответили, только похлопали по спине и сказали выходить из машины — приехали. Минхо нехотя вылез, тут же натыкаясь на веснушчатого парня в шортах. — Привет, я Феликс! «Кому вы лгали, у него австралийский акцент, сюда британский даже не пытались завозить». — О, отнесите чемоданы наверх. Ты будешь жить со мной, кстати, на втором этаже. Я тихий, почти всегда, я тебе не помешаю. Мне сказали, что ты очень понимающий. Я потом представлю тебе сестёр и прислугу. Рейчел и Оливия вместе с мамой сейчас в отъезде, навещают её подругу, возможно, присматривают женихов. Горничная приходит каждые два дня, тебе нужна будет помощь в разбирании чемоданов? Я покажу тебе шкафы, и ещё ты должен будешь обсудить с поваром свои вкусовые предпочтения. Ты чего стоишь, как столб? С непривычки Минхо уловил едва ли половину из шустрой речи кузена. — Если ты собираешься разговаривать, как Эминем, используй корейский. — Разве это было быстро? Я должен познакомить тебя с Чанбином, вот он умеет реально быстро. — и добавил: — Я не говорю по-корейски. — В смысле? Как ты можешь называть себя корейцем, если не говоришь по-корейски? — Я никогда не говорил, что я кореец. Я австралиец. — Ну, тогда тебе придётся смириться и произносить слова членораздельно. Так что не мог бы ты пересказать свою приветственную речь? Феликс что-то про себя прикинул и, видимо, решил, что хватит и одного предложения: — Располагайся. — Щедро, — с сарказмом заметил Минхо. — Ты звучишь недружелюбно, хотя меня уверяли, что ты милейший человек на планете. — Так и есть, продолжай так думать. А теперь, где моя кровать? Я не собираюсь вставать до начала учёбы. Феликс хмыкнул. — Окей, но мне всё равно придётся пару раз тебя потревожить. Но я мог бы сначала провести экскурсию по дому. — Только если мы не собираемся мусолить, из какой породы сделана каждая дверная ручка. На первом этаже просторная прихожая, по периметру обставленная полками для обуви и шкафами-купе; кухня с буфетом, где ему представили повара и тут же угостили лобстером; столовая со множеством небольших столиков и настенным баром; громадная гостиная, занимающая, должно быть, больше половины всего этажа, с бильярдом, столами для покера и длинными диванами; и ванная комната с зеркалом во всю стену. На втором — комнаты родителей, сестёр и Феликса; гардеробная, разделённая бумажной перегородкой на мужскую и женскую половины; ещё одна гостиная, поменьше, с кучей настольных игр; и ещё две ванных. — Скромно, но со вкусом, — подвёл итог Феликс, и Минхо едва сдержался, чтобы не закатить глаза, потому что «ты к скромности имеешь столько же отношения, сколько к британскому акценту», — в Сеуле ты, наверное, жил побогаче, но отец говорит, что лишняя роскошь только приносит дискомфорт, а настоящий уют возможен только в умеренности. — Вообще-то в Сеуле у нас была квартира. — Что, правда? На сколько этажей? — На один, Феликс, обычная квартира. — Ва, почему? Туда же мини-гольф не поместится. — Как будто сюда он поместился. — На минус втором этаже, — кивнул Феликс. — Минус второй... — повторил Минхо, всё-таки закатывая глаза, — а на минус первом что? — Гараж, конечно. — Восхитительно, — Минхо хлопнул брата по плечу и отправился наверх, в своё новое место обитания, — минус третьего, я надеюсь, не существует. Хоть раньше у него и была отдельная комната, но даже вся квартира, должно быть, не занимала столько площади, сколько одна только гостиная на первом этаже. Ради бизнес-центров и головных офисов компаний в шаговой доступности не оставалось иных вариантов, кроме как поселиться в центре Сеула, и чёрта с два там кому будет позволено построить частный дом — там банально нет места, не то что здесь, в пригороде. Честно собираясь выполнить своё обещание (или угрозу?), Минхо окопался в одеяле. Помимо двух кроватей, в комнате помещались пара шкафов, видимо, для самых необходимых вещей, за которыми лень каждый раз ходить в гардеробную, книжные стеллажи, письменный стол и временно два его чемодана с повседневной одеждой. Он откинулся на подушку, вымотанный скоростными сборами и длительным перелётом, и почти отключился, когда снизу послышался шум, словно гремели посудой, и затем какофонию разбавила громкая музыка. Первоначальные надежды на скорое спокойствие таяли с каждой секундой, и спустя четверть часа он всё же вылез из кровати. — Что ты делаешь? — Готовлю, — ответил Феликс, доставая противень и качая головой под бит. — А повар вам на что тогда? — Я хочу сам. Минхо зажал уменьшение звука на колонке и в ответ на недовольство кузена замахнулся на него этой самой колонкой. — Будь хорошим мальчиком и не мешай своему братику отдыхать, хорошо? — произнёс он с широкой улыбкой. Феликс отшатнулся, будто в страхе, и заторможенно кивнул. Хотя такая реакция показалась странной, Минхо предпочёл не обращать внимания, зевнул и вернулся. Полная тишина, само собой, достигнута не была, но белый шум в наушниках должен был перекрыть остатки... других шумов, назовём это так. Однако после готовки пошли разговоры, сначала телефонные, потом — с прислугой. «Это не имеет никакого смысла! Здесь точно так же!» За несколько часов непрерывных страданий Минхо эмпирическим путём выяснил, что если Феликс и не был посвящён непосредственно в дела компании, то как минимум в дела домашние влезал с головой: притащился к Минхо со сшитой на заказ формой и заставил примерить, согласовал с горничной отпуска, утвердил с поваром меню и исправил накладку в отцовском расписании, договорившись о переносе встречи. И это всё только в первый день. Секретарь на полставки. К вечеру Минхо уже так надоела беготня кузена, что на предложение спуститься на кухню и поужинать с его друзьями он ответил резким отказом. Эти придурки, впрочем, топали так громко, что можно было буквально отслеживать их перемещения с верхнего этажа. Вот компания завалилась в прихожую, оставив следы ботинок в непредназначенных для того местах, например, на потолке, и оккупировав этажерки для обуви; совершила набег на кухню с последующим разграблением холодильника, вскрытием многочисленных упаковок, ударами по столу и криками; и наконец постепенно переместилась в гостиную, параллельно повышая громкость криков. Один из голосов особенно выделялся, и это точно был не Феликс. Минхо скинул одеяло на пол. Распахнув дверь без малейшей к ней жалости, он поприветствовал ребят вежливым: «Э! Мелкие ублюдки!» — и спросил: — Кто из вас орёт, как заживо копчённый поросёнок? — Я! — один из парней гордо вскинул... ногу (остальные конечности, видимо, были заняты твистером), — Со Чанбин, приятно познакомиться! Одновременно сразу несколько участников вышли из игры, приземлившись определёнными частями тела на пол и смеясь теперь в положении лёжа, так что назвавшийся Чанбином остался победителем и встал нормально, приветствуя Минхо небольшим поклоном. — Ликси говорил, что к нему приедет кузен, но не говорил, что такой красивый. Ли изобразил отвращение и уведомил Феликса: — Схожу прогуляюсь, надеюсь, когда вернусь, вы уже разойдётесь, — повернулся к Чанбину: — А тебе лучше не оставаться на ночёвку. Со усмехнулся, отдавая честь: «Yes sir!» — и обратился к Феликсу, когда Минхо уже натягивал кеды, но за счёт необычайной силы его голоса слышно было и в прихожей: — У тебя пугающий брат. Пусть и не более пугающий, чем Кр... Фраза прервалась звуком шлепка, и Ли вышел на улицу, нисколько не заинтересованный, с кем его там попытались сравнить.
