Пионерский галстук

Во сне появлялся ручей, и деревья и Вова. Сам Вова стал вестником снов, бродил и был в каждом. Леша много раз просыпался посреди ночи, чтобы вновь уснуть и вновь увидеть его. Его. Опять радостного и смышлённого. И Семенюк даже во сне не переставал удивлять. На следующий день распорядок дня был прост и ясен каждому: подъем, зарядка, линейка, завтрак; общественные работы; обед, кружки, ужин; вечерняя линейка; отбой. И ничто не отличалось от вчерашнего дня. Да и не могло отличаться. На утро поздоровался Илья, несколько раз совершил безуспешные попытки встать с кровати, но забросил и их. Позже, конечно, вставать пришлось, но таким измученным казалось его лицо, что самому становилось тошно. Так он хотел сегодня наконец-то выспаться, а поблажек вожатые давать не были намерены. Коряков и слова не вымолвил про Вову. Ничего не говорил и говорить об этом не хотел с Губановым. На зарядке было тошно. Скучно, неловко и тысяча таких же синонимов могло описать его настроение. Все поглядывали на него так, словно собирались наброситься со своими вопросами. Даша, на удивление, не явилась. Неужели так не хотела встречаться с Лёшей? Вчера и Вова наговорил много глупостей, и Леша его в этом поддержал, натворив тоже самое. Причина была ясна, но так не хотелось в это верить. Больше верилось в то, что ей стало плохо и она просто не смогла прийти. Просто совпадение и ничего больше. Но по дороге присоединились Максим и Денис. А с ними появились ещё две милые девушки: Неля и Арина. Они, как понял Леша, приходились близкими подругами для обоих. Были будто написаны друг для друга, дополняли, и предавали силы. И этих двоих, кажется, Леша видел рядом с Дашей ещё вчера, когда та болтала с неизвестными пионерками. По их лицам можно было сразу заподозрить неладное, но с каждым шагом это недоразумение растворялось в их лёгких беседах. Кажется, они с друг другом, даже флиртовали, если это можно было так назвать. Губанов, конечно, старался не замечать, но не замечать казалось, чем-то невозможным. — Лёш, ты чего хмурый такой? Денис приобнял Арину, продолжая двигаться к площади. Звучал он звонко и весело. Конечно, не он вчера провел весь вечер в раздумьях о Вове, не он успокаивал его и старался понять. Старался найти все возможные варианты, чтобы по ошибке не спугнуть. — Да не хмурый я. Устал просто. Выспался? Нет. Пришел поздно, а лег сразу же. Устал ужасно, но одна лишь мысль о Семенюке придавала энергию. Он позволил прочесть себя, как книгу. Не убегал, а остался. Остался рядом. Остался рядом, хотя становилось холоднее и ветер усиливался. Им приходилось черпать тепло из прикосновений и объятий, кажется, становилось теплее. Значительно теплее, чем могло было быть. Семенюк отлипать не хотел, даже когда услышал горн, созывающий к отбою. Да и что ему этот отбой, когда рядом Леша? И почему-то, было страшно встречаться сейчас. Тогда Вова, кажется, нуждался в нем, требовал внимание и хоть какой-то теплоты. А сейчас же мог вновь разозлиться, вновь оттолкнуть и вновь закрыться. В этом деле Семенюк был мастером, но такой результат казался в край жестоким и нечестным по отношению к Лёше. Почему? Нет. Даже зачем? Зачем Губанов стоял с ним почти всю ночь, успокаивал и пытался дать понять, что ему не враг? Да в пустоту это все было, если Вову снова переиграет его же упрямство и собственные идеалы. С чего это он вообще придумал такую глупость? Просто мог. Мог и придумал. Ребята тихонько расступились, высматривая свободные места. Лёшу они, конечно, позвали, но тот отказался. Хотелось побыть в тишине и спокойствии, без всех этих нежностей с Нелей и Ариной, постоянно повторяющихся и однотипных. И тут он столкнулся с Вовой. Вовой, который был серьезным и хмурым, действовал быстро и радикально. Моментально схватил Губанова за руку и потащил за собой. И ведь притащил к месту рядом с собой, которое, было свободно. И нет, это не было место Ильи. Коряков стоял тоже рядом, общаясь с какой-то девушкой. Чье тогда место? Получается, уже Лешино. — Теперь будешь стоять тут, — послышался чуть ли не приказ от Вовы. А если не будет? Да, будет конечно, куда денется. Даже перечить Семенюку не хотелось, поглядывая на его суровое партизанское лицо. Спина немного ныла, напоминая о площадке и падении. Вот если Татьяна Денисовна прикажет вновь убирать корпуса, то Леша выберет швабру. И плевать он хотел, что там хочет Вова. — Так, — таким сердитым взор вожатой, не был никогда, — вы где были? Леша и забыл, что за такую шалость, Татьяне, скорее всего, досталось от руководства. Стало стыдно. Как он мог так сильно подвести вожатую? Во-первых, абсолютно забыл об их договоре. Он же должен был ещё вчера явиться на встречу и все доложить про Семенюка. А остался стоять с ним около реки, успокаивал и прижимал к себе. Но что ему следовало бы ей сказать? Леша не знал. Сказать, что все хорошо? Да бред же! Все плохо? Возможно, но не то. Во-вторых, сбежал вместе с Вовой. Но за это ему стыдно почему-то не было. Потому что от этого была польза. Потому что от этого что-то заметно поменялось между ними. Наверное, даже в хорошую сторону. — Татьяна Денисовна, ну мы же живы— легко вылетело из Вовы. — Это означает, что ничего страшного не произошло. Были там, где должны были быть. От этого вожатая ещё сильнее разозлилась. Леша и слова подобрать не мог, перекидывал все на Вову, который ещё больше зарывал их двоих в землю. Тогда Губанов не выдержал и схватил Семенюка за руку. Схватил так, чтобы до Вовы дошло. Дошло то, что он говорит и говорит кому. В ответ же получил недовольный взгляд пионера, который точку зрения не одобрил, но намек ухватил. — Вова, достаточно! Мне твои выходки уже надоели! — она пыталась сдерживаться, но получилась прискорбно. — Когда уже за ум возьмёшься? Но последнее прозвучало тише. Прозвучало так безнадежно, что становилось грустно. Вова тоже отвернул голову, пытаясь не встречаться с этими разочарованными глазами. Но и сам ответа на этот вопрос не знал, молчал и слушал. — Леша, а ты? Вид Семенюка что-то разжёг внутри, позволил выдавить из себя вполне уверенный ответ: — Татьяна Денисовна, мы виноваты, — наконец-то он взглянул вожатой прямо в глаза. — Но урок мы усвоили и я обещаю, такого больше не повторится. Речь была придумана на ходу и звучала глупо. Глупо и глупо, это уж точно Губанов переживет. Семенюк же, молча взглянул на него, с благодарностью в глазах, слегка кивнул и вновь обратил все внимание на вожатую. Татьяна Денисовна заметно смягчилась, но отступать намерена не была. — Оба наказаны. Сегодня целый день будете проверять и записывать сюда, — Лёше в руки упал блокнот с ручкой, — успехи клубов.— Если будете халтурить, то это задание я растяну вам на всю оставшуюся смену. Вова заметно встрепенулся. Он глазел на вожатую, так, словно она заговорила на другом языке. Леша покосился на него, опять касаясь чужой ладони. — Татьян Денисовна, у меня футбол вообще-то! — возмущался тот. — Мне теперь команду бросать что ли? Губанов заметил, как тот безмолвно проронил ругательство. Прочитал по губам, так сказать. Вожатая, кажется, не заметила или замечать не хотела. — Вова, ты, конечно, можешь попробовать быть и там, и тут, но я отчёты буду собирать ежедневно. И даже не смей всю работу скидывать на Лёшу! — он и не собирался, наверное, но предупреждение было понятным. — Я буду проверять строго. Семенюк поджал губы и отвернулся. Вот так сюрприз! Этого ещё ему не хватало. Теперь от Губанова было вообще не скрыться. И надо было бросать команду. Как они без него? Как он без них? Спорт, помогал ему забыть о всем, что было за пределами площадки, а сейчас же он оставался один на один с главной своей проблемой! — Да понял я...— и он быстро исправился. — Мы поняли. Татьяна Денисовна перевела взгляд сначала на Вову, а потом снова на Лёшу. Неоднозначно тому кивнула и двинулась в сторону Ильи и Ксюши. За такое, его могли и выгнать, и отчитать сильнее, и сделать вещи значительно хуже, чем получилось. Хоть и вожатая дала понять, что их разговор ещё не закончен. Не закончен именно с Лёшей. Вот сегодня он будет просто обязан. — Бля, — шепотом выругался тот в сторону Губанова, — всю малину испортила. Леша усмехнулся. А ведь даже сначала и не заметил, что Семенюк пререкаться, и обвинять не стал, смирился и, кажется, был абсолютно спокоен. Или снова так казалось. — Как тебя ещё не исключили? Теперь и Вова словил тот же настрой. Заметно изменился, выпрямился и вновь попал под лучи солнца. Снова засверкал и снова показался живым. — Да иди ты. Только потом, когда Семенюк дернулся, Губанов заметил, что все время держал руку Вовы. Он даже и не задумывался о том, что делал. Мало того, Леша даже не знал, что держит ее. Подсознание было сосредоточено на вожатой и на предстоящем наказании. А Вова молчал, руку не вырывал и стоял неподвижно. — Знаешь че, — он слегка сожмурился от солнца, — ты мне вообще должен так-то, только начало смены, а у меня проблем уже, жопой жуй. Из-за тебя, кстати. Леша даже удивился. С чего это такие разговоры? — Из-за меня? Почему херню творишь ты, а виноват я? И Семенюк замялся. Ответ, кажется, вертелся на языке, но произносить он побоялся. Оторопел, растерялся, но сдаваться не позволил сам себе. — Просто ты, ебаный магнит, для неприятностей. Леша бы никогда не подумал, что такие слова могут его обидеть. Оказалось, могут. И дело было даже не в том, что его в этом упрекнули, а в том, что это была чистая правда. "Соловушка" была наглядным доказательством, того, что так оно и есть. И Вова попал так в цель, что стоило признаться в этом даже самому себе. Губанов замолчал и посмотрел в сторону детских корпусов. Куда угодно сейчас, но не на Вову. Довольного победой Вову, который наконец-то, счастлив, что нашел за что подцепить, нашел шев, который запросто может разойтись. Так думал Леша. А Семенюк только вновь закусил губу и уставился в свои ноги, что-то явно разглядывая и о чем-то явно думая. И если бы не горн, объявляющий о завтраке, то они так бы и остались стоять, рядом друг с другом в полном молчании. Слава богу, завтрак, дал им глоток свежего воздуха, позволил оторваться и уйти. Вова был невыносимый, это был факт, который отрицать было невозможно. Хорошо, что компания, сразу же подхватила к себе, позволила расстаться с Семенюком и наконец-то, отдохнуть от всего, что произошло. И в толпе появилась Даша. Куданова была сильно уставшей, но улыбалась, когда к ней кто-то подходил и о чем-то расспрашивал. Все вокруг, кажется, опять обернулось, черной полосой. За всем хорошим следует что-то плохое, да? За всем плохим следует что-то хорошее. Ладно, если придется пройти, то он пройдет. Пройдет и не отступит. Да и отступать было некуда. Губанов извинился перед компанией и отлучился. Отлучился за Дашей. Куданова отставала от идущих пионерок, шла медленно и зажато, о чем-то явно размышляя. Это дало прямо сейчас отличный шанс поговорить. Поговорить и спросить, почему же ее не было раньше. — Даш. Девушка повернулась и замерла. Ее лицо сначало выражало испуг, а потом лёгкое разочарование. Конечно, разочарование. Что ещё мог заслужить такой поступок? Реакция была ожидаема и Губанов не мог оспаривать эти отрицательные чувства. В его силах было только сгладить ситуацию и извиниться. Такую прекрасную девушку, как Даша, просто не хотелось терять. — Что-то случилось? Она промолчала, пальцами вцепилась в свою юбку, что-то поправляя или просто сминая ткань. Это была ее привычка, которую Леша заметил ещё тогда в столовой. Это было всегда, когда она нервничала. — Куда ты делся? Почему убежал? Губанов тяжело вздохнул. Вина обрушилась так внезапно, что он к этому и подготовиться не успел. Но будет лучше обсудить все сейчас, чем избегать Дашу всю смену. Не может он так. Что-то терзает и не позволяет оставлять все наутёк. — Извини, я...— Леша быстро взглянул на столовую. — Я виноват, я знаю, просто Вова, он...мне, надо было с ним срочно поговорить. Ты же тут не первую смену, ты его знаешь. Он бы не успокоился, если бы не тот разговор. Куданова сложила руки на груди и нахмурилась. — Знаю, конечно. Он постоянно такими выходками привлекает к себе внимание. Мне казалось, ты это понимаешь. Так думал Леша, когда только сюда приехал. Семенюк он же... невыносимый кретин, который только и делает, что привлекает к себе внимание. Да, так и было, но делал он это не специально. Губанову казалось, что он делает это не специально. После того вечера, хотелось верить, что не такой уж и Вова плохой. Не такой уж и он, ужасный, каким может показаться на первый взгляд. — Я это прекрасно понимаю, но, — Леша будто споткнулся, не зная, как объяснить собственные чувства, — я не могу оставлять это просто так. Было стыдно и невыносимо говорить то, что думал он на самом деле. Доказывать Даше, что Вова хороший? Бред же. Только Леша и Илья видели так, как не видел никто. — Почему? Действительно, почему? Вова, он постоянно притягивал к себе, вел себя отвратительно и только делал, что паясничал. Это и делало его таким невыносимым, но все эти чувства Лёши к нему были по-настоящему странными. Странными и необъяснимыми. Семенюк ведь на самом деле не картонный, а его мысли не останавливаются на простых шалостях и хулиганстве. Нет, он ведь был гораздо умнее и гораздо интереснее всех, кого Лёше приходилось встречать. И эти чувства Губанов опровергал и верить в их правдивость не хотел. Отрицал, все то, что могло привлекать Вову, как человека интересного, и со своими принципами. Он не мог самому себе дать ответ на этот вопрос, а Даше уж тем более. Они были похожи тем, что прятали в себе, им только предстояло докопаться до этих тайн. — Меня попросили. Как глупо и отвратно стало на душе. "Попросили". И все? Неужели, по-настоящему, больше не было ничего? На самом же деле он презирал Вову, часто хотел сбежать, но неизбежно возвращался. И все это был замкнутый круг. Сердце забилось быстрее. Странные чувства вдруг резко переполнили сердце. — Кто же? Он тяжело выдохнул, пытаясь сосредоточиться. — Татьяна Денисовна. А вот Даше стало, кажется, легче. Она остыла и вновь стала простой в лице. Снова стала такой хрупкой и милой. — Прости меня, Лёш, зря я так. Может и зря, может и нет. Губанову было не до этого. Он только сейчас задумался о том, что происходит между ним и Вовой. Что-то настолько странное, что это пугало. — Все хорошо. Все не было хорошо. Леша чувствовал, как с каждым ударом сердца, голова все больше начинала гудеть. Стоять тут становилось просто невыносимым. Он будто разваливался по кусочкам. Сердце будто разваливалось по кусочкам. А найти источник он не мог. Мог, но отказывался в это верить. — Пойдем на завтрак? — Леша покачал головой. — Нет, извини, я плохо себя чувствую — Даша была напористой и отставать будто не хотела. А ему бы сейчас отсюда сбежать. Сбежать именно от нее. — Может, мне тебя провести? Леша сдержался, чтобы не повысить голос. Ему срочно требовалось уйти. Сейчас же. Паника вновь охватывала. Охватывала так, как и мысли о "Соловушке", которые так давно остались позабытыми. Они испарились, оставили место только для Вовы. Да, исключительно для него. Все снова возвращалось. — Нет, Даш, иди. И Куданова неуверенно взглянула и пошла в столовую. Что-то хотело ее остановить, но этого так и не произошло. К счастью, наверное. Как же Леша просто хочет, чтобы всего этого не было. Их двоих не было. Жизнь бы была легче и интереснее. Жизнь тут, в "Кукушке". Все эти мысли выдавливали из него все силы. Хотелось самого себя ударить за сказанную глупость. Хотелось самого себя ударить за все эти непонятные чувства. Вова был прав, он притягивает к себе неприятности. Притягивает их в таком количестве, что было невыносимо. Почему он дал Семенюку шанс? Почему подумал, что тот не такой, какой он есть? Этому нету объяснения. Или есть? Есть. И оно всегда лежало на поверхности. Леша хотел общаться с Вовой. Леша хотел дать ему шанс. Леша никогда не видел в пионере кого-то настолько ужасного, кому он шанса бы не дал. Это опять его мучило. В "Соловушке" происходило тоже самое. Доверился тому, кто шанса не заслуживал. Доверился тому, кто на самом деле был неисправим. К чему же это привело? К предательству. К позору. К его недопущению к экзаменам. К его разрушенной мечте! К его неприязни рисовать людей. — И куда ты пойдешь? Губанов повернулся на знакомый голос. Все слышал. Вова все слышал.