the thing about illicit affairs

Избегать Майка сложно, учитывая, что их связывают четыре общих друга и три общих класса, но Уилл старается из-за всех сил. Он отказывается от приглашений потусоваться с партией, провести обед в библиотеке и старается не замечать озадаченных, обиженных выражений лица Майка — Уилл чувствует себя немного дерьмово, и он знает, что справится с этим. Он не может вечно избегать Майка, но попытается. Не проходит и недели, как голос Майка хрипит в рации, что лежит под кроватью Уилла. Уже поздно — определенно после часа ночи, потому что Уилл ворочается и смотрит в потолок в темноте уже где-то два часа. Но это значит, что ему не нужно просыпаться, чтобы услышать это… — Уилл? Ты не спишь? Прием. Что-то в тоне его голоса удерживает Уилла от того, чтобы просто захлопнуть антенну, чтобы Майк не смог до него дозвониться. — Уилл? Ты в порядке? Извини, просто дай мне знать, в порядке ли ты? — Пауза. — Прием. Уилл застыл в нерешительности, разрываясь между тем, чтобы броситься к рации и ответить на звонок Майка, как он всегда делает, как всегда хочет, или выбросить рацию в окно, чтобы заткнуть ее. — Уилл, пожалуйста… — просит Майк. Уилл берет рацию. — Я не сплю, — говорит он, и, поскольку у него хорошие манеры, добавляет, — конец связи. Тишина повисает в затемненной комнате достаточно долго, чтобы Уилл почти убедил себя, что он вообразил себе голос Майка, но потом… — Могу я… — Голос Майка звучит напряженно. — Можно я приеду? Уилл делает долгий выдох и проводит рукой по своим спутанным волосам. — Майк, уже поздно. Я не знаю, если… — Мне просто нужно увидеть тебя и убедиться, что ты в порядке, хорошо? — говорит Майк, торопливо выговаривая слова. Затем, медленнее, снова: — Мне просто нужно тебя увидеть. Прием. Уилл прижимает рацию к груди и с долгим вздохом закрывает глаза, затем снова подносит ее к лицу. — Хорошо, — говорит Уилл. — Конец связи. Уилл проводит следующие пятнадцать минут, репетируя, чтобы сказать Майку, что им нужно прекратить это… то, что они делают. Он не знает, как собирается объясниться, не признавшись, что был по уши влюблен в Майка дольше, чем он себя помнит, но он что-нибудь придумает. Так что к тому времени, когда Майк стучится в окно Уилла и забирается внутрь, Уилл уже настороже и готовится к Разговору. Но затем он открывает окно, Майк пролезает внутрь, и Уилл видит его опухшие глаза, слезы, катящиеся по его щекам, слышит его тихое всхлипывание, и его настороженный настрой рушится. — Майк, что такое? — требует Уилл, помогая Майку пройти через окно, а Майк просто падает в объятия Уилла и прижимается к нему, уткнувшись лицом ему в грудь и влажно всхлипывая. — Извини, — бормочет Майк. — Это глупо. — Скажи мне, — просит Уилл. Все негативное в его голове забыто, все его существо сосредоточено на Майке и на том, что заставило его вот так плакать. — Опять эти дурацкие кошмары, — говорит Майк. Понимание приходит к Уиллу. Это случается уже не так часто, но иногда Майку до сих пор снятся кошмары из детства. Когда они вытащили из озера тело, похожее на Уилла. Так что Уилл просто медленно обнимает Майка, а он зарывается в грудь Уилла, чтобы ощутить такой необходимый сейчас комфорт. — Все в порядке, Майк, я здесь. Я в порядке. Он хмурится, когда Майк дрожит. Уилл никогда не хотел, чтобы Майку было так больно, но в то же время он пытался дистанцироваться по известной причине. От таких вещей, которые кажутся слишком интимными, слишком близкими для простой дружбы. Но Уилл никогда не мог отказать Майку. Уилл берет руку Майка и тянет ее к груди, к сердцу. — Чувствуешь? Я в порядке, Майк, я здесь, с тобой. Медленно Майк отстраняется от рук Уилла, чтобы посмотреть, на свою руку покоящуюся на груди, над тонкой тканью футболки Ramones, в которой Уилл спит, и на секунду слезливо моргает, глядя на Уилла. Затем его другая рука скользит вниз, обхватывая талию Уилла, широко и собственнически, посылая тепло и дрожь по спине. Знакомое электричество так легко вспыхивает между ними. — Я просто хочу забыть об этом, — говорит Майк. Рука на сердце Уилла скользит вверх, чтобы обхватить его шею. Это слишком интимно, и Майк наверняка чувствует, как учащается его сердцебиение. Уиллу хочется плакать. — Поможешь мне забыть? Уилл нежно касается руки Майка. — Не знаю, уже… поздно. Ты уверен, что именно этого хочешь прямо сейчас? Майк наклоняется вперед, чтобы соединить их лбы. — Пожалуйста, Уилл, я просто хочу… не думать ни о чем, кроме тебя. Ладно? Уилл колеблется, но потом кивает. — Ладно, — говорит он. Может быть, даже если он не сможет сказать Майку, что любит его, он все равно сможет показать ему это, сможет позаботиться о нем, сможет сделать так, чтобы ему было хорошо. — Хорошо. Итак, Уилл ведет Майка, чтобы тот сел на край кровати и посмотрел на Уилла. Уилл не сопротивляется желанию прикоснуться к его лицу, обвести изгиб его скул, приложить большой палец к губам Майка, позволяя Майку всосать его кончик в рот. Он смотрит на Уилла, словно хочет сказать… пожалуйста . Уилл сначала снимает футболку Майка, стягивая ее через голову так осторожно, как только может, затем разбирается со своей. Майк тяжело смотрит на него, пока он раздевается, и к тому времени, когда он стоит перед ним обнаженным, Уилл твердеет, и эрекция Майка тоже проглядывается скозь штаны. Не прошло и минуты, они почти ничего не сделали, но, по-видимому, это эффект, который они производят друг на друга. Уилл делает шаг вперед, и ноги Майка раздвигаются так, что он может встать между ними, руки ложатся на голые бедра Уилла, а Уилл кладет руки Майку на плечи. — Позволь мне позаботиться о тебе на этот раз, хорошо? — спрашивает Уилл мягким голосом. Майк кивает. Уилл садится на колени Майка, оседлав его, руки лежат на плечах Майка для баланса, а затем медленно, преднамеренно опускает бедра, чтобы прицельно прижаться пахом. Майк цепляется за его талию и позволяет Уиллу взять на себя управление. Уилл двигает их бедрами вместе. Равномерно медленно они трутся друг о друга, пока не начинают тяжело дышать друг другу в рот, и Уилл отстраняется, слезая с Майка, чтобы найти смазку, которую он спрятал в тумбе у кровати. Майк меняет положение, прислоняясь к изголовью, и Уилл присоединяется к нему. Уилл снова садится на Майка, пальцем собираясь войти в себя, вот так, лицом к нему, но затем… — Подожди, — говорит Майк, хватая Уилла за запястье. С явным намерением Майк тянет руку, тащит ее себе между ног, молча умоляя. Он ничего не говорит. — Хочешь? — спрашивает Уилл с благоговением в голосе от того, что Майк хочет этого, что Майк хочет этого с ним, что Майк доверяет ему вот так. Майк медленно кивает. Как будто он боится в этом признаться. Как будто он делает что-то не так. — Хорошо, любовь моя, — выдыхает Уилл, ласковое обращение выскальзывает без его разрешения, и он чувствует, как горит его лицо, но Майк… Майк довольно улыбается, поднимает подбородок, раздвигает ноги, приглашая Уилла между ними. Майк лежит на подушках, и Уилл проводит руками по телу Майка, лаская каждый дюйм обнаженной кожи, прежде чем стянуть с него штаны. Майк приподнимает бедра, помогая Уиллу сбросить последнюю одежду с края кровати. — Ты готов? — спрашивает Уилл, кладя руку между ног Майка и медленно приближаясь к его чувствительной дырочке. Майк по-прежнему ничего не говорит, только немного неуверенно кивает. И Уилл не хочет, чтобы это было чем-то, из-за чего Майк нервничает или боится, он хочет, чтобы это было хорошо, как Майк заставил его чувствовать себя, поэтому он наклоняется, чтобы обхватить ртом головку Майка, просто посасывая. Когда он нажимает одним пальцем на жар Майка, Уилл берет его член в рот в том же медленном ритме. Майк вскрикивает от комбинации ощущений, но он расслабляется вокруг пальца Уилла, горячо и напряженно вонзающегося в него. Уилл водит языком, втягивая щеки, сосет, пытаясь сделать это как можно лучше, пытаясь отвлечь от первоначального дискомфорта и непривычности иметь что-то внутри. Уилл двигает пальцем медленно и осторожно. Обычно Майк намного тише Уилла, но он издает короткие вздохи, скулит и выдыхает. Уилл хочет эти звуки и дыхание поглотить. Пальцы Майка сгибаются в простынях, пока Уилл поглаживает свободной рукой вверх и вниз по бокам, пока Майк не находит его руку, не берет ее, не переплетает их пальцы вместе, сжимая его руку мертвой хваткой, словно спасательный круг. Уилл с влажным звуком выпускает член от особенно пронзительного всхлипа Майка. — Все в порядке, — шепчет Уилл. — Впусти меня, я о тебе позабочусь. Он вводит второй палец вместе с первым и смотрит, как тот погружается в отверстие Майка. Его член дергается от мысли погрузиться в него самому, почувствовать, как тепло, влажно, как сжимает его, зная, что он внутри Майка, мальчика, которого так любит. Затем Уилл толкается внутрь и сжимает пальцы, ища местечко Майка, и когда он находит его, Майк наконец расслабляется, издавая полный стон. — Ты такой молодец, милый, — выдыхает Уилл. Майк снова стонет и снова прижимается к пальцам Уилла. Это продолжается несколько минут, прежде чем… — Уилл, — хнычет Майк. — Да? — Еще? — Да, милый, конечно, — говорит Уилл. — Хочешь перевернуться? Майк колеблется, как будто он не уверен. Уилл понимает, что хочет видеть лицо Майка, но так безопаснее. Никакого риска все испортить, целуя красивое личико. Итак, Майк переворачивается на четвереньки, открывая себя Уиллу. Его кожа все такая же бледная, легкая россыпь веснушек на спине, ногах, заднице, и Уилл ласкает его, впитывает все это. В полумраке, залитой лунным светом комнате, Майк светится, и Уилл… Уилл просто любит его. Уилл любит его так сильно, что, возможно, ему этого достаточно, настолько сильно, что, возможно, это то, что ему нужно, то, от чего он не может отказаться, как бы сильно он не пытался. Уилл надевает презерватив и смазывается. Майк напрягается, чтобы оглянуться через плечо, как бы говоря, чтобы он двигался, и Уилл выравнивает свой член с розовой дыркой Майка, так красиво обнаженной и открытой. — Майк? — спрашивает Уилл тихим голосом. — Ты в порядке? Майк нетерпеливо ерзает и хнычет: — Уилл. Пожалуйста. Уилл никогда ни в чем ему не откажет. Он толкает бедра вперед, вжимаясь внутрь, и это — все. Еще до того, как он полностью войдет до упора, это невероятно хорошо, почти слишком, жара, давление, то, как Майк падает вперед на руки, чтобы зарыться лицом в подушки, издав звук, похожий на всхлип. Уилл медленно продвигается вперед, пока его бедра не соприкоснутся с задницей Майка, пока они не прижмутся друг к другу, грудь к спине, пока Уилл не погрузится глубоко внутрь Майка, чувствуя, как тот трепещет вокруг него. — Просто отпусти, любимый, ты молодец, — говорит Уилл. Майк неуверенно кивает в подушку, прижимается бедрами к бедрам Уилла и снова говорит: — Пожалуйста. — Да, любовь моя, — соглашается Уилл, успокаивающе кладя руку на спину Майка и поглаживая его талию. Затем он начинает двигаться. Это хорошо — одуренно, пугающе хорошо — находиться внутри Майка вот так, горячая тяга трения, когда он отстраняется, а затем толкается. То, как Майк раскрывается перед ним, зарываясь лицом в подушки, чтобы заглушить стоны, в то время как Уилл целует его спину, плечи, все, до чего может дотянуться. Уилл двигается осторожно, экспериментально, пока не находит угол, при котором Майк издает жалкий, красивый визг. — Это хорошо, милый? — спрашивает Уилл, но знает ответ еще до того, как Майк лихорадочно, отчаянно кивает. Уилл трахает Майка со всей заботой, которой заслуживает Майк, со всей любовью, которую Уилл не может ему показать, так тщательно, чтобы он чувствовал себя как можно лучше, ударяя его по простате с каждым толчком, удерживая его за талию и бедра, чтобы поддерживать идеальный угол. Майк вокруг него — порок, такой хороший и совершенный, что Уилл просто прячет лицо в затылок Майка и прижимается к нему горячими поцелуями. Всего через несколько минут движения Уилл замечает, что из глаз Майка текут слезы, и замедляется. — Ты в порядке? — спрашивает Уилл. — Ага, — хрипит Майк. — Это хорошо, это хорошо. Как будто ему стыдно. — Все в порядке, дорогой, — говорит Уилл, — я знаю, что тебе это нравится, милый, отпусти, ни о чем не думай. Уилл продолжает держать Майка за талию, трахаясь в него, и это… приятно. Взять себя в руки, делать то, что нравится, и видеть, как Майк тает в кровати, все меньше и меньше на четвереньках и все больше и больше распластавшись на кровати, а Уилл накинулся на него. — Уилл, — говорит Майк. По его лицу текут слезы, и Уилл нежно смахивает их. — Да, любовь? — Сильнее? — Его лицо покраснело, он смущен, и руки Уилла крепче сжимают талию Майка. — Пожалуйста? И Майк, просящий так сладко, умоляющий об этом — что-то в Уилле ломается и он трахает Майка сильнее. Он врезается в него, отчаянно и жестко, вонзаясь в сладкое место, прижимая Майка к себе. Уиллу нужно это, думает он, нужно, чтобы Майк чувствовал себя хорошо, нужно видеть, как он рассыпется. Уилл не может отпустить это, не может отказаться от этого, даже если иногда это причиняет боль. Ему нужен Майк. Ему нужен Майк таким. — Ты так хорошо справляешься, Майк, ты так хорошо принимаешь меня, черт возьми. Уилл приближается, бедра начинают терять свой ритм, и он протягивает руку, обхватывая член Майка и отчаянно гладя его, нуждаясь в том, чтобы Майк чувствовал себя так же хорошо, как и он, нуждаясь в том, чтобы Майк от этого кончил вместе с ним. Майк все еще плачет, но он издает стон при каждом толчке, и Уиллу все равно, что уже поздно и что они не одни в доме, все, о чем он заботится, это подтолкнуть Майка к пропасти, доставить его туда, заставить его чувствую себя так хорошо, что, возможно, Майк будет и дальше в этом нуждаться так же сильно, как и Уилл. — Все в порядке, милый, я знаю, тебе это нравится, — говорит Уилл. Его рот говорит что-то без разрешения, превращая все его чувства в бессмысленные, милые пустяки. — Я знаю, что тебе это нужно. Я знаю, что ты любишь это. Спина Майка выгибается, он задыхается, и Уилл чувствует, что вот-вот упадет в пропасть, но это не страшно, когда он знает, что Майк будет с ним. Майк плачет, он бормочет, он говорит... — Да, — говорит Майк. — Я люблю это, я люблю тебя, я люблю тебя… А затем приходит сильное, трясущееся и дрожащее, переливающееся через руку Уилла, и Уилл следует сразу за ним, его зрение меркнет от удовольствия, а его разум отключается от этих слов. Такое ощущение, что это длится вечность, волна за волной его оргазма затягивают его в море удовольствия, грубо вонзаясь в Майка еще раз, два, прежде чем он останавливается. Какое-то время Уилл неподвижно лежит на спине Майка. Боится пошевелиться, нарушить хрупкую тишину между ними. Они оба тяжело дышат, Майка трясет, а руки Уилла рассеянно гладят Майка, мягко, сладко и успокаивающе. Майк лежит там в тишине. Уилл выходит из Майка, они оба шипят от этого ощущения, и мозг Уилла медленно возобновляет свои функции. Обрабатывает слова, которые сказал Майк. Однако это было сгоряча, так что наверняка — он не это имел в виду, верно? — Мне пора идти, — говорит Майк, резко вскакивая, чтобы сесть, избегая смотреть Уиллу в глаза. Он заставляет себя встать на все еще дрожащие ноги, подбирая свою одежду в разных частях комнаты. — Что? — Это все, что Уиллу удается выдавить из пересохшего горла. Майк торопливо натягивает боксеры, джинсы. Когда он говорит, кажется, что он больше говорит сам с собой, чем с Уиллом. — Я не… я не знаю, что делаю. Прийти сюда посреди ночи после того, как ты ясно дал понять, что больше не хочешь этим заниматься. — Подожди, Майк, подожди, это не… — Уилл обрывает себя, разочарованно качает головой, пытаясь найти нужные слова, чтобы остановить то, что прямо сейчас в голове Майка. — Я хочу делать это с тобой. Я действительно хочу. — Ну, может, и не стоило! — говорит Майк слишком громко для такого позднего времени, и Уилл вздрагивает. — Или… или, может быть, я не хочу, я не знаю. Это больно, возможно, больше, чем все, что Майк мог бы сказать. Такое ощущение, что Майк проникает в его грудь, кладет руку на сердце и сжимает его. Такое ощущение, что оно раскалывается. — Ты пришел ко мне, Майк, — выдает Уилл. Майк все еще ищет свою футболку не в той части комнаты. Его волосы растрепаны, и все, что Уилл хочет сделать, это пригладить их. — Ну, я не должен был, — говорит Майк. — Мне жаль. Я больше не могу этого делать. Уилл качает головой и хватает Майка за запястье, прежде чем тот успевает кинуться к окну и бежать в ночь. — Майк, просто постой, — умоляет Уилл. Он не знает, что сказать дальше, поэтому выпаливает. — Если это о том, что ты сказал, когда ты… Майк отдергивает руку, словно прикосновение обжигает, и впивается в Уилла взглядом, который пронзает его до глубины души. — Это ничего не значило, ясно? — огрызается Майк. — Об этом мы и договаривались, верно? Это почти преднамеренно жестоко, губы Майка искривлены, слова похожи на точеный нож, занесенный прямо над артерией, нацеленный на убийство. Уилл ничего не говорит, и Майк продолжает. — Это не должно ничего менять. Это не должно ничего значить. Так что давай просто оставим все так, Уилл, хорошо? Нам было весело и… и все. Уилл отстраняется от Майка, как будто он ударил его, сворачивается калачиком. Он все еще голый, и это внезапно кажется унизительным, и он натягивает одеяло на колени. — Ага. Отлично. Хорошо, — он хватает футболку Майка с пола, комкает ее и с силой толкает Майку в грудь. — Спасибо за удовольствие, Майк. Майк, со своей стороны, наконец, кажется, замечает эффект, который его слова производят на Уилла, и это слишком знакомое выражение вины появляется на его лице. — Уилл, подожди, — говорит Майк, уже начиная отступать. Но он не может отменить сказанное, поэтому Уилл не хочет этого слышать. — Не надо, — говорит Уилл. Слезы горят в его глазах, и это унизительно. — Ты можешь просто уйти? Майк колеблется мгновение. Он прижимает свернутую футболку к голой груди, глядя на Уилла, сбитый с толку и расстроенный, словно не понимает, как им удалось так все испортить. Уилл тоже не уверен. Но Уилл измотан, и он болезненно влюблен, и он измучен мучительной влюбленностью, поэтому он не предлагает ничего другого. Даже не смотрит на Майка. Просто ждет, когда он соберется и уйдет. Он в комнате, кажется, вечность. Но, наконец, Майк фыркает, натягивает футболку через голову и уходит через окно.