Я скучал, Кас

      Чистилище оказалось даже хуже, чем ожидалось. Постоянные стычки с монстрами выматывали. Раны заживали позорно медленно. Но и здесь бывало хорошее.       Дину был нужен сон. Пусть редкий, но сон. И когда в минуты затишья он засыпал, Кастиэль садился рядом и слушал. Слушал окружающий мир, готовый в любой момент сожрать их. Слушал биение своего сердца. Слушал дыхание Дина. Иногда Дин засыпал глубоко и быстро и сползал на плечо Кастиэля. Тогда Кастиэль замирал и сам почти переставал дышать, чтобы не потревожить его, пытаясь разобраться в тех мутных чувствах, которые испытывал. Это давалось с трудом. Но стоило аккуратно приложить голову к взъерошенной макушке охотника, становилось легче, спокойнее. Кастиэлю нравилось вот так тайком прикасаться к Дину; нравилось, когда Дин касался его, пусть это и случалось обыкновенно в драках. А в последнее время Дин засыпал стремительнее обычного и удивительно точно сползал на ангельское плечо. Грех не прислониться.       Потом появился Бэнни, а вместе с ним – возможность сбежать. Дин ухватился за эту возможность и не отпускал, не в силах понять, что выбранный путь закрыт для ангела, хоть Кастиэль и пытался объяснить.        – Дин, если я не смогу вернуться, знай: я… тебя…        – Мы вернемся, Кас. Без вариантов.       Дин не дал Кастиэлю договорить. Никогда не даёт. Кастиэль считает это дурацкой привычкой, но мирится с ней и следует за Дином до самого перехода. Бьётся с ордой монстров, встающих на их пути, видит, как Дин пропадает в портале. И остаётся в Чистилище один.

***

      Чтобы выбраться, потребовалось время. Вернувшись, Кастиэль решил, что ему лучше избегать встречи с Дином. Но столкнулся с проблемой. Дин постоянно вспоминал его, в этих воспоминаниях Кастиэль постоянно слышал своё имя, и оно отзывалось в нём гулкой тоской. Иногда Дин повторял одно только имя, как длинную молитву, и незримые перья Кастиэля вставали дыбом, готовые в ту же секунду перенести его на этот страждущий зов. Кастиэль заставлял себя не слышать. И не мог не слышать.       А однажды Кастиэль не выдержал.       Он явился на голос Дина, в одиночестве сидящего с початой бутылкой бренди в кресле дешёвого мотеля в каком-то захолустье. Дин, кажется, уже был пьян. Увидев Кастиэля, он стал ещё и зол. Наверное, поэтому Кастиэль сначала получил пару ласковых по лицу и только потом – крепкие объятия.        – Я скучал, Кас.       Кастиэль тоже скучал, но прямо сейчас пытался сопоставить это заявление с растущей припухлостью на губе и металлическим привкусом во рту. Объятия затягивались. Дин уткнулся носом в шею Кастиэля и дышал глубоко и медленно. Тишина начинала давить на уши.        – Где Сэм?        – Уехал. Мы повздорили. Спёр ключи и уехал.       Кастиэль чувствовал, как, говоря, Дин едва касался губами его шеи. Кастиэль старался хранить спокойствие, но сердце предательски ухало в груди. Не сердце, а натуральный колокол. Бом. Бом. Бом. Кастиэль немного развернул голову в сторону Дина, коснулся случайно (случайно ли?) щекой его щеки. Колючая.        – Дин, я…       Щетина вдруг скребнула щёку и уголок разбитой губы, а потом Кастиэль ощутил во рту привкус крови и спирта. Ранку защипало. Дин ослабил объятия, зато ловко перехватил ладонью затылок Кастиэля. Целовал жадно, мокро и горько. Кастиэль дёрнулся было прочь от этого поцелуя, но упёрся затылком в широкую ладонь и замер, широко раскрыв глаза. Он, конечно, видел и в кино, и в воспоминаниях сосуда, как люди целуются и даже как занимаются сексом. Иногда представлял, как целуется Дин. Кастиэль хотел, чтобы Дин целовал его. Но сейчас, когда Дин и в самом деле его целовал, Кастиэль совершенно не понимал, что ему, ангелу, нужно делать. Это непонимание, терпкий вкус на языке и остановившееся время пугали его теперь больше, чем когда-то пугало Чистилище. И ещё больше его пугало чувство страха.       Руки Кастиэля, ещё лежащие на спине Дина в ответном объятии, дрогнули, пальцы нервно смяли футболку. Видимо, слишком сильно смяли: Дин остановился, судорожно вздохнул и, облизывая и закусывая свои губы, упёрся лбом в лоб Кастиэля:        – Прости, Кас. У вас там, наверное, нельзя так.        – Если про небеса ты, то им всё равно. Мы же…        – Тогда продолжим.       Ранку снова защипало, щетина царапала кожу. Дин целовал увереннее и настойчивей, казался протрезвевшим. Кастиэль закрыл глаза и подался вперёд, юношески неловко отвечая на поцелуй, не зная, куда деть руки и оттого продолжая месить футболку Дина. Поцелуй длился и длился, и Кастиэль, пожалуй, не хотел, чтобы он заканчивался. Дин, кажется, тоже не хотел останавливаться, только начал медленно отступать, утягивая Кастиэля за собой, пока наконец рывком, круто развернувшись, не кинул того на кровать. Лишь тогда их уста разомкнулись, чтобы через секундный вздох сомкнуться вновь.       Дин запустил руку под рубашку Кастиэля, и там, где его пальцы касались кожи, томительно жгло. Кастиэль задыхался и путался в собственном плаще, пытаясь перехватить эту руку, не желая останавливать её, боясь не остановить. Жар разливался по его телу от языка вниз, концентрировался в паху и становился невыносимым. Кастиэлю стало казаться, что этим жаром его вот-вот выбьет из сосуда и унесёт в неизвестном направлении.        – Дин, постой… Остановись… Пожалуйста…       Дин отстранился и замер, глядя в лицо Кастиэля. Разрумянившийся, с припухшими губами, побагровевшими от чужой щетины, Кастиэль лежал перед ним, схватившись за его руку и ворот собственной рубашки. Слишком непривычно. Слишком очаровательно. Очешуительно. Даже пугающе. Точно – пугающе. Дин вдруг сообразил, что для ангела господня этого всего может быть слишком.        – Всё хорошо, Кас?       Дин мысленно щёлкнул себя по лбу: ничего глупее не мог спросить?        – Тебе не нравится?       Щёлкнул ещё раз: смотри-ка, мог.        – Не так ты понял меня, Дин. Я… не готов. Время нужно.       Кастиэль говорил хрипло, отрывисто. Дин хотел бы наброситься на него, искусать губы в кровь, содрать эту невзрачную одежду и показать ему настоящий, не киношный секс. Ещё в Чистилище Дин осознал свои желания. Но здесь не Чистилище. С Касом так – нельзя.       Дин выдавил из себя что-то вроде «Я понимаю., конечно, извини», высвободил руку из ангельской хватки, по-кошачьи боднул Кастиэля в висок и завалился набок, едва уместившись на неширокой, оказывается, мотельной кровати. Дину по-детски обидно и по-взрослому неловко. Кастиэль дышит глубоко и часто, глаза закрыты. Он потрёпан и одет. Дин тоже потрёпан и тоже одет. Год назад Дин считал бы такую ситуацию полным провалом. Но Кас не сказал «Нет». Он сказал: «Не сейчас», и это уже было победой, на которую Дин не рассчитывал даже. Он вообще рассчитывал получить по морде и удалиться утолять печали на груди какой-нибудь хорошенькой официантки, чьё имя он даже не спросит.       А оно вон как получилось.       Какое-то время Дин ещё всматривался в профиль Кастиэля, а потом закрыл глаза и крепко уснул.