Шаман

Нацу отнял чашку от губ и рассеянно посмотрел на свои руки. За столько лет, проведенных в обрядах, подношениях и разговорах с духами, он повидал многое, но такое с ним произошло впервые. Побывать в теле малознакомой девушки, при этом взглянув на окружающий мир сквозь призму её восприятия, — интересный эксперимент, пусть и немного странный. Он видел её глазами, чувствовал её кожей, слышал её ушами. Чувствовал, как бьётся её сердце, переполненное любовью к нему самому… Нацу прикрыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям. Сердце билось тихо и размеренно, задавая темп мыслительному процессу. Смотреть на себя со стороны было непривычно. Чувствовать то, что испытывала эта девушка, — подавно. Откуда в ней столько прозрачной, самоотверженной, по-детски искренней любви? Если бы он испытывал столь сильные чувства к другому человеку, у него наверняка разорвалось бы сердце. Нацу приложил руку к груди, словно почувствовав — или только вообразив — дискомфорт на физическом уровне. До сегодняшнего дня он не испытывал похожих эмоций. Сколько себя помнил, он ни к кому не привязывался, никого не любил. Этот факт порождал ещё больше вопросов, чем ответов. Что привело к нему эту девушку? Какую роль она должна была сыграть в его жизни? Очевидно, в своих видениях она лицезрела то, что пробудило дремлющие чувства. Но что именно? Ответ на этот вопрос мог бы стать ключом к разгадке, только вот запертая дверь навсегда грозила остаться закрытой. Нацу не мог позволить себе вторгнуться в личное пространство; без спроса погрузиться в глубины человеческой души, что хранила в себе самые сокровенные тайны. Это противоречило его принципам и жизненной философии. Шаман притронулся к губам, сминая их движением снизу вверх, вспоминая поцелуй, который, если верить предсказаниям, должен был состояться в недалёком будущем. Время словно замерло, позволяя ему погрузиться в ощущение с головой, заново представляя вкус женских губ и тепло кожи. Самый главный вопрос, который терзал Нацу, для чего он это увидел. Если призрачное видение — пророчество будущего, тогда почему его сознание перенеслось в тело этой девушки? Связано ли это с тем, что он отпил из её чашки? Или с помощью этого видения духи хотели что-то сказать ему? Внезапная мысль прошла стрелой навылет: если он видел будущее, значило ли это, что он беспокоен и нетерпелив? До сегодняшнего дня Нацу был уверен, что достиг чувства равновесия и гармонии с природой, но появившаяся незнакомка в мгновение ока нарушила царившую внутри него идиллию и поставила под угрозу спокойную размеренную жизнь. Эта мысль испугала Нацу, пропитав отчуждением ко всему вокруг и даже к самому себе. Сморщившись, шаман отставил чашку на землю — уже привычный отвар вдруг показался ему горьким — и поднялся с места, воровато оглядевшись вокруг. До пробуждения незнакомки оставалось некоторое время. Решение пришло само собой. Ему нужно было раствориться в темноте леса; скрыться до тех пор, пока девушка не исчезнет из его жизни, вернув всё на свои места. Нацу взял приготовленное заранее ведро с водой и плеснул в костёр. Поленья зашипели, испуская последние облачка дыма. Замерев с ведром в руках, Нацу прислушался к шёпоту сердца: им овладело необъяснимое желание обернуться и взглянуть на свой дом. Испытывая некоторую настороженность, но всё же не в силах противиться, Нацу медленно повернул голову. Его хижина — эта перекошенная постройка из брёвен, служившая ему маяком и пристанищем долгие годы, словно для пирата его одномачтовый корабль, — в сгущающихся сумерках вдруг показалась ему чужой. Качнув головой, Нацу поднял с земли трость и двинулся прочь, пока небо еще не заволокло тяжёлыми тучами.

***

Липкая тьма, словно густое варенье, растекалась по лесу, скользкими прикосновениями озябших пальцев пробуждая ночных обитателей. В воздухе витал пряный запах мокрой листвы и смолы. Заводили трели сбросившие оковы сна птицы, перебиваемые беспрестанным треском цикад. Нацу плыл по лесу, оставаясь бесформенной тенью среди множества прочих. В изученной до мельчайших подробностей местности, он не забывал о бдительности и тщательно выбирал тропинки, зная наперёд, что любой треснувший сук может стать условным сигналом для хищного зверя, притаившегося в глубине леса. Ночные обходы были ему не впервой. Нацу нравилось блуждать под звёздным небом, практически скрываемым густыми кронами деревьев, не сомневаясь в том, что ноги обязательно выведут его к родной хижине, где бы он ни находился. Такие незамысловатые ночные прогулки создавали видимость свободы и ненадолго подавляли голос одиночества, что порой говорил в Нацу громче остальных. Не находя причины своей тоски, шаман часами бродил по истоптанным, до боли знакомым тропинкам, любовно касаясь ладонью мелькающих мимо листьев на кустах и вслушиваясь в пение птиц, ощущая, что его сердце бьётся в унисон с пульсом природы и оттого чувствуя себя на своём месте. Вот и сейчас Нацу бесцельно ходил по лесу, стараясь не прислушиваться к тупой ноющей боли в душе, не покидающей его на протяжении всего вечера. Однако его заботило далеко не собственное чувство покоя. Что-то вокруг переменилось: подсознательно Нацу чувствовал это. Отточенные слух и зрение подарили ему звериное чутьё, благодаря которому он мог чувствовать мельчайшие изменения вокруг себя. Движение воздуха. Температура. Звуки. Всё это подсказывало шаману о произошедших без его ведома изменениях. Нацу знал, что кроме хищников и извилистых троп, усеянных ямами, стоило опасаться злых духов. Что для обычного человека считалось легендой или поверьем, то для шамана приобретало острые очертания, формирующие отчётливый облик. Привыкший к внетелесным контактам, Нацу никогда не отправлялся в лес без своей трости. Она служила ему не только для опоры на нетвердой почве: благодаря звуковым колебаниям прикрепленных к основанию бубенцов она разгоняла перед собой тьму. Наученный тому, что звук, издаваемый на разных частотах, может по-разному воздействовать на обитателей леса, Нацу уверенно пользовался этими знаниями, ведь ему лучше всех было известно, в насколько зловещем свете могут предстать местные легенды. Перенеся центр тяжести на трость, Нацу остановился и напряг слух. Вглядываясь в чернильный мрак леса, он ощутил нарастающую тревогу. Напряжение сдавило тело, а бесчисленные тревожные сигналы, поступающие в голову, побуждали к тщательному анализу обстановки. Женский вскрик из чащи леса не мог ему показаться. Быстро сориентировавшись в пространстве, Нацу распознал, из какой части леса доносится звук, и поспешил туда, ловко перепрыгивая толстые корни деревьев и огибая разросшиеся кустарники. Глаза шамана расширились от ужаса, едва голос девушки достиг его ушей. Она звала его по имени. Непонятное ему чувство на мгновение стиснуло грудь, послав в голову нервный импульс. Вынырнув из густой листвы, Нацу увидел её. Бледная, перепуганная до слёз девушка оглядывалась вокруг себя и поочередно выкрикивала незнакомые ему имена. Последним она назвала его имя. Этот выкрик, преисполненный горечью отчаяния, казалось, исходил из самого сердца. Узнав в девушке недавнюю незнакомку, Нацу замер, парализованный чувством вины. Он намеренно бросил её одну, рассчитывая, что она встретится с друзьями раньше, чем наступит ночь. Но теперь он видел её здесь, посреди гремучего леса, потерянную и испуганную. Когда их взгляды пересеклись, слезы покатились из глаз девушки, и она сделала рывок, очевидно, намереваясь попасть в его объятия. Нацу дёрнулся, движимый рефлексом отстраниться, но в последний момент ощутил цепкие объятия дрожащей всем телом девушки и осел вместе с ней на землю. Она сжимала ткань его костюма и громко всхлипывала, дрожа то ли от холода, то ли от страха. Нацу чувствовал её гулкое сердцебиение, в то же время прислушиваясь к собственному пульсу и пытаясь вернуть потерянное самообладание. Он совершенно не представлял, как ему реагировать в сложившейся ситуации. Противоречивые чувства обрушились на него, обдав болью, точно кипятком. Но чувство вины превалировало над остальными, подтолкнув его к тому, чтобы занести над головой девушки руку, совершенно отстранённо и скупо погладив её по волосам, однако пожалев в то же мгновение, когда девушка теснее прижалась к нему, зарывшись носом в складки одежды на груди. — Слава богу, Нацу, я думала, что все меня бросили здесь... Думала, что опять потеряла тебя и никогда не увижу. Больше не оставляй меня, пожалуйста, — она разрыдалась с новой силой, заставив сердце Нацу сжаться от чувства жалости. Приученный не пропускать через себя чувства других людей, он с удивлением подметил, что эмоции этой девушки принимает слишком близко к сердцу. — Тише, не кричи так. Разбудишь зверей или кого похуже, — вкрадчиво сказал Нацу, оглядевшись по сторонам. В подтверждение его слов из темноты леса ухнул филин. — Где твои друзья? — Я не знаю... — понизив голос, ответила девушка. — Когда я вернулась в наш лагерь, он уже был пуст. Как будто они уехали, бросив меня здесь. Почувствовав новую волну дрожи, пробравшей девушку, Нацу предупредительно зашипел, напоминая о своей просьбе говорить тише. Она кивнула и, отстранившись, протёрла глаза рукавом куртки, размазав слезы по щекам. Внимательно наблюдая за ней, Нацу не переставал испытывать фоновую тревогу, вызванную очевидной догадкой: — Я нарушил течение времени, и что-то переменилось. Девушка непонимающе взглянула на него. — О чём ты? Нацу качнул головой. — Тебя ведь Люси зовут? — и, не дожидаясь ответа на вопрос, встал и подал девушке руку. — Идём со мной. Оставаться здесь небезопасно. Девушка изменилась в лице. Теперь оно выражало тревогу с ярко выраженной нотой недоверия. — Но мои друзья... А если что-то случилось? Я должна как-то связаться с ними. — Утро вечера мудренее. Можешь быть уверена, что они в порядке, но сейчас надо позаботиться о себе, — Нацу настойчивее протянул ладонь. Он терпеливо выждал, когда девушка поборет сомнения и, наконец, крепко сожмёт его руку, поднявшись с земли. — Сейчас, я только возьму свой рюкзак. Люси отошла к некогда разбитому здесь лагерю, подняла с земли рюкзак, отряхнула от налипшей земли и накинула на спину. Обратный путь к хижине они проделали молча. Люси послушно ступала следом, не нарушая течение его мыслей, за что Нацу был весьма благодарен ей. Лишние вопросы привели бы к ещё большей путанице. Непонимание происходящего пугало не только Люси. Впервые за всю свою жизнь Нацу чувствовал себя загнанным в угол. Когда они подошли к дому, Нацу зажёг свечи и тактично покинул комнату, предоставив Люси возможность переодеться. Ему самому давно хотелось сбросить с себя тяжёлый ритуальный костюм, переодевшись во что-то более комфортное, поэтому, разместившись в сенях, он принялся за дело. Сперва Нацу снял с себя подвески. Одна за другой, с глухим стуком, они отправились в шкатулку. Затем Нацу осторожно вынул из ушей серьги и положил к остальным атрибутам. Когда пришла очередь снимать маньак, Нацу коснулся шершавой ткани и замер в нерешительности. В сознании всплыло свежее воспоминание прижимавшейся к его груди девушки. Вспышка раздражения ослепила разум. На тот момент не было времени думать о чем-то, кроме нарушенного потока времени. Но теперь, когда здравому смыслу потворствовала тишина родной хижины, Нацу понимал, что Люси осквернила его костюм своими прикосновениями, что означало лишь одно: костюм придётся переделывать до тех пор, пока его не одобрят духи. Это довольно трудоемкий и изматывающий процесс. Если бы она знала об этом, то стала бы вести себя столь фривольно? Раздражение достигло своего предела, когда свежая волна сожаления нахлынула на него, разом остудив пыл. Он был замешан в том, что с ней случилось, поэтому не имел права выказывать недовольство. Со вздохом Нацу стянул с себя костюм и переоделся в свободные штаны и рубашку. — Ты переоделась? — предварительно постучав, Нацу вошёл в комнату. Он застал Люси сидящей на кровати с телефоном в руке. Оторвав глаза от экрана, она посмотрела на него с подчёркнутым удивлением во взгляде. Нацу понадобилось меньше минуты, чтобы понять, в чем причина. — Ты думала, что я всегда хожу в ритуальной одежде? — Нацу не сдержал усмешки. Люси смотрела на него с пристальным, жадным вниманием, отчего по затылку невольно пробежали мурашки. Девушка покраснела и смущённо улыбнулась. — Если честно, да, — Нацу увидел в её глазах отблеск тех же чувств, с которыми она смотрела на него в своём видении. Машинально он коснулся губ, ощутив прилив необъяснимого волнения. — Тут связь совсем не ловит, — добавила она, неловким движением встряхнув телефон. — Сегодня переночуешь у меня, а завтра утром мы отправимся в деревню. Оттуда ты сможешь позвонить друзьям. Девушка согласно кивнула и, набрав в грудь воздуха, решительно посмотрела на него. — У нас не было времени поговорить, но я просто хотела сказать, что мне тебя очень не хватало, — проговорила она скороговоркой. Было очень странно слышать такое от первой встречной. Нацу не хотел проявлять неуважение, но ответить взаимностью он явно не мог. — Ты немного запуталась, но я помогу тебе разобраться в себе. — Что ты такое говоришь, Нацу? — её глаза широко распахнулись. — Ты сам заставил меня вспомнить! Она вскочила с кровати, воинственно выпрямив спину. Нацу всей душой противился её близости, однако отреагировал он холодной сдержанностью, плеснув ядом бесстрастных глаз, что возымело на девушку отрезвляющий эффект. Она качнулась назад, обхватив правую руку левой, и растерянно оглядела его с головы до ног. — Неужели?.. — звук поднялся из глубины её горла и мгновенно затих, булькнув где-то в районе гортани. Люси закусила губу и потупила взгляд в пол. — Да, ты прав. Кажется, я немного запуталась. Нацу взглянул на неё с сожалением. Может, его сердце и было заковано в стальную броню, но чёрствостью он не обладал. — Мне очень жаль, что так произошло. В скором времени мы со всем разберёмся. Нацу повернулся и собрался было уйти, как вдруг услышал неуверенный оклик позади себя. — Постой, Нацу, куда ты? Этот вопрос несколько удивил его. — Ты можешь занять мою кровать, а я переночую на улице, — объяснил он через плечо. — На улице? Но как же? — заговорила Люси с видимым беспокойством. — Это всё из-за меня? Нацу ободряюще улыбнулся, решив, что для этой девушки достаточно моральных потрясений на сегодня. — Спать под звёздами — это лучшее, что придумано человеком. С этими словами он вышел на улицу. Темнота ночи любезно приняла его в свои объятия. Стрекотание цикад, к которому он так привык, вытеснило собой все остальные звуки, в том числе громкий говор внутреннего голоса. Нацу вдохнул воздух полной грудью. Температура заметно понизилась, — ночь обещала быть прохладной. Но только не для его закалённого тела. Нацу разложил спальник неподалеку от останков костра. Завтра ему предстояло отвести Люси в деревню, после чего он мог заняться долгим процессом приготовления нового костюма. Ему нужны были ответы на вопросы, дать которые могли лишь духи предков. Он даже предположить не мог, что в итоге услышит, а поскольку будущее ему было неизвестно, то и волнение становилось бессмысленным. Закинув руки за голову, Нацу устремил взгляд в бескрайнее небо, усеянное мириадами ярких звёзд. Отметя все ненужные мысли, вскоре он уснул.

***

Люси проснулась с первыми лучами солнца. Она не была уверена, что спала по-настоящему. Ей казалось, что всю ночь она пролежала с закрытыми глазами, одолеваемая противоречивыми эмоциями и мыслями — словно коршунами, слетевшимися на ослабленную добычу. И это не говоря о том, что ей было сложно засыпать на новом месте. Сев на кровати, Люси зевнула и пригладила волосы назад. За прошедшую ночь у неё было много времени подумать о произошедшем. Что она знала о Нацу? Лишь то, что любила его до беспамятства. Но его поведение шло вразрез с тем, что — если верить видениям — происходило между ними в прошлом. Люси пыталась убедить себя, что его холодность не приносит ей боль — и если с головой можно было как-то договориться, то сердце обмануть не получалось. Всякий раз, когда её пронзал стальной взгляд его зелёных глаз, её сердце болезненно сжималось, пропуская удар. Что, если это был не её Нацу? Но разве такое возможно? Может ли быть, что они просто поменялись местами и теперь воспоминания о предыдущих жизнях принадлежали ей одной? Любое предположение имело право на существование, поэтому Люси не собиралась сидеть сложа руки и задалась целью выяснить всё, что касалось её и Нацу. Кроме того, её беспокоил вчерашний инцидент. Когда она проснулась в этом доме и отправилась на поиски Нацу, то не нашла ни его, ни ребят. Как будто всё, что происходило с ней ранее, — сданный экзамен, подготовка к поездке, вечер у костра в компании одногруппников, — всего лишь сон. Могла ли она проснуться в новом месте и времени, отрезанная от своей прежней жизни? Люси покачала головой. Нет, это звучало абсурдно. Ведь Нацу тоже знал, что приехала она сюда не одна. Как бы то ни было, им предстояло выяснить это вместе. Она надеялась, что сегодня Нацу даст ей ответы на некоторые вопросы, но для этого нужно было хоть как-то его разговорить. Судя по всему, этот Нацу весьма нелюдим. Потянувшись за рюкзаком, Люси по памяти вынула из него расчёску. К счастью, она была из тех девушек, которые набивают сумку до отказа, будь то поход или срочная эвакуация, поэтому для ухода за собой у неё было всё необходимое. Приведя волосы в порядок, она обратила внимание на кувшин с водой, стоявший на импровизированном умывальнике. Ещё вчера его здесь не было. Это означало, что Нацу уже заходил в дом. Люси умылась, переоделась в сменное платье и вышла на улицу. Возле костра её ждал Нацу. — Надеюсь, ты хорошо выспалась, — он снял с огня чайник и разлил кипяток по чашкам. — Нам нужно успеть в деревню до полудня, пока солнце не вошло в зенит. Переборов в себе щемящее желание обнять его, Люси заняла место напротив. В отличие от неё, у Нацу был бодрый вид. Он передал ей кружку с чаем и поставил рядом доску с нарезанным сыром, хлебом и вяленым мясом. Люси обхватила кружку обеими ладонями. — А ты часто там бываешь? В деревне. Нацу поднял на неё глаза. — Да, я покупаю у местных жителей продукты, а они обращаются ко мне за помощью. За исцелением или за тем, чтобы повлиять на погоду. Чаще всего — второе. — Так это значит, что ты хорошо знаком с жителями деревни? — не скрывая удивления, произнесла Люси, но тут же пожалела, уловив укоризненный взгляд Нацу. — Прости, я не имела в виду, что ты... — она замялась. — Ну-у... — Отшельник, ты это хотела сказать? — сухо парировал Нацу. — У тебя неверные представления о быте шаманов. Люси надломила корку хлеба и положила в рот маленький кусочек. Их диалог походил на поезд, уверенно набиравший скорость, чтобы в скором времени въехать в тупик. От неловкости хотелось провалиться сквозь землю. — И много к тебе приходит таких, как я? — Таких, как ты? — Нацу вскинул бровь. — Потерянных? — Откуда ты мог знать, что я чувствую себя потерянной? Нацу подался вперёд, заглянув ей в глаза — точно в душу — и заговорил доверительным тоном: — Много ли я видел тех, кто приходит сюда, предпочтя шумной компании одиночество? Такие люди выделяются из толпы: в их отчаянном взгляде можно увязнуть, словно в болоте. Они как запертые в клетке зверьки, мечущиеся из стороны в сторону. Я задал тебе один вопрос, который должен был расставить всё по местам и направить тебя на верный путь, но вместо этого ты запуталась ещё больше. От услышанного у Люси перехватило дыхание. — Значит, ты просто хотел помочь мне? Ты не показывал мне то, что я видела, намеренно?.. — чувствуя тяжесть каждого слова, сказала она. — Я помогаю всем, кто рано или поздно забредает ко мне в поисках ответов, — серьёзно ответил Нацу. Люси открыла рот, намереваясь рассказать ему всё, что видела и чувствовала, но Нацу выставил ладонь, остановив её одним жестом. — Ты не должна рассказывать мне, что видела. Эти видения только для тебя, — он опустил руку, соединив пальцы в замок. Люси остолбенело смотрела на него, не понимая, как так вышло, что он опередил её мысли. Тем временем Нацу продолжал: — В случае с тобой что-то пошло не так. У меня не было цели навредить тебе, но, тем не менее, произошла ошибка, из-за которой воспоминания в твоей голове перепутались. Возможно, всё, что ты видела, не имеет значения. Признаю, что в этом есть моя вина, поэтому я попытаюсь всё решить и по возможности дать тебе ответы на некоторые вопросы. Люси сморгнула, прогоняя из глаз застоявшиеся слёзы. — Ты сказал мне: несчастливый человек живёт прошлым. — Верно, — помолчав немного, сказал Нацу. — Порой следует опустить перипетии прошлого и неясность будущего, чтобы жить настоящим. — Значит, счастливый человек живёт настоящим, не цепляясь за прошлое и не пытаясь заглянуть в будущее? Мудрые, спокойные глаза Нацу глядели на неё в упор. Он не спешил отвечать на риторический вопрос, и Люси воспользовалась образовавшимся затишьем: — Тогда где сейчас ты? Шаман вопросительно посмотрел на неё. — В прошлом, настоящем или будущем? — уточнила Люси, вкрадчиво понизив голос. Нацу отшатнулся от неё, как от прокажённой. На мгновение Люси уловила в его взгляде растерянность. — К нашему разговору это не имеет никакого отношения. — Имеет, — твёрдо сказала она, чувствуя, что нащупала чувствительную точку. — Просто ты боишься ответа на этот вопрос. Ты от чего-то бежишь, не желая признавать правду, но тем самым ты отвергаешь самого себя, — Люси встала, отряхнув юбку от крошек. — Ладно, нам ведь пора? Нацу смотрел на неё не моргая. В какой-то момент Люси стало неуютно под тяжестью его взгляда, и бывалая уверенность испарилась. Она почувствовала, что перешла черту. Захотелось отвернуться, поддавшись наплыву смешанных чувств, однако тяга к справедливости не позволила ей этого сделать. Шестое чувство подсказывало Люси, что она была права: Нацу действительно что-то скрывал от неё. Дорога у них заняла порядочное количество времени. Зачем-то Люси взяла с собой телефон, хотя и знала, что зарядки ей хватит ненадолго. Так и случилось: примерно на тридцать пятой минуте беспрерывной ходьбы телефон издал предсмертный писк, и Люси потеряла счёт времени. Это заставило её задуматься о функциональности наручных часов. До настоящего времени Люси считала такие вещи пережитками прошлого, пока ситуация, в которой она оказалась, не заставила её усомниться в своих убеждениях. Мысленно она вернулась к Нацу. Возможно, он не выбирал образ жизни намеренно, а просто жил так, как знает, но для неё Нацу был красочным представителем архаизма. Взглянув на него, она увидела, что идёт Нацу с выпрямленной спиной, уверенно опираясь на трость при каждом шаге. Солнце ещё не успело как следует подсушить землю, почва под ногами была водянистой и склизкой, дорога — усеяна лужами, однако трость Нацу вызывала внутри Люси чувство противоречия. В силу своего образа жизни или других предрассудков, Нацу использовал вещи давно устаревшие и потерявшие ценность в современном обществе. Люси съедало любопытство, но она не решалась спрашивать причину необходимости в подобных приспособлениях, боясь рассердить Нацу очередным нелепым — на его взгляд — вопросом. Когда они пришли на место, Люси не верила своему счастью. Казалось, в пути они провели целую вечность. Ноги изрядно ныли, а солнце поднималось всё выше, нагревая воздух. От недавних луж шли испарения, создавая парниковый эффект. Деревня представляла собой расположенные в два ряда избушки, по состоянию и внешнему виду немного более привлекательные, чем хижина Нацу. Несмотря на то, что дома были расположены тесно, каждый из них был огорожен забором, внутри которого располагался участок для земледелия. На первый взгляд деревня казалась малочисленной, но очень живой. Люси в красках представила, как соседи без предупреждения заглядывают друг к другу на чай и наперебой делятся новостями. Возможно, оттого, что все друг друга знали, по деревне ползли разные неприятные сплетни. Или же, напротив, здесь царила дружественная атмосфера взаимопонимания? Как только они с Нацу прошли очередной дом, из-за забора послышался лязг натянувшейся цепи, тут же сопроводившийся лаем собаки. От неожиданности Люси вздрогнула и замерла на месте, почувствовав, как мурашки пробежалась от головы до пят. Нацу остановился рядом. — Что такое, Тору? — с крыльца донёсся мелодичный старческий голос. — У нас гости? Переведя внимание с надрывно лающей собаки на дом, Люси увидела старушку. Она вышла на крыльцо и с видимой тяжестью спустилась со ступеней. Едва завидев Нацу, старушка оживилась. Морщинистое лицо разгладилось, а темные, глубоко посаженные глаза загорелись радостью. — Нацу, внучок! — она заковыляла к забору, поспешив открыть калитку. — Давненько ты у нас не появлялся, сколько лет, сколько зим! — бабушка распахнула руки, зазывая Нацу в свои широкие объятия, и он учтиво склонился к ней. — Как поживаете, госпожа Сатико? Отстраняясь, бабушка охнула, схватившись за спину, но тут же расцвела улыбкой. — Твоими силами, милок, хорошо. Дай бог тебе здоровья! Что бы мы без тебя делали? Померли бы — и пиши пропало! Глядя на эту сцену, Люси заулыбалась. Она и представить себе не могла, что Нацу здесь настолько ценят. — Какими судьбами, внучок? Авось за провизией иль случилось чего? — Нам бы только позвонить, — вежливо ответил Нацу. — Позвони-ить? — глаза бабушки расширились от удивления, тут же переместившись на Люси. — А это что же, твоя невеста? — спросила она будничным тоном. Щёки Люси вспыхнули. Она потупила взгляд в землю, сделав вид, что увлеченно рассматривает что-то под своей ногой, в то время как Нацу категорично опровергнул предположение: — Эта девушка попала в беду, я пытаюсь ей помочь. — От те на! — бабушка досадливо развела руками. — А я уж, больно, подумала, что ты решил пустить корни, внучок. После короткого молчания бабушка развернулась по направлению к дому и зазывающе махнула рукой. — Пойдёмте в дом, чего стоять на улице! И чаем напоим, и позвонить дадим. Никогда в жизни Люси не радовалась древнейшему стационарному телефону так, как сейчас. Наспех набрав номер, который она знала наизусть, Люси прижала трубку к уху и принялась ждать. Наконец длинные гудки смолкли, и вместо них Люси услышала в трубке голос Каны. — Если это бесплатный массаж или кредит, то мне не нужно ни того, ни другого, спасибо за звонок, — отчеканила Кана отдаляющимся по мере монолога голосом, и Люси что есть мочи прокричала: — Постой, Кана, это я! — Люси? — голос, в котором теперь сквозило удивление, вновь приблизился. — Чёрт возьми, откуда ты звонишь? — Это я должна спросить, где ты сейчас. — О чём ты? Дома, конечно же. Ты меня до чёртиков напугала. Клянусь, я уже собиралась звонить твоему отцу и идти в полицию. Где тебя носит? — Да ты сама меня пугаешь, Кана! Ещё вчера вечером мы все вместе сидели у костра в лесу, после чего вы уехали, не сказав мне ни слова. Это какой-то розыгрыш? — Не понимаю. Если ты куда-то и ездила, то точно без меня. Ты в опасности и не можешь говорить? Намекни мне, где ты, и я за тобой приеду. Люси в растерянности покосилась на Нацу. Он сидел в противоположной комнате и беседовал с госпожой Сатико. По всей видимости, он не прислушивался к телефонному разговору, поэтому поддержки в его лице искать не стоило. Но тем не менее, Люси окончательно запуталась в том, что происходит. Мозг принялся усиленно работать, продумывая пути отступления. Было ясно как день, что Кана говорит ей правду. Именно поэтому не стоило продолжать гнуть свою линию, чтобы не вызвать у Каны лишние вопросы. — А Стинг, Лисанна и остальные тоже с тобой? — аккуратно спросила Люси, прощупывая почву. — Насчёт парней не в курсе, а с Лисанной пересекалась с утра в душевой. Может, ты объяснишь мне, что происходит? — Ладно, я расскажу тебе, только обещай, что не выдашь меня отцу, — голос Люси приобрёл снисходительные нотки, словно у ребёнка, решившего выложить план тайного заговора в обмен на сладости. — На самом деле, я звоню тебе из деревни. Ну той, которую мы проезжали, когда все вместе ездили на базу отдыха, помнишь? У неё ещё такое чудно́е название, ты даже залезла в телефон, чтобы посмотреть численность населения. — Точно помню, что там проживает двадцать два человека, а название и вправду странное, что-то связанное с дорогами и лесом. То ли Пятидорожное, то ли Перелесное... Люси энергично закивала: — Да-да! Прости, что не объяснила сразу, просто я хотела попросить тебя об одолжении, но не могла говорить открыто, пока не убедилась, что ты одна. — Когда я тебя увижу, я просто... — Кана захлебнулась собственным вздохом возмущения. — Что ты забыла в этой деревне? Люси приблизила трубку к губам и заговорила доверительным шепотом: — Сейчас я у своего давнего знакомого. Он учится в городе и приехал сюда навестить семью. Было неловко напрашиваться в гости, поэтому я придумала историю с поездкой в лес. Будто бы я была неподалеку вместе с вами, но по какой-то причине вы уехали раньше. Но правда в том, что я целенаправленно искала встречи с ним. Мне хочется побыть с ним подольше, но это будет невозможно, если ты мне не подыграешь. Всё это представление исключительно для него. Выдуманная история звучала столь убедительно, что на мгновение Люси сама обманулась её реалистичностью. — Ты меня удивляешь, подруга. Могла бы хоть как-то намекнуть. Я же совсем от волнения обезумела. Дома тебя нет, на звонки не отвечаешь... А я ем уже третью тарелку рисового пудинга, ты вообще подумала, что будет с моей фигурой? Люси вытерла покрывшийся испариной лоб. — Прости меня, Кана. Просто Нацу мог услышать. К тому же я не хочу, чтобы остальные были в курсе моих приключений. — Нацу — это твой Ален Делон? — со сквозящей в голосе ухмылкой проворковала Кана. — Да, именно, — улыбнувшись, сказала Люси. Она намотала на палец провод, идущий от телефонной трубки. — У меня есть несколько дней, чтобы влюбить его в себя, — взгляд Люси снова устремился в сторону Нацу. — Просто скажу ему, что никто не сможет забрать меня раньше. И да, кстати, тут совсем нет связи. — Тогда давай условимся, что я приеду через несколько дней. Так мне будет спокойнее. — Хорошо, тогда ровно через неделю. Кана шумно вздохнула. — Будет сложно прикрывать тебя целую неделю, но я что-нибудь придумаю. — Спасибо, Кана, — тепло отозвалась Люси, вновь почувствовав, как улыбка расползлась по её лицу. — Не за что. И удачи тебе с твоим мачо. Я бы дала тебе несколько советов, но думаю, что ты и так справишься. — Постой, Кана, — Люси выдержала паузу. — А пудинг Эльза готовила? — Эльза, — довольно растягивая гласные, ответила Кана. — Обещай мне, что мы приготовим его все вместе, как только я вернусь. — Обещаю, — сказала Кана с улыбкой в голосе. — До встречи через неделю. — Пока, — попрощалась Люси и повесила трубку. Через подушечки пальцев — и дальше по телу — пробежал слабый разряд электрического тока, мгновенно рассыпавшийся на крошечные бусинки по коже. Диалог с Каной заставил Люси усомниться в правильности своих действий. Поездка в лес на пару дней — одно дело. И совсем другое — остаться жить в лесу. А точнее, в лесной хижине, наедине с мужчиной, который делает вид, что совсем не знает тебя. Или не делает вид?.. Если верить Нацу, её голова была полна противоречивых воспоминаний. И как в таком случае отличить ложные воспоминания от истинных? Люси вздохнула и пригладила волосы назад. Видел бы это её отец... К счастью, его здесь нет, а Кане она худо-бедно обрисовала ситуацию и объяснила, почему находится вне дома. Правда, пришлось немного соврать, чтобы Кана не посчитала её сумасшедшей... Но, не беря в расчёт небольшие шероховатости, операция по отводу глаз прошла успешно. Люси вновь подумала о том, что могла бы просто попросить Кану приехать за ней — тем самым поставив точку в этой запутанной истории — но этого ли она хотела на самом деле? В отчаянной попытке отыскать ответ на свой вопрос, Люси взглянула на Нацу. Невольно залюбовавшись статным профилем его лица, она почувствовала стиснувшую сердце нежность. Хотелось подойти к нему и крепко обнять, прижав к своему телу так сильно, чтобы не оставить ни миллиметра пустоты между ними. Впереди была миссия по возвращению Нацу его воспоминаний. А если не получится, стоит хотя бы выяснить, что за чертовщина тут происходит. Люси помотала головой. Нет, совсем не хотелось думать, что у неё ничего не получится. Может быть, Нацу и вёл себя отстранённо, но рядом с ним она чувствовала себя живой. Его глаза, его руки и голос — те же самые. Будь он хоть триста раз незнакомцем, она каждый раз влюблялась бы в него, как впервые. Может, сейчас он немного другой, но ей до боли хотелось узнать его новую сторону. В глазах появилась резь, а в носу защипало. Люси почувствовала слабость, словно моральная усталость выливалась в физическое недомогание. Да, сейчас Нацу отвергает её, но наступит момент, когда он возжелает быть рядом с ней так же сильно, как она сама. Люси поклялась себе в этом. Как только Люси привела мысли в порядок, — что можно было бы сравнить с освежающим душем — она зашла на кухню и низко поклонилась. — Спасибо вам большое за помощь, госпожа Сатико. Подняв голову, Люси встретилась глазами с Нацу. В выражении его лица читался немой вопрос. — Ну что ты, милая! Разве ж это трудность. Присаживайся, чайку выпей, — бабушка суетливо подвинула чистую чашку, тут же принявшись наполнять её заваркой. — Я печеньице вчера испекла. Угощайся! В животе заурчало. Очередное упоминание о вкусной еде заставило Люси вспомнить, что нормально поесть ей так и не удалось. На мгновение она подумала, что было бы неплохо воспользоваться гостеприимностью хозяйки этого дома. — Благодарим вас за радушие, но нам пора, — вмешался Нацу. — Нам предстоит долгий обратный путь, — он встал со стула и властно взглянул на Люси. — Идём. Интонация его голоса не терпела возражений. Нацу был непреклонен даже перед уговорами госпожи Сатико. Люси ничего не оставалось, кроме как повиноваться. К счастью, гостеприимная бабушка завернула им гостинцев в дорогу. Она была так обходительна, что было бы непростительно грубо отказать ей в последней милости. Когда они покинули дом, Люси обратила внимание, что Нацу нервничает. Он двигался с несвойственной ему спешкой, лишившись размеренной, лениво-тягучей манеры походки. Люси приходилось семенить следом за ним, то и дело переходя на подпрыгивающий шаг, чтобы не отставать. Через несколько метров Нацу остановился. — Кому ты звонила? — спросил он, обернувшись к ней. — Своей соседке по комнате, — ответила Люси опешив. — Мы живём в общежитии, — тут же пояснила она. — Что она сказала? — Сказала, что вчера их здесь не было, — пробормотала Люси, невольно перейдя на вопросительную интонацию. — Я уже ничего не понимаю, Нацу. Не думаю, что Кана стала бы мне врать. Она не из тех, кто доводит шутку до абсурда. — Так я и думал, — холодно констатировал Нацу. Люси смотрела на него, ожидая услышать хоть один вразумительный ответ. — Может, ты и мне объяснишь? — наконец не выдержала она. Нацу покачал головой. Его глаза смотрели из-под полуопущенных век с бескомпромиссной усталостью. — Как я уже говорил, течение времени было нарушено. Полагаю, сейчас мы находимся в абсолютно другом времени, не связанном ни с твоим реальным прошлым, ни с моим настоящим. Чтобы это выяснить наверняка, мне необходимо обратиться за помощью к духам. Но есть одна проблема. Для этого мне нужен мой ритуальный костюм. — Так чего же мы ждём? Давай вернёмся в хижину, чтобы ты мог переодеться. — Не выйдет, — возразил Нацу. — Это одеяние было одобрено духами и предназначено для путешествия в Верхний мир, что налагало определенный запрет. — Какой запрет?.. — одними губами прошептала Люси, чувствуя, как кровь отхлынула от её лица. — Запрет на прикосновения к нему противоположному полу. Люси бросило в пот. Она и вообразить не могла, что обычное касание может доставить проблемы. — Прости меня, я не знала... — она медленно облизнула пересохшие губы, чувствуя, как дар речи покидает её. — А нельзя надеть другой? Или это очень важно? Вновь этот взгляд исподлобья, граничащий с презрением. — Ты не представляешь, насколько. Когда за тобой приедут? Люси закусила губу. — Через неделю. — Только через неделю? — Нацу вскинул бровь. — Что-то они не торопятся. От незнания, куда себя деть, Люси спрятала взгляд в оборках юбки. Она настолько завралась, что начинала путаться в хитросплетениях собственной лжи. За последний час она соврала больше, чем за всю свою жизнь, отчего ей становилось противно от самой себя. Однако отступать было некуда. — Так получилось, что все либо заняты, либо без машины, — пробубнила Люси, прекрасно слыша свой потухший, лишившийся твердости голос. — Давай попросим кого-нибудь из деревни отвезти тебя, — настойчиво предложил Нацу. Услышанное испугало Люси настолько, что она тут же вскинула голову, заговорив быстро и уверенно: — Но я никого здесь не знаю, кроме тебя! Как я могу довериться первому встречному? — Да ты и меня не знаешь... — нервно ответил Нацу и тут же всплеснул руками. Он нахмурился, сдавив пальцами переносицу. Казалось, он пытается сдержать натиск гнева, не зная, как правильно подобрать слова. Видя его замешательство, Люси решила пустить в ход всё своё красноречие. — Нацу, прошу тебя, позволь остаться у тебя на одну неделю. Я хочу разобраться в происходящем не меньше тебя. Мне очень нужны ответы на эти вопросы. Я... я безумно люблю тебя, — Люси увела взгляд. — Хочу убежать с тобой далеко-далеко, забыв о прежней жизни, об отце, друзьях, универе, обо всём. Это не навязанные чувства, они словно родились вместе со мной, — она приложила к груди сжатую в кулак руку. — Я понимаю, что это неправильно, но ничего не могу с собой поделать. С тех пор, как тебя встретила, сердце саднит, словно открытая рана. Ты был прав, что я пришла к тебе потерянной. Но теперь же я чувствую, что полностью растворилась в чувствах к тебе. Если всё произошедшее между нами — всего лишь плод моего воображения или чья-то злая шутка, я имею право это знать. Последнее откровение далось ей тяжелее, чем она предполагала. Прикусив дрожащую губу, Люси зажмурилась и обняла себя за плечи. Она терпеливо ждала вердикт Нацу, боясь заглянуть в его глаза и столкнуться с безразличием. Нацу шумно втянул воздух носом. Люси по-прежнему не решалась поднять голову. — К тому моменту, как я завершу новый костюм, пройдет не одна неделя. А может, и не один месяц, — заговорил он монотонно. — Ответы на свои вопросы ты получишь не скоро. Ты не можешь оставаться со мной целую вечность. Но семь дней погоды не сделают. Пока за тобой не приедут, можешь переждать эту неделю у меня. Не веря своим ушам, Люси несмело оторвала взгляд от земли. Нацу смотрел на неё... с жалостью? — И раз уж ты остаёшься со мной, нам понадобится некоторая провизия, — Нацу перебросил трость из одной руки в другую и уверенно расправил плечи. — Идём? Несколько предательских слезинок всё же нашли выход из её глаз и стекли по щекам к подбородку, подарив чувство облегчения. С плеч свалился невероятно тяжёлый груз. Люси понимала, что у неё был всего один шанс, чтобы убедить Нацу в том, что им пока нельзя расставаться. И если его не оттолкнули её откровения, то это был уже большой шаг вперёд. Только теперь ей предстояла дорога из тысячи таких шагов. Люси была вымотана эмоционально и физически, но в это мгновение, когда она получила первое утвердительное "да", смогла почувствовать, что в ней достаточно сил для борьбы за свою любовь. Она поспешно вытерла мокрые дорожки тыльной стороной ладони и поравнялась с Нацу, чтобы продолжить путь уже вместе.