Шаман

— Что ты делаешь? Голос Нацу вернул Люси в реальность, где она сидела на земле в позе сэйдзи, элегантно выпрямив спину. В одной руке она держала чайник, в другой — глиняную чашку, которую старательно омывала заваркой. Заколдованная монотонными действиями, она не сразу осмыслила вопрос, заданный Нацу, и подняла голову, стремясь прочитать его эмоции. Однако выражение его лица по-прежнему не давало никаких ответов. Так и не разобравшись в его чувствах, Люси отставила чашку в сторону и принялась за другую. — Чай наливаю, а что? — Нет, — возразил Нацу, — ты не чай наливаешь, а заварку понапрасну тратишь, — выдержав паузу, он добавил: — И моё время. Краем глаза Люси заметила, как Нацу провожает взглядом каждое её движение. Она тихонько усмехнулась. — В тебе не осталось ничего исконно японского. Произнеся это, Люси оставила свои попытки провести надлежащую чайную церемонию и поспешно наполнила чашки заваркой, передав одну из них в руки Нацу. — Мы уже давно не живём в эпоху самураев и гейш, — сказал он нервно, делая глоток чая. — А если бы жили? Люси в упор посмотрела на Нацу. У неё не было намерения проявлять настойчивость и уж тем более показывать свою нетерпеливость, но сердце внутри клокотало, требуя ответа. С поразительным спокойствием Нацу отставил чашку в сторону и вытер губы рукавом накидки. — У самурая нет цели, есть только путь, — произнёс Нацу тягучим, как мед, голосом, вложив во фразу интонацию, ускользающую от понимания Люси. — Знаешь, мне близка их философия. Думаю, будь я самураем, у меня была бы одна любовь на всю жизнь. Несколькими глотками осушив свою чашку, Нацу встал и направился в дом, оставив Люси вариться в котле собственных домыслов. Среди сотни других вопросов, промелькнувших в сознании подобно кратковременным искрам, выделялся самый главный:

Ну и что это было?..

Вздохнув, она достала из нагрудного кармана спортивной куртки блокнот. В нём она вычеркнула девятый пункт списка под названием «Как вернуть Нацу его воспоминания». Слегка поразмыслив, поставила рядом знак вопроса. Каждый день, потраченный впустую, приближал её к неминуемому провалу. Нацу словно играл с ней, ловко водя по лабиринтам своего сознания. То давал нужное, казалось бы, направление, а то сворачивал в сторону, ведя тропой двусмысленных намеков и неясных подсказок. Порой словно говорил ей: "Ты на верном пути. Я всё помню, но никогда не признаюсь тебе в этом" — и Люси решительно не понимала, что могло стать причиной такому поведению. Она не знала, как вывести Нацу на чистую воду, но в то же время не спешила опускать руки. Несмотря на его непреклонность, Люси не оставляла попыток найти нужную дверь, поскольку всё, что у неё было — слова Нацу из прошлого. «Заставь меня вспомнить» — последнее, что она слышала перед тем, как выйти из состояния транса. Сместив задумчивый взгляд в сторону, Люси увидела клочок бумаги, лежащий подле её ног. Она тотчас подобрала его и развернула, чтобы заново прочитать послание, оставленное стройным почерком:

Если хочешь поговорить, приходи без Нацу.

Люси поторопилась убрать записку обратно в блокнот. Она провела много времени за разгадкой вложенного в послание смысла с тех пор, как нашла его на дне корзинки с печеньем. Несмотря на очевидность ситуации, Люси отмела возможность того, что записку подложила госпожа Сатико. К чему ей звать едва знакомую девушку в гости? Разве что извиниться за тот раз, когда Нацу не позволил им познакомиться поближе за чашкой чая. Но нет, было здесь что-то другое. Люси вспомнилось, как странно на неё смотрели жители деревни. Провожали долгим изучающим взглядом, словно желая что-то сказать. Относилось это не ко всем, а преимущественно к пожилой части населения: первым делом на ум приходила та торговка из лавки и загадочный старик из соседнего дома. Люси снова задумалась. Могла ли она расценивать это послание как предупреждение? Может быть, Нацу скрывал под личиной добродетели что-то ужасное? Вдруг в нём есть что-то, о чем она не знает, но должна знать? Что, если кто-то решил её таким нехитрым способом предупредить? Но насколько она могла судить, жители деревни души в Нацу не чаяли. Она больше поверила бы в то, что им было чуждо видеть Нацу в чьей бы то ни было компании — из-за чего они и проявляли повышенное внимание — чем в то, что Нацу может оказаться плохим человеком. Люси убирала посуду в тот момент, когда Нацу вышел из дома. Она прищурилась, чтобы лучше разглядеть, во что он одет. На груди Нацу висели уже знакомые амулеты. Опережая его шаг, звенели колокольчики, прикрепленные к трости. Люси сразу догадалась, что Нацу собирается в лес. Он всё ещё находился в поисках необходимых материалов для изготовления нового костюма. Домой он возвращался затемно, поэтому редкие моменты единения, когда им удавалось поговорить, становились самыми значимыми эпизодами ежедневной рутины Люси. — Постарайся вернуться к ужину, — проводив Нацу взглядом, Люси улыбнулась ему и, как обычно не дождавшись ответа, со вздохом принялась за дела. Впереди её ожидала давно привычная рутина: ополоснуть посуду, выстирать и развесить вещи, приготовить еду. Люси уже успела привыкнуть к новым условиям жизни. Повседневные задачи стали более трудоёмкими, но в то же время и она располагала бо́льшим количеством времени. Воду Нацу носил сам. Говорил ей не соваться в лес без надобности. Судя по его рассказам, где-то там, в самой чаще, находилось кристально чистое озеро, окружённое ореолом густых деревьев. Красочное описание сразу привлекло внимание Люси, но Нацу наотрез отказался её туда проводить, объясняя это тем, что ей там опасно находиться. Люси приняла его слова на веру и не стала возражать. Несмотря на свободу передвижения, она ни разу не пробовала найти это озеро самостоятельно, всё же потеряться в лесу — самое меньшее, чего ей хотелось бы. Закончив со стиркой, Люси вытерла покрывшийся испариной лоб. Ей пришла в голову идея. Если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то почему Нацу должен быть исключением? В основном ему доводилось питаться чем-то готовым и долгоиграющим, рацион разнообразием не баловал: тушёнки, консервы, хлеб, сыр, вяленое мясо. А у неё, между прочим, в рюкзаке лежала баночка восхитительной трески, припасенная специально для приготовления походного супа. Воодушевившись, Люси принялась за дело: поставила котёл на огонь, принесла ведро с чистой водой, подготовила корнеплоды. Ей пришлось перевернуть весь рюкзак в поисках заветной баночки, но в конечном счёте она с торжествующим видом извлекла консерву из недр сумки. Тофу у неё, конечно, с собой не было, но Люси надеялась найти в домике Нацу хотя бы специи. Она прошла в комнату и направилась к полке, на которой стояли ёмкости с сушёными травами. За прошедшие дни Люси успела привыкнуть к расположению вещей в комнате, поэтому без труда ориентировалась в пространстве. Не найдя среди имеющихся трав ничего похожего на то, что ей было нужно, Люси окинула взглядом другие полки и заметила маленькую шкатулку, неприметно стоявшую в углу. Она взяла её в руки. Шкатулка была из дерева, с аккуратной резьбой по каёмке, определенно ручной работы. На мгновение Люси стало стыдно, что она роется в чужих вещах без разрешения, и она собралась было поставить шкатулку на место, но любопытство всё же пересилило её. Раз эта вещь сделана своими руками, значит, в ней определено должно было храниться что-то ценное. Затаив дыхание, Люси открыла крышку. И едва не выронила шкатулку из рук. Внутри лежал плетёный красный браслет. Не зная, что ей испытывать в этот момент — ликование или досаду — Люси вынула браслет из шкатулки и внимательно изучила его, чтобы убедиться в своих предположениях. Похожий браслет она потеряла ещё в детстве: Люси не помнила, как он ей достался, но трепет и тепло, ассоциирующиеся с этой вещью, пронесла через всю жизнь. Потеря браслета сильно её опечалила, однако от него осталась одна нить, которая частично компенсировала утрату: Люси стала носить её на шее как оберег, искренне веря, что нить способна защитить её от дурного глаза. Браслет, который она держала в руках, был не закончен: ему как раз недоставало одной нити. Недолго думая, Люси сорвала оберег с шеи и приложила к украшению. Текстура и цвет нитей совпадали. Теперь у неё не оставалось сомнений в том, что в шкатулке Нацу лежал потерянный ею браслет, что означало лишь одно: они уже пересекались в этом времени раньше. Крайне осторожно Люси исследовала все переплетения и содрогнулась от новой догадки: каждая ниточка этого браслета символизировала их с Нацу жизнь, прожитую не сполна. Того, кто переплетал эти нити, наверняка жгла нестерпимая тоска. Можно было только догадываться, какие эмоции испытывал человек, сделавший этот браслет. Люси прижала украшение к груди, мысленно наполнив его новым смыслом, и поспешно убрала в карман. Она поставила шкатулку на место и, позабыв про специи, вернулась к котлу, стоящему на огне. Люси попыталась сосредоточиться на готовке, однако всё валилось у неё из рук. Новое открытие поразило её настолько, что она не могла думать ни о чем другом. В этот момент она чувствовала себя как человек, сраженный гипогликемией: сердце учащенно билось, ладони потели, во всех конечностях чувствовалась слабость. Впервые за три дня, проведенных с Нацу, она испытывала зудящее нетерпение на физическом уровне. Ей хотелось поскорее расспросить его обо всём, даже заведомо зная, что не получит никаких ответов. С горем пополам Люси сняла котёл с огня. Когда она управилась с уборкой, из леса до неё донеслись звуки, отдаленно напоминающие мелодию флейты. Песня была едва различимой среди прочего шума, поэтому Люси замерла на месте, обратившись в слух. Благозвучная мелодия подобно тихо журчащему ручью ласкала уши, пробуждая в ней воспоминания о том дне, когда она впервые услышала загадочные звуки из леса и решила отправиться на поиски их источника. В тот раз её любопытство обернулось встречей с Нацу. Вот и в этот раз она не сомневалась в благополучном исходе своей прогулки. Точно так же, как тогда, Люси поддалась необъяснимому веянию и отправилась по следу утекающей от неё мелодии. Она пробиралась всё дальше и дальше в лес, полностью очарованная загадочной музыкой. Кто ещё мог так ловко извлекать звуки, играя на струнах души, если не Нацу? Во всём лесу не было ни единого живого существа, способного на такое.

***

Нацу прокладывал путь к хижине извилистыми тропами. И пускай он давно научился пренебрегать чувством усталости, беспрестанные скитания по лесу без сна и отдыха давали о себе знать. Он позволял себе лишь небольшие перерывы, а затем вновь возвращался к поиску необходимых ресурсов. В этом деле всё обстояло не так просто. Для начала нужно было найти породу дерева, на которую укажут духи, для изготовления тотемов. Следом — животное, шкура и мех которого пригодятся для создания самого костюма. Затем одеяние подвергалось обряду очищения и только после этого могло использоваться в ритуальных целях. Утяжеляло ситуацию и его нетерпение. Духи попросту не находили путь к разуму, захламлённому пустыми, суетными мыслями. Когда Нацу подошёл к дому, солнце уже клонилось к горизонту. Он приготовился к тому, что его встретит Люси — каждый раз, когда он выходил к опушке, первым делом взгляд цеплялся за мелькающую перед хижиной фигурку, хлопочущую по домашним делам: Люси либо стирала, либо готовила — однако на этот раз двор перед домом пустовал. Только ещё не остывший котелок, пышущий паром из-под наполовину закрытой крышки, выдавал признаки недавнего присутствия Люси. Нацу опёрся на трость, внимательным взглядом окинув пустующий двор. Интуиция подсказывала, что здесь что-то нечисто. Для достоверности он проверил дом, но, как и ожидалось, никого не нашёл. Беспокойство нарастало. Учитывая тягу Люси к неизведанному, которую она направляла не в то русло, можно было предположить, что она влипла в какую-то историю. Нацу глубоко вздохнул и, закрыв глаза, прислушался к рокоту ветра. Едва до его ушей донеслась холодящая кровь мелодия, как стая птиц, вспорхнув с насиженных веток, взмыла в небо. Нацу распахнул глаза. Он уже знал место, где находилась Люси. Не медля ни секунды, он ринулся в лес, моля духов лишь о том, чтобы с ней ничего не случилось. Озеро, к которому направлялся Нацу, хранило в своей глубине немало тайн. Оно довлело над разумом, подчиняя своей необузданной силе, и только опытный шаман мог противиться его чарам. Столько раз он спасал едва не утонувших в озере людей, что местные давно привыкли обходить его стороной. Отдельной головной болью для Нацу стали туристы. Чем убедить их не ходить глубоко в лес, проще было дать прочувствовать влияние потусторонних сил на собственной шкуре. Жестоко, зато эффективно: после нескольких инцидентов количество желающих искупаться в озере поубавилось. Он надеялся, что хотя бы Люси прислушается к нему сразу, но, судя по тому, что он искал её сейчас в лесу, она, как и все остальные, ослушалась его. Выбежав к озеру, Нацу увидел одиноко лежащую женскую сандалию и ужаснулся. Ещё по пути сюда он чувствовал недовольство поведением Люси и ни с чем не сравнимую злость на то, что она свалилась на его голову, досаждая невероятно ребяческим, безрассудным поведением, однако теперь его разум был пуст: не осталось ничего, кроме страха. — Пресвятые духи! Люси! — вырвалось у него. Нацу решил действовать без раздумий. Откинув трость, он бросился в озеро, не снимая одежды. Моментально набрав воды, она раздулась и хлопала, как мокрый парус на ветру, сковывая движения и мешая плыть, однако счёт шёл на секунды. В том месте, где глубина достигала высоты человеческого роста, по воде шла рябь: Нацу устремился туда, яростно рассекая толщи воды руками. Чтобы найти Люси, пришлось нырнуть. Судя по всему, он успел вовремя, и она только-только ушла под воду, толком не успев наглотаться воды. Однако ситуация по-прежнему оставалась критичной. Вытащив Люси на берег, Нацу без промедления принялся за дело: уложил животом на своё бедро и надавил на спину. Увидев, что вода так и не вышла, он перевернул её на спину и приложил ухо к груди. Он не слышал её сердцебиения. Под пальцами не чувствовался пульс. Ощутив укол паники, Нацу начал делать непрямой массаж сердца. Сделав четыре нажатия, он примкнул к её рту, чтобы вдохнуть воздух. — Ну же, Люси, дыши. Он снова принялся заводить её сердце и делать искусственное дыхание. Так продолжалось до тех пор, пока Люси не пришла в сознание. Когда она открыла глаза и приподняла корпус, Нацу смог вздохнуть спокойно. Он придержал её, помогая откашляться. Стоило его руке коснуться её, как зрачки Люси сузились: запоздалый ужас охватил её тело, словно огнем, и она бросилась ему на шею, вцепившись мертвой хваткой. — Забери меня отсюда, я не умею плавать и ужасно боюсь воды, — зашептала она хриплым, надтреснутым голосом. Сердце Нацу пропустило удар. И вдруг заходило ходуном. От этих болезненных сокращений ему стало дурно на физическом уровне. Он аккуратно отстранил Люси от себя и заглянул в её глаза. — Всё позади, Люси. Ты в безопасности. Сейчас мы идём домой. Он говорил монотонно и вкрадчиво, оказывая на Люси успокаивающий эффект. Она медленно кивнула. Нацу видел, насколько посинели её губы, когда она попыталась остановить дрожь, зажав зубами дрожащую от холода нижнюю губу. Он поднял её на руки и незамедлительно зашагал прочь от этого места, начисто позабыв про оставшуюся на берегу трость.

***

Люси сидела у костра, переодетая в сухую одежду и завернутая в плед. Огонь уютно потрескивал, с жадностью поглощая хворост. Погрузившийся в сумрак лес вёл таинственную беседу, используя не то птичий, не то звериный язык. Все звуки слились в единую успокаивающую колыбельную, в которую вплетался размеренный голос Нацу: — Есть такое поверье, что по этому лесу ходит неприкаянный дух юноши. Он многолик и может принимать любое обличье, но лишь одно остаётся неизменным: он не разлучен со своей флейтой. Музыка флейты столь сладкозвучна, что на нее слетаются птицы и сбегаются звери. Если слышишь прекрасный звук флейты, сопровождаемый щебетанием птиц, значит, нужно уходить из этого места как можно скорее. Как только попадёшь под влияние флейты, расстанешься с жизнью. Люди самозабвенно следуют за её звуком, не догадываясь, что музыканту потворствует разная нечисть: русалки, нимфы и водяные, из-за чего и тонут в озере. Либо пропадают без вести. Люси вытерла рот и поставила пустую миску из-под супа на землю. Закончив с едой, она взяла кружку с чаем и, обдумав сказанное, спросила: — Значит, именно это ты имел в виду, когда сказал, что я могу разбудить зверей или кого похуже? Нацу кивнул и подкинул в костёр сухих веток. Принимая их, огонь зловеще прошипел. Люси передёрнуло: не то от холода, не то от страха. — А ты... Не пытался бороться с этим духом? — Для этого я здесь и нужен: моя обязанность — не позволить злу бесчинствовать и забирать чужие жизни. Или, что хуже, проникнуть за территорию леса. Видимо, этого юношу мучает какое-то незаконченное дело. Здесь я бессилен. Люси тут же погрустнела. Рассказ Нацу оставил неприятный осадок в её душе. Она не стала говорить, что мелодия не показалась её зловещей — напротив, она звучала нежно и печально. Не решилась она упомянуть и то, что музыка флейты ассоциировалась у неё с ним, словно звучала на одной частоте с его внутренней мелодией. Погрузившись в свои мысли, Люси сделала глоток чая. Он был обжигающе горячим и приятно пах травами, которые Нацу ежедневно собирал на лугу. — У меня возник вопрос, — вдруг сказал Нацу. — Как ты вообще оказалась у озера? Я же предупреждал тебя, чтобы ты не ходила в лес. Почувствовав в его голосе нотки раздражения, Люси напряглась. С самого начала она планировала рассказать всё как есть и заодно разузнать у Нацу про браслет, но сейчас чувствовала, что эти расспросы неуместны. После произошедшего у неё был шок. Она нарушила запрет и не сдержала обещание не ходить в лес, из-за чего чувствовала вину и не хотела обременять Нацу лишними расспросами. Подсознательно она и сама была не готова к новой информации. — Хотела собрать немного диких ягод для чая у опушки, но потом услышала флейту... А дальше ты знаешь. Прости меня, Нацу. Он помолчал. Затем примирительно вздохнул. — В следующий раз не ходи никуда дальше хижины. Не заставляй меня волноваться. Щёки Люси вспыхнули. Он всё-таки волновался за неё. В этот момент она почувствовала невероятный душевный подъем, будто чай действительно имел свойство согревать не только тело, но и душу. Подняв голову, она увидела усыпанное звёздами ночное небо — такое пленительно чарующее и не похожее ни на одно из тех, что она видела раньше. — Как думаешь, есть во всей Вселенной хотя бы ещё одна планета, населенная другими людьми? Краем глаза Люси заметила, что Нацу повернул к ней голову. — Вселенная необъятна. Вполне вероятно, что где-то за пределами досягаемости существует некая форма жизни, о которой мы не догадываемся. — А что, если они пытались с нами связаться? — мечтательно произнесла Люси, протянув руку с растопыренными пальцами вверх. — Ты не пробовал такие контакты? Нацу усмехнулся с искренней теплотой, переведя взгляд с профиля её лица на ночное небо. — Я не настолько всемогущ, как ты думаешь. Он передвинул руку, на которую опирался, и Люси почувствовала, как соприкоснулись их ладони. Она вздрогнула, но тут же затаила дыхание, стараясь ничем не выдавать своё волнение. Пальцы свободной руки, протянутой к небу, дрогнули, и Люси судорожно сжала руку в кулак, медленно опустив её на колени. Сердце трепыхалось в груди, словно бабочка с поломанными крыльями. — Но цивилизации Майя наверняка было известно больше. Люси перевела внимательный взгляд на Нацу. Неужели он искренне верит, что племени индейцев было известно больше, чем нынешним учёным, идущим в ногу с непрерывно развивающейся наукой? Глядя на его сосредоточенное лицо, Люси не сомневалась в утвердительности ответа. В какой-то мере Нацу походил на ребенка, самоотверженно защищающего свою правду. — Ты мне не рассказывал, как пришел к такой жизни. Всегда ли у тебя были эти... видения. Или прежде ты у кого-то учился? — Не рассказывал, потому что не помню. — Как? — удивлённо произнесла Люси. — Ты не помнишь о своём прошлом совсем ничего? Нацу покачал головой. — Но неужели тебя никогда не интересовало твоё прошлое? — Я гонюсь не за прошлым, а живу настоящим. У меня есть размытые представления о моей прежней жизни, но мне достаточно того, что я имею. Я знаю, для чего пришёл в этот мир, и моя главная цель — совершенствовать и оттачивать имеющиеся навыки, чтобы когда-нибудь передать их следующему поколению. — Как же ты их передашь, если живёшь волком? Поймав на себе осуждающий взгляд, Люси мгновенно исправилась: — Извини... Просто я хотела сказать, что настоящее — продолжение прошлого. Немного неправильно бежать от самого себя и закрываться от всех в надежде никогда не узнать правду. Она может быть пугающей, но не попробуешь — не узнаешь. Нацу молчал. Мельком взглянув на него, Люси увидела, что он глубоко задумался. Его ладонь дрогнула, и Люси испугалась, что он одернет руку, но он лишь слегка сжал её ладонь. — Обещаю подумать над твоими словами. Люси выдохнула. Нацу больше не злился на её искромётные речи, а пытался даже вникать и анализировать, что не могло не радовать. — Теперь твоя очередь говорить о своём прошлом. — Моя? — удивлённо переспросила Люси. — Да. Я совсем ничего о тебе не знаю, в то время как ты узнала обо мне достаточно много. Люси спрятала усмешку в кулаке. Нацу действительно полагал, что предоставленных обрывков информации ей будет достаточно? Она прочистила горло и приготовилась к непростому рассказу: — Как-то раз ты мне намекнул, что я слишком сильно цепляюсь за прошлое. Думаю, ты прав, поскольку те немногие воспоминания, что у меня остались, — это единственное, что делает меня счастливой. В раннем возрасте у меня умерла мать. Заболела гнойным менингитом. Я тоже заразилась, но спасти удалось только меня. Мне было шесть или семь лет, точно не помню. На фоне заболевания у меня развилась амнезия, поэтому я плохо помню своё детство, да и отец предпочитает не вспоминать. Но он всегда говорил мне: "Это всё из-за бедности, в которой мы жили". Но разве беда выбирает, на чей порог ступить? Богатого или бедного? Болезни никого не обходят стороной. Однако кому-то везёт больше, кому-то меньше... С тех пор отец ударился в работу и предпочитал делать вид, будто меня не существует. Сейчас у него есть свой бизнес, но деньги — это ведь не то, что может сделать человека счастливым. Всё, что я видела, — учеба и дом. Мне не приходилось выбирать даже то, кем я хочу стать: за меня всё решил отец. Единственное решение, которое я приняла сама, — жить отдельно от него. Пусть даже и маленький, но всё же глоток свободы. Поэтому я цепляюсь за любую возможность почувствовать себя независимой. Поэтому я так счастлива оказаться здесь, с тобой, где мне спокойно как никогда. Впервые за всю жизнь я чувствую себя так, будто мне всё по плечу. Люси сделала паузу. А затем неслышно добавила: — Знаешь, я ведь просто хочу, чтобы меня любили. Нацу по-прежнему сжимал её руку, поэтому она могла чувствовать, как ускорилось его сердцебиение. Встретившись с ним взглядами, она увидела в его глазах сожаление. — Значит, мы с тобой два потерянных человека в одном огромном мире, — сказал Нацу подавленно. Люси горько улыбнулась: — Нас объединяет больше вещей, чем мы могли подумать. Они одновременно вернулись глазами к небу. — Кстати, суп был очень вкусный, — неожиданно произнёс Нацу. — Только ему не хватило специй. Услышав это, Люси обомлела. Смешанные чувства столкнулись между собой, как воды Тихого и Индийского океана в равносильной битве. Только что Нацу похвалил её стряпню — из-за чего она была вне себя от счастья, — но в то же время сделал замечание, — что спровоцировало укол досады и смущения. Знал бы он, чего ей стоил этот суп и по какой причине она не добавила специи... Прежде чем она разобралась с превалирующей эмоцией, Нацу тихо добавил: — Спасибо. Его скромная, но искренняя благодарность сгладила все углы. Умиротворение опустилось на сердце так же просто и непреднамеренно. С лёгкой улыбкой Люси придвинулась ближе и, убедившись, что Нацу одет в повседневную одежду, как можно осторожнее склонила голову на его плечо.

***

Туман, хранивший в себе свежесть утренней росы, расстилался по лесу невесомым ковром. Птицы лениво перекликались между собой, проигрывая нагоняющей дрёму погоде. Время словно замерло, позволяя лесу напитаться светом первых лучей солнца. Покрытая мурашками с головы до пят, Люси полусонная стояла на улице и изо всех сил боролась с зевотой. Нацу спозаранку выдернул её из постели, коротко объяснив, что им необходимо совершить обряд до восхода солнца. У Люси не было возможности переодеться, поэтому она осталась в лёгкой ночной рубашке, которая едва ли скрывала то, как она прозябла на холодном ветру. Претерпевая стыд, ей приходилось прикрывать грудь ладонями, держа в голове мысль, что религия Нацу наверняка налагала запрет не только на прикосновения. В эту минуту Люси чувствовала себя так, словно находилась на построении в общежитии во время пожарной тревоги, однако продолжала стоять, вытянувшись по струнке смирно, не смея шелохнуться, пока Нацу ходил вокруг неё с ритуальным ножом и "отрезал" негативные потоки энергии. Нацу объяснил, что это необходимо для того, чтобы поставить на место энергетический крестец. Люси не совсем понимала, что это значит, но ритуал определенно имел сакральную ценность: кажется, так Нацу выстраивал вокруг неё защиту, ослабленную вчера вечером. Закончив, Нацу отложил нож и, подобрав что-то из чаши, стоявшей на земле, подошёл к ней вплотную. Его близость вызывала противоречивые чувства блаженства и стыда одновременно, поэтому Люси всячески избегала его взгляда. — Всегда носи этот амулет с собой, — сказал он, надевая что-то на её шею. — Пока он на тебе, ты будешь в безопасности. Люси взглянула на амулет. Им оказался кулон в виде камня, перевязанного шпагатом. Сине-зеленые переливы приковали её взор, и Люси как заворожённая прикоснулась к камню, изучая его гладкую поверхность кончиками пальцев. — Это соколиный глаз, — пояснил Нацу. — Или, по-другому, ястребиный. Его так назвали из-за вкраплений в виде глаза хищной птицы, которые можно увидеть при огранке. Находясь под большим впечатлением, Люси робко поблагодарила Нацу, как вдруг у неё возник закономерный вопрос, который она осмелилась озвучить вслух: — Раз теперь я в безопасности, то могу гулять по лесу? — Тебе не хватило прошлого раза? — вопросом на вопрос ответил Нацу. — Но ты же говоришь, что амулет меня защитит. — Да, он действительно способен уберечь тебя от энергетических ударов, и впредь ты будешь более осмотрительна, но это не значит, что он ринется за тебя в бой. Тебе стоит по-прежнему держаться леса стороной. Если меня не будет поблизости, камень вряд ли поможет. — Тогда будь со мной рядом, — выпалила Люси и, тут же осознав, как эгоистично и дерзко это прозвучало, поспешно замахала руками: — Нет, я не имела в виду, что надо со мной нянчиться! У тебя и так хлопот помимо меня хватает. Просто я надеялась, что мы хотя бы иногда сможем выходить в лес вместе. Я могу помочь тебе с поиском нужных материалов. А ещё ты мог бы мне рассказывать о свойствах разных трав. Мне бы хотелось научиться в них разбираться. — Ты? В травах? — протянул Нацу недоверчиво. — Да! Я вдруг подумала, что хочу стать травницей. Ты только представь: я буду готовить снадобья, а ты продолжишь заниматься другими привычными ритуалами. Мы можем работать в тандеме. Люди будут разносить о нас молву, и вскоре мы станем известны далеко за пределами деревни. А может быть, даже на весь мир! К нам будут приезжать из других стран за исцелением или предсказанием. Да из этого можно целый бизнес сколотить! От волнения Люси уже сама не понимала, что несёт. Закончив пламенную речь, она покосилась на Нацу, опасаясь, что её бессвязный бред покажется ему оскорбительным. Однако Нацу, рассеяв все её опасения, лишь усмехнулся, спрятав смешок в кулаке. Серьги звякнули, качнувшись вслед за движением головы, словно подражая звуку. Это завораживающее зрелище приковало взгляд Люси, казалось, навечно. Она смотрела на Нацу с волнительным придыханием, осознавая, что увидела его улыбку — искреннюю, настоящую улыбку — впервые. — Доброе утро, молодые люди. Прошу прощения, что побеспокоил. Увлёкшись друг другом, Нацу и Люси не сразу заметили, как к дому подошёл старец. Прежде чем заговорить снова, он почтительно наклонил голову. Нацу ответил ему тем же. — Нацу, внучок, нам бы дождика немного... Нацу приподнял брови в едва заметном изумлении: — Но он же был три дня назад. — Уж не серчай, внучок, такой солнцепёк стоит эти дни, мы боимся, как бы урожай не сгорел. Старец слегка виновато улыбнулся. Он держал в руках широкополую соломенную шляпу, которую неустанно перебирал пальцами. По всему было видно, что он либо смущается, либо нервничает. Присмотревшись, Люси узнала в нём того самого дедушку, дом которого они проходили на обратном пути из деревни. Он был одним из тех, кто проявил к ней особый интерес. Нацу молча кивнул и, не проронив больше ни слова, скрылся в доме. Оставшись наедине с гостем, Люси опомнилась и поспешила снять с бельевой верёвки куртку; к счастью, за ночь она успела как следует просохнуть. Одевшись, Люси выправила волосы, попавшие за шиворот, и украдкой посмотрела на старца. Он тоже за ней наблюдал, не стесняясь рассматривать её во все глаза. После переброса неловкими взглядами старец вдруг заговорил: — Люси?.. — Вы знаете моё имя? — удивлённо выдохнула Люси, сделав шаг навстречу. — Это вы подбросили мне записку? Старец помотал головой: — Некогда объяснять. Я пришёл сюда только ради того, чтобы обсудить кое-что, касающееся Нацу. Он говорил нервно и быстро, не переставая терзать потрёпанные края шляпы. Люси невольно передалась его нервозность. — Нацу скоро вернётся, сейчас не самое подходящее время, — сказала она, перейдя на доверительный шёпот. — Мы можем поговорить в другой день? — В этом нет беды: приходи в деревню, там мы сможем переговорить с глазу на глаз. Но только с условием, что это должно остаться между нами. Люси понимающе кивнула. — Через два дня ко мне должна приехать подруга. Мы как раз условились встретиться в деревне. Я приду туда пораньше. Кажется, такая договоренность вполне устроила старца. Он кивнул, тем самым вызвав у Люси подсознательное чувство облегчения: если не стал настаивать на более скорой встрече, значит, эта информация не была настолько важной, чтобы представлять угрозу. В тот же момент из дома вышел Нацу. Он переоделся в костюм, предназначенный для проведения ритуала призыва дождя. И если Люси привыкла видеть его в бессчётном количестве перьев, амулетов и звенящих подвесок, то кое-что было для неё в новинку: бубен, безмятежно покачивающийся у Нацу в руках в ответ на каждый его шаг. При одном взгляде на него у Люси занялся дух. Никогда ещё ей не доводилось видеть, чтобы Нацу проводил обряд, используя бубен, как те шаманы, про которых она читала в книгах. Его шаги, формирующие уверенную поступь, вызывали подлинное ощущение того, что Нацу только что сошёл со страниц приключенческого романа. — Ну, пора бы мне и честь знать! Спасибо, что почтил своим вниманием, внучок, дай бог тебе здоровья. Старец откланялся и пустился в обратный путь. А Нацу, разложив неподалеку от костра всё необходимое, принялся за дело. Люси села поблизости, перестав дышать от подступающего волнения. Как бы она ни старалась, ей не удавалось скрыть охватившее её благоговение перед Нацу. Она наблюдала за ритуалом с восторгом искушённого зрителя, не веря в свою удачу: неужели ей позволительно присутствовать при чем-то столь сокровенном? Движения Нацу были точны и лишены ненужных жестов. Он размеренно бил в бубен, подстраивая тело под его ритм. В его руках любая вещь приобретала особый смысл, и в том, что тучи непременно отзовутся на его призыв, Люси ни капли не сомневалась. Когда налетел ветер, она инстинктивно притянула края куртки друг к другу и почти не удивилась, услышав первый раскат грома. Казалось, тучи выплыли из ниоткуда, заслонив без того бледное солнце грозовой пеленой. Нацу продолжал свой танец, ни на шаг не сбиваясь с такта. Лишь когда заморосил мелкий дождик, он вышел из медитативного состояния и осознанно взглянул на неё. — Идём скорее в дом. Они вместе укрылись в хижине. Погода рассвирепела не на шутку: моросящий дождь в мгновение ока обернулся ливнем. Люси даже успела промокнуть, пока бежала до крыльца, и теперь выжимала волосы. Проведя на улице не меньше получаса в одной рубашке, она продрогла до костей, но чувство восторга начисто перекрывало все прочие эмоции. — Это просто потрясающе, Нацу! Для меня это выглядит как магия, в то время как для тебя это всего лишь обыденность: просто в голове не укладывается! Укрепляя в себе ощущение реальности происходящего, Люси взглянула на окно, по стёклам которого стекали дождевые дорожки. Нацу снимал с себя обереги, стоя к ней спиной. Она не могла судить по выражению его лица, однако голос показался ей мрачным. — Всё же забота о жителях деревни входит в мои обязанности. Наступила неловкая пауза, после которой голос Нацу зазвучал более приглушённо: — Изготовление костюма не должно мешать основной работе, однако это оказалось сложнее, чем я ожидал. Кроме того, я потерял трость. Это очень плохой знак. Словно чувствуя его настроение, небо ответило новым раскатом грома, от которого содрогнулись даже стены. Люси замерла в нерешительности, ощущая острую необходимость как-то его приободрить, но в то же время не находя нужных слов. Она была готова на что угодно, лишь бы вновь увидеть его улыбку, но, к своему стыду, так и продолжала стоять без движения. В голове проносились сотни мыслей, ни одну из которых нельзя было считать стоящей, до того момента, пока её рука не нащупала в кармане куртки нечто знакомое. Люси тут же осенило. — Можешь пока не оборачиваться? — Зачем это? — Просто не оборачивайся. Она совсем забыла про то, что браслет провёл с ней столько времени, пройдя через огонь и медные трубы, но, к её великому облегчению, он остался цел. Достав браслет, Люси вплела недостающую нить обратно и, убедившись в надёжности крепления, подошла к Нацу. — А теперь закрой глаза, — попросила она. — Я должен чувствовать подвох? — Нисколько. Как только Нацу закрыл глаза, Люси осторожно, касаясь только кожи, взяла его ладонь в свою и надела браслет. — Пусть я в этом плохо разбираюсь, но мне кажется, что тебе больше не нужно искать своё тотемное животное. Я уверена, что это дракон, — уверенно сказала она, связывая между собой концы браслета прочным узлом. Глаза Нацу раскрылись, отражая ясность внезапного осознания. — Дракон? Люси кивнула. — Попробуй поговорить с духами. Они наверняка тебя услышат без всей этой атрибутики. Думаю, у тебя с ними особая связь, не зависящая от количества подвесок и выбранного материала для оберегов. Она отпустила руку Нацу, наблюдая, как он скользит взглядом вдоль переплетений браслета. Он вновь посмотрел на неё, и в твердости его взгляда Люси узрела давно не проявлявшую себя уверенность. В этот момент она наверняка знала, о чем он думает:

Наконец-то недостающие детали пазла встали на место.