Шаман

Нацу беззвучно плыл по лесу подобно призраку, оставаясь невидимым спутником для той, которую он бескорыстно оберегал. Он скрывался между деревьями, выстроивших защитную стену вокруг проклятого озера. Крючковатые ветви, словно уличённые в своей уродливости, стыдливо тянулись к неприкосновенно ровной глади, замерев в почтении перед её глянцевым блеском. В отражении покачивалась полная луна. Её серебристый свет падал на кожу Люси, делая её почти прозрачной. Затаившись неподалёку, Нацу проследил взглядом за тем, как беззаботно и легко Люси опустила ногу в тёмные воды. С распущенными волосами, струящимися по обнажённому телу, она была похожа на нимфу. Люси омывала свои руки, и капли стекали по её мраморной коже, оставляя мокрые дорожки. Нацу оцепенел, бессильный перед властью картины, навевающей непроизвольный ужас вперемешку с самозабвенным восхищением. Люси выглядела увлечённой и даже не догадывалась, что озеро размыкало смертельные тиски, готовясь растерзать её и вмиг погубить невинную красоту. Нацу хотел крикнуть ей, но онемевший язык не слушался; попытался сдвинуться, но ноги словно вросли в землю. Всё, что ему оставалось, — безмолвно наблюдать за тем, как темнота сгущается вокруг Люси, готовая поглотить её без остатка. Очнувшись, Нацу резко сел. Жадно глотая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, он опустил взгляд и увидел трепыхавшуюся под ударами сердца рубашку. Мысли бросились врассыпную, никак не желая подчиниться контролю разума. Лишь когда он увидел лицо Люси, склонившейся над ним с тенью лёгкой тревоги на лице, сердце начало успокаиваться. На одно только мгновение, когда Нацу заметил её влажные волосы, подсознательный страх вырвался на волю, но стоило ему увидеть полотенце на её плечах, как потерянное самообладание тут же заняло своё место. Всё хорошо, — повторял он себе мысленно, выравнивая дыхание, — Люси только что вышла из бани. Это был всего лишь сон. Никак не отреагировав на её взволнованно-вопросительное выражение лица, Нацу встал, чтобы умыться прохладной водой. Пока ладони опускались в бочку, бессознательно повторяя одно и то же движение, Нацу пытался понять, в какой момент Люси стала центральной фигурой, вокруг которой крутились все его мысли. Вторую ночь подряд ему виделись сны с её участием. Не всегда это были кошмары. Случалось и так, что ему снились случайные эпизоды их повседневной жизни. Иногда вырванные из контекста и не имеющие отношения к настоящему, иногда — точная реплика минувших событий. Нацу перестал понимать, что с ним происходит. В какой промежуток времени он ослабил контроль и позволил допустить чувство привязанности, которое не должен был испытать вовсе? Он прекрасно знал своё предназначение и посвятил всю жизнь духовному развитию. Однако теперь, положа руку на сердце, он готов был признать, что все его думы подчинялись иррациональному страху потерять Люси. Стремясь восстановить потревоженный покой, он возжигал много благовоний, но сквозь струяшийся дым он временами видел её лицо. — Нацу, я тут подумала... Её голос беззастенчиво ворвался в поток мыслей, тем самым нарушив их порядок. Повернув голову, Нацу встретился с Люси взглядами и, смахнув остатки воды, стекающей с лица, кивнул с готовностью внимательного слушателя. — Ты не мог бы научить меня плавать? — Обретя внешнюю решительность, Люси подалась вперёд. Ожидая услышать что угодно, кроме этого, Нацу оторопел. — Плавать? — невольно переспросил он. — Да, — кивнула Люси. — Я решила, что пора взглянуть своему страху в лицо. — Ты уверена? Ещё позавчера ты едва не утонула. — Подметив в своём голосе нескрываемое волнение, Нацу прочистил горло и исправился: — Может быть, ты настроена решительно, — сказал он строже, — но мозг хранит в себе память о пережитом страхе. Он отошёл от бочки с водой, намереваясь всей строгостью выпрямленной фигуры обозначить ей конец диалога, но несмотря на это Люси настойчиво повторила: — Уверена. Нацу тяжело вздохнул. К нему пришло осознание, что он так и не смог разыскать свою трость. В связи с этим прогулка к озеру пришлась бы весьма кстати. — Хорошо, — сказал он. — Собирайся. У нас есть время до заката. Люси отреагировала сдержанной улыбкой. Задержав взгляд на её лице, Нацу увидел теплившуюся в её глазах благодарность. От того, как она на него посмотрела, на душе вдруг стало тепло. Нацу попытался вспомнить, что вызывает у него похожие чувства, и интуитивно потянулся к воспоминаниям о тепле родной земли, нагретой после солнечного дня; горячего чая на исходе промозглого вечера и золотых листьях, падающих на поверхность безмолвного озера. Он с трудом отогнал наваждение, осознав, что Люси давным-давно упорхнула в хижину, а сам он остался стоять посреди поля, словно вросшее глубоко в землю дерево. Пока они шли через лес, Нацу присматривался к Люси, стараясь изучить её повадки и характер, и параллельно вёл внутренний диалог с самим собой. С того дня, как Люси надела на его руку браслет, в их отношениях наступила гармония. В большей степени этому способствовали изменения, произошедшие в Люси с момента их первой встречи. Понаблюдав за ней несколько дней, Нацу заметил, что она уже не проявляет той напористости, с которой к нему пришла. Пропал тот отчаянный блеск в глазах, ищущих правды, и безрассудный умысел идти напролом, сжигая за собой мосты. Она словно обрела новое духовное состояние и теперь стала отражением того покоя и упорядоченности, что появились у неё внутри. Днём она с удовольствием гуляла по лугам, собирая цветы. Вечером плела из них венки и старалась разузнать о каждом цветке. Она стала искренна в своём трепетном отношении к природе и искала любую возможность изучить как можно больше. В то время как Нацу искал возможность остаться в её компании чуть дольше обычного, ведомый уже не любопытством, а личными мотивами. Ему нравилось слушать её, наблюдать за ней. В нём было полно неукротимого любопытства, утолить которое он мог, лишь проводя время с ней. Из глубокой задумчивости его вывела смена пейзажа. На подходе к озеру деревья образовывали плотное кольцо, Люси уже скрылась за их густой листвой, поэтому Нацу пришлось ускорить шаг, чтобы догнать её. Вынырнув из-за деревьев, Нацу увидел, как Люси снимает спортивную куртку. Он замер в нерешительности, не зная, как ему себя вести, но Люси опередила его мысли: — А ты что, собрался учить меня прям в одежде? Давай тоже раздевайся. — После услышанного Нацу впал в ступор. Словно почувствовав его замешательство, Люси тут же добавила: — Тебе ведь будет неудобно. Сними хотя бы верх. Сама Люси перекрёстным движением рук взяла платье за полы и потянула вверх. Нацу тотчас отвернулся и насилу заставил себя расстегнуть первую пуговицу рубашки. Хоть они и стояли на приличном расстоянии друг от друга, Нацу кожей спины чувствовал шевеление позади себя и испытывал непрерывное волнение, вызванное двусмысленностью ситуации. Сняв рубашку, он никак не решался повернуться лицом к Люси, но, услышав всплеск, среагировал немедленно. В подсознании всё ещё таился страх, внушенный сновидением, но то, что он увидел, было далеко от кошмара. При свете дня кожа Люси имела здоровый цвет загара — что совершенно не имело отношения к той мертвенный бледности, коей наделило девушку его встревоженное подсознание. Она стояла по щиколотке в воде, подняв лицо к солнцу, и собирала в хвост свои золотистые волосы. Обретя частичное спокойствие, Нацу смог наконец взять себя в руки. Мысленно пообещав себе всё время оставаться начеку, он направился к Люси. — Итак, семпай, с чего нам стоит начать? — сказала она, обернувшись к нему с улыбкой. — С того, чтобы научиться держаться на воде. Ты должна хорошо её чувствовать.— Нацу прошёл чуть дальше и, оказавшись в воде по пояс, протянул к Люси руки. — Начнем с упражнений на баланс. Подойди ко мне и попробуй лечь на спину. Не бойся, я тебя подстрахую. Она с сомнением глянула на его ладони и неохотно продвинулась вперёд. — Вот так пойдет? — Да. Теперь медленно откинь корпус назад. Доверься мне. — Тебе-то я доверяю, — сквозь нервную усмешку произнесла Люси, — а вот воде — не очень. — Набери в грудь воздуха. Не паникуй. Ты должна почувствовать, что вода держит тебя. Люси глубоко вдохнула и, следуя наставлениям, начала неторопливо опускаться на воду. Нацу тут же подставил ладони. Он боялся её панического состояния, казалось, даже больше, чем она сама, хоть внешне этого и не показывал. Когда Люси полностью легла на его руки, Нацу с облегчением выдохнул. — Хорошо. Теперь попробуй медленно работать руками и ногами. Ты должна полностью довериться воде и ощутить подконтрольность ситуации. Вода тебя держит. Ты не утонешь. Люси кивнула и принялась выполнять наставления. После нескольких таких движений Нацу почувствовал, как спало напряжение в её теле: кажется, Люси удалось немного расслабиться. — У тебя хорошо получается, — приободрил он, — теперь я попробую убрать руки. Стоило ему попытаться осуществить задуманное, как Люси вскрикнула и крепко вцепилась в его предплечья обеими руками. Перепуганные птицы взметнулись ввысь, огласив округу синхронным трепетом крыльев, и тут же воцарилась полная тишина. Нацу взглянул на перепуганное лицо Люси, и его сердце дрогнуло. Переместив одну руку на её лопатки, другой он подхватил её под колени и невесомо поднял на руки. — Ну ты чего? Дно ведь прямо под тобой, оно никуда не денется. Люси виновато улыбнулась. От страха она буквально сжалась в комок. — Прости, Нацу. Как только перестаю чувствовать опору, паника берёт надо мной верх. Может, это действительно не моё? Осмыслив её слова, Нацу уверенно покачал головой. — Нет. Просто нужно сменить тактику. Перехватив Люси поудобнее, он начал осторожно продвигаться по склизкому дну, остановившись в том месте, где уровень воды достигал его лопаток, а глубина озера позволяла держать Люси на руках, не прилагая усилий. — Что ты задумал Нацу? — Она нервно обняла его за шею. — Только давай без глупостей! — Расслабься и прислушайся к ощущениям. Успокаивающе глядя в её глаза, он сделал оборот вокруг своей оси, плавно покружив Люси на руках. Его целью было дать ей столь необходимое чувство защищённости и комфорта, в то же время показав, что глубины бояться не стоит. Люси взглянула на расходящиеся по водной глади круги, одновременно расслабив руки, обнимавшие его шею. Стоило ей осознать всю прелесть момента, — и она позволила себе по-настоящему расслабиться. — Такое необычное ощущение. Я как будто в невесомости! — Она звонко рассмеялась и подрыгала ногами, подняв фонтан брызг. Не размыкая объятий, Нацу зажмурился, отвернув лицо от летящих в него капель. В этот момент солнце слепило как никогда. Может, было виновато его изнуряющее тепло, а может — заразительный смех Люси, но на душе у Нацу стало несравненно хорошо. Он вновь скользнул изучающим взглядом по её лицу. Только сейчас ему удалось разглядеть милые веснушки на её носу и щеках. Про таких людей говорят, что они поцелованы солнцем. Если взглянуть на то, как светились в солнечных лучах её волосы, можно было в этом убедиться. Казалось, небесное светило изо всех сил тянулось к ней, чтобы подарить частичку своего света. Вдруг Люси повернула к нему голову. В её глазах застыл немой вопрос. Поймав её выжидающий взгляд, Нацу внезапно осознал, что мгновение назад произнёс вслух её имя. Он не успел понять, как это произошло, но молчание чересчур затягивалось, и он ощутил острую необходимость что-то ей сказать. — У тебя очень красивые глаза, — сказал он вдумчиво и продолжил мысленно: «Словно вездесущая почва, огибающая всю Землю». Люси застенчиво улыбнулась. — Я думала, для тебя красота — понятие субъективное. — А ты схватываешь всё на лету, — с улыбкой сказал Нацу. — Оттого я тебе это и говорю. С моей субъективной точки зрения, ты очень красивая. — Кажется, ты говорил только про глаза, — прошептала Люси, уводя взгляд. Её дрожащие пальцы, сжимающие его плечи, сказали всё за нее. Нацу знал о её чувствах с самого первого дня знакомства. Однако почему-то только сейчас они показались ему безумно понятными и... знакомыми.

***

На закате дня они вернулись в хижину. Нацу пришлось потратить ещё некоторое время на поиски трости, но это не дало никаких результатов. Тогда он сосредоточился на предстоящем ритуале. С тростью или без, он твердо вознамерился закончить начатое. Сейчас его внимание было полностью сконцентрировано на создании нового тотема. Нацу сдул деревянную стружку и критичным взором окинул проделанную им работу. Вышло совсем недурно. Как и прогнозировала Люси, тотем дракона подходил для путешествия в Верхний мир наиболее всего: подтверждение этой догадки пришло вместе со сном, навеянным духами. Наконец, спустя столь долгое время, Нацу вновь услышал их зов. — Отлично, Нацу. Теперь тебе надо подвергнуть прежнее одеяние обряду очищения? Нацу посмотрел на сидящую напротив него Люси. С того злополучного дня, когда она чуть не утонула в озере, это был их третий вечер, когда они вместе ужинали у костра. У них сложилась своего рода традиция, нарушать которую не хотелось. — Ты всё верно запомнила, — просто ответил он, отложив тотем в сторону. Она облокотилась обеими руками на колени и опустила подбородок на ладони. — Займёшься этим сегодня или завтра? — На заре. Люси с видимым облегчением выдохнула, после чего потянулась, устало зевая. — Вот и славно. Завтра предстоит сложный день. И тебе, и мне надо выспаться. Если мы хотим помочь друг другу ответить на вопросы, нужно сделать это до того, как приедет Кана, потому что я не уверена, что она проявит ко мне благосклонность и позволит остаться здесь ещё ненадолго. К тому же я не могу тебя больше стеснять. Люси улыбнулась одними губами. Вразрез её ободряющей улыбке глаза оставались печальными. Она неторопливо встала с насиженного места, сделала несколько шагов по направлению к дому и обернулась. — Спокойной ночи, Нацу, — тихо сказала она через плечо. Что-то в интонации её голоса заставило сердце Нацу сжаться. Провожая её взглядом, он машинально стиснул ладонь в кулак, как обычно сжимал трость, повинуясь бессознательному защитному механизму нервной системы и, опомнившись, отсутствующим взглядом посмотрел на пустую руку. Если всё пойдёт по плану, завтра они с Люси расстанутся. Предшествуя второстепенным мыслям, в солнечном сплетении отозвалось ледяным холодом. К горлу подступил мерзкий ком, мешающий вдохнуть необходимый воздух, и Нацу вдруг почувствовал себя совершенно жалкой и ничтожной фигурой на игровом поле, нарисованном судьбой. Люси больше не будет рядом. В этой простой истине скрывалась некая червоточина, по вине которой в груди Нацу потяжелело, словно от сквозного пробития. Следующие секунды Нацу провёл в прострации, пытаясь распутать клубок собственных чувств и воззвать к голосу разума. Почему его сердце не находило покоя? Почему в голове царил беспорядок, и вместо безмолвного озера, символизирующего гармонию, бушевала река противоречивых мыслей? Почему он, привыкший к уединенной жизни, так остро реагировал на совершенно логичную и последовательную цепочку событий? Всё уже было предрешено. Завтра он восполнит недостающие пробелы в памяти и восстановит поток времени, а Люси вернётся домой. Однако, если прислушаться к шёпоту сердца, то оно тихо протестовало. По какой-то причине ему не хотелось расставаться с Люси. Это было истинное веление его души, которому Нацу не мог найти объяснение. Надеясь найти ответы на некоторые из своих вопросов, Нацу вновь решил обратиться к будущему. Как известно, ночь — лучшее время, чтобы задавать вопросы, поскольку считается, что темное время суток символизирует тени страхов. Расчистив себе место перед костром, он устроился на земле и, приняв медитативную позу, медленно потянул носом воздух. Спустя годы практик Нацу научился входить в состояние транса за считанные минуты. Этот раз не стал исключением. Методично отсчитывая про себя секунды, Нацу не заметил, как переместился во времени. Широко распахнув глаза, он замер, безвольный перед открывшейся ему картиной. Перед ним предстало одинокое озеро, на поверхность которого аккуратно опускались золотые листья. На несколько ри вокруг не было ни единого живого существа, кроме него самого. Оглушенный чувством пустоты и одиночества, Нацу отвернулся от озера и зашагал в сторону хижины. Черные тучи затянули небо, и на землю бесшумно посыпались хлопья снега. На фоне грязно-синего неба хижина выглядела мрачно. Осевшая под натиском времени и сырости, она прохудилась и не вызывала ощущения защищенности. Напротив, внушала угрозу. Выдохнув облако пара, Нацу замер, прислушиваясь к неумолимой тишине. Бам-бам-бам, — стучало сердце. Бам-бам-бам, — стенало под натиском необъяснимой боли и пустоты, словно отсчитывая минуты до его кончины. Скрипело, будто выжженное на солнце дерево, от тоски по ней. Нацу резко пришел в себя, не желая больше испытывать рвущие сердце чувства. Он увидел достаточно, чтобы осознать, что ощущения были те же самые, как при пробуждении от страшного сна. Теперь всё казалось настолько очевидным, что становилось страшно. Всю жизнь он прожил так, как предписывали законы и шаманские обычаи: в гармонии с телом и душой. Ему было сложно понять, каково это, — вывести себя из состояния душевного равновесия. Он не представлял, что такое любовь, наглухо отгородив себя от любых искушений, подстерегающих его в гуще людей, далёких от духовных практик. Но теперь всё изменилось. Люси пришла в его жизнь и принесла с собой кое-что, к чему он был слеп. Тем самым она открыла ему глаза и заставила почувствовать все грани этого сложного чувства, которого он боялся касаться. Испытывать его было одновременно больно, приятно, горестно и радостно. Оно кололось, обжигало и тут же обнимало, согревая теплом. Нацу сидел на земле, окутанный магией ночной тишины, прислушивался к собственным чувствам и внимал им, осознавая, что за прошедшую неделю изменилась не только Люси, но также изменился и он сам. Теперь он отчётливо слышал свои желания и, чтобы не потерять то, что стало ему дорого, принял решение действовать вопреки устоявшейся привычке бежать от самого себя. С этой решимостью Нацу направился к дому. Обычно Люси тратила какое-то время, чтобы приготовиться ко сну, и сегодняшний вечер не стал исключением: огонёк свечи в её окне ещё горел. Решив нарушить привычный для них обоих порядок вещей, Нацу вошёл в темный дом, бесшумно закрыв за собой дверь. Вслепую он прошёл вглубь комнаты, ориентируясь на проступающий во тьме силуэт. Люси стояла к нему спиной и расчесывала волосы, поэтому не сразу почувствовала его присутствие. Когда он дотронулся её плеча, Люси вздрогнула и обернулась к нему лицом. — Нацу?.. — её растерянный голос прозвучал во мраке хижины приглушённо и ласково, точно колыбельная. Произнесённое её устами имя заставило сердце сжаться в сладостной истоме. Больше не имея сил сопротивляться искушению, Нацу невесомо прикоснулся к её нежной коже, словно пробуя, не обожжёт ли их обоих это прикосновение, а затем заключил девушку в свои объятия. Он хотел точно знать, что почувствует при касании к ней, и тут же замер, простреленный ударом тока: это чувство вызвало лёгкую дрожь во всём теле и покалывание в кончиках пальцев. Захотелось прижать её к себе ещё крепче, и Нацу сжал её хрупкую талию, чувствуя, как закипает кровь в его жилах. Люси затихла в доверительном молчании, полностью отдавшись во власть его рук. Тонкий аромат её волос сводил с ума. Не имея представления, что ему принесёт этот контакт, Нацу был поражен до глубины души. Его охватили самые трепетные чувства, на какие он только был способен. Он сжимал Люси в объятиях, остро ощущая желание оберегать её и всецело отдавать всего себя. Такая чистая, невинная и самоотверженная, она затмила его разум, заставив думать лишь о себе. Он растворялся в ней, чувствуя, что никогда больше не сможет жить так, как раньше. Пугали ли его эти чувства? Безусловно, да. С её появлением жизнь разделилась на «до» и «после». Он чувствовал себя мотыльком, сгорающем в пламени чувств, и испытывал неподдельный страх перед неизвестностью. Однако всё было так очевидно, что уже не было смысла этого отрицать: он полюбил эту девушку всей душой. Вдруг Люси всхлипнула и, зарывшись носом в складках его одежды на плече, пролепетала: — Я так не хочу с тобой расставаться. Нацу успокаивающе погладил её по волосам. — С первыми лучами солнца я отправлюсь в храм, что находится неподалёку, — сказал он вкрадчиво. — Там я встречусь с духами предков и вернусь домой. Если произойдёт так, что я не успею до твоего отъезда, постарайся тянуть время так долго, как только сможешь, но обязательно дождись меня. На этих словах Люси вздрогнула и теснее прижалась к нему. — А вдруг что-то случится? Мы ведь можем больше никогда не увидеться. Услышав её взволнованный голос, Нацу решился на отчаянный шаг. Храня в себе воспоминание о том неловком прикосновении губ в своём видении, он наклонился и повторил то же самое: притронулся к губам Люси невесомым поцелуем. Отстраняясь, он заглянул в её глаза. — Прими это как моё обещание вернуться. Нацу отчётливо видел борьбу в её наполнившихся слезами глазах, в которых, как в зеркале, отражались все эмоции, что делало Люси легко читаемой, но в то же время такой настоящей и искренней. Нацу видел, как тяжело ей было отбросить сомнения и, наконец, то, как неоспоримое доверие перебороло страх. Люси проглотила застрявший в горле ком и, видимо, не найдя в себе сил ответить, отрешённо кивнула. Это простое действие дало Нацу уверенность в том, что он собирался сделать. Снова заключив Люси в объятия, Нацу продолжил гладить её по волосам. Края его жилетки она сжала в руках, словно в тисках, выражая нежелание отпускать. Нацу разделял её чувства. Движимый стремлением её поддержать, он озвучил вслух первую пришедшую к нему в голову мысль. В образовавшейся тишине собственный голос прозвучал словно чужой: — Можно этой ночью я останусь с тобой?