Долгая дорога домой

      – Жоха~ань, – слабо простонал Цзян Чэн, из последних сил царапая мускулистую спину своего любовника. Сил тех оставалось не очень много – так, едва ощутимо поскрести по красным набухшим следам предыдущих попыток разодрать Жоханя на ленточки. Не то чтобы Чэн всерьез стремился его ранить, конечно, но хотелось хотя бы кровь кобелю пустить – а потом злорадствовать полдня, обрабатывая «смертельные раны» мазью.       Однако кровожадным мечтам сбыться оказалось не суждено, и единственный из них двоих, кто отчаянно страдал, был сам Цзян Чэн. Доведение себя до гиперчувствительности не было его особо любимой практикой, но зато на Жоханя периодически нападало желание выдоить из него все соки и вытрахать душу до последней крупицы. Потом, конечно же, Жохань расплачивался за свои похотливые взбрыки необходимостью в темпе вальса выполнять миллион капризов единовременно, но это был... Удобоваримый компромисс.       Вот и сейчас у Цзян Чэна уже дрожали бедра и едва слушались руки, из глаз тек непрекращающийся поток слез, задница горела приятным, но все-таки болезненно саднящим огнем, и вообще последний оргазм получился сухим, а Вэнь Жохань, придерживая его под колени и приглушая стоны неглубокими поцелуями в припухшие губы, только подходил к своей третьей за ночь кульминации.       Для человека возрастом в полсотни лет такое активное времяпровождение являлось не меньше, чем подвигом. Впрочем, для тридцати-с-гаком-летнего Цзян Чэна, вынужденного все это счастье принимать на добровольной основе, сие было подвигом еще большим. Он бы сказал, что гордится собой, но мыслей в его голове уже не оставалось – одни звезды плясали перед глазами, и те время от времени взрывались вспышками золотистого света.       Новый оргазм едва не отправил Цзян Чэна за грань и только выразительный ответный стон навалившегося сверху любовника, удержал его от позорного бегства со «сцены». Ему даже хватило сил закинуть руки Жоханю на шею и словить его губы в крепком поцелуе. Оторвался от него Вэнь Жохань спустя пару минут вдумчивого обмена слюнями, с трудом откатываясь в сторону и оставляя разморенное, полностью затраханное, потное и подрагивающее тело валяться в той же позе, в которой его трахали пару минут назад. Разве что ноги Цзян Чэн со стоном выпрямил, подсознательно ожидая услышать хруст коленных чашечек, но вместо этого получив легкую судорогу в бедре и мелкий тремор от ягодиц до коленей.       Бля, ну будь он семнадцатилетним заклинателем, такие марафоны давались бы ему ощутимо проще, определенно. Но, увы, тело в его распоряжении имелось исключительно человеческое, благо, хоть тренированное. Будь у него чуть более сидячая работа – и Чэн бы, наверное, сдох прямо под Жоханем. Было бы смешно.       Тем временем сам Жохань, стянув с себя презерватив и, завязав его на узел и небрежно скинув с кровати на пол, снова вернулся к Цзян Чэну, со смешком принимаясь за массаж. Горячие руки ласково легли на подрагивающие ляжки, мягко разминая затекшие мышцы, размазывая по внутренней стороне бедер пот и потеки лубриканта. Неторопливо, чувственно – бережно.       Чэн отреагировал на нежности еще одним стоном – без малейшего оттенка возбуждения, испытывая исключительно облегчение и сладкую эйфорию. Закрыв глаза, Чэн полностью отдался массажу, покачиваясь на волнах удовлетворения и приятного опустошения. Диагноз: полная заебанность организма. Лечение: протереть влажным полотенцем, обнять и не принуждать к мыслительной деятельности хотя бы пару часов. К физической, желательно, тоже.       Как на зло, стоило расслабиться, как под поясницей обнаружилось что-то инородное, склизкое и упругое, явно не так уж давно побывавшее в том месте, куда обычно или приглашают, или посылают. Цзян Чэн недовольно нахмурился и завозился, пытаясь без лишних телодвижений вытащить из-под себя игрушку – ишь ты, пока его прямо по этой штуке спиной елозили, понимаешь ли, никакого дискомфорта он не испытывал, а стоило только оставить его бренное тельце в покое, так он сразу же превратился в принцессу на горошине, которой все не то и не так.       ...правда, в сказке явно использовался не резиновый член в натуральный размер, но плевать.       – Что такое, душа моя? – Жохань, явно уставший и в половину не так сильно, как его более молодой любовник, поднялся повыше, отвлекаясь от своего ответственного дела по приведению затекших ног в нормальное состояние и участливо заглядывая А-Чэну в лицо. – Воды?       – ... – Цзян Чэн застыл, заинтересованно приоткрыв один глаз. Воды, как внезапно выяснилось, тоже хотелось – хотя если б Жохань это слово не произнес, хрен бы он о ней вспомнил, пока горло не превратилось бы в наждачку. – Да. Давай.       В итоге прохрипел он, все еще чувствующий упирающийся в хребет самотык, но решивший, что жажда важнее временных неудобств, а бутылка всяко дальше игрушки, до нее еще доползти надо на другой край траходрома. Выбор, как говорится, очевиден. Да и не так уж и неудобно тот член лежит, почти как валик или подушка. Теплый, к тому же. Жить можно.       Пока Жохань тянулся за водой (для него расстояние от середины кровати до тумбочки почему-то оказалось не километровым, как виделось Цзян Чэну), Чэн успел оклематься достаточно, чтобы сесть по-человечески и, заведя руку за спину, вытащить из-под себя игрушку, откладывая ее в сторону с таким видом, будто телесного цвета с выступающими алыми «прожилками» резина нанесла ему личное оскорбление. Ему-наследнику заклинательского Ордена, а не ему-копу. Вэнь Жохань, увидев выражение его лица, тихо фыркнул, откручивая голубую крышечку обычной поллитровой минералки без газа и протягивая ее любовнику.       Он бы, возможно, мог поизвращаться и напоить А-Чэна изо рта в рот, или хотя бы подержав самостоятельно бутылку – но тогда были шансы, что этой бутылкой изнасилуют уже его. Цзян Чэн не терпел показывать себя слабым – и это одна из причин, по которой Жохань обожал доводить его до предобморочного состояния. Уж слишком сладок и беззащитен становится приз... Идеально, если этим методом не злоупотреблять. И так ближайшую неделю никакого секса с проникновением Жохань не дождется – разве что в себя. Не то чтобы он был против.       Чэн, одним махом выдув половину бутылки, вернул ее Жоханю и обессиленно упал обратно на кровать в полном намерении на этот раз уж точно не шевелиться... Гребанный резиновый член, коварно скатившийся по примятой постели обратно к хозяину, игриво ткнулся под лопатку.       Не имея сил бороться с судьбой, Цзян Чэн обреченно вздохнул и перекатился на живот, совершенно не желая делать что-либо еще.       – Когда ты так вздыхаешь, меня начинает грызть совесть, – Жохань убрал мешающуюся игрушку подальше, и вернулся к своему любимейшему занятию – возмещению ущерба за свои потраченные за столько лет нервы. Теплые пальцы скользнули по ложбинке позвоночника, остановившись у поясницы, и куда медленнее вернулись обратно к шее, переместившись на затылок и взъерошив мокрые от пота пряди кротких волос. Нужно будет предложить А-Чэну их отрастить – спадающие на лопатки смоляные локоны с запутавшийся в них фиолетовой лентой Жоханю нравились больше.       – Лопнет от обжорства твоим самодовольством, – без выражения пробурчал Чэн, устраиваясь поудобнее и утыкаясь лбом в скрещенные руки. – Откуда в тебе столько энергии, а? Золотое Ядро втихаря отрастил, что ли?       – Я всего лишь выполняю данное тебе обещание, – фыркнул бывший Глава Вэнь, лаская распростертое рядом с собой тело руками и взглядом. Заходить дальше он сегодня уже не собирался – хватит. Он тут не пытками занимается, а еще один раунд для Цзян Чэна определенно обернется пыткой. Тем более, А-Чэн все равно не разрешит зайти дальше – у его готовности уступать тоже есть пределы.       – Ты грозился максимум к кровати меня приковать, а не испытывать на мне весь ассортимент секс-шопов! – вяло огрызнулся Чэн, не очень-то, на самом деле, этим делом возмущенный. – Современный мир тебя испортил.       – Одно другому не мешает, – расстраивать любовника тем фактом, что до коллекции нефритовых игрушек они просто не успели добраться за те несколько раз, что Глава Вэнь провел за весенними играми с наследником Цзян, Жохань не стал, смутно подозревая, что ему бы заявили что-то типа «в себя этот булыжник засовывай». Наследник Цзян вообще был поразительно привередлив в любовных утехах – то длинные ногти его не устраивали, то масло какое-то подозрительное, то еще что. Гладкий нефрит сто процентов бы попал под табу, как не соответствующий современным нормам безопасности продукт, так что кто тут из них еще избалованный. – И вообще, я так понял, ты уже отдохнул? Мне продолжить?       В дополнение к словам Жохань придвинулся ближе, наполовину навалившись грудью на спину не успевшего запротестовать любовника, и приложился поцелуем к плечу. Рука огладила бок, пересчитав ребра, и с небольшого размаха опустилась на крепкую задницу, уверенно сжав ягодицу в ладони и слегка ее оттянув.       – Ну нет, – угрозой Цзян Чэн, едва вздрогнувший от показательного шлепка, не впечатлился. Он еще с первого раза, того самого, в Цишане во время соревнований по стрельбе, понял, что в этом плане Жоханю можно доверять – он не зайдет дальше установленной черты, если эту черту четко проговорить вслух. А Цзян Чэн проговаривал. И – доверял.       – Ну да, – допустив в голос властности, Жохань прикусил нежную кожу в основании шеи и тут же лизнул покрасневший след, жадно вслушиваясь в полустон-полувсхлип, вырвавшийся из горла А-Чэна от его действий. Ладонь демонстративно-неспешно скользнула между влажных ягодиц, принимаясь за легкий массаж уже там – избегая, впрочем, самого чувствительного места. – Болтать меньше надо.       – Старый похотливый... – Чэн запнулся, мысленно подбирая определение и честно стараясь не поддаваться на провокацию. – Шлюхун, вот ты кто!       – Старый? – угрожающе протянул Жохань, резко растеряв игривость и одним рывков перевернув любовника на спину, крепко зафиксировав скрещенные руки над головой и оседлав мускулистый крепкий торс. Тяжелый недружелюбный взгляд алых глаз скрестился с насмешливым грозовым. – Шлюхун?       Цзян Чэн поджал губы и гордо вскинул подбородок, наслаждаясь ситуацией в целом и видом великолепного мужчины над собой в частности. Дэдди-кинк у него за годы отношений с Вэнь Жоханем так и не проснулся – во-первых, на момент знакомства морально они были почти ровесниками, а во-вторых, Цзян Чэну просто не нравилось. Максимум его хватало на игру «Глава и пленный наследник», но это даже не сильно вразрез истине шло. Это всего лишь немного дофантазированная реальность. К счастью, в этом они с Жоханем тоже друг другу подходили – дэдди-кинк бывшего Главу не возбуждал ни в коей мере.       – Мне кажется, ты за сегодня недостаточно вымотался, – склонившись ниже, Вэнь Жохань угрожающе зарычал, опасно блеснув глазами – и, черт побери, от этого властного тона и хищного взгляда в паху Чэна заново начало скапливаться возбуждение. Что определенно плохо кончится. Жохань же начал прокладывать влажную дорожку поцелуев вниз от шеи до груди, шаря горячими руками по все еще размякшему после последнего оргазма телу и перебирая в голове варианты «мести». – Тогда как насчет поработать своим болтливым ротиком на пользу мне, м? Язык у тебя явно не уставший.       Цзян Чэн фыркнул, закатывая глаза в приступе удовольствия, замешанном на оправданных ожиданиях. Что и требовалось доказать – дальше черты Жохань не пошел. Он решил обойти с другой стороны и получить что-нибудь другое, не менее ценное. Глава Вэнь во всей жадной эгоистичной красоте – один из тех факторов, которые делали его таким восхитительным любовником.       – Тогда переворачивайся, – сказал Чэн, выразительно подергав «скованными» руками. – Играть на флейте, лежа на спине, я тебе точно не собираюсь.       – А жаль, – вздохнул Жохань, не испытывая ни капли расстройства по данному поводу и, вместо глобальной передислокации, возвращаясь к губам своего А-Чэна, утягивая его в глубокий, жаркий поцелуй, стремясь передать своему сокровищу весь свой восторг и благодарность. За то, что он такой восхитительный. За то, что он перестал убегать. За то, что он существует.       Чувства между ними все еще не тянули на любовь, но медленно приближались к той грани, после которой любовники перестают быть простыми соседями по постели и становятся кем-то большим.       Семьей, вероятно?..