Daddy Dearest

Малфой Мэнор, Англия Семь дней спустя Мужчину звали Абраксас Малфой. Убийца, насильник, гнусная свинья, которая убила его мать и разрушила ту жизнь Волдеморта, которая была бы, не будь оба его родителя закопаны глубоко под землей, гробы, погребенные под слоем грязи в полмили, и еще тысяча лжи. Другой последователь Дамблдора, который проследовал за Абраксасом, дабы убить его родителей, был Эйвери Лестрейндж, одно из ведущих должностных лиц при дворе Дамблдора, и глубокоуважаемый по всей Англии. Убивающее заклинание, наложенное на Тома Риддла старшего, которое привело к палочке Лестрейнджа, когда пять лет назад Волдеморт спустился на кладбище в Литтл-Хэнглтоне, чтобы раскопать могилы и проверить. Он был следующим в списке. Оба мужчины, к сожалению, были давно мертвы – но не их род. И Волдеморт поклялся, когда был очень юн, что уничтожит каждого Малфоя и Лестрейнджа до единого, чтобы отомстить за себя и уничтожить их семьи, когда они столь беззаботно уничтожили его. Ему не будет покоя, пока все до единого Малфои и Лестрейнджи не будут уничтожены безвозвратно, стерты с лица земли – пока они все не были обречены оказаться в аду. Волдеморт захлопнул одинокий сундук взмахом палочки, прямо по одной из многочисленных трещин, прорезавших его потрепанную поверхность. Насколько жалкое количество времени, осознал он, заняло у него, чтобы упаковать всего его принадлежности. Даже хуже – ему потребовалось семнадцать лет, чтобы собрать каждый бесполезный предмет в этот дерьмовом мешке. Семнадцать лет. Как и не мог использовать деньги, заработанные с оперы, так и не смог сохранить больше сикля, что касается оплаты актерскому составу, рабочим сцены, оперному залу, реквизиту и съемочной группе, а также возмещения финансирования Слагхорна. Да. Спонсирование. Само слово и его гадкое значение и последствия показывали, насколько бедным он являлся на самом деле, хотя он держал свое финансовое положение в весьма строгом секрете. Только директору Диппету, Слахгорну, и, разумеется, Дамблдору было известно о пустоте в сейфе Гринготтса на его имя. Сей факт усиливал ярость, пылающую, словно дьявольская печь, внутри него. Печаль обратилась в ненависть, ненависть перешла в горечь, горечь переросла в неспособность функционировать как нормальный человек и испытывать сочувствие, раскаяние, жалость, любовь. Все ушло. Все без исключения. В любом случае, к чему ему испытывать эти незначительные эмоции? Волдеморт был превыше человека, превыше чувств и, в большинстве своем, превыше сочувствия. Они не проявили милосердия к его семье. А свое он не проявит никому.

***

Гермиона написала свое задание по чтению «Искусство и культура» об эпохе готики во Франции на свитке длиной в три фута, заполнив его наполовину за час и сейчас почти закончила. Ее спина была прямой, подобно сложенной гладильной доске. Маска защищена. Каждое словно, написанное на ее бумаге, вручную написано петляющим почерком, который лорд Малфой сам одобрил еще давно. Тогда воспоминание посетило ее, зернистое воспоминание о том, насколько же она была мала, чтобы была возможность ее нести по коридорам на бедре прислуги, о том, как она впервые держала длинное перо твердой, неловкой рукой ребенка. Она тренировала написание линий весь день с Амбридж, запоминая буквы алфавита и осторожно выводя их на пергамент. Лорд Малфой появился дома довольно рано вечером со двора Дамблдора и остановился у них на занятии с целью понаблюдать за ней. Она желала произвести на него впечатление тем, что она изучила, но не прошло и минуты, как ее отец подлетел к ней и с силой разжал руку, сжимавшую перо, вложив ее в правую руку и встретился взглядом потрясенных карих глаз со стальными серебристыми. - Теперь, ангел, ты не можешь писать своей левой рукой, - сказал он со странно натянутой улыбкой на губах. - Малфои пишут правой рукой. Так было испокон веков. Писать левой рукой – это для грязнокровок и низших волшебных существ, и я вовсе не желаю обнаружить, что ты пишешь подобно одним из них, иначе же буду чрезмерно недоволен. Хочешь ли ты вызвать мое неудовольствие, ангел? - Нет, папочка. - Тогда сделай так, чтобы я больше не видел, как ты пишешь. - Да, папочка. И она больше никогда не писала левой рукой. Решительный стук в дверь прервал ее мысли, заставив ее вздрогнуть. - Леди Гермиона? - раздался робкий шепот. Бриджет. Это всего лишь Бриджет. Гермиона подобрала свою юбку и встала, отбросив задание Амбридж в одинокую часть столу. - Одну минуту, - сказала она в ответ, и оглянулась в поисках маски. Где же эта проклятая вещица? Она подняла подушку с дивана дэвенпорт, затем проверила пыльное пространство под шкафом и туалетным столиком. После другой минуты поиска у нее закончилось терпение и, наконец, достала свою палочку, легко взмахнув ею. - Акцио маска. Маска, по стилю своему маскарадная и черная в цвете, вылетела из-под кровати, где, должно быть, притаилась она, чтобы приземлиться ей прямиком в руки. Она поспешно завязала ее, далее убрав палочку. - Входи, Бриджет. Бриджет ворвалась через дверь, раскрасневшаяся и задыхающаяся, с тяжелыми пакетами для покупок в руках. - Миледи, я-я достала вещи, которые вам т-требовались, - с трудом вздохнула она. - Что…? Ох, тише, тише! Заходи, пока остальная часть дома не услышала тебя, - прошипела Гермиона, закрывая и запирая дверь. Она обернулась, найдя Бриджет посреди комнаты, все еще тяжело дышащую и готовую вот-вот свалиться с ног от напряжения. - Неужели ты все разыскала? Ее служанка с трудом попыталась присесть в реверансе. - Д-да, м… - Ох, позабудь о приличиях. Присядь, прежде чем потеряешь сознание. - Она поспешила вперед и взяла у своей служанки одну из туго набитых сумок, которая радостно упала на бархатную тахту, вытирая выцветшим носовым платком влажные седые волосы, выбивающиеся из-под ее белой шапочки, и тяжело дыша. Гермиона пересекла свою комнату, подошла к своему столу и разложила на нем все книги, которые брала Бриджит, нежно перелистывая названия – словно это были драгоценности раджи, а не какая-то заложенная литература. «Грозовой перевал», «Освобожденный Прометей», «Граф Монте-Кристо», «Франкенштейн», «Три мушкетера», «Джейн Эйр», «Красное и черное», «Илиада», «Республика», «Мартовские иды», «Одиссея», «Инферно», «Принц», «Сон в летнюю ночь»… - Ох, Бриджет, ты – ангел, - на одном дыхании выпалила она. Ее служанка приобрела довольно багровый оттенок. - Это ничего, миледи, правда. Но едва ли Гермиона услышала ее. Боже милостивый, подумать только, что за десять лет единственной книгой, написанной магглами, что она когда-либо читала, являлся потрепанный экземпляр «Потерянного рая», оброненный бежавшей магглорожденной в форме, что пробегала по улице, несмотря на проливной дождь и раскаты грома. Она и лорд Малфой совершали свою ежегодную поездку в оперный дом в Хогсмиде, когда явилась женщина, пробежавшая по улице, сбитая одной из лошадей, тянувших их экипаж, и в следующую секунду умерла. Лорд Малфой приказал ей оставаться внутри экипажа, когда же он вышел посмотреть на переполох, но она все равно вышла. Любопытство всегда было ее самой дурной привычкой. И потому, спрятавшись за колесом и за обхватом кабины водителя, Гермиона наблюдала, как благородные волшебники и волшебницы проходили мимо мертвой женщины, окровавленная кочка, распластавшаяся на дороге, ладонь слабо разжата и пальцы вытянуты к небу. Но к чему же она устремлялась? К Господу ли? К туманному небу ли? Неожиданно низкий каблук красивой туфли прервал ее размышления и раздавил эту руку, ломая кость и скручивая вялые сухожилия. Сверху был ее отец. Гермиона отскочила, руки начали шарить в поисках покупки на выскабливающем булыжнике и найдя ее в виде промокших страниц. Она обернулась, удивленная, что обнаружила на пальцах залитую водой книгу. Должно быть, она вылетела из рук женщины, догадалась она, когда лошади придавили ее. Она осторожно подняла ее и наслала на нее заклинание Высушивания, но чернила были испорчены, и позже пришлось бы использовать другое заклинание, дабы исправить это. Она встретилась с невидящими глазами женщины и помолилась за нее, прежде чем вновь забраться в экипаж. Лорд Малфой не догадался, что она промокла, когда возвратился он. - Вот. - Гермиона вскоре дала Бриджет плотный мешочек с галеонами; нечто такое, чего никто в Малфой-Мэноре не пропустил бы и глазом не моргнул. - Иди же и проведи остаток дня в Хогсмиде, а если кто-либо спросит, то ты находишься по поручениям своей леди. - Д-да, миледи. - Бриджет все еще пыталась отдышаться. - Благодарю, - сказала она, но прежде чем ей удалось бы принять деньги, по всему дому раздался звон колокола, начиная с нижнего этажа в библиотеке и быстро распространившись на остальные часы, разрозненные по всему поместью. Глаза ее служанки внезапно расширились, и она подскочила на ноги, хватаясь за грудь. - Боже милостивый, чуть не позабыла! - Позабыла что? - Уже четыре часа, миледи, и лорд Малфой желает увидеться с вами, прежде чем он уедет по своему поручению, - объяснила она, порхая рядом, словно занятая пчелка, и взбивая оборки на платье Гермионы, разгладив рукав здесь и завязав локоны в низкий узел на затылке. - Мы не должны… - …заставлять его ждать, - окончила Гермиона, кивая. Она вывернулась из чрезмерно внимательного ухода своей служанки, направившись к двери. Затем последовала Психея, отложив щетку, которой она расчесывала свои длинные шелковые волосы, Бриджет следовала за ней по пятам. Семь дней подошли к концу, взвизгнула греческая дева. Живее! - Леди Гермиона, пожалуйста, подождите меня. Я не в силах быстро бегать, - взмолилась Бриджет, пока они осматривали залы, пытаясь поспеть за ее энергичными шагами. Когда они, наконец, прибыли в салон, Гермиону вновь без всякой надобности погладили, пригладили и придрались к ней. Мысли о господине Риддле и о его опере метались в голове, заставляя тем самым ее сердце биться чаще, а ладони вспотеть под перчатками. Она усилием воли сдержала угрожающую дрожь. Она выровняла плечи. Она терпеливо ожидала, пока Бриджет открывала дверь в салон, откуда голоса внутри в то же мгновении вырвались в коридор и поглотили ее. Она поклонилась. Она улыбнулась. Она станет английским цветком, сказала она себе. Воплощением хорошего поведения. Но, посмотрев на свои сложенные руки, нервно танцующие по швам на узкой талии, Гермиона почувствовала, как дрогнуло ее сердце, пока она стояла в дверях и ожидала, даже больше, когда же она услышала лорда Малфоя, Нарциссу, Драко и голос – не какой-либо голос, а тот самый голос – доносящийся изнутри. Он здесь. - Ах, а вот и она, - сказал лорд Малфой, в его голосе послышались нотки смеха, когда он взглянул на нее. Господин Риддл рассказал шутку, но она была излишне измотана, чтобы расслышать ее. - Проходи, ангел, и познакомься с нашим гостем, господином Риддлом. - Да, папочка. - Она вошла, а двери позади нее закрылись, пресекая все ее надежды на побег. Она бы глубоко вздохнула, если бы позволил этот чертов корсет. Лорд Малфой сидел с курительной трубкой в его любимом кресле. Драко и господин Риддл расположились на сером замшевом диване, обсуждая, как казалось ей, квиддич, в то время как Нарцисса внимательно слушала их со своего двухместного диванчика, пьющая из длинного бокала розовое шампанское – что доставила прислуга, когда, естественно, пребывали гости, которых было необходимо впечатлить. Сатана подтолкнул ее вперед взмахом своего раздвоенного хвоста. Не споткнись! Она осторожно пересекла комнату и присела на свободное место двухместного дивана. Она сложила ладони. Она решила остановить свой взгляд на самой безопасной вещи в комнате – трости лорда Малфоя. Она не смотрела на часы, чтобы не предположили, что она хотела бы уйти и ей не по душе здесь находиться; она не смотрела на шампанское, так как Амбридж проинструктировала ее, что подобный интерес к объекту мог, в худшем случае, предположить, что она была пьяна и ныне желает алкоголь. Последнее казалось несколько лишним Гермионе, но в присутствии господина Риддла она не посмела испытать правдивость слов Амбридж. Потому она осталась здесь, слушая и время от времени перебрасываясь парой слов – но это было лишь тогда, когда лорд Малфой напрямую задавал ей вопрос – и боролась с желанием впиться глазами в другой взгляд, черный, подобно извести, и иногда переходящий на нее. Даже сейчас, третий раз за час, она снова это почувствовала, так же ясно, насколько она представляла себе, как солнце может ощущаться на алебастровом оттенке, который ее кожа приобрела благодаря зонтикам и длинным рукавам. Ее шея пылала. Ей показалось, что краем глаза она увидела ухмылку господина Риддла. Добрый вечер, господин Риддл, сдержанно сказала Психея с идеальным книксеном и бесстрастной улыбкой. Я с нетерпением ожидала наступления ваших занятий в течение нескольких недель и благодарю вас за то, что вы приложили все усилия, чтобы прибыть сюда. Надеюсь, что ваше путешествие было удовлетворительным? Ох, ну и жалкая же ты. Сатана был снисходителен. Психея захихикала. Когда зашла прислуга, чтобы объявить, что ужин готов, плечи Гермионы облегченно опустились, ее взгляд инстинктивно направился вверх – и в то же мгновение встретились с двумя темными зрачками. Она застыла. Господин Риддл загадочно улыбнулся, склонив голову и отвернувшись.

***

«Как ужасно недобр брат, от которого ничто и никогда не отвращало мою любовь!» - заплакала мисс Просс, - «Подобным образом поприветствовать меня и не выказать никакой привязанности». Был вторник. Ее занятия с господином Риддлом состоятся в половину седьмого, Амбридж уже явилась и пренебрежительно высказалась о ее работе и дурных привычках – напевать, по всей видимости, было весьма не по-женски и вредно для голосовых связок – и, наконец, Бриджет больше не за что было цепляться или совершенствовать. Гермиона проверила дверь и задвинула шторы. Она забралась на кровать, задрав свои тяжелые юбки и произнесла. - Кашер. Дотянувшись до рамы, закрепленной на стене, она положила «Повесть о двух городах» на расписные полки внутри. Картина представляла собой натюрморт простой комнаты, в ракурсе которого большая часть содержимого терялась в тени, а единственный источник света автоматически притягивал взгляд зрителя к черничному пирогу, стоящему на подоконнике. Было до невозможности скучно. Но это еще являлось ее убежищем. Гермиона вернулась к своему туалетному столику, излишне взволнованная, чтобы дальше читать. Размышляя. Как же поведет себя господин Риддл, когда она увидит его сегодня вечером? Будет ли он отстраненным? Будет ли он очарователен и учтив, каким был он в последний раз, когда виделись они. Она не была уверена, что бы она предпочла больше. Или же он переменил свое решение насчет предложения? Что, если он вовсе не имел это в виду и презирал ее за то, что она приняла его предложение, вытащив его из своей учебы, чтобы учить глупую девчонку гаммам и как читать музыкальные ноты? Она была бы оскорблена до глубины души, будь оно так, и уж точно больше никогда не покинула бы безопасное поместье. Но что еще лучше – отчего она так сильно беспокоилась? Она была глупой. Легкомысленной. Но все же… Раздался стук в дверь, за которым последовало. - Леди Гермиона? - Входи, Бриджет, - ответил она, а ее служанка без промедлений так и поступила. Бриджет поставила китайский чайный сервиз, который она несла, и поклонилась, резко встряхнула фартуком, некоторое время, похлопывая накрахмалено-белую ткань, чтобы она ровно прилегала к ее мускулистым бедрам. Этот жест узнала Гермиона. Она тянула время. Гермиона прокашлялась. - Для кого же это? - поинтересовалась она, когда похлопывания и возня не окончилась. - Я не просила чая. - Ох, я-я-я знаю. Это для господина Риддла и господина Драко, миледи. Они в комнате для отдыха. - Ох. - Она с минуты трепала кончики своих вьющихся волос, расслабленные в уединении ее комнаты и ниспадающие по талии. - Но что же ты здесь делаешь? Комната для отдыха на другой стороне мэнора… - Господин Риддл сказал отдать вам это, миледи, - вспыхнула Бриджет и извлекла тонкую, потрепанную книгу из кармана фартука, кинув ей. Удивленная, она едва успела поймать ее. - Не спрашивайте меня, что это, потому что я не могу прочесть ни одной буквы в английском алфавите, - разглагольствовала она в ответ на вопросительный взгляд Гермионы. - Он не сказал мне, а я и сама не догадалась, и я вернусь в четверть седьмого, чтобы отвести вас на занятия. Теперь же извините, миледи. Поклонилась Бриджет, она была безмерно благодарна, и, пыхтя, она поспешила покинуть комнату, фарфор на ее подносе звенел, словно фарфоровые колокольчики, по всему коридору. Гермиона минуту смотрела на место, где стояла она, озадаченная, закрывая дверь, что позабыла закрыть ее служанка. Что, черт возьми, привело Бриджет в подобное возбуждение? Задавалась вопросом она. Взглянув на дар, она обнаружила, что господин Риддл передал ей музыкальный буклет. Очевидно, начального уровня, и все же, когда она перелистывала страницы, то не смогла сыскать смысла в черных точках или же нотах, заполняя белое пространство. Она помедлила, когда она вернулась к обложке, где из-под увядших страниц виднелся краешек чего-то жесткого цвета слоновой кости. Не следует быть грамотным, чтобы распознать это. Она с подозрением взглянула на закрытые двери, и осторожно достала конверт. Он был тяжелым. Что прислал ей господин Риддл? И более важно, зачем вовсе он что-либо ей прислал? Она порылась в одном из ящиков своего туалетного столика, отодвигая неиспользованные пудреницы и кисточки для макияжа, пока не откопала перочинный нож. Одним быстрым движением острый край сломал липкую печать конверта, и маленькая черная записная книжка упала к ее ногам. Что, во имя Зевса…? пробормотала Психея, обмениваюсь беспомощным взглядом с мисс Просс. Сатана смеялся откуда-то со своего места на девятом круге. Гермиона подняла записную книжку, открыв ее, чтобы обнаружить, что каждая страница в ней была пустой и, как оказалось, нетронутой. Это был дневник. Она была поражена. Неужели господин Риддл хотел, чтобы она начала вести дневник? Но зачем же? С какой целью? Возможно, она сможет спросить у него сегодня вечером. Нахмурившись, она отложила дневник и принялась за музыкальный буклет.

***

Наконец-то наступило шесть пятнадцать, а вместе с этим вернулась верная Бриджет, явно менее нервная. На сей раз у нее не было посылок. Служанка провела на третий этаж в музыкальную комнату, что не была использована около семидесяти лет с тех пор, как Джемма Малфой, жена Теренса Малфоя IV, играла там за одиноким пианино для гостей и семьи. Теперь же дверь давно позабытой комнаты отворилась и волна музыки, исходящая изнутри, затопила их всепоглощающей, музыкальной волной. Господин Риддл сидел за недавно протертым маленьким роялем, голова наклонена и длинные, долговязые пальцы порхали над клавишами со скоростью света. - Увидимся через час, миледи, - громко сказала Бриджет сквозь звенящие аккорды, поклонившись ей, а затем господину Риддлу, который до сих пор не обернулся. Возможно, он не осознавал, что они здесь находились, подумала она. - Сэр. - И Бриджет покинула комнату, оставляя дверь открытой, и заняла свой пост прямо снаружи, в холле. Разумеется, ведь они не могли заниматься без сопровождения. - Леди Гермиона, - сказал господин Риддл, не поднимая взора. - Проходите и садитесь. Пальцы Гермионы нервно прошлись по складкам юбки. Ее голос задрожал, когда она подошла. - Да, господин Риддл. Она почувствовала странное облегчение от того, что он, наконец, признал ее, дал ей какое-то задание и усадил в кресло в огромной, пустой комнате. Ее новый преподаватель ничего не сказал, а она ломала голову, думая, что сказать, чтобы разговор сопровождался музыкой, на тему, которая могла бы заинтересовать семнадцатилетнего волшебника, немного юмора, вопрос о квиддиче или – ради любви к лорду Мерлину – даже ужасно скучный комментарий о погоде. Но, казалось, искусство английского языка полностью оставило ее. - Вы вновь затихли. - Он посмотрел на нее, ухмыльнувшись, и внезапно показалось, будто бы той чопорной встречи в гостиной никогда и не было. Воздушный пузырь нервов, закупоривший ее горло, лишь немного сдулся. - Как же так вышло? - Я…. Полагаю, что ожидаю наставления, господин Риддл, - Она покраснела, встретившись с этим пристальным взглядом, а она отвела свой собственный, дабы уставиться на клавиши цвета слоновой кости, на которых с подобной легкостью играл он. Он проследовал за ее взглядом. - Вам известно, что это за мелодия? - спросил он. Она поморщилась. - Эм… нет, господин Риддл. - Все в порядке. Я и не ожидал того. - Если только уши ее не обманывали, в этом лакированном голосе послышалась нотка снисходительности. Она прикусила губу. - Она написана Шопеном. Один из ноктюрнов. Шопен? Она никогда не слышала о композиторе с подобным именем. - Ох, как очаровательно, - неубедительно проговорила она. Он не ответил. Она почувствовала себя глупой и достала книгу, что он дал ей, чтобы отвлечься, дергая за проколотые уши кончиками пальцев, облаченные в перчатки. - Прошу меня простить за нехватку принадлежностей, господин Риддл, - сказала она с целью заполнить пустоту. - Хотя лорд Малфой заказал для нас инструменты, и, полагаю, они вскоре должны быть доставлены… Еще большее молчание. - И еще благодарю вас за книгу, - добавила она. Откровенно отчаянная попытка завязать разговор. Господин Риддл искоса взглянул на нее и, слава Богу, его губы, наконец, изогнулись в улыбке. - Вы имеете в виду ту жалкую ветошь? - спросил он, посмотрев на буклет, который держала она, с некоторым удивлением. - Он весьма старый. Сейчас же он примерно так же поддается расшифровке, как иероглифы без Розеттского камня. - Ох. - Зарделась она. - На самом деле, я, эм, нашла ее весьма интересной, господин Риддл. - Тогда вы прочли ее? - Да. Он сделал паузу, и на том с резким звоном песня оборвалась, когда впервые он полностью повернулся к ней телом. Она осознала, что он был в школьной форме Хогвартса, с тем же самым серебряно-зеленым галстуком, в белой рубашке и черных брюках, которые носил Драко по будням. - Правда? Все это? - сказал он. - Да, господин Риддл, - робко ответила она. - Собственно, у меня имеется несколько вопросов, если мне позволено задать их. Если мне позволено задать их. Волдеморту нравилась покорность в мягкой манере леди Гермионы. Он едва ощутимо улыбнулся. - Можете задать. И как же задала она их. За два часа ее владения она прочла книгу четыре раза, но она не запомнила различные ноты, а многочисленные гаммы и интервалы сбивали ее с толку. Он кратко объяснил их, и она сказала, что заметила, что также там было три разных ключа. Что они означали? Он сказал ей открыть книгу, и она открыла. Он указал на буквы F, C и G и их отношение к нотам. Что такое ноты? Что это за строки из бухгалтерской книги? Что такое тэсс-э-тоор-а? Он поправил ее произношение и рассказал ей. Отчего бы ей знать разницу между сопрано и басом, альтом и тенором? Чему же он ее научит? Были ли у него еще книги? Чему ей следует научиться? Кто же эта волшебница перед ним? Она точно не была леди Гермионой. Леди Гермиона, как описывал Драко, когда он спросил о ней, была невыносимой. Она была ущербной, создавала бесконечные неприятности, ужасно жаждала внимания, одержимая своим внешним видом, а капризный скулеж, являющийся ее голосом, заставил бы даже святого пожелать отрубить ей уши кувалдой. Когда же он подумал об этом, хотя он понял, что не видел ни одной черты, описанной Драко, ни на одной из своих встреч с девушкой. Конечно же, он догадался, что она изображает скромность, желая впечатлить его, как пытались и потерпели неудачу многие другие ведьмы в Хогвартсе, где столь модная чистота была практически аномалией. Здесь, однако, в уединении ее дома и вдали от посторонних глаз, у Гермионы Малфой не было причин притворяться – если же, конечно, по неизвестным причинам она не решилась провести его. Но Волдеморту было известно, как выглядят лжецы, знал их манеру держаться, чрезмерно прилежные глаза и хитрые повадки, и эта девушка определенно не была одной из них. Это могло означать лишь одно. Это могло означать, что все увиденное им – от нежного голоса и серьезных глаз, неловких движений и нервного подергивания пальцев с тонкими косточками – было во всей своей полноте, каким-то образом, не сфабрикованным. Она словно ожившая фарфоровая кукла. Словно современная Джульетта, покорная и безропотно послушная, пассивный наблюдатель всего, что ее окружает. Он прежде не встречал никогда столь же невинного в своей жизни, и уж точно он не думал, что такой человек может существовать вне сказок; говоря уже о последних шестнадцати годах в конце тысяча восьмисотого года. Ему стало любопытно, какое же лицо покоилось за этой маской, которую носила она. Гермиона выжидающе посмотрела на господина Риддла, сердце бешено колотилось, а из-за волнения пылали щеки. Она никогда не была настолько заинтересована предметом, и там, где Амбридж бы остановилась или же запнулась, он не преминул ответить ни на один вопрос; он даже заставил ее пересмотреть некоторые взгляды и поправлял ее. Он освежал. Он был гениальным и красивым, и… Смотрел на нее так, словно у нее выросли рога. Ах, божья коровка, забеспокоилась мисс Просс. У тебя получилось это. Теперь он думает, что ты сошла с ума! А ведь он не ошибся, бесполезно заявил Сатана. В гнетущей тишине ее язык засох, и она отвела взор к клавишам, терпеливо покоившимся под неподвижными руками господина Риддла. - Неужели я, ах, перебила, господин Риддл? - заставила она сказать себя. Тогда господин Риддл моргнул, темный взгляд сфокусировался и вновь возвратился к ней. Красивая полуулыбка тронула его губы. - Конечно же, нет, леди Гермиона. Прошу прощения. Кажется, я призадумался… У него очень темные глаза, прошептала Психея. Они почти такие же черные, как река Стикс. Неужели? Гермиона перепроверила. Так и есть. Она отвернулась в ту же секунду, когда осознала, что она пристально смотрит, а господин Риддл начал просматривать нотные листы. Она вновь украдкой взглянула на него. Его длинные ресницы отбрасывали узкие тени на его скулы, по ее спине пробежала дрожь. Почему же он казался ей таким отвлекающим? - Вот, все готово, - сказал он, как только бумаги были аккуратно разложены, а та, в которой он нуждался, поднята. - Попробуйте. Она уставилась на него. - Попробовать… попробовать что, господин Риддл? - Пианино. Вы же желаете научиться играть, не так ли? - Ох. Да, господин Риддл. - Лицо пылало, она поднялась и подошла к нему, остановившись позади скамьи. Расстояние меж ними заставило ее желудок нервно сжаться. Это состояние ухудшилось, когда он сказал следующее. - Что-то не так, леди Гермиона? - нетерпеливо проговорил он. - От меня дурно пахнет? Поэтому вы отошли от меня на подобную дистанцию? Сатана взвыл при виде выражения ее ужаса на лице. Мисс Просс тем временем раздулась до размеров Великобритании и устроила скандал, достойный чемпионов. - Что ж? - осведомился он. - К-конечно же нет, господин Риддл, - торопливо сказала она. - Просто… Я имела в виду, что вы не, м-м, эм-м… - Тогда мне следует учить вас играть на пианино стоя? Она быстро покачала головой. - Тогда, исходя из логики, вам следует присесть, верно? - Верно. Разумеется. - Она села. К счастью, ее широкие юбки оставляли между ними, по крайней мере, фут свободного пространства. Она нервно взглянула поверх своего плеча на открытую дверь, словно Бриджет или лорд Малфой смогли бы пройти и увидеть, насколько же они были близки в данный момент. - Ваши глаза должны быть здесь, - резко сказал господин Риддл, указав на клавиши. Она извинилась и переместила свой взгляд. - Теперь же большая часть игры зависит от формы, - ответил он, - И хотя у вас хорошая осанка, ваши руки неправильно расположены. Она нахмурилась. - Тогда что же мне с ними сделать? - Держите их вот так. - И он показал ей, как надлежало их держать, локти слегка согнуты, каждый палец отведен под определенную клавишу. Она отчаянно пыталась подражать ему. - Нет, вы излишне напряжены, - сразу же сказал он, покачав головой. - Расслабьтесь. Опустите предплечье между вами и пианино. Нет, вы же не кукла, приложите чуть больше сил. Подтяните локти ближе к животу. Нет, не так, поменьше. Взгляните на меня. Она обратила взгляд на его лицо, но тогда он раздраженно посмотрел, и она поняла, что он имел в виду его тело. Вспухнув, она быстро устремила свой взгляд на его локти. - Вот. Видите, где находятся мои локти? - она кивнула. - Повторите. Сделайте, как я. Она попыталась – но с треском провалилась. - Ваши предплечья и ладони должны быть расслаблены, но не слишком, чтобы они не стали тяжелыми и ударяли по клавишам. Сядьте чуть поодаль, не садитесь на край, иначе вы лишь упадете прямиком под пианино. Он установился, наблюдая за ее потугами без всякого успеха повторить за ним. Легкий вздох разочарования вырвался у нее, и она, наконец, просто опустила руки. В книге эта часть казалась намного проще. Ее урок продвигался ужасно. - Прошу прощения, господин Риддл. Я не очень хороша в этом. Он поджал губы. - Нет, так и есть. Она засуетилась. - Вот. - Он встал и подошел к ней сзади, заставив ее напрячься из-за ощущения его высокого роста, нависшего над ее спиной. Она попыталась обернуться, но он остановил ее коротким словом, и она обернулась к пианино. - Поднимите руки, леди Гермиона. Она сделала это, словно господин Риддл был марионеточником, а она – его куклой, и они осторожно повисли в воздухе, пока она ожидала. Тогда пальцы господина Риддла обвили их. Перчатки не являлись частью школьной формы Хогвартса, и у нее сперло дыхание, когда она увидела его длинные пальцы – более бледные, чем она представляла, и странно похожие на паучьи – согнувшиеся на ее рукавах. Она напряглась, напрягаясь еще больше, когда движение заставило ее врезаться в его грудь. Тепло тела согревало ее шею, и от этого ощущения в голове на мгновение стало совершенно пусто. Никому, за исключением лорда Малфоя или Бриджет, не позволялось касаться ее. Даже ее собственному брату Драко. Исходя из правил. Исходя из всего, что ей было известно. - Я… я… ах. - Она запнулась. - Я лишь показываю вам правильный вид, леди Гермиона, - сказал он, но теперь его голос не был таким стальным. Он был едва ли не… бархатистым. Или же являлся таковым в течение всего часа? Она сглотнула. - Глаза на клавиши. Старайтесь поспевать. Она не смогла найти в себе сил сказать «да», но ей удалось коротко кивнуть. Она не желала рассказывать ему о правилах. Она не желала, чтобы он уходил. Господин Риддл расположил ее предплечья так, чтобы они были параллельны полу, отведя их назад, а затем слегка раздвинул локти, подняв руки вверх, чтобы обхватить ее и правильно расположить пальцы на клавишах. Она почувствовала, что слабеет, но не настолько, чтобы совсем потерять контроль над собой – чего, вероятнее всего, и желал господин Риддл, так как он ни разу не раскритиковал ее за весь момент тишины. Она начала анализировать его прикосновение, жесткое прикосновение его рук и крепко сжимающие пальцы, когда они прикасались к ней. Он не был так осторожен и деликатен, подобно Бриджет, когда одевала ее, или когда лорд Малфой проводил пальцами по ее голове. Он был тверд и уверен, словно его даже не волновало, что она может быть такой же тонкой, что и стекло, или же хрупче фарфора. Или ему вовсе не было до этого дела, являлась ли она такой или нет. Это было… новое ощущение. - Господин Риддл, - мягко сказала она, прерывая тишину. - Зачем же вы отдали мне дневник? На эти слова его руки перестали щипать ее, хотя и не убрались с ее локтей, а оцепенение господина Риддла, по какой-либо причине, заставило ее чувствовать неуверенность. Он мог бы полностью исчезнуть из комнаты, если бы не большие пальцы, выводящие узоры на ее руках. Она восторженно наблюдала за этими пальцами, ошеломленная и неспособная сделать ни единого вдоха. Никогда и никому еще… - Дневник? - наконец, спросил он, выглядя озадаченно. - Какой дневник? - Несомненно, тот, что находился в музыкальном буклете. - Нахмурилась она. - Бриджет отдала его мне… В часах раздался звук колокола, обозначив половину пятого, и прервал ее. Господин Риддл отодвинулся с небольшим смешком. - Попрактикуйтесь в написании нот на завтра, леди Гермиона. Возможно, вы даже сможете попробовать в дневнике, о котором вы мне говорили. - Его удивление заставило ее вспыхнуть от смущения. - Увидимся завтра. Доброй ночи. И он ушел. Явилась Бриджет и приготовила ей ванну, источающую аромат роз. Гермиона переоделась в шелковую сорочку и произнесла молитвы. Лежа в постели, она смотрела, как лунный свет рисует блики на деревянном полу сквозь щели между шторами и паутинкой. Смотря на изображение господина Риддла. Вспоминая. И серьезно размышляя. Она зажгла газовую лампу и всю ночь записывала ноты в дневник.

***

«E, g, d, b, f » написала Гермиона в уголке страницы. Линии скрипичного ключа. F, a, c, e. Пробелы уходили в противоположный угол. Амбридж спросила что, во имя лорда Мерлина, она делала, а когда она поведала ей, то репетитор заставила ее написать сотню раз «я не буду рисовать ерунду в учебниках моего профессора» и, пока она исполняла это, она потягивала чай из люминесцентно-розовой чашки, что-то проворчав о перьях без чернил и богатых сопляках. Гермиона обрадовалась, когда она ушла. Она неподвижно стояла рядом с мрачным старым офицером и оставалась неподвижной рядом с ним; оставалась неподвижной рядом с ним на улицах… оставалась неподвижной, когда на него обрушился длительный дождь из тычков и ударов; была так близко к нему, когда он упал замертво, что, внезапно оживившись, она поставила ногу ему на шею и своим жестоким ножом – длинным и готовым – отрубила ему голову. А затем, спустя триста сорок одну страницу «Повести о двух городах», с мадам Дефарж было покончено. Но ее мужество было настолько эмоционального характера, что вызвало неудержимые слезы на ее глазах. Это было мужество, которое мадам Дефарж так мало понимала, что приняла за слабость. Вскоре Гермиона быстро окончила читать рассказ, ей пришлись по душе последние строки классика настолько же сильно, как и первые, и она отужинала в одиночестве. Во время трапезы мадам Дефарж и мисс Просс ссорились на разных языках. Внизу господин Риддл ужинал с Нарциссой и Драко. Лорда Малфоя вызвали на срочную встречу. Встречи, проводимые Дамблдором в последнее время все чаще. Сколько еще оставалось до половины седьмого? Казалось, что она ни секунды не могла ждать. Когда явилась Бриджет, дабы сопроводить ее на занятия, она не позволила своей служанке беспокоиться о ее прическе или платье, и она уже стояла возле двери, когда пришла она, то в следующее мгновение вышла оттуда вместе с Бриджет, следовавшей за ней по пятам. На лестнице Драко посмотрел на нее мрачным взглядом, и она с Бриджет присели в реверансе – Бриджет склонилась намного ниже, нежели она – но ее брат не осмелился ничего сказать в присутствии магглорожденной и продолжил путь, словно не заметил их. У него было одно из этих настроений; Гермиона могла это почувствовать, поскольку чувствовалось, что на сером горизонте медленно надвигается гроза. К счастью, она не набредет на него сегодня вечером. - Здравствуйте, господин Риддл, - поздоровалась Гермиона, когда прибыла, вновь сев в кресло и сложила руки. - Как прошел ваш вечер? - Что ж. - Он энергично пролистал нотные листы. - Вы практиковались, леди Гермиона? Она подтвердила. - Как много вам известно? Произнесите ноты скрипичного ключа, а затем басового. Она так и сделала, лишь однажды замешкавшись на басовых партиях, но, в конце концов, преуспела. Было не так уж и трудно выучить их. Все-таки музыка – лишь очередной язык для изучения, с отличной грамматикой, акцентами и ударениями в звуке. Господин Риддл кивнул, когда она закончила. - Подойдите, - сказал он. - Попробуем сыграть сегодня. Она встала, и кожу под множеством скрывающих ее слоев защипало, когда она села, поправляя юбки и принимая позу, которой он ее научил. Он исправлял ее позу, по меньшей мере, дюжину раз, но не прикасался к ней, как на их первом уроке четыре дня тому назад. В самом деле, с тех пор он даже пальцем к ней не прикоснулся. Возможно, кто-то поведал ему о правилах? По какой-то причине это встревожило ее. - Как прошел ваш день в школе, господин Риддл? - вежливо спросила она, дабы заполнить тишину чем-то другим, помимо звуков любительского позвякивания. Ей всегда приходилась по нраву идея о школе, целого учебного заведения, созданного с единственной целью – учиться вместе с сотнями волшебников и ведьм ее возраста. Хотя Драко никогда не рассказывал ей об Хогвартсе. - Приятно, - рассеянно сказал он, еще быстрее перелистывая страницы. Она сделала еще несколько заметок. Сначала «хорошо», а потом и вовсе «приятно», быстро пробормотала мадам Дефарж на французском. Этот мальчишка не произносит больше одного слова? Должно быть, он был недоволен ею, подумала Гермиона. Вероятнее всего, она разозлила его вчера, а теперь же он жалел, что согласился стать ее репетитором, жалел, что вовсе явился в поместье. Возможно, ей следует улучшить свою трудовую этику? Да, так она и поступит, и выучить альт и тенор на завтра, и попрактикует свою позу перед сном, и… И… Колокол на часах пробил слишком рано, отметив половину восьмого. - Доброй ночи, леди Гермиона, - сказал господин Риддл и встал со скамьи. Она наблюдала, как он уходит, как вздымается его худощавое телосложение, аккуратные плечи изящно изгибались, костяно-белая ручка волшебной палочки выглядывала из кармана только для того, чтобы быть спрятанной обратно кончиками пальцев, прежде чем он исчез за дверью. Ее руки начала бить мелкая дрожь. Она молчала, когда Бриджет провела ее в комнату, как и не проронила ни слова во время купания, выщипывания или одевания. Ее мысли терзал темноволосый волшебник. Она подумала о дневнике. Она уснула во время своего чтения. Она уснула. Уши не услышали, как дверь открылась и закрылась с тихим щелчком. Как заскрипели доски на полу. Матрац прогнулся, когда чье-то тело опустилось на него. Глаза Гермионы широко распахнулись, но в удушающей темноте она не увидела ничего, кроме черноты. Белый шум пронзал ее голову, застревая в барабанных перепонках и за глазницами. Нет, отчаянно подумала она. Не сегодня. Не… Запах настойки опия обжег ее ноздри, а пальцы нежно прошлись по ее распущенным волосам. Слезы скатились из уголков ее глаз, намочив подушку, когда он присел на одеяло. Он не проронил ни слова. Он только наблюдал со стороны за всем этим кричащим, белым шумом, бьющим по ее мозгу, подобно сердитым молотам, проникающим в уши, словно тонкая полоса зубной нити, зловещий звук, что заставлял ее сжимать челюсти, делая страх настолько острым, что она могла ощутить его концентрированную сладость на языке. Ее руки ужасно тряслись, что начали жужжать, как пчелы, издавать белый шум, дергаться, сгибаться, дрожать, сжиматься и царапаться, царапаться, подобно когтям демона. Затем глаза, смотрящие в упор, исчезли, дверь закрылась, кровать завибрировала от ее дрожи, а потолок опустился на пол, поднимая и опуская ее вместе с собой, укачивая, шлепая, стуча зубами, смеясь над ее судорожными вздохами и сильной дрожью в руках. Белый шум отступил. Ее челюсти с резким щелчком разжались. Он ушел, утешала мисс Просс. Выходи, божья коровка, все хорошо. Психея улыбнулась, Будь такой же храброй, как и я. Улыбка и берет. С тобой все будет хорошо. - Прекратите, - прошептала она, пристально вглядываясь в лунный свет, падающий на пол. Он был схож с жидким серебром. Нет, он был похож на волшебное вино. Нет, нет, это выглядело так, словно вокруг гильотины алыми галлонами пролилась кровь, заливая улицы Парижа и ее мятежников, топя всех подряд, бесконечно убивая. Все в порядке. С тобой все будет хорошо. Выходи. Улыбка и берет. Упомянешь ли ты его в своем шепоте к Всевышнему, ангел? Ангелангелангелангел… - Я больше не желаю слушать! - крикнула она. - Хорошо? Мисс Просс и Психея на том смолкли. И, к счастью, ее, наконец, оставили в покое.