Daddy Dearest

Следующим утром лорд Малфой отправился в Париж. Когда леди Гермиона не ответила на стук в дверь или же на крики Бриджет, ее служанка предположила, что она спала и вернулась часом позже. В этот раз она зашла в комнату своей леди. Служанка вышла с побелевшим лицом и сказала другим слугам держаться подальше от восточной части второго этажа, послав сову профессору Амбридж, и отменила дневные занятия. Бриджет принесла завтрак леди Гермионе и, наконец, уговорила ее встать с постели, собрав ее длинные каштановые волосы в косу, и подобрала для нее хорошенькое, белое платье. Леди Гермиона отослала ее и велела ей не возвращаться. Она сказала, что устала. Бриджет ушла. Волдеморт прогуливался по большим залам Малфой мэнора, разыскивая место, дабы покурить, прежде чем он и Драко отправились бы на железнодорожную станцию. Малфои были до отвращения богаты, он бы поставил свой последний цент на то, если бы он запросил пепельницу, выполненную из изумрудов и бриллиантов, чтобы потушить в ней сигарету, то ему тотчас же принесли ее. Чистокровные не ценили ни денег, ни расходов – все, помимо новых законов о репродуцировании или же способы, заставляющие инцест выглядеть менее отвратительно. Его внутренний монолог резко прервался голосами. Волдеморт остановился как раз перед тем, как завернуть за угол коридора, никогда не пропуская возможность получить информацию. Сейчас же он узнал их. Первый голос принадлежал женщине и был до раздражения пронзительным – той девчонке Эмме – а другой же принадлежал служанке леди Гермионы, зная это, так как грязнокровка всегда сопровождала их во время занятий. Он внимательно прислушался. - …и мне нужно пройти там, чтобы собрать белье леди Малфой, - говорила Эмма. - Ей нужно выстирать определенное платье, и если я не доставлю платье ей нарядным и отглаженным так, как ей нравится, то она придет в… - Хорошо, хорошо, ступай, - раздражительно ответила иная служанка. - Но скажи остальным, чтобы держались подальше. Бедняжка снова попала под воздействие одних из ее…э-э… чар. Повисла напряженная тишина, а Волдеморт нахмурился, ожидая, когда же ответит другая грязнокровка. Что, черт возьми, они подразумевали под «чарами»? Они точно не ссылались к волшебному типу. - Она же выйдет из этого состояния, ведь правда? - Конечно, конечно. С миледи всегда так и выходит. - Как думаешь, насколько долго…? - Не могу сказать. В последний раз оно продлилось около недели. Она ничего не съест, но ранее я уговорила ее позавтракать, потому, полагаю, что все будет не так и плохо, как… Послышались шаги с другой стороны зала и прислуга разошлась, бросившись в рассыпную по разным сторонам, пока их не поймали на распространении сплетен. Одна направилась в его сторону, и Волдеморт выпрямился, давая о себе знать как раз в тот момент, когда Эмма завернула за угол. Она резко остановилась и ахнула при виде него. - Д-доброе утро, г-господин Риддл, - едва слышно пролепетала она. - Эм, вам что-то требуется? - Что произошло с леди Гермионой? - спросил он. Глаза грязнокровки расширились до размеров блюдца. - Ох, пожалуйста, господин Риддл, не рассказывайте, - взмолилась она. - Мы никому не принесли вреда, мы лишь разговаривали, лишь невинный разговор, я кляну… - Мне нет дела до того, что делали вы, - нетерпеливо проговорил он. - Я задал вопрос. Что произошло с леди Гермионой? - Ей нездоровится. Это все, что мне известно, - сказала Эмма, перекладывая корзину для белья с одного бедра на другое и выглядя встревоженной. Он приподнял бровь. - Нет, это правда, сэр! Бриджет известно насчет леди Гермионы, но не мне. Моя леди – это леди Малфой, и я ухаживаю за ней. Все, что слышу об ее дочери, это лишь р-разговоры, только и всего. Вам необходимо спросить Бриджет, если вы желаете узнать больше, потому что я ничего не знаю об этом, я не знаю, я не знаю… - Ясно. Эмма заткнулась, настороженно взглянув на него, и он ей улыбнулся. На это она стала выглядеть более настороженно. - Всего лишь обеспокоен за нее, так как, понимаете, у нас сегодня занятие, и будет весьма жаль, если она их пропустит, - мягко объяснил он. - Вы ведь понимаете, не так ли? Она слегка кивнула. - Именно так. Только желал узнать, в состоянии ли она, чтобы прийти? - Ну… Мне известно, что Бриджет отменили занятия с другим ее преподавателем – мисс Амбридж, - пробормотала Эмма. - Понятно. Должно быть, леди Гермиона чувствует себя совсем не в своей тарелке, хм? - Полагаю, господин Риддл. - Это же происходило ранее? Эмма быстро взглянула поверх своего плеча, затем поверх его. Убедившись, что они одни, она призналась, - Да, на самом деле, несколько раз. С тех самых пор, когда леди Гермиона была еще малышкой. - Она остро взглянула на него. - Но нам не разрешено говорить о таких вещах, господин Риддл. Лорд Малфой не желает, чтобы разнеслись сплетни… - Разумеется. Лишь желал убедиться, что с леди Гермионой все хорошо. - Добавил он. - К слову, благодарствую. - Эм… да, сэр. - Прозвучало подобно вопросу. Эмма вспыхнула, плотнее прижав корзину с бельем, и вновь пожелала ему доброго утра, поспешно удалившись. Он закурил. Чары. Волдеморт наблюдал за проплывающей мимо сельской местностью через запотевшие окна Хогвартс-экспресса, игнорируя подле себя слизеринцев в купе и прекрасно зная, что заклинания, о которых перешептывались слуги Малфоя в пустых залах поместья их хозяина, не являлись теми, которым обучали в его школе. Во всяком случае, ему показалось, что в поместье Малфоев было куда больше секретов, нежели предполагал он. Кажется, что леди Гермиона являлась одним из них. Что, конечно же, означало, смену плана. *** Колокола на часах зазвонили по поместью с интервалом в тридцать минут. Гермиона лежала на кровати, изучая кессонные потолки. Считая каждый точеный квадрат. Напевая себе под нос. Психея игнорировала Сатану, который, на данный момент, наблюдал с неприкрытым наслаждением за ссорой мисс Просс и мадам Дефарж. Все же у Гермионы было подобное чувство, что Психее начал нравиться демон, ангел, лишившийся Божьей милости. Психея всегда была слаба, что касалось следованием правил, того, чтобы держаться подальше от запретного, а Сатана хорошо разбирался в искусстве соблазнения. Как я и сказал, прошептал Сатана. Она просто очередная Ева. А он смеялся, смеялся, и Гермиона слегка улыбнулась, тоже рассмеявшись. Звук раздался глухим эхом по комнате. Задребезжал, словно костями били по ксилофону. - Как вы думаете, чем занимается господин Риддл? - спросила она. - Уже давно пробило четыре часа, посему он уже должен был вернуться вместе с Драко. Господин Риддл. Психея тоскливо вдохнула. Он весьма загадочный. Она подумала о дневнике и кивнула. - Так и есть, не правда ли? Сатана закатил глаза. Женщины, не стоит удивляться, что все вы – потомки… На самом деле, меня создал Прометей, заметила Психея, а мисс Просс выглядела возмущенной и назвала ее нехристианкой, с чем сразу же не согласилась мадам Дефарж, хотя она не произнесла и слова по-английски. Женщины переключили свое внимание на другое. Вернемся к первоначальной теме разговора, многозначительно сказал Сатана. Мне кажется, что тебе самой следует узнать, чем промышляет господин Риддл. Но ей не позволено покидать свою комнату, когда лорда Малфоя нет дома, особенно, когда он находится за границей. Ох, она может попасть в подобные неприятности. Возможно, нам следует обождать до следующих занятий по музыке, явиться завтра? сказала Психея в своей привычной, компрометирующей манере. Божья коровка, в беде? Мисс Просс выпятила грудь. Лишь через мой труп. Что она сказала? Потребовала мадам Дефарж. Гермиона перевела. Пф. С легкостью можно это организовать, mon amie. Легко организовать… Нарцисса никогда не появляется дома, когда лорд Малфой уезжает по поручениям Дамблдора. Вероятнее всего, она находится с Люцией Блэк в одном из салонов Хогсмида. Сатана ехидно улыбнулся. Она никогда не узнает. - И ей не будет дела, - сказала Гермиона и закрыла глаза, напевая громче до тех пор, пока она не перестала их слышать. До тех пор, пока она не перестала слышать звук ее ногтей, царапающих кожу, вызывающий зуд и зябкость. До тех пор, пока стук ее сердца не заглушил все остальное. На улице была кромешная тьма, когда, наконец, она поднялась с кровати. Она достала «Франкенштейна» из заколдованной рамки, располагающейся над ее кроватью, пролистав до той страницы, которую прочитывала в последний раз, и раздраженно теребила ворот бархатного платья, которое так и не сменила. Она переместилась на тахту подле окна и присела, читая свой рассказ при помощи лунного света. Легкий ветерок заставил ее поежиться. Виктор Франкенштейн в очередной раз бесполезно хныкал по поводу созданного им монстра. Несколькими минутами позже она подняла взор – и бестселлер Мэри Шелли тут же вылетел из ее рук. Потому что на другой стороне мэнора, через двор, прямо напротив ее окна была одна из комнат. Если быть точнее, то это была гостевая комната господина Риддла. И он находился внутри нее. Готовясь ко сну. Горячая кровь прилила к шее, и ей было известно, что ей необходимо сейчас же закрыть шторы, позабыть, что это вовсе произошло, не просто сидеть и глазеть, словно безмозглая утка, как поступала она в этот момент. Зачем же ему переодеваться перед этим чертовым окном? Почему же она не могла оторвать взгляд или вспомнить одно из занятий по этикету, что заставляла ее проходить Амбридж? Почему, почему, почему? Господин Риддл расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, следом же последовали и остальные. Гермиона отступила к самому краю окна, наполовину спрятавшись за шторой и лихорадочно оглядываясь по сторонам, дабы увидеть, нет ли там кого-нибудь, кто мог бы уличить ее в шпионаже. Она знала, что поступает ужасно. Но она не могла перестать смотреть. В особенности, когда увидела его грудь, стройную и подтянутую, без единого изъяна под расстегнутой рубашкой. Его широкие плечи перетекали в мускулистые руки, сгибаясь, когда он провел рукой по волосам и бросил отсутствующий взгляд по сторонам. И увидел ее. Ох, черт бы все это побрал. Она умрет от унижения – если же, конечно, Психея не убьет ее первой за то, что испортила момент. Гермиона скрылась из виду на секунду позже, чем следовало бы, едва не упав с тахты в попытке сбежать, и она увидела, как господин Риддл поднял бровь и побрел вперед к покрытому инеем стеклу. Его темные глаза рассматривали ее окно, и он ухмыльнулся, когда увидел ее, забившуюся в угол и яростно краснеющую. Он насмешливо отвесил ей глубокий поклон, словно говоря: «Искренне благодарю вас за то, что явились на шоу». Какой же он наглец! Взбесилась мисс Просс, выставив грудь вперед и покраснев в лице. Щеки Гермионы были настолько горячими, что начали щипать. Придя в себя, она встала и подошла к центру окна, ухватившись за края штор со всем достоинством, на которое была способна. Она намеревалась задвинуть их, когда же господин Риддл склонил голову, посмотрев ей в глаза, и жестом указал ей, дабы она прекратила. Она остановилась, хотя ей и не было известно почему. Господин Риддл потянулся к манжетам своей рубашки с озорным блеском в глазах. Ее рот приоткрылся, когда же он медленно – безмерно медленно – стянул с себя оставшуюся часть рубашки. Она попыталась не смотреть, но на долю секунды ничего не смогла с собой поделать, ее взгляд быстро метнулся от его скульптурной груди обратно к точеным чертам лица. Усмешка скользнула по его губам. Самодовольный. Красивый. Вспыхнув, она отвернулась, и задвинула шторы. *** Чары спали. Леди Гермиона перекусила, занималась с Амбридж, и она улыбалась, смеялась и была нежна. Сегодня состоится ее занятие по музыке, и вовремя приготовится ко сну. Бриджет испытала огромное облегчение. Да, все вполне благополучно для ее леди. Что же ты делаешь? С любопытством спросила Психея, наблюдая за тем, как Гермиона рылась в баночках с кремом и флакончиках с духами, пудреницах, заколках для волос и кисточках, разбросанных по поверхности ее туалетного столика. Тем временем мисс Просс взглянула на греческую красавицу поверх своей копии Библии, подпирая священный текст, словно он являлся щитом. Что же до мадам Дефарж и Сатаны – эти двое были до странности молчаливы сегодня. - Ах, вот! - она триумфально выхватила перо и пергамент. - Напишу еще один список. Ох. Вот как? Гермиона закатила глаза и написала названия книг, что должна была приобрести Бриджет, когда же она вновь пошлет ее в Лондон. Например, ей требовалось полное издание «Божественной комедии» и остальные сиквелы, а на сей момент ей очень требовалась новая книга для прочтения. Ее пальцы определенно чесались от желания так и поступить. Возможно, у нее появится шанс посетить семейную библиотеку? Драко и господин Риддл уже прибыли из школы, верно, и лорд Малфой не позволял ей покидать свои покои, когда присутствовали гости, если только у нее не имелось занятий или каких-то особых обязательств. Было множество причин не идти. Но Нарцисса вновь пребывала в салоне. А она и впрямь желала заполучить книгу. *** Запах страниц и чернил, чернил и страниц успокоил чувства, как только Гермиона прошла через открытые двери библиотеки. Должно быть, слуги сегодня полировали полы, подумала она, так как они всегда оставляли двери приоткрытыми с целью проветрить помещение. Она спустилась к разделу художественной литературы. Пока она слонялась от прохода к проходу, ей пришло в голову, что ядовитый запах полироли для дерева отсутствует и что, если уж на то пошло, вблизи не наблюдаются прислуги. Она поставила отвергнутую книгу обратно на полку. Одновременно с этим с другой стороны прохода раздался глухой удар. Она замерла. Не посмев сделать и звука, Гермиона медленно положила вниз большую кипу бумаг и отпрянула от источника звука. Она подняла юбки и слегка наклонилась, смотря сквозь пустое пространство меж томами и расставленными по алфавиту свитками, чтобы увидеть фигуру на противоположной стороне. У нее перехватило дыхание, когда длинные, белые пальцы пробежались по корешку книги, который она только что заменила, вытащили его и остановились. Она попятилась назад, умоляя лорда Мерлина, чтобы он не увидел ее. Господин Риддл поставил книгу обратно. Вся ее грудь вздымалась от каждого вдоха воздуха, что она делала – как же так получалось, что он продолжал появляться везде, куда бы она ни посмотрела? – и она решилась быстро отступить, но, казалось, звук ее каблука, ударяющего по полу, разнесся по огромной комнате, подобно удару тарелок. Черт возьми! Голова господина Риддла повернулась, темные глаза нашли ее столь быстро, что загнали ее в тупик, словно могучий питон загнал птицу. Горячий румянец немедленно распространился от верхней части ее лба до кончиков пальцев ног, и она запнулась, воззрившись на него, будто бы кто-то ударил ее Ступефаем. С другой стороны, каждая из ее конечностей, казалось бы, была намертво заморожена. Быть может, кто-то и впрямь заморозил? - Том, где же ты? Слева от нее раздался крик, и она взглянула, взгляд господина Риддла проследовал за ней, наблюдая, как ее брат Драко размазывает грязь по древней библиотеке. На плече у него висел новейший «Файрболт», а под школьной мантией были надеты толстые зимние ботинки – ботинки, которые в настоящее время покрывали мокрой слякотью и грязью каждый дюйм недавно натертого воском пола. Он выглядел устрашающе со своими раскрасневшимися щеками и растрепанными, обесцвеченными волосами, выбившимися из-под разглаживающего слоя бриллиантина и растрепавшимися во все стороны. Он практиковался. - Том, - прошипел ее брат. - Где…? - и тогда льдисто-голубые глаза прекратили осматривать проходы в поисках своего одноклассника, заместо этого опустившись на нее. Она выпрямилась и метнула взгляд на стеллаж с книгами, где расположился господин Риддл – но он там отсутствовал. - Что ж, здравствуй, отродье, - протянул Драко. - Добрый вечер, Драко. - Ее пальцы нервно скрутились, когда он подошел к ней, проводя рукой по волосам, словно пытаясь приручить их – и в том провалившись. Он без всякого интереса взглянул на возвышающиеся над ними полки. - Как поживаешь? - вежливо спросила она. - Прекрасно. Видела ли где Тома? Том? Кто такой Том? Он имеет в виду господина Риддла, услужливо прошептала Психея. - Ау? Я здесь, идиотка. - Драко щелкнул пальцами перед ее глазами, и она вздрогнула, моргая. Он ухмыльнулся. - Ведешь себя странно, ты не находишь? По крайней мере, более чем обычно. Она не ответила, а он тяжело вздохнул, закатывая глаза, когда в тот же момент она немного съежилась. Из-за чего же, черт побери, она столь нервничала? Раздраженно подумал Драко, и снова спросил, видела ли она Тома. - Я видела господина Риддла всего минуту назад, проходя мимо, - сказала она. - Он находился здесь. Его взгляд помрачнел. - На этом все, Драко? - робко спросила она, словно чем тише она была, тем меньше вероятность того, что ее брат выйдет из себя. Если бы вещи могли быть настолько просты. - Слышал, что вчера тебе нездоровилось. - Теперь же он смотрел на ее руки, крепко сжимающие друг друга. - И что же случилось? Получила занозу? Увидела мышь? Она побледнела. Злобная ухмылка расползлась по его лицу. - Ох, все ясно. Это ведь была… дрожь… не так ли? Солги, зашипел Сатана. Солги немедля. - Не глупи. Конечно же, нет, я-я-я находилась в постели, - запнулась она. - Болела лихорадкой. - Ох, неужели? Она кивнула. - Хм. Хорошо. - Он начал удаляться, а ее плечи поникли, облегчение нахлынуло головокружительным вихрем, но тогда Драко обернулся и схватил ее, не предоставив ей и шанса вырваться, одним быстрым движением стягивая ее перчатки и бросая их наземь. И он разразился хохотом. Ох, они были абсолютно ужасны. Бледные, тонкие пальцы, дергающиеся на открытом воздухе, подобно стрекозам, чьи крылья были оторваны, покрытые пересекающимися шрамами и свежими чешуйчатыми рубцами, что в вечернем свете озарялись сердитым, красным светом. Гермиона пронзительно закричала, пытаясь высвободиться. - Боже милостивый, они отвратительны, - сказал Драко, явно вне себя от смеха. - Что, во имя Мерлина, ты сделала на сей раз? Приложила горячий утюг к своей коже…? - Драко. На это восклицание их головы вскинулись, а желудок Гермионы провалился сквозь землю, когда она увидела их гостя. Подумать только, господин Риддл находился не так далеко, расположившись в конце прохода с книгой под рукой и приподнятой бровью. Гермиону быстро охватил ужас. Лорд Мерлин. Сколь долго же он там стоял и наблюдал за ними? Видел ли он ее руки? Шрамы? Она сделала шаг назад, а Драко позволил ей, такой же ошеломленный, как и она. - Том, - сказал он, оправившись. - Только что искал тебя… - Разве тебе не следует готовиться к экзамену по Зельям? - прервал господин Риддл. - Остатки самоуверенной улыбки сползли с лица Драко. - Ведь я сказал твоему отцу, что помогу получить хорошие оценки, - сказал он, - Но не смогу этого сделать, если все, чем ты промышляешь, так это играешь в квиддич, не правда ли? - Конечно. - Драко было неловко. - Прошу простить, Том. Я сейчас же займусь… - Учебой. Драко кивнул, и его хлюпающие шаги оставили грязный след на всем обратном пути из библиотеки, шумно хлюпая. Гермиона опустилась вниз и подняла свои перчатки, немного медленно надевая их, и надеясь, что господин Риддл уйдет к тому времени, когда она снова встанет. Вероятно, он имел желание немедленно покинуть помещение, сбежать, чтобы ему не пришлось ни секундой боле общаться с такими варварами, как они. Ей хотелось, чтобы пол прямо сейчас разверзся прямиком под ней. Но вместо того, чтобы упрекнуть ее, как и ожидала она, господин Риддл не сделал ничего подобного. На самом деле, заместо того он сделал совершенно противоположное. - Леди Гермиона, - тихо сказал он. - Все ли хорошо с вами? - Да. Все хорошо, господин Риддл. - Было невыносимо смотреть на него. Ложь отдалась терпкостью на ее языке. - Благодарю, что спросили. Он смотрел на нее еще с минуту, но она продолжила изучать пол и не встретилась с его взглядом. - Встретимся на наших занятиях, - наконец сказал он. - Доброго вечера, леди Гермиона. - Доброго вечера, господин Риддл, - ответила она. *** Бриджет пришла в покои Гермионы в четверть седьмого, чтобы привести ее в порядок. Гермиона сидела в ожидании за туалетным столиком, когда ее волосы расчесали и собрали в низкий пучок, кожа проверена на наличие изъянов, а черные чулки, что носила она, поменяны на пару белых. Мадам Дефарж возвратилась и начала препирательства с мисс Просс, они отчитывали друг друга на разных языках, не имея ни малейшего представления о том, что говорит кто-то из них. Гермиона, впервые за все то время, страшилась увидеть господина Риддла. Как же теперь она посмотрит ему в глаза? Услышит ли красивый баритон, не став краснее яблока от унижения? Дневник, до сих пор находящийся в ящике комода, был пуст и не заполнен, за исключением нескольких страниц, на которых она практиковала написание музыкальных нот. Быть может, она напишет в нем несколько позже, чтобы дать выход своим чувствам. Психея вздохнула. И излишне скоро она оказалась в музыкальной комнате, а Бриджет пожелала им доброго вечера, перед выходом поклонившись, и оставила дверь открытой. Край ее крахмально-белого чепца выглядывал из-за дверного косяка. Господин Риддл не пребывал в настроении, располагающим для любезностей. - Более мы не станем продолжать ваше обучение игры на пианино, - сказал он, когда она присела, и она кивнула. Этого она и ожидала. Господин Риддл положил нотную бумагу плашмя на крышку пианино и взял несколько нот. Тогда с красноречивой улыбкой он взглянул на нее. Подождите-ка, он улыбался? К чему же он улыбался, когда только что бросил ее? - Знаете, из вас вышел чудовищный пианист. - Еще более сбивая ее с толку, к концу своего предложения он подмигнул. Подмигивание. Теплый румянец, вспыхнувший на ее щеках, посрамил бы самый яркий наряд Амбридж. Он углубился, когда встал господин Риддл, пересекая комнату, и взгромоздившись на стул рядом с ней. В ранее пустующую комнату добавили еще больше фурнитуры с тех пор, как они начали использовать ее. Ее взгляд метнулся к стеклу, и ей невольно вспомнилась прошлая ночь, когда она увидела его наполовину обнаженным через окно своей спальни. Контролируй себя, огрызнулась мисс Просс. - Когда же доставят посылки, что заказал лорд Малфой, мы подыщем вам новый инструмент, - устроившись поудобнее, продолжил господин Риддл. В своей школьной форме он выглядел весьма привлекательно и по-мальчишески, потому она не смогла не заметить. - Но до тех пор продолжайте изучать свою книгу и ноты, что вы прочли. Вы должны запомнить их очень хорошо – безмерно хорошо – если же намереваетесь играть на чем-либо. - Да, господин Риддл, - не без удивления сказала она. Отчего же не ушел он после всего, чем стал свидетелем вчера? Как же вовсе он мог рассматривать пребывание с ними еще на день? Психея, естественно, была вне себя от восторга. - Но чем же мы будем заниматься оставшуюся часть занятия? - с любопытством спросила Гермиона. - Мы можем пообщаться, если пожелаете. - Теперь вся сила темных глаз господина Риддла прикована исключительно к ней. Она подавила желание поежиться. - Но если же я вам ужасно наскучил, то можете быть свободны, леди Гермиона. Мне претит мысль, что мучаю вас. - Ухмыльнулся он. Вот и снова оно – это чувство брезгливости! Что, черт возьми, это было? Она отвернулась, неуверенная в этом столкновении новых эмоций, посчитав, что сверкающее черное пианино – самая безопасная вещь, к коей можно приковать свой взгляд. - Запомню это, господин Риддл. - Хорошо. - Его пальцы запорхали по палочке цвета слоновой кости, выглядывающей из его кармана, движение, что начала узнавать она. Она сложила руки на коленях. - Могу ли задать тебе вопрос, Гермиона? - спросил он, и от нее не ускользнуло отсутствие ее титула. Или же не обратила внимания, исходя из этого вопроса. Но он просил называть его по имени. - Конечно же, господин Риддл, - ответила она. - Что же вы желаете узнать? - Надеюсь, ты не сочтешь меня излишне прямолинейным, но я недоумеваю: что произошло с твоими… - замолчал он. Она уставилась на него. - Прошу прощения? - Сегодня в библиотеке, так уж произошло, мне довелось мельком увидеть их. - Он выглядел виновато. - Не желал смутить тебя. Лишь был обеспокоен. Он увидел их. Мадам Дефарж взяла в руки вязальные спицы для вышивания – знак того, что какая-то незадачливая аристократка вот-вот встанет в очередь на гильотину. Мисс Просс, сильно нахмурившись, выхватила спицы из ее рук. Вы, злая женщина, вам не следует приговаривать к смерти каждого человека, которого видите, рявкнула мисс Просс, на что мадам Дефарж ответила весьма язвительно по-французски, к чему бы она точно приговорила ее. Они поссорились. - Гермиона? - теперь господин Риддл был взволнован и каким-то образом он оказался ближе, облокотившись на подлокотник, угрожая пространству меж ними своим серьезным взглядом. Она напряглась. - Я оскорбил тебя, ведь так? Прошу простить. Пожалуйста, позабудь все, что я сказал… - Нет, не оскорбили. - Нервно улыбнулась она. - Всего лишь размышляла. - Ох? - заинтересовано спросил он. - И о чем же? - Эм, о вашем вопросе, - сказала она, удивленная расспросом, касающийся ее мыслей. Он весьма внимателен. - И следует ли мне отвечать на него. - Пожалуйста, ответь, - мягко сказал господин Риддл. Его глаза стали еще темнее, чем прежде, сосредоточившись на ней. Она покраснела. - Мне очень любопытен твой ответ. - Прошу прощения. - Она вперила взгляд на свои колени, пропустив вспышку разочарования, промелькнувшую на тонко очерченном лице господина Риддла. - Я… я не могу рассказать вам. Это очень личное. Более того, она не желала вызвать у него отвращение. - Ясно, - наконец сказал господин Риддл, и она разволновалась, что каким-либо образом опечалила его, взглянув вверх, дабы увидеть его реакцию. Но его выражение лица не выдавало ровным счетом ничего. Однако внутри мысли Волдеморта метались. Харизма не сработает с леди Гермионой, очевидно, как и героизм; еще ранее это было доказано в библиотеке, когда обнаружил, что этот идиот Драко запугивал ее. Ему требовался более умный план, что-то, что сработает быстрее, нежели шарм джентльмена, чтобы заставить ее рассказать каждый секрет, что у нее имеется. Чтобы рассказать ему все, что известно о Малфоях. Заставить ее думать, что он с ней на одной стороне. И она была настолько закрытой, до нее было столь трудно дотянуться через выстроенный барьер и дополнительную пару глаз, постоянно наблюдающую за ними. Он должен был найти способ обойти это. Нет, ему требовалось, чтобы она возжелала найти способ и стимул, чтобы сделать это – в особенности, прежде чем вернется лорд Малфой. Ее отец очень оберегал ее. Стимул. - Тебе по душе чтение, Гермиона? - спросил он, а она вздрогнула, словно он пробудил ее от глубоко сна или совершенно иного мира. Она часто поступала так. - Поэтому ранее ты находилась в библиотеке? - Эм, да. - Она кивнула. - Я нахожу большое удовольствие в чтении. - Зачем же ты читаешь? Ради оценок? Удовольствия? - По большей части, из удовольствия, господин Риддл. - Скромно прозвучал ее голос. Увидев румянец, распространившийся по ее шее, Волдеморт внезапно понял, что именно он должен сделать, какой трюк следует разыграть – и как же он не подумал об этом раньше? Теперь это было столь вопиюще очевидно. Леди Гермиона, хоть и была отлична от большинства, все же являлась девушкой. А какая же девушка не обожает романтику? Какая девушка не прыгнула бы через огненные обручи, чтобы спасти ее? Что может быть лучшим стимулом, нежели запретная любовь? И насколько приятно было бы очаровать ее, увидеть боль в этих карих глазах, когда он вдребезги разобьет ее стеклянное сердце, увидеть ярость лорда Малфоя из-за мимолетной фантазии его дражайшей дочери. Это точно сделает уничтожение Малфоев более интересным. Глаза Гермионы вновь уловили его взгляд и так же быстро отвели. Она была весьма нервозна, насколько изучил он – и это сделало бы ее соблазнение еще более приятным. Когда бой часов ознаменовал окончание их урока, это также обозначило и начало ужасно прекрасного плана. *** Музыка. Гермиона услышала музыку. Оставайся в кровати, божья коровка, мудро посоветовала мисс Просс. Тебе же известно, что сказал лорд Малфой о ночных прогулках, это опасно… И что же он сказал? Спросила мадам Дефарж. Сатана перевел. Пф-ф, опасность и кровь – моя специальность. Хвала гильотине! Свобода, равенство, братство или смерть, ты, эмигрантка! Не имею и малейшего понятия, о чем вы говорите, пробормотала мисс Просс. Хотя бы взгляни, что там снаружи. Это от Психеи, что выглядела заинтересованной. Просто взгляни. Сатана закатил свои яркие, красные глаза. Вижу, что яблоко от яблони недалеко падает… Секундой спустя он ухмыльнулся. Поняли? - Замолчите, все вы. - Гермиона поднялась, и они все замолчали, их препирательства сменились внезапной тишиной. Она внимательно прислушивалась к шепоту фортепьяно, доносившемуся из-под ее двери, к мерцанию стаккато, к тяжелому лязгу и звенящей темноте, последовавшей за ними. Мелодия чарующая, словно ночь. Откуда она исходила? Она подкралась к двери, собираясь пойти и выяснить, когда ее остановил другой звук. Этот же раздался позади нее, и он заскользил, подобно ребристому стуку пишущей машинки. Она обернулась. Дневник. Он покоился на туалетном столике, именно там, где она оставила его перед тем, как отправиться на урок господина Риддла, но теперь его страницы беспорядочно переворачивались, словно одержимые. Она осторожно подошла к нему, сердце колотилось под песню, почти такую же неистовую, как та, что кружилась вокруг нее. Страницы дневника перестали переворачиваться. Рассмотрев его, она увидела, что дневник остановился где-то на середине содержимого, на чистой пожелтевшей странице, чьи заостренные вмятины тревожно вздрагивали под ее пристальным взглядом. Что же с ним произошло? Озадаченно спросила она. А еще лучше, что отдал ей господин Риддл? Она схватила дневник, словно прикосновение могло разрушить чары, но она лишь оказала совершенно противоположный на него эффект. На страницах начали появляться чернила, быстро растекаясь и образуя буквы… Нет, не буквы. Цифры? Нет. Это тоже не являлось цифрами. Нахмурившись, она всмотрелась в загадку и увидела… Музыкальные ноты. Они появлялись в разные промежутки времени. Иногда быстро, иногда медленно, и, в конце концов, Гермиона поняла, что их появление совпало с музыкой, которая впервые разбудила ее. Она увидела несколько четвертных нот, за коими последовала целая нота g, и услышала эти звуки именно в тот момент, когда увидела, как они заскользили по страницам. Когда же записи были заполнены, дневник перелистывался на новую страницу, чтобы начать хаотичный танец заново. Господин Риддл отдал ей свой музыкальный дневник. Но, быть может, по ошибке? Или же он сделал это намеренно? И почему же он притворился, что ему неизвестно, о чем она говорит, когда та спрашивала? Откуда исходила эта музыка? Она открыла дверь и выглянула в тускло освещенный коридор, крепко сжимая дневник в руке. Мерцающие газовые лампы освещали ночную рубашку, что она носила, словно фонарь, превращая призрачно-белые оборки в светотень, переходящую в темноту: призрачную в неосвещенном холле, переливающуюся, когда она проходила мимо следующего окна. Казалось, что за одну ночь поместье превратилось в пристанище. Гермиона молчала и была молчалива, когда она проследовала за музыкой на верхний этаж. Мраморные плитки казались холодными. Ее мысли метались как в калейдоскопе. Что, если кто-то обнаружит ее здесь? Что, если источником музыки послужило что-то темное, что-то, что не должно быть увидено людским взором? Сирена, взывающая к себе своим сладким, словно сироп, голосом? Она чувствовала себя беспомощной, подобно экипажу «Одиссея», дабы противостоять этому. И она оказалась там. Она обнаружила, что мрачные, зловещие звуки доносятся из музыкальной комнаты. Они являлись ураганом шума и мучений, что вызывал у нее слезы, от которого ей хотелось кричать, стонать и танцевать одновременно. Они закричали. Они замерли. Проходи, пробормотал Сатана. Взгляни. Правила, поспешила напомнить мисс Просс, в мгновении ока остановив Гермиону. Не забывай о правилах, божья коровка. Вернись в свою комнату. Не создавай проблем. Английские цветы никогда не создают проблем. Гермиона нерешительно прикусила губу. Или, внезапно предложила Психея, Просто послушай. Это то, что могла сделать Гермиона. Она шагнула вперед, дыша неглубоко и ступая беззвучно. Она знала, кто покоится по другую сторону двери. Ибо кто, кроме господина Риддла, мог играть на пианино в этом гигантском доме? Но что же он делал далеко за полночь, играя музыку? Разве ему не нужно было завтра отправиться в школу? И что же заставило аккорды звучать столь сильно, столь пусто и в то же время столь насыщенно, столь хаотично? Столь потерянно? Она села перед дверью и прижалась к ней ухом, слушая, запоминая и ощущая всю музыку господина Риддла. Ее сердце учащенно забилось, когда она представила, как он мог бы выглядеть, склонив голову над пианино, с длинными пальцами, порхающими по клавишам, отбивающими удары и погружающимися в приступы страсти и далекого примирения. Его темные глаза сверкали, когда пианино вскрикивало под его руками, его тонкая губа сосредоточенно изгибалась, изгиб губ умолял, чтобы его обводил другой рот… И он мог бы заметить, что она наблюдает за ним. Он мог бы отругать ее за это или улыбнуться ей той своей непонятной улыбкой, от которой у нее так учащался пульс. Может быть, он попросил бы ее сесть рядом с ним, поправил бы ее посадку и провел бы этими мягкими губами по тыльной стороне ее ладони, провел бы губами по ее шее и дальше вниз… Гермиона закрыла глаза и прислушалась.