Калейдоскопическое царство

Вы просто созданы для этой роли. У вас даже лицо из тех времён. Л. Райли

      Уши, щёки и шея пылали ярким пламенем, соски стояли двумя маленькими колышками, а внутри по-прежнему уютно покоилась пара пальцев Сириуса, который будто позабыл про них. Сглотнув, Гермиона шумно выдохнула и наконец нашла в себе силы и смелость взглянуть Люциусу в глаза, сразу же наткнувшись на столь же пристальный взгляд. Расплавленное серебро, подёрнутое поволокой желания, почти скрывалось за тёмными озёрами зрачков. Возбуждение, сквозившее из них, казалось почти осязаемым, отчего по телу вихрями разбежалась дрожь. Ноги ослабли, и Гермиона поблагодарила Мерлина, что уже сидит, привалившись спиной к крепкой груди.       — Ты ещё здесь?! — почти прорычал Сириус, который, казалось, тоже лишь сейчас в полной мере понял, что они находились в комнате не одни.       — Наслаждаюсь представлением, которое вы так любезно для меня устроили, — весёлым тоном возвестил Люциус, на губах которого змеилась привычная ухмылка.       Шумно выдохнув, Сириус прищурился и досадливо прицокнул языком, крепче приобняв её за плечо, но отчего-то по-прежнему не спешил вынимать пальцы из трусиков.       — Спектакль окончен, — отрезал он. — Проваливай!       — Быть может, главная актриса согласится выступить для меня на бис? — протянул Люциус, вскинув брови, и похабно оскалился. — Уверен, в паре со мной ей играть и вовсе не придётся. Что скажешь?       — Иди-ка ты, Малфой… и хорошенько отполируй свою трость, — с издёвкой ответил Сириус, ярко изобразив сей процесс кулаком.       — Я спрашивал у мисс… pardon, миссис Грейнджер, — лукаво усмехнулся Люциус и до хруста в пальцах сжал подлокотники, хищно сверкнув глазами: — Хочет ли она сыграть роль Цирцеи?..       От звуков его томного голоса, прозвучавшего ниже обычного, дыбом поднялись волоски на коже. Гермиона сглотнула, с замиранием сердца наблюдая, как он встал с окутанного полумраком кресла и с кошачьей грацией подошёл ближе, а потом остановился прямо перед ней, опустившись на одно колено.       — Хочет ли она увидеть меня у своих ног? — прошелестел Люциус, скользя ладонью по внутренней стороне её бедра вверх, но миг спустя — убрал пальцы и замер, гипнотизируя её выжидающим взглядом.       «Что-о-о?! — Закаменев от волнения, Гермиона судорожно металась зрачками по его лицу, пытаясь осознать услышанное. — Неужели он имеет в виду?.. Не-е-ет… Да-а-а… Боги! На виду у Сириуса?.. Здесь?! Сейчас?!»       Одна лишь мысль о Люциусе, склонившимся между её коленей, электрическим разрядом отозвалась по телу. Ноги сильнее стиснули руку Сириуса, а стенки лона крепко обхватили пальцы, что он просто не мог не почувствовать. Люциус, несомненно, тоже заметил её острую реакцию, отчего на его лице промелькнула искорка триумфа.       «Проклятье! Мерлин! Блять!»       — Я… — Гермиона вновь нервно сглотнула и облизнула пересохшие губы, пытаясь собрать разлетающиеся мысли, а потом неловко поёрзала на месте, непроизвольно крепко обняв грудь руками. — Я… я… Ах!       Пальцы Сириуса наконец выскользнули из трусиков, напоследок жёстко задев набухший бугорок клитора, а затем влажно мазнули по низу живота до пупка и исчезли.       — Хмм, любовь моя, не отказывайся из-за меня, — неожиданно выдал Сириус, ближе склонившись к её уху, и мягко пожал её плечо, одновременно поглаживая ногу вдоль бедра, а потом расслабленно откинулся на спинку кресла, сложив руки на подлокотники. — Я буду лишь рад, если Люси заткнётся и займёт свой язык более полезным делом.       — Щенок наверняка только и умеет что лизать пальцы, да дорогая? — не остался в долгу Люциус. — Или под своим хвостом…       — Прекратите оба! — воскликнула Гермиона и закрыла глаза, не смея посмотреть ни на кого из волшебников, а потом на одном дыхании выпалила: — Да, я хочу!       Сириус протяжно вдохнул. Люциус выдохнул.       «Годрик милостивый… Что я творю? Шляпа, распредели меня обратно».       Пожалуй, самая откровенно бесстыдная, порочная и неуместная авантюра, на какую она когда-либо соглашалась. Даже эпичное ограбление банка и полёт на драконе как-то меркли в сравнении. Но сейчас она была не в силах отказаться… сыграть Цирцею. Особенно услышав слова Сириуса. Особенно с Люциусом…       В гостиной на несколько долгих секунд повисла звонкая тишина, прерываемая лишь звуком её сбивчивого дыхания. Нутро сладко сжималось от предвкушения чего-то безмерно греховного, а на коже лепестками расцветали мурашки, пока взбудораженная фантазия рисовала бесстыдные картинки под сомкнутыми веками.       — Ты… ты точно не против? — всё же робко прошептала Гермиона, обернувшись к Сириусу, и заглянула в его глаза, пытаясь отыскать там хоть крупицу того, что заставит её сразу же отказаться.       — Нет, — ответил он, скользнув зрачками по её припухшим от поцелуев губам, а потом с улыбкой прошептал на ухо: — Если ты Цирцея, я Одиссей, детка. Расслабься, а полюбуюсь, как он возится перед тобой на коленях.       «И кто же тогда Пенелопа в данном уравнении?» — мимолётно озадачилась Гермиона, прищурившись, и уже было открыла рот, намереваясь прояснить данный вопрос, как Люциус внезапно подхватил её на руки за ягодицы, отчего последние остатки мыслей о некой неправильности всего происходящего, стремительно улетели прочь.       Ахнув, Гермиона, обвила коленями его талию и вцепилась пальцами в широкие плечи, оказавшись с ним лицом к лицу. Кончики их носов почти соприкоснулись. Губы застыли в дюйме друг от друга. Жаркое дыхание оседало на коже. Стоило ей поднять взгляд, как она рухнула в грозовую пропасть его глаз. Возбуждение резануло хлыстом, вновь плотно затягивая горячий узел внизу живота.       Мгновение… и Люциус накрыл её губы поцелуем. Безмерно ласковым, неспешным, почти осторожным. Раньше она и подумать не могла, что этот опасный, жёсткий и даже порой жестокий мужчина умеет быть настолько нежным, чутким и заботливым, и этот диссонанс до головокружения сводил с ума, заставляя каждую её клеточку таять, а тело плавиться, теряя опору.       Не дав Гермионе надолго задуматься, Люциус подбросил её одной рукой чуть повыше, лишая возможности ощутить напряжение в своём паху, а другой — ухватил за затылок и притянул ближе, зарываясь пальцами в кудри, чтобы медленно, но требовательно углубить поцелуй, который уже перестал казаться безвинно лёгким. Провёл языком по нижней губе, чуть прикусил тонкую кожу, мягко втянул своими губами, а затем настойчиво разомкнул кончиком языка зубы, а Гермиона была лишь рада уступить, сдаваясь на волю страсти.       Растворяясь в мокром жаре губ, в переплетении языков, она царапала его шею, кружила ладонями по плечам, по широкой спине, а потом вплела руки в его волосы и с наслаждением пропустила между пальцами шелковистые пряди. Тело остро откликалось на каждое движение Люциуса, и Гермиона отчаянно льнула к его груди, потираясь сосками о шершавую ткань рубашки.       Разомкнув поцелуй, грозящий вот-вот превратиться в удушающую ловушку, Люциус неожиданно опустил её, осторожно укладывая лопатками на кофейный столик, а затем махом стянул с её ног пижамные шорты, оставляя лежать перед собой в одних лишь трусиках.       — Ты прекраснее звёзд, моя царица, — прошептал Люциус, окинув её голодным взглядом с ног до головы, будто и вправду сгорал от нетерпения отведать её на вкус.       Часто втягивая ноздрями воздух, Гермиона смущённо прикусила губу, взглянув на него снизу вверх из-под ресниц, и крепко сжала пальцами тонкие края столешницы. Ноги носочками стояли на полу, а голова свисала вниз, пока спину холодило твёрдое стекло. Поза казалась жутко неудобной, отчего она мысленно чертыхнулась и крепче стиснула колени, несмело подняв взгляд.       Глаза Люциуса блестели кристаллизованным желанием, и это сводило ума, возбуждая не меньше, чем горячие поцелуи. Но он не стремился торопить события, прекрасно понимая, чем закончится их импровизация. Сперва расстегнул ещё две пуговицы на рубашке, открывая её глазам полоску молочной кожи со светлыми завитками волос, а потом неспешно снял с манжет узорные запонки, способные поцарапать, и закатал рукава, обнажая предплечья.       В каждом его движении чувствовалась уверенность и безмятежность, которыми она невольно прониклась. Неловкость и смущение почти сошли на нет, сменившись томительным предвкушением близости, защекотавшим между ног, и Гермиона постепенно расслабилась.       Давно она не ощущала себя такой… уязвимой. И вместе с тем не ощущала себя настолько живой, как в этот миг, пока Люциус завороженно гладил взглядом её волосы, разметавшиеся в беспорядке по столу, надломленные брови, скулы, покрытые румянцем и приоткрытые губы. Скользил глазами по шее, где часто билась венка, по острым холмикам груди с тёмными ореолами сосков, и вниз по мягкому животу к выпирающим тазовым косточкам, а затем прикипел к круглым коленкам. Обнажённая кожа пылала от незримого контакта с его зрачками, расцветала всполохами дрожи, а виноват в том был явно не сквозняк, гулявший по комнате.       Однажды Люциус пробрался в эпицентр её сердца, и теперь ураганом выворачивал наизнанку душу, чтобы отыскать в сером пепле огонёк и распалить его адским пламенем. Пускай сейчас он пробуждал внутри лишь самые низменные желания, но с ним она по-настоящему чувствовала. Жила… вскипая бурей эмоций от одного лишь его взгляда.       Тем временем Люциус явно не планировал останавливаться на созерцании — тёмные огоньки блестели на дне серебристых глаз, когда он плавно опустился на пол у её ног, положив ладони на колени.       Выгнув бровь, он скользнул руками вверх по ногам, пока кончики пальцев не коснулись края чёрного кружева и замерли на пару секунд, будто спрашивая, точно ли она готова, но не встретили сопротивления. Глядя прямо ей в глаза, Люциус наклонился, оставив влажные поцелуи на выступающих тазовых косточках, и скользнул кончиком языка вдоль самой границы трусиков. Прикусив их губами, аккуратно стянул крохотный кусочек ткани сначала до колен, а потом поочерёдно приподнял её стопы, мягко обхватив лодыжки пальцами, чтобы избавиться от последней преграды.       На губах Люциуса играла едва заметная улыбка, когда он поднёс влажную ластовицу ближе к лицу и шумно втянул ноздрями воздух, наполняя лёгкие её сокровенным запахом. В жидком серебре глаз не было ни капли стыда, ни крохи извинения, лишь густое вожделение. Он явно наслаждался выбранной ролью.       Гермиона хрипло выдохнула, соски болезненно заныли, почти закаменев от увиденного, а по ложбинке промеж ног скатилась новая капля смазки. Зажмурившись, она крепче стиснула ноги, в жалкой попытке сдержать океан желания внутри, и без остатка отдалась во власть чувств, которые лишь обострилась в кромешной темноте.       Горячая ладонь огладила икру, смяла коленку, а потом мазнула вдоль бедра и замерла на полукружие ягодицы, властно впиваясь в кожу пальцами. Гермиона чуть вздрогнула ощутив, как другая легла на живот, покружила около пупка и неспешно поднялась по рёбрам выше. Добравшись до ключиц, она спустилась обратно, чтобы с силой смять грудь, пропуская между пальцами напряжённый сосок.       Гермиона прогнулась в спине, не сдержав тихий всхлип, и закатила глаза под сомкнутыми веками. Второй сосок вдруг опалило горячее дыхание, и по нежной коже широко прошёлся язык. Пощекотал вершину, которую уже в следующий миг туго захватили губы, втягивая в себя. Гермиона вновь дёрнулась, сильнее откинув голову, и зарылась пальцами в шелковистые пряди его волос, едва сдерживая стоны удовольствия. Каждое новое прикосновение Люциуса сеяло искры пожара на коже. Сладкая дурманящая дымка заволокла все мысли, оставив её наедине с ощущениями.       Люциус не спешил, лаская её грудь, осыпая поцелуями живот, рёбра, пощипывая пальцами соски. Гермиона плавно выгибалась под ним, сдавленно постанывая, и хватала губами воздух, которого вдруг стало безумно не хватать. Её руки рассеянно гладили его по лицу, по плечам, по голове, перебирая мягкие волосы, притягивая к себе ближе, теснее…       Пресытившись, Люциус скользнул кончиком языка вверх по линии солнечного сплетения, очертил ключицы и лизнул пульсирующую венку на шее, затем обвёл мочку уха и прикусил. Крупная дрожь скатилась по позвоночнику и до самых пят. Гермиона протяжно застонала, и он поймал её стон. Поцелуй был кратким, оставив на губах невысказанное обещание большего.       Люциус блуждал руками по её изнывающему телу, сминал полукружия груди, жёстко оглаживал бока, одновременно лаская и покусывая чувствительную кожу на шее, но вскоре начал спускаться дорожкой поцелуев всё ниже. Касания губ лепестками рассыпались по коже, заставляя её изгибаться волной, путая пальцами его волосы. Рваные вздохи заполняли тишину, пока обжигающие кончики его пальцев порхали по её сомкнутым ногам, а губы осыпали поцелуями живот, неспешно спускаясь всё ниже и ниже от пупка к ложбинке, словно бы безмолвно спрашивая: нужно ли ему продолжать, уверена ли она в своём решении?..       Вслух бы Гермиона никогда призналась, но она наслаждалась каждой минувшей секундой, поэтому молча подтвердила согласие, покорно разводя ноги в стороны, отчего вдруг ощутила себя неимоверно бесстыдной и ещё гуще залилась алым цветом. Благо ночной полумрак съедал краски, преображал черты, оставляя лишь контрастные очертания, которые щедро дорисовывало воображение.       Сгорая от дикой смеси смущения и желания, Гермиона по-прежнему была не в силах открыть глаза, отчётливо представляя, какой вид открылся Люциусу. Треугольник тёмных волос, розовые складки, блестящие от возбуждения, между которыми скопилась влага, стекая промеж ягодиц.       Внезапно распалённую кожу обожгло дыхание. Близко… очень близко. Гермиона вздрогнула и испуганно свела колени вместе, крепче стиснув столешницу пальцами. И в тот же миг горячая ладонь провела по внутренней стороне бедра, мягко заставляя её ноги вновь раздвинуться, скользнула по череде шрамов, теперь навечно украшавших её кожу. И от нежности, рассыпающейся с кончиков его пальцев, её колени, словно цветок поутру, сами собой раскрылись шире.       — Ты красива везде, моя богиня, — прошептал Люциус. — Я мечтаю запомнить тебя такой навечно.       Гермиона глубоко втянула носом воздух и распахнула глаза, наконец отыскав в себе силы взглянуть Люциусу в лицо.       Подобные комплименты резали слух, а принимать их, лёжа в такой позе, казалось чем-то за гранью разумного. Конечно, Рон порой бубнил что-то милое во время их близости, но будто сам жутко стыдился сказанного, поэтому ни разу не выдал ничего стоящего, что бы действительно польстило. Но сейчас явно не подходящее время вспоминать о нём… Пожалуй, Люциус и вовсе бы захотел её придушить, узнай про мысли об Уизли в такой момент. К счастью, он не знал и никогда не узнает.       Благодарно поцеловав коленку, Люциус развёл её ноги шире, удобно устроив одну на своём плече, и сказал тоном, не терпящим возражений:       — Смотри на меня, моя девочка, не закрывай глаза, иначе… — он оставил угрозу висеть в воздухе.       Мелкая дрожь мириадами крохотных искр скатилась по телу от предвкушения. Гермиона не могла не подчиниться — не в силах даже моргнуть, она глядела, как он невыносимо медленно склоняется между бёдер, поглаживая ладонями чувствительную внутреннюю часть, и…        — А-а-ах…       Вздрогнув, она невольно сомкнула ноги, чуть выгибая спину. Его губы казались двумя раскалёнными лепестками, безупречно нежными и вместе с тем обжигающими. Язык обволакивал мягким жаром, кружа точно вокруг крохотного комочка нервов. Воздух в комнате словно резко охладел — по телу болезненной волной пробежал озноб.       Люциус скользнул вдоль её складок затяжным, расплавляющим поцелуем, изредка обдавая плоть жаром дыхания. Выписывал узоры по клитору, порой втягивая его губами, кружил кончиком языка вокруг входа, впитывая выступившие соки, но не проникал внутрь, чем медленно, но неумолимо сводил её с ума. Гермиона шумно вздыхала и стонала, уже даже не пытаясь сдерживаться.       Прервавшись, Люциус поднял на неё помутневший взгляд и глубоко вдохнул, раздувая ноздри. Лицо его казалось невозмутимым, но в беспросветных омутах глаз плескалась лава, заставив Гермиону на долгий миг перестать дышать.       Глядя прямо на неё, Люциус обвёл языком губы, а затем вновь склонился между ног и широко лизнул складки снизу вверх, сминая влажную плоть, а затем с силой втянул губами вершину клитора, жёстко пощекотав его языком.       Гермиону пронзила яркая вспышка наслаждения. Судорожно застонав, она вцепилась руками в его волосы и качнула тазом, в стремлении получить больше. Но Люциус лишь довольно усмехнулся, а потом жёстко пресёк её порыв, придавив пальцами бёдра к столу, и продолжил жадно терзать её лоно, а затем наконец проник внутрь кончиком языка, напрочь лишая связных мыслей.       Всхлипнув, Гермиона выгнулась в его руках, а он продолжил настойчиво толкаться языком внутрь, раз за разом раздвигая тесноту, проникая глубже, чтобы коснуться самой чувствительной точки. Наслаждение нарастало, неумолимо набирало силу с каждым точным движением языка по чувствительной передней стенке.       Гермиона со стоном откинула голову, на мгновение блаженно прикрыв глаза. Пальцы крепко ухватились за края столешницы, а ноги словно превратились в вату, тающую под горячими лучами его прикосновений.       Часто моргая и тяжело дыша, Гермиона кусала и облизывала губы, не в силах отвести взгляд от картины перед собой. Кровь стучала в ушах в ритме биения сердца, а мозг будто напрочь отказывался поверить в происходящее.       Люциус, блять, Малфой! Ласкает её между её ног! Прямо сейчас! Ей никто никогда не поверит, если она расскажет. Ну кроме Сириуса…       «Чёрт! Сириус!»       Увлёкшись тесной компанией Люциуса, думая лишь о его обжигающих губах, чудесном языке и горячих ладонях, она совсем позабыла о своём муже!       Расслабив шею, Гермиона повернула голову вбок и так и застыла, приоткрыв рот.       Сириус развалился в кресле, приспустив джинсы, и лениво поглаживал себя одной рукой, откинувшись на спинку. Другая рука расслабленно свисала с подлокотника, мягко придерживая палочку, будто он был готов в любой момент защитить её, если что-то пойдет не так. От осознания, что Сириус заботится о ней даже в такой момент, и не позволит Люциусу сделать ничего, что бы ей не понравилось, по груди золотым светом растеклось тепло, а по губам — улыбка.       Сириус улыбнулся в ответ, плавно двигая кулаком вверх и вниз, ритмично перекатывая тонкую кожицу по стволу. Затем широко мазнул языком по ладони, смочив её слюной, и накрыл головку, обводя вершину по кругу. Пощекотал пальцем уздечку и вновь начал неспешно водить кистью по члену, слегка покручивая крайнюю плоть в движении.       Сириус выглядел пьяняще, завораживающе… Напряжённый торс, рельефные предплечья и взъерошенные волосы, овеянные голубым лунным светом. Чуть нахмуренные брови, лёгкий румянец на скулах, прикушенная губа, и особенно раскалённый взгляд свинцовых глаз из-под полуприкрытых век, сосредоточенно скользящий по её телу, распластанному по столу.       — Не отвлекайся, детка. Шоу должно продолжаться, — ухмыльнулся Сириус, заметив её пристальное внимание, и поиграл бровями, кивнув в сторону Люциуса, ясно намекая, что не против скорее увидеть продолжение.       Стоило последнему слову слететь с его губ, как в её пульсирующую глубину толкнулись пальцы, мягко раздвигая под себя упругие стенки. Люциус коварно ухмыльнулся, услышав её громкий рваный выдох, и сразу же склонился ниже, взяв возбуждённый бугорок нервов в плен своих губ.       Гермиона полузадушенно всхлипнула, когда его зубы мягко прикусили плоть клитора, а пальцы толкнулись внутрь до самого основания, и требовательно схватилась руками за его голову, притягивая к себе ближе, вынуждая ни на секунду не останавливаться.       Люциус усилил хватку, теснее придвинув её к своему лицу, и начал одновременно ласкать её ртом и пальцами. Часто сгибал их внутри, изредка выходя, чтобы вновь с силой толкнуться внутрь, раздвигая пульсирующие стенки. И одновременно творил своим языком нечто неописуемое.       Жаркие стоны вырывались из её приоткрытых губ, дыхание сбилось от нарастающих волн наслаждения, стало глубже и чаще, вторя ритму биения сердца. И вскоре уже три пальца с лёгкостью погрузились в её влажное лоно, а раскалённые стенки сразу же с силой их сжали. Глухой всхлип сорвался с губ. Океан желания внутри превратился в бурлящее пекло.       Надолго покинутые соски вдруг болезненно взвыли, и Гермиона стиснула их пальцами, выкручивая и пощипывая. Наконец позволив себе целиком расслабиться, она наслаждалась ощущением полноты внутри, его искусными пальцами, горячими губами, умелым языком, который ловко кружил по складкам в танце, выводя невероятные фигуры.       Блаженство накатывало с неумолимостью прибоя, грозя в любой миг унести её с собой. И в какой-то миг Гермиона ощутила, будто парит над столом, взлетев к небесам на волне наслаждения, чтобы через мгновение рухнуть обратно, рассыпаясь на дрожащие атомы.       Ноги сковал сладостный спазм. Крепко сжав бёдра вокруг головы Люциуса, она крупно вздрогнула, резко дёрнув руками в поисках опоры. Раздался грохот, будто что-то упало на пол и покатилось.       «Вино, чёрт!» — зажглась одинокая мысль и напрочь испарилась в тот же миг, сменившись гулкой пустотой. От низа живота молниями расходились жаркие вспышки, под веками летали фейерверки, а по венам текло чистое блаженство.       С трудом сглотнув, Гермиона раскрыла глаза и облизнула пересохшие губы, взглянув на Люциуса, который выглядел помятым и запыхавшимся. Она подарила ему самую счастливую из своих улыбок и откинула голову назад. Шевелиться совершенно не хотелось. Пальцы на ногах всё ещё сводило мелкой дрожью. От завораживающей близости по разомлевшему телу растеклась густая истома.       Устало повернув голову, Гермиона увидела, как Сириус быстро водит кулаком по члену, захватывая крайней плотью темно-алую головку. Когда их взгляды пересеклись, он с резким выдохом кончил, изливаясь себе на живот, мышцы которого слегка подрагивали от острых ощущений.       Люциус склонился к её лицу, привлекая к себе внимание, и оставил на губах лёгкий поцелуй, а потом провёл ладонью по скуле до подбородка, очерчивая большим пальцем её пересохшие губы, а Гермиона, словно сытая кошка потёрлась о его руку щекой, не ощутив ни капли неловкости.       — Миссис Грейнджер, — вполголоса произнёс Люциус. — Вы восхитительны на вкус, моя Цирцея. Я бы пил вас вечно.       — Дерьмо, котёнок, я так надеялся, что ты его наконец придушишь! И мы больше не будем слушать цитатки из романов Люсинды Райли, — простонал Сириус, попутно пытаясь вытереть свой живот.       — Сириус! — негодующе воскликнула Гермиона, но не сумела сдержать нахлынувшую улыбку.       — Если тебя это утешит, Блэк, — протянул Люциус, поправляя безнадёжно растрепавшуюся причёску. — Твоя жёнушка и правда сейчас в очередной раз меня не прикончила.       — Люциус! — снова яростно прошипела Гермиона и подскочила на ноги, игнорируя собственную наготу. Пожалуй, на сегодня лимит стеснительности был исчерпан. Как, впрочем, и на долгие-долгие месяцы вперёд.       — Да, моя дорогая? — небрежно бросил Люциус, окинув её плотоядным взглядом, а потом потянулся к своему бокалу, стоявшему к изножья стола, поэтому уцелевшему, и залпом осушил последние остатки вина. — Не кори себя, это была бы достойная смерть, — шутливым тоном добавил он.       Гермиона догадывалась, каких усилий стоила ему эта нарочитая беззаботность, ведь отлично видела голодный блеск глаз и часто вздымающуюся грудь. Люциус по-прежнему был одет в рубашку, слегка распахнутую на груди, и в брюки, ширинка которых вздыбилась от твёрдо стоящего члена.       — Я хочу сказать тебе «спасибо», Люциус.       Гермиона облизнула пересохшие губы и, поддавшись внутреннему порыву, шагнула ближе, скользнув ладонями по груди к плечам, и отважно заглянула в омуты серых глаз, в которых сейчас плескалось бурлящее серебро, готовое испепелить до костей любого, рискнувшего приблизиться. Извечная аристократичная маска на его лице буквально затрещала по швам от её жарких прикосновений. Зрачки заметались, крылья носа вздымались от частого дыхания, а губы чуть подрагивали. Гермиона видела и чувствовала, как он изнемогает от неудовлетворённого желания. Видела и наслаждалась своей властью, внутренне сгорая от его близости.       — Мне было невероятно хорошо, — добавила она, опалив дыханием мочку его уха.