Любовь моя, печаль моя

             Луч солнца крадётся за дверную щёлку, протягиваясь к низкому столику, обложенному бумагами. Чимин отвлекается на него, задумчиво застыв с кисточкой в руке. За окном бушует весна, и пение звонких птиц перемешивается с нежным переливом фарфорового фурина в саду. Ныне каждый рассвет приходит в розовом мареве цветов — вишни в полном цвету! В какое-то мгновение вспоминается омеге далёкое детство, как он брёл по воде через тихий весенний ручей, зажав сандалии в руках, и только строгий окрик папы заставлял выбежать на берег. Чимин медленно, столь же задумчиво придвигает к себе чистый лист бумаги, с тихим вздохом обмакивает кисть в чёрную тушь и неожиданно для самого себя выводит поэтичные строки:

Вишни в весеннем расцвете.

Но я — о горе! — бессилен открыть

Душу, где спрятана любовь.

      Омега замирает над иероглифами, понимая, что само сердце продиктовало их. Чимин пугается своего порыва, стыдится пыла сердца, взволнованно отворачиваясь от листа со стихом, словно сердце успокоится, если он не будет смотреть туда.       Дуновение ветерка колышет шелковистую прядь у лица, совсем как дуновение любви, всколыхнувшее его сердце. Тот миг встречи… Словно время сжалось, будто не было ничего до неё.       Чимин так и не смог уснуть прошлой ночью, вспоминая этот безмолвный разговор глазами. О! Взгляд юного принца был столь красноречив, когда сам Чимин смотрел ошарашенно. Но, кажется, омега допустил досадную ошибку — его волнение было так похоже на восхищение. Возможно ли, что этим Чимин дал ложную надежду молодому альфе? Надежду, которую он дать не может… Не имеет права. — Господин? — прислужник склоняется перед ним. — К вам пришёл омега Ким.       Чимин смотрит непонимающе, мгновением позднее вспоминая молодого омегу с красивыми глазами и волнистыми волосами. Он поднимается, чтобы самому пройти к гостю и проводить на террасу для чаепития, как в дверях показывается лучезарно улыбающийся Тэхён. — Простите мне моё вторжение, но я больше не мог терпеть, — тихо хохочет Тэхён, проходя по комнате прямо к Чимину, и кланяется легко и грациозно. — Я ведь не помешаю вам? — Нисколько. Добро пожаловать, Тэхён-и. — О, прошу, оставим церемониал, — воодушевлённо проговаривает молодой омега, порывисто обхватывая руку Чимина. — Мой визит не официальный, а дружеский. Я бы очень хотел стать вам добрым другом.       Чимин ничем не выдаёт своего удивления, кивает с мягкой улыбкой и медленно отнимает руку, указывая на татами. Тэхён с широкой улыбкой лёгкой походкой скользит к подушкам, шелестя полами шёлкового кимоно цвета сакуры, и вышитые на нём бабочки словно порхают, мерцая своими крылышками — Тэхён очарователен.       Слуга проворно отставляет низкий столик с бумагами, пока другой ставит чайный столик. Но Тэхён успевает заметить выведенные ровными строками стихи. — Неужели это ваше стихосложение? — Тэхён бесцеремонно подхватывает лист со столика. — Я восхищаюсь людьми, обладающими поэтическим талантом. Увы, сам я в этом бездарь, — ярко улыбается молодой омега.       Чимин не успевает ни возмутиться, ни воспротивиться — Тэхён быстро пробегает глазами по выведенным тушью строкам, и улыбка медленно сползает с его красивого лица. Он взволнованно смотрит в лицо сидящего напротив Чимина, и в его золотистых глазах явная растерянность. Тэхён в смущении закусывает нижнюю губу и с виноватым взглядом протягивает лист Чимину. — Мой покойный муж очень любил стихосложение и сам выводил прекрасные строки. По сравнению с ним я — бледная тень поэта. — То, что я сейчас увидел — восхитительно! Ваша искусная каллиграфия прекрасна! Жаль только, что строки так печальны. — Цвет души сокрыт в теле. Печаль — это та же гармония, что и счастье. — Цвет души? — задумчиво тянет Тэхён, смотря на чёрное одеяние Чимина. — Цвет печали? Но отчего же так? Ведь время прошло! Пора бы открыться новому! Улыбнитесь, словно вишнёвые цветы весеннему ветерку! — А говорили, что таланта в вас нет, — улыбается Чимин, слыша столь красивые слова. — Цвет вишни действительно прекрасен, и для каждого у них свой оттенок. Для вас сейчас самая яркая пора. — А вы ярче любых цветов! — выпаливает Тэхён, подаваясь чуть ближе к старшему омеге. — О, сколько слов я слышал о вас, о вашей красоте. Но ни одно из них и близко не раскрывает того совершенства, что я вижу перед собой сейчас! — Юности свойственно видеть всё чрезмерно, — снисходительно, но мягко говорит с улыбкой Чимин. — Пусть я и юн, но глаза мои видели многое. А главное — я видел красоту в глазах говорящего о вас.       Тэхён умолкает, красноречиво смотря на старшего, и видно, как он сдерживает себя в рамках приличия. Чимин вздыхает, молча смотрит, как слуга наливает жасминовый чай в тонкостенные чашки. Аромат дразнит обоняние, как неозвученый вопрос дразнит разум. Чимину так хочется узнать, кто же этот говорящий, чьи глаза передавали его красоту. Но боится услышать ответ. — Чонгуки-хон.       Звучит как продолжение мыслей, и оттого Чимин слегка вздрагивает. Чай задрожал в чашке, выплескивая горячую каплю на тонкие пальцы, а Чимину кажется, что сердце прожгло — так волнует его ответ. — Он говорил о вас так, что вы вставали перед моими глазами, как живой: смеялись и грустили, сердились и журили за нелепые ухаживания. Он говорит о вас без умолку, стоило только выдаться случаю встретиться нам. Мы стали с ним как родные братья и тайн друг от друга не скрываем. — Рад слышать, что младший принц обрёл истинного друга в вас. Но то, видимо, его детские воспоминания и к настоящему мало уже относятся. — Так ли? — с сомнением смотрит пронзительно Тэхён. — Вчера я видел в его глазах обратное. Вы и есть его настоящее! И от вас зависит, станете ли будущим. — Слишком смелые речи для юного омеги, — немного недовольно звучит голос Чимина, когда тот опускает взволнованный взгляд. — Смелости во мне немного, — виновато улыбается Тэхён. — Кто смел и отчаян, так это Чонгуки-хон. Признайте — его поступки красноречивее любых слов. — Смелость — удел безумных, — тихо выдыхает Чимин, пряча глаза за ресницами. Внутри всё трепещет, и сердце заходится волнительно, и Чимин ближе подносит горячий чай к лицу, будто это жар напитка виноват в розовом румянце на щеках. — Безумству любви поклоняются все, кто хоть раз был опалён этим чувством. Чонгук же горит в нём. Не скрою, я здесь, потому как мне небезразлична его судьба, и… Прошу вас, Чимин-сама, всё же открыть свою душу. Вдруг всё же спрятанное в ней чувство станет явным?       Что ответить на искренние слова, звучащие из самого сердца? Остудить ли холодом равнодушия пыл юности и стоит ли так безжалостно отринуть столь щедро распахнутую дружбу? Чимин не может. И потому с улыбкой смотрит в лицо юному омеге, веля слуге по новой наливать жасминовый чай. — Расскажите о вашем пребывании в императорском дворце. Жаль, что мы не познакомились до нашего с мужем отъезда. — Мне было двенадцать лет, — смеётся Тэхён. — Вряд ли бы вы взглянули на худого угловатого мальчишку, каким я был тогда. — Не верю, что столь грациозный омега, покоривший сердце наследного принца, был невзрачен. — Поверьте, это так. Любовь сделала меня таким, — мечтательно улыбается Тэхён, весь зардевшись от переполнявшего его счастья.       И тихий неспешный разговор потёк по воздуху, не затрагивая более неловких и волнительных струн. Два омеги оказываются близки по духу, хоть между ними пропасть длинною в двенадцать лет. Но общее всё же есть — живость ума, тонкость души и искренность сердца.       В дружбе ум и хитрость ни к чему. Интерес душ — вот огонь, горящий на углях дружбы. — Жду вас в саду у пруда нынче в час Петуха, — прощается Тэхён, назначая новую встречу. — Там будут проходить забавные игры для омег, которые устраиваю я. Ваше присутствие — непременное условие! Я буду ждать!       Ну как отказать столь юному и очаровательному созданию? Чимин с улыбкой соглашается, давая обещание быть в срок.

*

      Любовь не знает правых. Любовь не знает виноватых. Любовь приходит без спросу и без цели. Нашедший любовь находит мир, но теряет себя. И, кажется, Чимин потерян, потому как бесцельно бродит в лабиринтах разума, пытаясь понять, объяснить, оправдать, почему сидит перед раскрытым сундуком, в котором на самом дне лежит жемчужное кимоно прекраснее утренней зари в горах Акаиси.       Когда пальцы касаются переливающегося шёлка, сердце замирает в груди на мгновенье, чтобы потом зайтись диким танцем под горлом. Слеза скатывается по щеке, когда омега прижимает к себе драгоценное кимоно — подарок покойного мужа. Хисако так восхищался его красотой, когда Чимин наряжался в жемчужное одеяние. А сейчас Чимин наденет его впервые без него.       Говорят, дух покойного становится ками — божеством, оберегающим родных. Хисако оберегал омегу при жизни, убережёт и сейчас. И потому Чимину не страшно. Он уверенно кивает слуге, помогающему ему с одеянием, видя его ошарашенные глаза. Чимин слышит еле сдерживаемый изумлённый шёпот слуг, видит дрожащие пальцы прислужника, стягивающего нарядный расшитый оби вокруг тонкой талии, и слёзы радости, текущие по щекам юных служанок-омег.       Драгоценная жемчужная нить вплетается в длинные шелковистые волосы, дивной короной ложась вокруг головы. Перламутровые капли свисают с мочек ушей, серебряные кольца украшают тонкие пальцы, а диковинная серая жемчужина на тонкой цепочке свисает на чистый лоб, аккуратно ложась в пробор волос.       Дуновение ветра подхватывает опавшие розовые лепестки, стеля их под ноги, и кажется всем, что сама природа, заворожённая красотой омеги, приветствует его во всей своей пышности. Чимин идёт по саду, а чувство будто плывёт в розовом мареве цветов, и даже пение птиц становится звонче. И стоит ли говорить, какими глазами смотрят на омегу все вокруг, падая на колени перед своим прекрасным, как божество, господином, впервые за долгие годы траура сменившим чёрный цвет.       В какое-то мгновение Чимину кажется, что слышит биение чужого сердца, странной волной отдающееся в его собственном. Но то лишь кажется, такого быть не может. А звонкий, радостный возглас Тэхёна — вполне! Омега ещё столь юн и не скован условностями и предрассудками — живость натуры и искренность души противятся такому, и потому Тэхён с широкой яркой улыбкой несётся навстречу сквозь ряды оцепеневших гостей. — Чимин-сама!.. — Мы же договорились — без церемониала, — улыбается Чимин, отвечая на приветствие. — Чимин! Я так рад… Так рад, что ты здесь! — Я обещал прийти. — И всё же я боялся… Что ты передумаешь, что моё общение тебе будет в тягость… — Ты меня сейчас огорчаешь, — Чимин смотрит по-доброму, с мягкой улыбкой на губах. — Прости. Идём со мной. Император прислал угощения для праздника. А потом будут игры!       Гостей столь много, и все омеги из родовитых знатных семей. Некоторых из них Чимин помнит, некоторых видит впервые. Каждый присутствующий на празднике подходит к Чимину с приветствием, склоняясь перед ним, ведь по знатности он превосходит любого из них, а по богатству — всех вместе взятых.       Одним из последних подходит красивый и высокий омега, которого Чимин видел накануне. Сокджин-огё — так он представился тогда, и ему, как одному из омег, занимающих высокий пост при императорском дворе, подобало приветствовать Чимина среди первых. Но Сокджин медлит, подходит в раздумьях, стоит ли ему это делать, и всё время не спускает наглого взгляда с жемчужного кимоно и украшений. В его глазах угадывается неприкрытая зависть, хоть он сам одет в не менее дорогое одеяние, а длинные шелковистые волосы сплошь покрыты драгоценными украшениями. — Моё почтение, Чимин-сама. Воздух императорского дворца подействовал на вас более чем благоприятно. Всего одна ночь, а вы изменили не только свой наряд, но, видимо, и взгляд на некоторые вещи. Интересно, что же такого случилось прошедшей ночью? — высокомерно тянет улыбку Сокджин, пронзительно смотря на Чимина.       Тэхён заметно напрягается и становится ближе к новому другу. Но Чимина не волнует этот бестактный омега-выскочка и потому взглядом он мягко успокаивает юношу. — Вы правы. Императорский дворец никого не оставит прежним. Вот только угадать, как именно и на кого именно, не представляется возможным, — Чимин улыбается снисходительно, видя вновь перекосившееся лицо красавчика. — И да, вы снова правы — что-то действительно произошло. Но не прошедшей ночью, а сегодняшним утром — я нашёл нового прекрасного друга в лице будущего супруга наследного принца. Чем не повод возрадоваться новому дню и этой весне?       Чимин не оставляет наглецу попыток вновь заговорить с ним — уходит под руку с Тэхёном под тень раскидистого дерева и садится за низкий столик, уставленный сладостями и напитками. Вежливая беседа на отвлечённые темы и рассказы затягивается не спеша. Чимин обнаруживает в своём окружении многих невероятно талантливых юношей-омег, искусно музицирующих на сямисэне и кото, обладающих завораживающим голосом или искусством танца нихон-буё. Сам он, к своему огорчению, плохо играет на кото, совсем не поёт и к танцам не имеет тяги. Но любоваться и восхищаться чужими талантами Чимин умеет лучше всех, и потому восторженные возгласы, искренние похвалы и громкие аплодисменты раздаривает щедро.       В какой-то миг Чимин снова чувствует странное — будто опять слышит чужое сердцебиение, и волны тепла окутывают его со всех сторон. Омега бегло и осторожно оглядывается, но видит только радующиеся празднику лица. — Игры! Игры!.. — звучит громко среди гостей, и многие, особенно молодые, встрепенулись воодушевлённо.       Чимин сидит в стороне от радостной суеты, но горячо поддерживает Тэхёна в забавах и крепко держит оборону, не давая затягивать себя в водоворот игр. Ему больше по душе смотреть, наблюдать и подмечать тонкости. Юность столь прекрасна, и резвящиеся по цветущему саду омеги, словно бабочки на ветру в неуёмном желании небес и свободы — летят! Летят!..       Новая забава воспринимается с ещё большим воодушевлением, и даже Тэхён напирает сильнее в желании завлечь Чимина в очередную игру. — Тебе ничего не нужно делать, — уговаривает Тэхён. — Смотри, это очень просто, но так интересно, — восторженно взвизгивает юноша.       Чимин и сам смотрит с интересом, для него эта игра незнакома. Юные омеги оставляют одного из них у рукотворного ручейка, а сами стайкой поднимаются к истоку. Оттуда они пускают бумажные кораблики с написанными на листе предсказаниями. А сидящий у ручья омега должен выбрать один из корабликов. Какое предсказание он выберет, то и сбудется.       Возгласы то восторга, то недовольства вперемешку со звонким смехом доносятся раз за разом, пока омеги поочерёдно садятся на гладкий камень у ручья, тонкими пальчиками ловко подхватывая бумажный кораблик из нескольких. — Прошу, Чимин, не отказывай в моей просьбе. Сделай мне такой подарок на мою свадьбу.       И Чимин не может отказать — идёт немного нехотя вслед за подпрыгивающим от нетерпения юным другом, в глубине нежных глаз пряча неуверенность, искренне убеждённый, что слишком стар для таких забав. И всё же с улыбкой садится у маленького ручейка, журчащего быстрым потоком. За спиной слышится оживление, тихий хохот и перешёптывания. Но в какой-то миг всё стихает. Чимин замирает, чувствуя биение собственного сердца. Волнение накатывает, хоть омега не понимает, отчего же.       Чимин непонимающе смотрит на перекаты воды в ручейке, не видя корабликов, плывущих мимо, и выдыхает взволнованно, увидев один-единственный. Он не успевает удивиться, как слышит громкий возглас Тэхёна: — Хватай, Чимин! Не упусти судьбу!       Так, скорее, непроизвольно происходит, что Чимин подхватывает проплывающий кораблик и бессознательно прижимает к груди. Омега смеётся неловко, всё более не понимая, почему кораблик всего один. — Ну же, что там? — кружится вокруг взволнованной бабочкой Тэхён, пытаясь заглянуть в сложенный лист.       Чимин разворачивает кораблик, чувствуя нарастающую дрожь в груди, бегло проходит глазами по строкам, замирает, снова перечитывает и выдыхает судорожно. Тэхён смотрит лукаво смеющимся взглядом, бесцеремонно прочитав чужое предсказание. Чимин недовольно поджимает губы, хоть и понимает, что поступок юного омеги продиктован не невоспитанностью, а непосредственностью, и потому обижаться не стоит. — Кажется, судьба сама выбрала твоё будущее. Смотри сам.       Чимин порывисто оглядывается так, что полы жемчужного кимоно, разлетаясь, обвивают стан, а длинные пряди облепляют плечи. Глаза непонимающе смотрят на широкоплечую фигуру альфы, стоящего у истока ручья, и лишь теперь Чимин понимает, почему бумажный кораблик был один — потому что младший принц не позволил никому опустить в ручей чужие предсказания, отправив только своё. Чонгук не оставил выбора омеге!       Это сбивает дыхание. Это злит. Выводит из себя. Давно позабытое чувство раздражения на дерзкого принца накатывает, словно в первый раз. Да как он смеет?! Что он себе позволяет?! Мальчишка!..       А мальчишка давно уже мужчина. Стоит и смотрит огненным взглядом, полным уверенности в правильности своего поступка, и ни одна чёрточка на лице не дрогнет под испепеляющим яростным взглядом омеги. Чимин вздёргивает подбородок горделиво, величественно спокойно отворачиваясь от молодого альфы, и не видит, как на крохотную долю мгновения в альфьем взгляде мелькает волнение, так схожее с страхом маленького мальчика.       Чимин уходит, не видя погрустневший взгляд Тэхёна и ошарашенных глаз всех остальных. Его шаги медленны, полны достоинства, и бледное лицо не отражает ни капли волнения. Только вот дрожащие руки прячутся в длинных рукавах кимоно, и пальцы крепко-крепко сжимают злосчастный кораблик с предсказанием. И уж точно никто и никогда не увидит бешено стучащее сердце в его груди.       «Мальчишка!» — со злостью, с напором звучит в голове.       «Мальчишка…» — с щемящей нежностью разливается в сердце.       Чимин скрывается за мостом, замирая у пруда с едва пробивающимися розовыми и белыми лотосами. Здесь его никто не увидит, и никто не услышит его громкого судорожного выдоха. Никто не заметит заалевших скул и ушей, задрожавших ресниц и горячей капли пота, потёкшей по виску. Чимин прикладывает дрожащую руку к сердцу, чувствуя его сумасшедшее биение, всё так же крепко сжимая листок. Боги! Кто скажет омеге, что творится с его сердцем? Кто подскажет, отчего всё нутро загорелось при виде Чонгука?       Это немыслимо! Это глупо! Чонгуку — девятнадцать, Чимину — тридцать. И этим всё сказано. Тогда почему глаза искрятся волнением и глубинным счастьем, когда подрагивающие пальцы медленно разворачивают лист бумаги? Почему в груди всё замирает от рваных неровных строк на нём, а потом тёплой волною разливается по телу?

Словно дуновение ветерка,

Приходит мысль о тебе,

Кружит вокруг, уснуть не даёт…

Всё, что тебе нужно — это любовь. Впусти её в свой мир и сердце.

      О, глупое, глупое сердце! Отчего так бьёшься, словно впервые кольнуло острием влюблённости? О, несчастная, одинокая душа! Зачем распускаешь свои лепестки, готовая расцвести благоухающим цветком? Остановись! Замри! Умолкни, пока не поздно! Альфе — девятнадцать, омеге — тридцать. И этим всё сказано.