Принц, которого не было

      Казалось, Караксес ощущал настроение своего всадника и нервно терзал землю когтями. Деймон гладил его по оскаленной морде, пытаясь найти в звере силы отбросить последние сомнения. Теперь, когда оставалось лишь забраться в седло и покинуть Эссос, устремляясь на Родину, решительность и смелость отступили, обнажая страх, обиду и неуверенность. Огромное тело Караксеса удобно закрывало Деймона от взглядов тех людей, которые вышли проводить его с сыном в путь. Только Бейлон стоял рядом и видел напряженное лицо отца, чувствовал под ладонью каменные, сведенные судорогой мышцы плеча.       – Мы… можем не лететь. Мы ничего им не должны, отец. Давай останемся здесь, Золотые плащи никогда не остаются без работы в Эссосе, – в голосе мальчика звучали какие-то отчаянные нотки, и Деймон отчасти понимал его: для Бейлона родиной был Эссос, и лишь из-за эгоистичного желания отца (и дяди) он сейчас отправлялся в неизвестность.       Однако стоило сердцу Деймона проникнуться мыслью о скорой встрече с братом и племянницей, о возвращении домой, и он уже не мог мыслить ясно.       Покачав головой и притираясь теснее лбом к красной чешуе, Деймон, наконец, выдохнул и оторвался от Караксеса. Бейлон держал одну ладонь на драконе (не будучи его всадником, каждый раз он давал тому время привыкнуть к своему присутствию), а вторую – на предплечье отца. И если иногда он казался старше своих лет, то сейчас выглядел ровно на свои десять: загорелое, ещё по-детски округлое лицо искажало беспокойство, а глаза выглядели огромными и влажно блестели.       – Я должен себе, – ответил сыну Деймон, и эта мысль явно оказалась слишком сложной для Бейлона. Мальчик сконфуженно нахмурился. А его отцу сложно было объяснить ребенку это глубинное ощущение, не позволявшее десять лет забыть прошлую жизнь в Вестеросе, бытие принцем драконьей крови, дядей и младшим братом – не только отцом. Деймон попросту невыносимо скучал, эти раны так и не смогли зажить, и теперь появилась надежда вскрыть их и очистить раз и навсегда.       Он хотел вылечить боль, которую испытывал все эти годы, и маковым молоком для которой стал Бейлон. Сын был сокровищем для Деймона, его великой ценностью, но не единственной. В сердце принца было мало места, и пускал он туда не каждого. Всего трое людей, живших ныне, удостоились этой чести.       Его сын, его брат, его племянница.       Его семья.       – Почему ты всё ещё их любишь? – этот вопрос Бейлон задавал отцу несколько раз за свою недлинную жизнь, и Деймон не мог ему ответить ничего, кроме простого «они – семья». Но сейчас в больших глазах напротив была особая искорка упрямства. Бейлон не принял бы обычный ответ. Этот образ немного разрушился, когда мальчик не выдержал и подул на челку, естественно, не успевший привыкнут к ней за ночь, и это дало Деймону мгновение на раздумья.       – Мне сложно объяснить это тебе, у тебя всегда был только я. Но когда-то у меня был прекрасный отец, которого я обожал всем сердцем и в честь которого назвал своего первенца, – длинные загорелые пальцы поправили серебряную челку на лбу Бейлона, убирая её немного в сторону. – Мать я почти не помню, у меня остались лишь смутные воспоминания о времени после её смерти. Я помню чувство потери и одиночества, словно перестало хватать чего-то жизненно важного, а после от этого страха, одиночества и непонимания меня закрывали крепкие объятья Визериса. Он поддержал меня там, где сломался даже отец, и я запомнил его, как героя. Кого-то, даже большего, чем наш отец. Долгое время Визерис был рядом со мной, долгое время поддерживал и любил. Пока мы не выросли и не начали говорить на разных языках. Пока не умер отец, и корона не легла на его голову. Я – второй сын, Бейлон, второй сын, желавший оставаться как можно ближе к первому, а не отправляться искать свою судьбу и своё наследие. Я хотел защищать его наследие. Возможно, это было ошибкой. Мы всегда ладили лучше всего после моих путешествий. В любом случае, во мне есть ярость и обида к нему, но нет ненависти. Так же, как и к Рейнире.       Взгляд Бейлона ожесточился, и Деймон понимал – это его вина, его ошибка, как и многие другие.       – В моей голове они…       – Ты любишь их, но они тебя бросили! Бросили, когда ты стал проблемой. Разве не так?       Ах, его сын пылал праведным гневом, сжимая кулаки и напрягая плечи под черной кожей полетного костюма. Деймон был слишком измотан волнением и тревожной ночью для гнева.       – Так. Пожалуй, я просто устал. Десять лет, Бейлон, это целая жизнь.       – То есть ты их прощаешь? Стоило дяде позвать тебя домой, и ты, как собачка, побеж…       Щелчок, похожий на удар хлыста, раздался прямо перед лицом Бейлона, заставив того отпрянуть. Деймон не ударил его, лишь щелкнул пальцами в опасной близости от носа.       – Следи за словами и помни, с кем ты говоришь, – и когда сын поджал губы и опустил слегка голову, принц объяснил. – Я никого не прощаю. Мы летим на переговоры.       После этих гораздо более резких и холодных слов установилось молчание, разрываемое лишь отдаленными разговорами провожатых и урчащим дыханием Караксеса. Бейлон с каждым мгновением опускал голову всё ниже, пока, наконец, не заговорил:       – Что если кто-то отнимет тебя у меня? У меня никого не останется.       Внутри Деймона что-то сжалось, и в сердце кольнуло от тона, с которым его сын произносил эти ужасные слова. Он словно едва сдерживал слезы. И когда Деймон попытался приподнять лицо Бейлона за подбородок, так и оказалось – фиолетовые глаза блестели уже не упрямством, а слезами.       Его мальчик мог держать удар, как настоящий мужчина, но сердце у него было таким же чувствительным, как у самого Деймона в этом возрасте. Бейлон был привязан к отцу так же, как Деймон был привязан к своему.       – Никто, – пальцы Деймона сжались на маленьком подбородке сильнее, и он инстинктивно перескочил на валирийский: – слышишь, Бейлон, никто не отнимет меня у тебя. Я убью любого, кто попробует.       Наконец, их взгляды встретились, и в полных слез глазах можно было заметить неприкрытую надежду, желание поверить на слово единственному важному человеку в жизни.       – Даже дядю Визериса?       Выражение лица Деймона не изменилось, хотя ему ужасно хотелось сглотнуть из-за резко пересохшего горла. Он решил сказать правду, не привыкший врать сыну:       – Визерис никогда не разлучит нас. Не смог, когда ненавидел меня, тем более не сможет теперь.       Бейлон явно хотел продолжить давить, добиться того, чтобы отец сказал, пообещал, что убьет даже брата ради него, но он всё-таки смолчал. Визерис и Рейнира жили в пьяных рассказах Деймона, в его кошмарах и тоскливых взглядах за горизонт. Даже маленький мальчик мог бы всё понять. В итоге, Бейлон молча кивнул.       Деймон поцеловал надутого сына в макушку и обнял за плечи, выводя из-за укрытия в виде головы Караксеса к провожавшим их людям. Среди них были, конечно, Ариелла с братьями, большая часть капитанов, слуги дворца. И даже две другие любовницы принца прибыли не так давно: одна – дочь богатого торговца, а вторая – и вовсе была дочерью одного из магистров. Все трое решили оставить на щеках и губах своего любовника по поцелую на удачу. И только Ариелла выглядела по-настоящему бледной и взволнованной.       – Будь осторожен, Деймон. Если начать этот путь, придется идти по нему до конца.       Ариелла погладила его по груди, словно прощаясь навсегда и пытаясь запомнить, как ощущалось биение его сердца под ладонью, после чего спешно отступила к толпе людей. Деймон был совершенно не благодарен за такое – тревог и сомнений ему хватало и без подобных напутствий.       Он решил не растягивать прощание и поспешил забраться на Караксеса, помогая следом подняться в седло и Бейлону. Они привычно устроились вдвоем, закрепляя выделенные каждому ремни, и Деймон крепко обнял сына одной рукой поперек живота. Так ему было спокойнее.       – Хорошего полета, мой принц! – закричал Лютор из толпы, и Деймон нашел в себе силы ухмыльнуться толпе собравшихся и даже помахать им рукой. Бейлон повторил. Казалось, его смурное настроение было развеяно почти начавшимся полетом. Они оба могли забыть все печали, пока были в небе.       Возможно, Караксес тоже забывал тоску по своей юной золотой спутнице или по другим драконам, пока летал, и поэтому он так нечасто надолго оставался на земле.       Деймону не нужно было кричать команды своему дракону, а потому единственное, что сопровождало их отправление в небеса – это крик самого Караксеса.

*

      Во время длинного полета Деймона накрыло бесконечно странным ощущением. Бейлон, прижавшийся к седлу, чтобы попытаться подремать, молчал с самого вылета, и его отцу оставалось развлекать себя самому. Что было сложно, когда вокруг не было видно даже дельфинов для отвлечения внимания. Возможно, поэтому его разум начал играть с ним в игры.       Деймон не мог помнить путь от Драконьего камня до берегов Эссоса, который проделал десять лет назад. Полет над морем не отличался большим количеством ориентиров, для успешного прибытия в Пентос или Браавос требовалось ориентироваться по солнцу и звездам, как в путешествии на корабле. И всё же у Деймона складывалось отчетливое ощущение, что он летит тем же путем только в обратном направлении.       В целом, это было недалеко от истины, ведь ему хотелось показать Бейлону сначала замок, в котором он родился на свет, а после уже отправляться в Королевскую гавань. По-настоящему гулять по Драконьему камню у них уже не оставалось времени из-за решения отклониться от курса и рассмотреть странные корабли в море. И это было единственным развлечением за всё путешествие.       Тогда в нескольких милях от них разразилось морское сражение. Даже Бейлон встрепенулся, до этого вяло реагируя на что бы то ни было. Деймон пояснил ему то, что сам сумел понять: в самом центре оказались заперты два торговых корабля, защищенные эскортом, и вокруг них нарезали круги акулами корабли Триархии. Подлетев ближе, он узнал на парусах морского конька и решил всё-таки вмешаться. Да и сыну не помешало бы поглядеть на бой своими глазами. До этого Деймон не допускал Бейлона на Караксеса по время боевых вылетов.       Впрочем, «бой» закончился очень быстро после присоединения Караксеса. Люди Триархии просто не успели переключиться на неожиданного противника, буквально рухнувшего с неба вместе с огненным дождем. Деймон направлял Караксеса мысленно к наименее потрепанным кораблям в первую очередь, и тот послушно поливал струями огня людей и их хлипкую деревянную защиту. Бейлон в полуобъятьи отца стал почти каменным и поверхностно дышал, неспособный быстро привыкнуть к запаху паленых волос и плоти, поднимавшемуся вместе с серым пеплом и дымом. Помимо запаха и серой пелены пространство над водой наполнилось криками. Далеко не все враги милосердно попадали под прямую струю пламени, исчезая без следа за считанные мгновения. Многие загорались от распространявшихся на кораблях пожарах. Эти крики и вой пробуждали что-то темное внутри Деймона, но его сына они пока просто заставляли замереть в ступоре перед лицом жестокости и смерти.       Ближе к концу катапульты развернули, чтобы попытаться попасть по дракону, но было уже поздно. Деймон уничтожил весь небольшой флот нападавших и спас четыре корабля Веларионов (два торговых и два боевых). Пролетев совсем низко, он слышал, как некоторые скандировали его имя, кто-то с радостью, а кто-то с изумлением. Теперь никто ни на одном из кораблей не мог не понимать, кто именно их спас.       Дальше же Бейлон окончательно затих, и путешествие продолжалось в молчании и унынии.       Драконий камень выплыл из-за горизонта огромным, ощеренным башнями-драконами замком. У Деймона на мгновение перехватило дыхание, хотя он видел родовую твердыню много раз.       – Бейлон, просыпайся! Смотри!       Мальчик, сумевший действительно заснуть в седле, распластавшись на животе, вздрогнул и резко вскинулся, оглядываясь на отца и осоловело моргая. Деймон искренне рассмеялся от такого зрелища и попытался уложить растрепавшиеся волосы на чужой голове. Всё внимание Бейлона быстро сосредоточилось на стремительно приближавшемся замке, и молчание с его стороны, наконец, оказалось нарушено:       – Это что-то невероятное, отец! Смотри, башни с драконами! – он указал в сторону замка всей ладонью и попытался передвинуться ближе к краю седла, будто это (а не продолжавшийся полёт) могло приблизить его к замку.       Бейлон комментировал всё: от древних скал и черного камня стен до сотен и сотен горгулий, каждой непохожей на предыдущую. Чтобы продлить восторг сына, Деймон проделывал сложные трюки, позволявшие даже заметно выросшему Караксесу лавировать между башнями и показывать внутренние строения замка поближе. Принц и сам пожирал глазами темный сад Эйгона, горгулью, у которой в юности отбил кончик рога, заглядывал в окна.       – А вот в той башне родился ты, – Деймон с улыбкой повернул Караксеса к Башне Звездного дракона – у дракона, увенчавшего вершину, в глазах стояли невероятной чистоты прозрачные камни, сверкающие в лунном свете серебром, а на солнце – горевшие, подобно золоту или рубинам.       – Где? Где? – казалось, Бейлон забыл обо всех тревогах, которые занимали его в течение дня. Он ерзал в седле, едва ли не подпрыгивал, излучая детский восторг. Деймон и не замечал жесткий кулак, сжимавший его сердце с утра и до этого момента, пока тот не ослабил хватку.       – Видишь вон те высокие окна с мозаикой в виде переплетенных черного и зел…       – Да! Это там? – Бейлон даже не дослушал, что, впрочем, вызвало не гнев, а улыбку.       – Там. За дверьми этих покоев я впервые услышал твой крик. Ты был таким громким, таким сильным. Мы все сразу поняли, что ты будешь жить.       Не то чтобы это был первый раз, когда Деймон рассказывал сыну о его рождении, но история обретала словно бы новые краски, когда буквально за стеной башни находилась кровать, которую десять лет назад пропитали пот, слезы и кровь его матери.       – Это большая честь – родиться в этих стенах. Не сомневаюсь, тебя ждет великая судьба, Бейлон.       Маленькая ладонь накрыла его пальцы, сжимавшие ткань полетного костюма, и на мгновение Деймон почувствовал, как сын прижался к нему, а не пытался отстраниться.       Они летали над замком и островом под приветственные крики людей ещё с десяток минут, после чего совершили последний рывок в сторону Королевской Гавани.       Огромная столица поразила Бейлона меньше мрачного Драконьего камня. Королевская Гавань была не красивее Вольных городов, хотя её размеры и многолюдность всё-таки умудрились заглушить нервозность мальчика любопытством.       Здесь уже не было приветственных криков, но люди всё равно вываливались на улицу, чтобы посмотреть на дракона. Большинство помнило Караксеса, но были и те, кто с ужасом и недоумением следили за полетом огромного красного зверя с непропорционально длинной шеей и высоким, пускавшим мурашки по коже криком. И Караксес, любивший громкие появления, как и его наездник, не преминул пропеть всем местным драконам о своем возвращении. Те ответили сумбурно прямо из Драконьего Логова, и даже Деймон узнал среди ответных животных криков Сиракс. Она словно была громче и эмоциональнее остальных.       Уже приземлившись, Деймон задумался о том, как непривычно будет для Караксеса после десяти лет свободы заходить в стойло Драконьего Логова. Но никому не пришлось заставлять его силой: как только были спущены все вещи и наездники, Дракон сам развернулся могучим телом и пропал в пещерах, следуя за зовом. Деймону и Бейлону оставалось лишь наблюдать за извивающимся хвостом.       Оставшись без дракона в непосредственной близости, Деймон начал нервничать: его сердце резко разогналось в грудной клетке, а в пальцах появилась едва заметная дрожь. Бейлон просто старался держаться рядом и выглядеть собранным, но его фиолетовые глаза так и бегали по незнакомым лицам и постройкам, а аккуратный нос морщился от вони, царившей в столице.       Если бы в голове Деймона осталось место, не занятое предстоявшей встречей, он бы тоже отреагировал на ставший непривычным смрад. Вместо этого он первым делом заметил двух гвардейцев. Оба изменились за последние десять лет, но были узнаваемы.       – Это гвардейцы короля? – тихо спросил Бейлон, который пока только слышал рассказы о защитниках короля в белых плащах.       – Да. Это сир Каргилл – Эррик или Аррик, один из близнецов, так что я не уверен, какой из них именно, и сир Стеффон Дарклин.       – Они за нами? – с напряжением уточнил мальчик, крепко сжимая рукоять убранного в расписные ножны Когтя (хотя, вероятно, желал сжать отцовскую руку).       – Вполне вероятно, – Деймон выдохнул и приклеил к лицу ухмылку, двигаясь в сторону вероятных провожатых и вынуждая сына следовать за ним.       – Принц Деймон, – поспешили поприветствовать его гвардейцы, а на мальчике замялись лишь на мгновение. – Бейлон.       Ответом им послужил величественно-небрежный кивок со стороны принца и ещё большее напряжение Бейлона.       – Его Милость приказал нам сопроводить вас в Красный замок в выделенные вам покои. Он желает встретиться с вами наедине и дать вам отдохнуть после длительного путешествия, – сир Стеффон говорил вежливо, как и положено говорить с принцем. Оба рыцаря не пытались игнорировать и Бейлона, переводя на него взгляд.       Первой маска треснула у Каргилла: гвардеец позволил себе едва заметную улыбку, пока следил за погрузкой вещей прибывших в повозку:       – С возвращением, мой принц.       Деймон мог предположить, что более теплое приветствие было больше связано с Визерисом, к которому возвращался брат, чем к Деймону, вернувшемуся домой. Будучи близнецом, Каргилл явно мог представить тоску столь долгого расставания. Принц не стал лишать себя этого тепла и улыбнулся слегка тоже, однако ничего не сказал.       Молчание нарушил Бейлон, решивший всё-таки заговорить, и принялся задавать вопросы о службе в Королевской гвардии и, главное, об удобстве ношения белых плащей («Они же, наверное, постоянно пачкаются!»). Оба рыцаря быстро нашли общий язык с ребенком, на удивление мягко поправляя его, если Бейлон произносил какие-то слова на общем неправильно. Это дало Деймону время задавить нервозность и успокоил бешеное сердцебиение.       Они ехали верхом, но толпа, спустя десять лет, уже не была столь благосклонной к принцу. В конце концов, тот, кто сначала создал армию для защиты жителей столицы, эту же армию и забрал. Деймон оглядывался, замечая незначительные перемены к худшему, и с отрезвляющей ясностью понял, что не сможет ворваться в свою старую жизнь и вернуть всё на места.       Пусть и не везде разительно, но изменилось всё, в том числе, сам Деймон.       Он скосил взгляд на сына, с энтузиазмом рассказывавшего про Коготь и свои умения во владения не только кинжалами, но и другими видами оружия.       – Никто и не ожидал иного от сына принца Деймона, – отметил с улыбкой в голосе сир Стеффон, и Бейлон раздулся от гордости, блестящими глазами глядя на ехавшего рядом отца. Деймон заметил странный привкус неуверенности или чего-то похожего в этом взгляде, но призрак испарился, стоило гордой улыбке появиться на лице принца.       – Он приносит мне бесконечную радость, – признался честно Деймон и потрепал мальчика по волосам, стараясь не сильно испортить и так пострадавшую прическу.       В замковых коридорах было многолюдно: и слуги, и придворные хотели посмотреть на блудного брата короля. Везде, где проходили Деймон с сыном, начиналось оживленный шепот.       Вы думаете, правду говорят, что мальчик…       К добру ли, что он вернулся?       Может, и хорошо, пусть ублюдка притащил, но война на пороге…       Конечно, люди пытались приглушить голоса, но Деймон всё равно слышал большинство из них. И внутренне скрежетал зубами. Страх придворных перед ним явно немного притих.       Были среди шептунов и те, в основном, женщины, кто обсуждал далекие от политики вещи – например, внешность принца и его сына.       Какой симпатичный ребенок, боги!       Я впервые вижу загорелого Таргариена, мне нужно больше воздуха…       Они так похожи, отец и сын.       Это были безопасные и безобидные слова, от некоторых Бейлон даже краснел и пропускал шаг. От других же мрачнел и опускал взгляд в пол, сжимая руки в кулаки.       Спрятавшись в покоях от вездесущего внимания толпы, Деймон выдохнул и сумел перестать хищно и уверенно ухмыляться. Бейлон же ощущал себя и того хуже.       – Это было ужасно! – подвел итог их прогулке мальчик, рухнув на постель, предназначенную явно его отцу (у покоев была смежная спальня поменьше).       – Двор перевозбужден новостью о вашем прибытии. Уверен, через несколько дней всё успокоится, – почти по-отечески попытался развеять тучу над головой ребенка сир Стеффон. – Я вынужден вас оставить и вернуться к королю, но сир Эррик будет охранять эти покои от нежелательного внимания.       – А что же личная встреча с Визерисом? – она могла пройти десятком разных способов, и Деймон хотел бы знать план заранее.       – Его Милость сам к вам придет в течение часа. Пока я приглашу слуг, вы, наверняка, голодны.       Еда заглушила тянущее ощущения в животе: волнение приобретало форму физической боли. И Бейлон снова затих. Однако в отличие от времени полета мальчик словно бы всё пытался начать говорить что-то, но в итоге не произносил ни слова.       – Что? – наконец, не выдержал Деймон. – Если хочешь что-то сказать или спросить – давай же, – он воспитывал сына прямым и решительным, и такое поведение было ему несвойственно. Толчок со стороны отца помог, и Бейлон всё-таки открыл рот:       – Почему ты не назвал меня Визерисом?       Вопрос застал Деймона всрасплох. Он ожидал чего угодно, но только не этого.       – Когда ты родился, я был жутко зол на брата. Да и, как уже говорил, я любил и глубоко уважал своего отца, мечтал назвать сына в его честь. И назвал, – лицо принца осветила короткая улыбка, и даже в его глазах читалась искренняя любовь к сыну.       – А ещё твой отец так и не стал королем, – неожиданно остро, но без силы, присущей словесному удару, произнес Бейлон, задумчиво переведя взгляд с отца на вилку в загорелых пальцах и на красную манжету рубахи (они переоделись сразу после ухода из покоев гвардейцев). – И я мог бы, но не стану. Никогда.       Его сын явно был в странном настроении. Доброжелательные гвардейцы сумели отвлечь, но не решили внутренней проблемы мальчика. Его что-то беспокоило, что-то давило, и только ли в незнакомой стране дело? Деймон медленно поставил кубок с вином на столик.       – Бейлон, в чем дело? В том, что говорили люди в коридоре?       Да, Деймон предупреждал сына о неприятном внимании, но слышать о таком горазде легче, чем переживать в реальности. Это было бы понятной причиной для таких вопросов и такого поведения. Но Бейлон покачал головой и не ответил.       – Бейлон… Ты ведь знаешь, что можешь говорить прямо, верно? Если, конечно, не будешь скатываться в оскорбления собственного отца, – последнее принц добавил после секундной заминки, вспомнив утренний инцидент, когда не позволил сыну договорить. Мысль об этом заставила Деймона слегка скривиться. Вот только Бейлон так и продолжал упрямо молчать.       В итоге, Деймон встал из-за столика, специально принесенного для них и поставленного у окна ради солнечного света, поднял и сына, а после усадил их обоих на край постели. Это напомнило ему такую же сцену недавно, но в пентошийском дворце, где по помещениям гулял теплый, влажный ветер и ощущение свободы кружило голову.       – Бейлон, послушай. Я знаю, что ты не хотел сюда прилетать. И пока мы тут только ради переговоров. На несколько дней. Я увижусь с братом и племянницей, скорее всего, опять натворю бед, и мы с ними снова расстанемся на несколько лет, – Деймон пытался звучать приподнято, но поднявший на него глаза Бейлон не казался ни впечатленным, ни развеселенным. Наоборот, он был полон сомнений, которые даже озвучил:       – Но ты говорил по-другому дома. И те гвардейцы думают, что мы останемся, по крайней мере, они говорят так, словно думают об этом. И… я думаю, ты собираешься биться в войне дяди.       – Мы будем говорить об этом с Визерисом, – зацепился за более легкий момент Деймон, потому что его желание развить в сыне способность видеть больше, чем лежало на поверхности, сейчас возвращалось ударить по носу. – И если мне не понравятся условия, мы не будем участвовать.       Бейлон выглядел почти обиженным:       – Но это ведь неправда! Я знаю, я просто знаю, что ты будешь воевать за него, что ты оставишь меня здесь, среди этих людей, в месте, где я никому не нужен и меня никто не любит. А потом ты не вернешься ко мне, потому что ты уже не тот папа, которого я знаю, – к концу этой весьма яростной тирады мальчик покраснел от напряжения. И Деймон был поражен до безмолвствия – неужели, всё то время, что Бейлон молчал, в его голове роились именно подобные мысли? И мог ли он найти лишь подтверждения своим страхам из-за того, как держали себя гвардейцы и как вели себя придворные?       Стоило признать – они все говорили так, словно бы возвращение принца Деймона в лоно семьи было едва ли не решенным вопросом.       – Бейлон. Я всегда буду тебе отцом. И я всегда буду тебя любить. Я никогда не отрекусь от тебя и не покину тебя, если только тебя силой не выдерут из моих рук. И тогда – я скорее умру, чем перестану пытаться вернуться к тебе. Ты – мой сын, ты мое будущее, – Деймон пытался донести эти слова как можно лучше, и его грубая от работы с оружием ладонь обняла нежную щеку сына, погладив большим пальцем под влажно блестящим глазом. Ему даже не хотелось приструнить сына, потому что страх мальчика, у которого был только отец, был искренним и знакомым. – У тебя всегда, слышишь, всегда будет место рядом со мной. В этом я клянусь тебе. Когда ты будешь звать, я буду приходить, как бы далеко ни находился.       Деймон поцеловал сына в лоб, ощущая дрожь его тела. Где же он ошибся? Где заронил сомнения в сердце Бейлона? Он не мог найти тот момент, и случился ли он давно или буквально недавно. Возможно, когда-нибудь сын сам признается.       А сейчас он просто хотел дать Бейлону достаточно уверенности, чтобы пережить ближайшие дни. Деймон отнял ладонь от теплой кожи и протянул её сыну внутренней стороной вверх:       – Достань Коготь.       Глаза мальчика распахнулись так широко, что можно было увидеть покрасневший край белка. Однако он достал свой кинжал, тускло блеснувший темным лезвием, и сразу провернул в руке, чтобы удобно взяться.       – Помнишь, я рассказывал тебе о валирийских клятвах. Никто не приносит их, если в чем-то не уверен.       Бейлон смотрел на чуть более светлый участок кожи на ладони отца и до белых костяшек сжимал кинжал.       – Так что сделай надрез. Не бойся.       В этот момент мальчик всё-таки поднял взгляд, видимо, что-то ища в глазах отца. Но Деймон верил в собственные слова. И он действительно готов был дать подобную клятву на крови. Бейлон мог быть бастардом, и у Деймона могли родиться другие дети когда-нибудь и с кем-нибудь, но никто и никогда не займет то место, куда попал именно этот мальчик, с наполнившимся решительностью лицом.       Он был первым. Он был плодом любви, хотя кто-то скажет, что он был плодом жестокой ошибки.       Руку поначалу просто словно обожгло, это было даже не больно, скорее неприятно. Боль пришла чуть позже вместе с первыми каплями крови, потекшими из неглубокого, но длинного пореза. Рука Бейлона не дрогнула, поцелуй Когтя был быстрым и уверенным.       И когда он поднял глаза на отца, в них было такое выражение, словно мальчик нуждался в том, чтобы отец всё сделал правильно сейчас. Словно он мог умереть, если Деймон продолжит молчать ещё хотя бы мгновение.       – Я, Деймон Таргариен, клянусь, что моя любовь к тебе не иссякнет, что куда бы ни завел меня избранный путь, я приду, когда ты будешь звать меня, клянусь, что ты будешь под моей защитой до конца моих дней. Пока моя кровь течет по венам, пока она горяча, а не стыла, эта клятва будет иметь силу. И даже когда тело моё остынет, я всё ещё буду твоим отцом, а ты – моим ребенком, и что бы ни ждало меня после смерти, я буду присматривать за тобой.       Бейлон шмыгнул носом тихо, нарушая некоторую мистику происходившего, но потом несколько раз быстро кивнул головой.       – Ты должен принять клятву, Бейлон, – уже с улыбкой произнес Деймон и слегка толкнул сына коленом в колено. По крайней мере на данный момент, он что-то сделал правильно. Мальчик встрепенулся и быстро пробормотал, словно опасаясь опоздать:       – Я принимаю! Принимаю.       Короткий смех раздался со стороны принца, а его улыбка стала шире.       – Я люблю тебя, сын. Этого не изменит ничто.       Несколько смущенно Бейлон убрал свой кинжал в ножны, смахнув пару капель крови, которые остались на клинке, и достал платок из кармана новеньких штанов, только утром дошитых мастерицами. Он постарался перевязать рану на руке отца, и Деймон едва разобрал, как сын пробормотал под нос:       – И я тебя люблю.       Они оба не заметили, как ещё пару мгновений назад открылась дверь в покои, и на пороге уже стоял другой человек. Пока он не заговорил:       – Признание в любви и пролитая кровь в первый же час после возвращения домой. Узнаю своего брата.       И Деймон, и Бейлон резко обернулись на голос. Перед ними во всем великолепии стоял Король андалов, ройнаров и первых людей, владыка Семи Королевств и защитник державы (брат и дядя) – Визерис Таргариен Первый этого имени.