Принц, которого не было

      Визерис. Перед ним стоял Визерис. Это не укладывалось в голове. Хотя, казалось бы, Деймон знал, что брат намеревался вскоре прийти. Он просто словно уже начал забывать его лицо. При этом ему удалось заметить изменения, связанные с возрастом и упомянутой Яносом неизвестной болезни. Визерис словно был теперь старше Деймона не на четыре года, а на все четырнадцать. Не изменился его ясный взгляд, всегда особенно выделявшийся на лице.       Деймон и Бейлон замерли на краю постели, так и не поднявшись поприветствовать короля. Визериса это не смутило. Пусть он выглядел болезненно-бледным и немного хромал, словно двигаться ему было нелегко, его сближение с ними произошло стремительно.       – Ты скоро истечешь кровью, Деймон, – Визерис указал взглядом на просто накрытую платком рану, и Деймон выругался – кровь всё ещё сочилась из-под ткани. Это отвлекло и отца, и сына, но краем глаза они видели, что Визерис не переставал смотреть на Бейлона, почти не моргал и, казалось, не дышал. Его уверенное дружелюбие сменилось открытым, беззащитным выражением.       Когда Бейлон закончил подобие перевязки, они всё-таки встали.       – Мой король, – с медленным кивком несвойственно тихим голосом проговорил Деймон, неожиданно огорошенный появлением Визериса. Такого Визериса.       Он помнил ярость брата, его ненависть, его жестокость и твердость, проявленную десять лет назад. В тот момент становилось понятно, как Визерис сумел оседлать Балериона. И пусть Деймон надеялся на примирение, но не думал, что всё будет так.       Бейлон скосил взгляд на отца, вспомнил несколько уроков придворных манер и поклонился коротко, посчитав, что бастард не мог ограничиться кивком.       – Мой король.       – Ну-ну, что за официальное приветствие? – Визерис поморщился и протянул руки к гостям, желая похлопать брата и племянника по плечам, однако Бейлон от прикосновения резко отшатнулся и кое-как удержал равновесие. Все замерли.       – Бейлон, – Визерис проговорил это таким мягким тоном, что недоуменно нахмурился не только мальчик, но и его отец.       – Папа, – позвал растерянный Бейлон, и Деймон почувствовал едва заметную тягу в самой душе – защитить, уберечь, успокоить. Когда его ладонь легла на узкое плечо, мальчик не отстранился, позволив притянуть к себе.       В итоге, рука Визериса лежала на плече Деймона, а рука Деймона на плече Бейлона. Так они и застыли на долгое неловкое мгновение.       – Кхм, – наконец, Деймон решил как-то продвинуть эту ситуацию, неспособный долго бездействовать. А потом до него только дошла мысль, что брат вручил ему в прошлом новорожденного безымянного младенца, только отмытого от крови и накормленного впервые, и на том они расстались. Все эти десять лет Деймон думал, что брат отправил его с сыном прочь и делал всё, чтобы не вспоминать о них. Даже все его надежды исходили из желаний, а не ожиданий. Но вот разум прошибло молнией догадки.       Визерис, наверняка, следил за ними. Насколько пристально – не столь важно. Сам факт заставил Деймона гораздо четче прочувствовать хватку на своем плече, а точнее, отсутствие этой хватки.       Рука на его плече была твердой и неживой. Один из капитанов Золотых плащей потерял половину ладони в бою, лекари отняли весь остаток до запястья и заменили деревянным протезом, который можно было также менять на крюк или железный кулак – по последней занятной вещице он и получил прозвище. Деймон взялся за «ладонь» брата и надавил поверх перчатки. Стало сразу ясно, что первое ощущение не подвело – за черной кожей оказалась твердь протеза.       – Что это? – хмуро спросил Деймон, и Визерис, словно пойманный на чем-то, аккуратно высвободил руку.       – Ничего, что не может подождать. Уверен, в первую встречу спустя столько лет у нас найдутся иные темы, – Визерис говорил с удивительной твердостью, которую ранее сложно было в нем заметить. Его хотелось слушаться. Пусть даже при этом он сохранил миролюбивую, спокойную ауру вокруг себя. И это была столь удивительная метаморфоза, что тема протеза ненадолго оказалась отложена.       Вместо этого Визерис снова, словно сам того не желая, прикипел взглядом к Бейлону, смотревшему в ответ напряженно и недоверчиво.       – Итак, Бейлон, я действительно рад, наконец, увидеться с тобой.       Деймон не выдержал и фыркнул, в то время как сын у него под боком прижался к нему чуть теснее. Визерис всё-таки перевел внимание на брата по-настоящему.       – И я, конечно, рад твоему возвращению, Деймон. Однако я знал, что с тобой всё в порядке и мечтал увидеть, каким вырос мой… племянник, которого я помнил совсем маленьким и закутанным в пеленку.       На лице Бейлона отразилось искреннее непонимание, его рот то открывался, то закрывался, но что-то мешало ему начать говорить. Возможно, собиравшаяся в груди ярость.       – Ты стал таким большим, и так похож на своего отца. Настоящий Таргариен, – покрытое морщинами лицо Визериса осветилось подрагивавшей улыбкой, а глаза наполнились влагой, что, видимо, стало последней каплей для Бейлона. Мальчик недоуменно и задето прорычал:       – Ты отнял меня у матери и изгнал моего отца! Мой папа чуть не умер, когда мне было пять, и теперь ты позвал его только ради помощи! Зачем так врать? – уже знакомый праведный гнев вмешивался в звонкий детский голос. И лишь благодаря сжавшимся пальцам отца на его плече, Бейлон в конце добавил сквозь зубы: – Ваша Милость.       Визерис не отшатнулся от обвинений, наоборот, кивнул, словно бы признавая правоту. Деймон тоже едва ли мог что-то добавить, его сын озвучил мысли той обиженной и задетой части, которая сейчас пряталась за более внушительным желанием примириться.       А примирение братьев всегда происходило без произношения слов, подобных «прости». Они говорили взглядами, прикосновениями, а слова всегда только мешали.       – Да, я изгнал твоего отца, и ты можешь не верить, как и ты, Деймон, – Визерис перевел взгляд с Бейлона на его отца и обратно, – но у меня не было выбора. Как у короля, у брата и отца. И ты не представляешь, насколько мне жаль, что обстоятельства не были иными. Я так хотел тебя увидеть, Бейлон.       Мальчишка почти оскалился.       – Ты даже не написал о нем в своем послании, Визерис, – вклинился в разговор Деймон, так как Бейлон уже хватался одной рукой за рукоять Когтя, а второй – за пояс отца сзади, словно пытаясь найти силы в этом прикосновении. Для него такие разговоры были ещё слишком тяжелыми.       – Потому что я знал, что ты возьмешь его с собой.       – Когда мы виделись в последний раз, ты сказал, что я тебе больше не брат, – эта фраза не отпускала изгнанника все десять лет. Визерис даже выглядел слегка пристыженным, но всё ещё твердо стоял на ногах, не поддаваясь обвинениям.       – Это были просто злые слова. То, что ты сделал тогда, можно назвать предательством.       Внешне Деймон сумел это не показать, но ему всё равно было обидно. Те слова, да, они были сказаны в приступе ярости, являлись плевком огня со стороны раненого дракона, однако это понимание никак не уменьшало боль.       Это были злые слова, но далеко не «просто».       Молчание снова затягивалось. Вздох Визериса и пальцы, сжавшие переносицу, были столь знакомы, что Деймон сжал зубы. Ему хотелось наброситься на брата с кулаками и объятьями одновременно.       – В любом случае, нам не под силу изменить прошлое.       Как не под силу Деймону было изменить тот факт, что его сын был рожден вне брака и сильно изменил жизни многих людей.       – Давайте выдохнем, – Визерис указал левой рукой на столик, и Деймон снова ухватил взглядом неподвижность его ладони.       Одного слова короля, сказанного погромче, хватило, чтобы в комнату ворвались слуги и принялись убирать недоеденное, оставляя лишь напитки и закуски. Также они внесли дополнительные стулья, работая так быстро, что исчезли за дверями уже через минуту. Деймон напрягся от четвертого стула, пока приставленного к стене, и не понимал, приятное это волнение или нет. Визерис присел первый и даже сам разлил себе и Деймону вино, у Бейлона ещё оставалось много сока.       Деймон почти сразу отпил из кубка. Вино было таким крепким и терпким, по сравнению с тем, к чему он уже успел привыкнуть в Эссосе, что даже какой-то слабый туман начал появляться в голове, ведь до этого он уже успел выпить почти целый кубок. Приятное чувство опьянения, которого так не хватало в последние годы. Бейлон перестал волком смотреть на дядю и уже обеспокоенно посмотрел на отца. Выражения его лица под действием вина он знал даже слишком хорошо. Отец и сын в молчании обменялись взглядами, и Деймон слегка кивнул. Он будет осторожен с выпивкой.       Визерис и сам не спешил продолжать разговор, просто глядя на брата и племянника теплым взглядом. Он даже слегка улыбался, словно прозвучавшие до этого обвинения действительно сошли с него, как вода.       И только Деймон хотел начать разговор по делу, спросить насчет войны с Триархией, как Визерис решил огорошить его первым:       – Почему ты не женился снова там, в Эссосе?       Этот вопрос был столь неожиданным, что Деймон едва не поперхнулся вином. Ему пришлось отставить кубок и прокашляться:       – У меня уже есть жена. Бронзовая сука Рея Ройс.       Конечно, Деймон рассказал об этом и сыну, ведь только из-за брака с Реей тот, по большей части, и родился бастардом, а заодно являлся его первым и единственным ребенком. Однако простой и прямой ответ заставил Визериса нахмуриться:       – Разве ты не получал… Ах. Я понял. Я поручил леди Рее самой оповестить тебя о полученном аннулировании, но видимо, она решила этого не делать.       Тут уже на Деймона накатила волна искреннего раздражения. Он просил развода годами, но получила его Рея! Бронзовая сука сумела добиться того, чего брату короля не удавалось от этого короля добиться! Это же Деймон спросил у Визериса, так как смолчать было выше его сил. На что получил слегка отведенный в сторону взгляд и слова:       – У неё оказались более весомые аргументы. Например, долгое изгнание из страны супруга, невозможность выполнять супружеские обязанности и необходимость дать Рунному камню наследников.       Это всё звучало до смерти рационально, но абсолютно никак не унимало раздражения Деймона, которое не перекрывалось даже неожиданно свалившейся на него радостью развода.       – Ты всегда все решения принимаешь слишком поздно, – в бессильной злобе проговорил он и сложил руки на груди, полностью закрываясь.       – Деймон… – на этом тишина установилась вновь. Было тяжело вспомнить, когда последний раз (и было ли это вообще) два брата говорили столь неловко, вынужденные постоянно замолкать, чтобы собраться с мыслями.       Прошла добрая минута, пока один из них не решился дать этому разговору ещё один шанс. К тому же Деймону было любопытно знать ответ на этот вопрос с самого рассказа Яноса:       – Почему ты не женился снова? Куда делась твоя мечта о мужском наследнике на троне?       Визерис ответил ему сначала долгим, пронзительным взглядом. Возможно, из-за язвительности в голосе Деймона, возможно, просто обдумывая ответ.       – В основном, это твоя вина.       Эти слова содержали неожиданную остроту, которой раньше мог похвастаться только младший из двух братьев. Двусмысленность высказывания не позволяла праведно взвиться раздражением, и Деймону пришлось следовать плану Визериса – а значит, требовать пояснений. Бейлон рядом замер, огромными глазами глядя на дядю. Никто из Золотых плащей не позволял себе настолько прямо говорить с Деймоном, тем более, обвинять его в чем-либо.       – Что, я был настолько ужасным наследником, что ты разочаровался во всем мужском роде? – кривая жестокая ухмылка исказила красивые черты лица. И от того, как натянулись мышцы, Деймон понял, насколько же давно не использовал именно это защитное выражение.       Визерис просто качнул головой и сделал очередной глоток вина, словно смачивая горло перед долгой речью:       – Нет. Ты не оставил мне выбора, поэтому я назвал Рейниру своей наследницей. И так как она, очевидно, могла иметь детей, то вскоре она закрепила своё положение наследником. И не одним, – взгляд фиолетовых глаз стрельнул в сторону Бейлона, и виноватое выражение на мгновение вернулось на лицо Визериса. – Если бы я женился, и моя новая жена родила мне детей, это привело бы к конфликту, в котором пострадала бы Рейнира, в первую очередь.       – Вот как, – протянул почти издевательски Деймон. Такая разумность подхода ему не нравилась. Она казалась неискренней, пусть Деймон и понимал, что это не так. Просто он сам – один большой сгусток яростных эмоций. Он – всепожирающее пламя, способное спалить людей вокруг, в то время как Визерис большую часть жизни являлся теплым очагом, у которого все желающие могли согреться. – И что, не было ни одной кандидатки на роль новой королевы?       – Были попытки, – Визерис помахал своей живой рукой, словно отгоняя назойливых мух, – но мне было совершенно не до того. Я пытался расхлебать то, что ты после себя оставил. И стоит признать, и для короля, и для отца – это была тяжелая задача. К тому моменту, как я сумел выдохнуть, Рейнира уже была замужем и носила Джесейриса. Это помимо всего, что я сказал выше. Эймма была и будет моей единственной королевой.       Желание причинить брату боль, хотя бы немного, поднялось из глубин души и проявилось кислым вкусом во рту. Оно всегда возникало, если Деймон ощущал себя беззащитным или слишком открытым – ударь, пока не успели ударить тебя. Он знал, что сказать про Эймму, чтобы заставить сердце Визериса кровоточить. Все в комнате чувствовали резко возросшее напряжение, и принц Деймон испытывал сомнения, что сдержится сейчас. После тех слов, которые кружили кислотой на его языке, примирение можно было бы отложить ещё на несколько недель, а то и месяцев.       Благо, он не успел заговорить. За стеной послышался лязг доспехов, а после дверь распахнулась, и боковым зрением можно было заметить черно-белое пятно. Лишь повернув голову, Деймон вздрогнул – теперь помимо брата, заставлявшего его голову кружиться от противоречивых любви и обиды, в покоях находилась вторая причина для головокружения.       На входе в покои стояла Рейнира Таргариен, Принцесса Драконьего камня и наследница Железного трона.       Вот кто изменился по-настоящему: из прекрасной девицы она преобразилась в великолепную молодую женщину, а прошедшие роды добавили её фигуре форм, лишь ещё больше привлекавших взгляд. К тому же платья Рейниры изменились вместе с ней: яркие цвета, скромность фасона оказались забыты, на их месте красовалось обилие молочной кожи в глубоком вырезе. Деймон засмотрелся на эту кожу так, что не сразу заметил выражение лица Рейниры. И, в целом, её лицо.       Он помнил её четырнадцатилетней: она улыбалась ему каждую встречу, смеялась над его шутками, никогда не морщась, как Визерис; они летали вместе, деля небо на двоих. Её глаза цвета индиго всегда вспыхивали огнем и любовью, когда встречались с его глазами. В самые темные времена Деймон возвращался в Красный замок только ради неё.       Теперь любовь словно бы сгорела в огне, а улыбка оказалась узницей плотно сомкнутых губ. Деймона одновременно обдало жаром от воспоминаний о поцелуях, которые эти губы могли дарить, и холодом от полностью закрытого взгляда.       Заставив себя встряхнуться, Деймон заметил ещё одну деталь: Рейнира смотрела куда угодно, но только не на замершего между отцом и дядей маленького мальчика Которого тоже видела до этого лишь однажды. Её плечи были напряжены, а тело немного дрожало.       Рейнира… словно бы боялась посмотреть на Бейлона, который, наоборот, смотрел. Её ещё никто не представил, а мальчик никогда не видел жившую в рассказах Деймона принцессу – и всё-таки узнал. И смотрел, смотрел, смотрел, наверное, желая поймать ответный взгляд. Только это открытое отчаянное выражение на лице сына заставило Деймона отмереть и протянуть Бейлону руку, тот вцепился в ладонь так, словно от этого зависела его жизнь.       – О, Рейнира, милая, ты решила всё-таки прийти.       От звука голоса отца принцесса отмерла тоже и прошла ближе к столику. За ней просочился безмолвно слуга и подтащил стул от стены. По правилам хорошего тона все мужчины должны были бы встать, возможно, исключая короля, но эмоциональной ступор приковал Деймона к месту, и сын рядом тоже не шевелился.       – Да, отец, я заходила к детям проверить, насколько они готовы к началу встречи, – её голос был тихим и нежным, пробивавшим до мурашек по коже. Рейнира склонилась к Визерису и оставила быстрый поцелуй на его щеке, после присаживаясь рядом с ним. И она всё ещё бегала взглядом, видимо, одновременно желая посмотреть на Бейлона и не желая этого.       Деймон взялся за кувшин с вином, чтобы налить племяннице в кубок, и его прострелила мысль, что более ей не надо разбавлять водой ни вино, ни эль, для неё больше не существовало «взрослых» напитков. Рейнире было почти двадцать пять лет. Почему-то это с трудом укладывалось в голове.       Неловкие молчаливые паузы уже перестали казаться чем-то странным. Деймон мог легко предположить, что не только в его голове творился настоящий бардак из обид, ожиданий, надежд и попыток быстро проглотить все произошедшие изменения.       Рейнира коротко кивнула, принимая кубок из рук дяди, после чего обхватила тот обеими ладонями.       Неожиданно пальцы Деймона сжало так, что стало больно, а ведь он специально подал сыну здоровую руку. Это заставило его поднять взгляд на Бейлона. Тот выглядел… плохо: лицо побледнело, а в глазах царила неразбериха чувств. Дети всегда ощущали мир острее, их эмоции всегда были сильнее и ярче. Если Деймон терялся в этой буре, то что ощущал в тот момент десятилетний ребенок?       Деймон без лишних слов взялся за тяжелый, дубовый стул и, лишь приподнявшись, перенес его вплотную к стулу Бейлона. Из-за этого перевязанную руку прошибло острой болью, и кровь потекла сильнее из раскрывшейся раны, но оно того стоило. Бейлон прижался к нему плечом и снова взял за ладонь.       – Папа, она даже не смотрит на меня, – он говорил на бастардском валирийском, видимо, надеясь, что если не поможет шепот, то поможет искажение валирийских слов, и Визерис с Рейнирой его не поймут. Слезы в этих словах однако не скрыл бы ни один язык. Дыхание Бейлона становилось чаще и поверхностнее. – Она, правда, меня ненавидит?       В детском сердце единственной причиной, по которой мать могла бы бросить собственного ребенка, была противоположность любви. И пусть Деймон хранил боль от этого поступка Рейниры тоже, он сомневался, что его племянница ненавидела кого бы то ни было.       Однако ответить ничего Деймон не успел, Бейлон резко вздохнул и схватил отца за левую руку.       – Твоя рана! – это он сказал уже достаточно громко, чтобы услышали все. И эссоский диалект не сильно помог скрыть смысл, так как красные пятна на платке-перевязке были заметны невооруженным взглядом.       Деймон готовился отмахнуться, потому что боль в потревоженной ране уже почти прошла, но кажется, кровь стала катализатором для действий в покоях.       – Позвольте мне, – уверенно, пусть и тихо проговорила Рейнира. Она волшебным образом достала откуда-то из платья белый бинт и встала из-за стола, подходя прямо к Деймону. – Я ношу их на случай, если кто-то из… сыновей поранится, пока будет со мной, – запнувшись на «сыновьях», Рейнира протянула руку. Она всё ещё смотрела куда-то ниже их лиц, но появилась в ней некая решительность. Словно ей требовался лишь предлог.       Бейлон медленно выпустил ладонь отца, испачкав кончики пальцев в крови, и Деймон протянул её Рейнире. От первого соприкосновения он вздрогнул. У Рейниры была горячая-горячая кожа, даже Ариелла не могла сравниться с этим жаром. Деймон передернул плечами, напоминая себе обо всех обстоятельствах происходящего. Ему нельзя было отвлекаться на такие вещи.       Рейнира действовала быстро и уверенно: она убрала платок на край стола, стерев оставшимся чистым уголочком излишек крови, и принялась крепко перевязывать чужую ладонь бинтом. Раз, два, три – и перевязка оказалась готова. Рейнире даже удалось лишний раз не соприкасаться кожей к коже. Деймон понял, что и вся эта перевязка вовсе не была заботой о нем.       Потому что когда всё закончилось, Рейнира осталась стоять на месте. И потом всё-таки подняла взгляд на Бейлона. Деймон осознал, что взгляды матери и сына встретились по тому, как у мальчика перехватило дыхание.       Так как сын оказался немного за его плечом, Деймону удалось пронаблюдать только за реакцией Рейниры. За тем, как её красивые (и как оказалось в близи, едва заметно припухшие) глаза заблестели, а ресницы затрепетали; за тем, как опустились словно в поражении плечи; за тем, как губы сформировали слова, которые так и не были произнесены. Осталось только:       – Бейлон.       Делился ли Визерис с дочерью новостями, которые получал от осведомителей о жизни изгнанников в Эссосе? Произносила ли она имя старшего сына, когда лежала в своей постели, пытаясь понять, как оно звучало бы, если бы мальчик, носивший его, был рядом? Деймон видел, что эта встреча глубоко задела Рейниру. Он никогда и не думал о ней, как о бесчувственной, но так легко простить тот факт, что она променяла его самого и сына на корону, не мог.       В установившейся тишине, казалось, можно было услышать биение сердец за грудными клетками. Однако продлилось молчание недолго, Рейнира прикрыла глаза на мгновение, после чего мягко улыбнулась подрагивающими губами:       – Так прекрасно видеть тебя здесь. Ты очень похож на своего отца. В будущем разобьешь немало сердец, – и только после этого принцесса бросила взгляд на Деймона. Не такой закрытый, как раньше, отражавший боль и обиду. В них было обвинение, но Деймон не понимал, в чем.       Бейлон не знал, что ответить, а потому просто пробормотал благодарность, так и не перескочив обратно на общий язык. Рейнира медленно вернулась на место и сразу выпила вина двумя большими глотками.       Им всем явно непросто давалась эта встреча.       – К сожалению, мы не знали, когда вы точно прибудете и прибудете ли вообще, – продолжила Рейнира спокойным тоном. Её волнение выдавала только старая привычка крутить кольца на пальцах. – Поэтому приветственный пир придется устроить завтра, кухня не успеет приготовить достойное количество блюд. Однако ко встрече в тронном зале уже всё готово, – последнее она сказала, скорее, Визерису, чем Деймону с сыном. И теперь, когда она единожды посмотрела в глаза Бейлону, её взгляд постоянно притягивался именно к нему.       Визерис покивал:       – Прекрасно. Тогда предлагаю обговорить дела.       Все словно вздохнули с облегчением после этих слов. Обсуждать что-то отвлеченное было гораздо проще, чем пытаться ковырять воспаленные раны. Передышка была необходима всем, особенно, Бейлону. И чем быстрее закончится этот день, тем скорее мальчик сумеет лечь спать и восстановить силы.       – Вам нужна моя армия. И мой дракон, – в этом у Деймона не было никаких сомнений. – Веларионы их что, растеряли? Они же больше всех страдают. Мы пока летели, спасли несколько их кораблей. С каких пор Триархия смеет ходить так глубоко в Узкое море?       Он даже не спросил, почему Рейнира не могла поучаствовать в войне. Потерять наследницу так было бы верхом глупости. Да, у неё уже были три сына, но дети умирали часто, можно было вспомнить, сколько их умерло по разным причинам у короля Джейхейриса.       – С тех пор, как заключила союз с Дорном, – с напряжением проговорила Рейнира.       Вот дерьмо. Деймон слышал про работу Трех Шлюх в этом направлении, но не знал, принесло ли это плоды. Участие Дорна сильно осложняло будущие военные действия, повышало риск для драконов, которые участвовали бы в боях.       – Флот Веларионов сильно ослаблен, как и запасы их золота. Они не могут позволить себе полномасштабную войну. И так как теперь от этого страдают не только они, но и все королевство, мы начали собирать армию. Война стала неизбежной, – эти слова звучали чужеродно из уст Визериса. Миролюбивого и пассивного Визериса, не желавшего идти даже на маленький официальный конфликт.       Однако Деймону стоило думать о другом. Ему нужно было помнить, что у него были свои интересы, не связанные с интересами Визериса и Вестероса.       – Мы также уже собрали Королевский флот, свои корабли предоставили Баратеоны и их прибрежные вассалы, а также Ланнистеры готовы выступить с другой стороны Ступеней. Лорд Корлис заключил союз с Пентосом, через брак магистра Авуро с леди Лейной, и они предоставят часть своих кораблей. Думаю, о состоянии их флота тебе известно даже лучше, чем нам, – Визерис продолжал удивлять брата столь спокойным обсуждением будущей войны. Крупной и жестокой войны за пролегавшие через Узкое море торговые пути и, опосредованно, за Ступени. Рейнира также явно была в курсе всех приготовлений, так как подхватила там, где остановился перевести дыхание Визерис:       – Мой супруг, – она точно специально сделала акцент на этом, Деймон чувствовал, – собирается участвовать в войне на Морском дыме. Лорд Корлис также думает об участии в войне и принцессы Рейнис, так что мы можем рассчитывать на двух драконов с нашей стороны.       «С нашей стороны». Словно Деймон был на какой-то другой стороне. Это заставило его нахмуриться. Хотя расклад сил был относительно неплохой.       – Как я понимаю, Дорн, в основном, предоставляет деньги, людей и скорпионы, – последнее слово было неприятно даже произносить, хотя против живых скорпионов Деймон ничего не имел. Ему просто было неприятно от одной лишь мысли о возможной гибели Караксеса от рук какого-то дорнийца или, того хуже, эсоссца.       – К сожалению, – так как у Рейниры тоже был дракон, она понимала чувства Деймона лучше, чем Визерис или Бейлон. – Нам неизвестно точное количество орудий, переданных Дорном Триархии, но оно велико. Гильдия алхимиков заготавливает Дикий огонь, но так как с ним стоит быть предельно осторожным, то и бездумно грузить в корабли бочки с ним мы не можем.       У Деймона начало складываться впечатление, что за ним послали в последнюю очередь, так как Вестерос к войне был вполне готов. Или им просто нужен был Таргариен во главе войска, а может даже просто на поле боя, чтобы корона воевала там не только на словах, но и на деле? Караксес также был достойной причиной позвать его, особенно, учитывая, как он вырос за десять лет.       – Прежде чем я дам согласие или отказ и начну обсуждать условия, у меня есть вопрос. Кто предоставит Золотым плащам корабли? – многие добирались до Эссоса сами, неорганизованно, когда поплыли за изгнанным принцем на другой континент. Но армия должна передвигаться вместе.       – Пентос, – ответил ему Визерис. В этом деловом разговоре уже не встречалось неловких пауз и затяжных молчаний. Все находили нужные слова сразу же.       Даже на то, чтобы обдумать цену, у Деймона ушло не больше минуты. И все знали, почему он молчал и о чем размышлял.       – Сорок тысяч драконов за каждый месяц. Это цена участия моих людей и моего дракона, – это была большая сумма. Больше, чем он обычно брал с Вольных городов. Но Деймон хотел, чтобы за десять лет его изгнания хоть кто-то заплатил. Потому что он уже заплатил достаточно.       Визерис поперхнулся вином, а Рейнира удивленно дернула бровью. Видимо, они рассчитывали на менее высокую сумму.       – Деймон! Это грабеж.       – Вы собираетесь послать меня в гущу событий, где моего дракона могут убить из скорпиона, да и я сам имею все шансы погибнуть. На Ступенях развернется настоящая бойня, когда сойдется столько кораблей. Это очень большие риски, и принести победу будет сложно. Но я всегда её приношу. И она стоит сорок тысяч золотых драконов в месяц.       Уверенный тон Деймона почти не выдавал внутренней обиды. Но Визерис знал его хорошо. И во взгляде старшего брата Деймон видел этот немой вопрос: «это всё расплата за то, что случилось десять лет назад?»       Да. Это была именно она.       – Тридцать пять, – через полминуты предложила Рейнира, но пока Деймон не успел возразить, добавила: – и по пятьдесят за два последних месяца войны.       Возражение угасло из-за раздумий. Пытаться прикинуть возможные сроки войны было сложно. Могли вмешаться силы природы, в виде штормов и штилей, потери на поле боя, потери драконов, новые союзники Триархии. Наконец, последний оплот – Ступени – будет взять совсем нелегко, учитывая особенности местности.       Одна часть говорила ему продолжать спорить и давить. Вторая просила помочь. С учетом собранных сил у Вестероса был шанс справиться самостоятельно, но поражение стало бы тяжелым ударом. Готов ли был Деймон допустить подобное?       Нет.       Он обернулся на Бейлона, и тот смотрел странным взглядом. Смиренным и усталым. Мальчик ведь ещё заранее сказал, что Деймон не сможет отказать своей семье. Что он пойдет на войну.       И вот… Деймон собирался на войну. Одну из самых крупных за последние годы.       Поймав взгляд отца, Бейлон коротко кивнул, отвечая на незаданный вопрос.       – По рукам, – просто ответил Деймон, вновь повернувшись лицом к брату и племяннице.       После этого Визерис и Рейнира быстро ушли. Они предупредили, что в течение получаса за ними явится слуга или гвардеец, чтобы сопроводить до Тронного зала, а пока у них было время немного выдохнуть. И когда покои опустели, Деймон сразу же увидел, как сын обхватил себя руками. Сложно было представить, сколько эмоций сейчас разрывали его маленькое сердце. И то, что он сказал тогда о Рейнире…       – Бейлон… Иди ко мне, – он пересел в большое кресло у камина, и сын, уже выросший из сидений у него на коленях, отбросил стыд и попытался спрятаться у него на груди. Бейлон казался невероятно маленьким в тот момент, беззащитным перед обстоятельствами, над которыми не имел никакой власти. Он не выбирал своих родителей и тем более не выбирал родиться бастардом.       Они ненадолго затихли. Бейлон прижимался щекой к груди отца и почти беззвучно плакал, выпуская переживания и тревоги от всего произошедшего за столь короткий период, а Деймон гладил его по волосам, прижимая ближе к себе.       Рыдания продлились несколько минут, после чего Бейлон затих сам. Мальчик выглядел ужасно уставшим, вымотанным новыми впечатлениями и взрывами эмоций, но было кое-что, о чем Деймон хотел с ним поговорить. Он стирал большим пальцем слезы с покрасневших щек сына и заговорил:       – Ты сказал, что Рейнира тебя ненавидит, помнишь?       Бейлон шмыгнул носом, медленно моргая, а после кивнул.       – Ма… Принцесса не могла даже посмотреть на меня в начале.       – Это не ненависть, Бейлон, думаю, это просто страх.       – Но разве я страшный? – Бейлон даже оглядел себя быстро, после чего поднял огромные глаза на отца. Деймон за последние несколько лет не видел столько неуверенности на лице сына, как за последние пару дней. Возможно, ему не стоило идти на поводу у чувств. Возможно, счастье ребенка должно было встать выше, чем его собственное спокойствие. Но они уже были здесь, и оставалось лишь уменьшить ущерб.       – Нет, дурачок, она боится себя.       Вообще-то Деймон брал это из собственной головы, из каких-то своих выводов после короткого наблюдения за реакциями Рейниры. Он даже не мог сказать, что знает её теперь, спустя столько лет. Племянница выросла без его присмотра, она стала (по-настоящему) матерью и женой, и наследницей престола, когда он был далеко. Она была столь закрыта, что Деймон мог сильно промахнуться в словах, но зато он знал, как это успокоит Бейлона.       – Это глупо.       Пожалуй, в глазах ребенка это действительно было глупо. Несмотря на все пьяные рассказы Деймона, несмотря на обстоятельства рождения Бейлона, которые сын мог узнать только со слов отца, у мальчика оставались глубоко закопанные надежды, связанные с семьей. Это показательно вскрылось сегодня.       – Женщины бывают очень глупыми, – согласился Деймон, просто чтобы вызвать тихий фырк со стороны сына. Ему сейчас нужен любой повод улыбнуться.