Принц, которого не было

      Деймон ожидал, что основные потрясения остались позади в тот день. Бейлон постепенно успокоился у него на руках, а прохладная вода помогла убрать опухлость заплаканных глаз и красноту. Ожидание прихода эскорта дало около получаса на то, чтобы по-настоящему выдохнуть и морально приготовиться к последнему рывку.       – Я познакомлюсь со своими братьями, да? – неожиданно спросил Бейлон, и выражение его лица было далеким от восторга или нетерпения. Мальчик выглядел очень уставшим, бледным, и его, скорее, беспокоило предстоящее знакомство, чем радовало.       Впрочем, Деймон сомневался, что это можно будет так назвать.       – Не думаю. Мы их точно увидим, они должны будут присутствовать, как наследники Рейниры, но учитывая перенос пира на завтра, этим всё ограничится.       – Это хорошо, – Бейлон вздохнул с явным облегчением и снова уставился на город. Они вышли на балкон, вскоре после того как мальчик перестал плакать, и Деймон показывал ему районы города, делась также некоторыми историями из своей молодости. Бейлону были интересны рассказы о Золотых плащах и о людях, которых он знал всю жизнь в Эссосе; о драконах и Драконьем Логове. И также прозвучал вопрос о знаменитой вони столицы, которую теперь не оттеняли никакие тяжелые думы по поводу предстоящих встреч. Объяснение о том, что в Королевской гавани не хватает общественных мест для мытья и справления нужды заставило Бейлона поморщиться. К тому же они оба успели привыкнуть к свежести морского бриза, но здесь он перебивался «ароматами» реки Черноводной.       Пожалуй, это не добавило очков в голове ребенка в пользу родины его отца. Деймон готов был согласиться, что в жизни в Эссосе было немало преимуществ, и ему ничего не оставалось, кроме как кивать, когда Бейлон принялся рассуждать о них.       Он уже думал поведать сыну побольше про Драконий камень и про удобство жизни там, но не успел начать. За ними пришли две служанки, глубоко поклонившиеся принцу и пригласившие пройти в Тронный зал. Волнение не пробудилось даже во время движения по прохладным коридорам. Бейлон тоже слишком устал, чтобы волноваться, мальчик даже начал шаркать ногами, от чего его приходилось постоянно отдергивать.       Народа в коридорах стало в разы меньше, видимо, большинство уже забилось в Тронный зал на официальную встречу с блудным принцем и его отпрыском. Это уменьшало поводы для беспокойства – там никто не посмеет говорить выше самого тихого шепота, если вообще откроет рот.       Пока они шли (после относительно небольших дворцов в Эссосе длинные коридоры казались непривычно бесконечными), Деймон на валирийском напоминал сыну правила поведения. Не открывать рот, пока король напрямую к нему не обратится, не вертеть головой, не переваливаться с мыска на носок, не дуть на челку. К концу небольшой лекции Бейлон закатил глаза так, что Деймон фыркнул развеселено. И увидел короткую улыбку на лице сына.       – Всё будет хорошо, – напутствовал он Бейлону, прямо перед высокими и тяжелыми дверьми в Тронный зал. – Сможешь следовать всем правилам и завтра я отведу тебя к черепу Балериона.       Фиолетовые глаза широко распахнулись, и улыбка гораздо шире предыдущей осветила детское лицо.       – Правда?       Деймон кивнул и усмехнулся. Эта усмешка была его постоянной защитой, с ней он и ступил в тронный зал под объявление глашатая.       – Принц Деймон из дома Таргариен, командир наемного отряда Золотые плащи.       Моментально все уставились на вернувшегося из изгнания принца. Деймон ощущал десятки взглядов на себе, как острые иглы, но его усмешка не дрогнула ни на мгновение, его шаг не замедлился. Он не имел права показать слабость не только ради себя, но и ради сына, который во всем равнялся на него.       – И его сын, Бейлон Уотерс.       Легкий шелест прошел через толпу, не разобрать ни слова, словно это и не общий шепот, а небольшой ветерок в Тронном зале. Краем глаза Деймон увидел, как Бейлон чуть выше задрал свой красивый, прямой нос, не отставая от него в темпе шагов и в показной уверенности.       Не зря Деймон иногда брал его с собой на встречи с потенциальными нанимателями. Бейлон научился держать себя гордо, прямо, не прогибаться под изучающими взглядами людей. Правда, в Эссосе при нем никто не болтал лишнего, не так, как здесь. В любом случае, они оба понимали, что эта встреча была полностью официальной, и все присутствовавшие должны были следовать негласным правилам.       Визерис неплохо выглядел на троне. Черное пламя покоилось в его руке, корона лежала на серебряных волосах, а лицо выражало спокойствие и даже призрачную доброжелательность. Перед троном стояли гвардейцы, и Деймон, сосредоточенный пока на брате и не спускавший с него глаз, видел на краю зрения лишь белые макушки Рейниры и Лейнора. Он сможет рассмотреть их детей позже, сейчас было время представления.       Воссоединение братьев. Деймон едва мог вспомнить, что Визерис наплел по поводу официальной версии его изгнания. Вроде бы причиной он объявил наречение бастарда Бейлоном. И это через каких-то полгода после трагической смерти его законного сына с таким же именем.       А может, это был распространенный слух в то время. Деймон тогда старался не оглядываться на прошлое, не интересоваться Вестеросом.       Сейчас это знание бы пригодилось, но они справятся и так.       Деймон остановился на расстоянии нескольких шагов до трона, через мгновение рядом с ним встал и Бейлон. Они смотрелись почти инородно при дворе: их яркие красные рубахи пятнами выделялись среди более тусклых вестеросских нарядов, как и их загоревшая кожа. Гвардейцы, выстроившиеся перед троном, сохраняли расслабленность, но Деймон видел их готовность взяться за оружие при необходимости.       Он склонил голову.       – Ваша Милость.       Рядом Бейлон поклонился в два раза глубже, чем должен был бы принц или знатный лорд:       – Ваша Милость.       Здесь и сейчас Деймон не мог взять сына за руку или обнять за плечи, как бы ни хотел. Но это и хорошо – Бейлону надо было сражаться в собственных битвах. И побеждать. Деймон не всегда сможет быть рядом с ним, особенно, после того как отправится на войну.       – Брат, племянник, – громко поприветствовал Визерис, не сделав паузы в обращениях, оба дались ему так, будто не было десятилетней разлуки. – Я рад, что вы вернулись домой. Пусть и при таких печальных обстоятельствах. Я приказал разместить вас в покоях и выделить штат слуг, соответствующих вашему статусу и крови дракона, надеюсь вы найдете их комфортными.       По толпе снова прошлась тихая волна шепота. Никто, видимо, не ожидал столь легкого принятия королем своего брата и, тем более, его бастарда-сына. Но Деймон почувствовал искреннюю благодарность, несмотря на ещё отяжелявшую сердце обиду. Визерис словно накрыл Бейлона крылом. Да, этого будет недостаточно, чтобы остановить все пересуды, но придворные несколько раз подумают, прежде чем что-то говорить племяннику короля, которого этот самый король признал прилюдно.       – Благодарю за гостеприимство, Ваша Милость.       Бейлон поддержал и повторил за отцом, чуть менее уверенно и громко. Деймон хотел бы добавить, что и вправду рад вернуться домой, но промолчал. Это бы явно закрыло для него возможность услышать правду от сына, когда придет время. Он хотел бы знать, если тому будет невыносимо жить здесь... Ведь тогда они просто вернутся в Эссос. Деймон должен ставить Бейлона на первый план.       Визерис кивнул.       – Сколько мы не старались избежать войны на Ступенях, корона больше не может бездействовать. Во всех королевствах собирают силы, чтобы отбить острова и освободить их от Триархии, Дорна и всех стервятников, слетающихся туда, как на мертвую тушу. Железный трон желает нанять твоих Золотых плащей, брат. За их участие в войне мы будем платить тридцать пять тысяч золотых драконов в месяц и по пятьдесят тысяч золотых драконов за последние два месяца войны, – по толпе прошелся чуть более слышный удивленный шепоток. Объявленная цена, действительно, была достаточно высокой. Но никто не решился выразить полноценное возмущение. – Корабли, на которых твоих людей доставят в Вестерос, предоставит Пентос. Согласен командир Золотых плащей на условия Железного трона? – голос Визериса был громким, официальным, но почти лишенным эмоций – просто рутинное проговаривание условий для летописей и официального заключения договора. Его речь текла прохладным ручьем. Он всегда умел их говорить. Речи, которые умел произносить Деймон, были больше похожи на извержение вулкана, полные жестокости и кровожадности, они поднимали боевой дух и желание побеждать, убивать, захватывать. Визерис же всегда был вестником мира. И даже когда дело касалось войны, он умудрялся звучать размеренно и спокойно.       Он изменился – его брат. Никто не остался прежним после событий десять лет назад.       – Я согласен, – просто кивнул Деймон, а после не сдержался. Ему нужно было показать, что десять лет его не сломили, что изгнание его не сломило, что он не вернулся сюда, поджав хвост (хотя факт оплаты его услуг уже об этом говорил). – Кто-то же должен указать Трем… Сестрам на их место.       Сначала Деймон хотел сказать иное. Хотел выставить себя спасителем Вестероса, но в последнее мгновение сменил направление мысли. Ему не нужен был очередной повод для напряжения в отношениях с братом. И так между ними было полно плохой крови.       Визерис усмехнулся, за ним повторили придворные.       – Отто, – обратился король к деснице, – впиши в условия «указать Триархии на их место», как еще один пункт обязательств командира Золотых плащей.       Он выдержал паузу, пока Отто и весь зал недоуменно на него смотрел, а потом махнул рукой:       – Ладно, пусть так подписывает.       Придворные рассмеялись.       Неожиданная шутка была... неожиданной, и Деймон не сдержался, усмехнувшись более искренне и менее хищно, чем до этого. Пожалуй, он смог бы выполнить и такое условие договора, потому что именно нагнуть Трех шлюх было одной из основных целей военных действий. Дорн и пираты стояли на втором месте.       Деймон бросил взгляд на Отто и удивился тусклой реакции. Когда-то он ненавидел его, готов был вгрызться ему в шею, но давно понял – ненависть не тот огонь, который мог гореть вечно. Он либо сжигал врага дотла, либо гас со временем, превращаясь в более простые чувства. Деймон ощущал брезгливость по отношению к Отто, отторжение, но Хайтауэр очень давно отошел на такой далекий план у принца.       В Тронный зал внесли небольшой удобный столик, достаточно высокий, чтобы Деймону не пришлось нагибаться для проставления подписи на длинном договоре с королевской печатью. Для приличия он прошелся взглядом по четко выведенным ярко-черными чернилами словам и после этого широким росчерком подписал документ. Отто присыпал пергамент тонким слоем просеянного песка, после чего столик и документ быстро унесли, и Деймон, если честно, вздохнул внутри с облегчением. Этот день стремился высосать его силы досуха. Ещё и приходилось играть шутом перед толпой придворных. Которые продолжали смотреть.       Визерис тоже смотрел, молча и спокойно, хотя к концу официальной части встречи он обратился к Деймону много теплее:       – Леди Лейна Веларион скоро отправится в Пентос, если хочешь, она может передать письмо твоим капитанам, чтобы ты и Бейлон могли побыть дома подольше, брат.       Это… дало бы им около месяца, проведенного здесь, в Красном замке.       – Это щедрое предложение, на которое я рад согласиться, – Деймон не отказался сразу по двум причинам. Первая причина – он сам; ему жизненно необходимо было время, чтобы попытаться построить новые мосты к членам своей семьи. Вторая же причина, как ни странно, Бейлон. Мальчику нужно было помочь познакомиться со столицей, найти здесь хороших людей, организовать тренировки и обучение. А также Деймон планировал показать придворным, что они должны бояться за свои длинные языки и злые глаза, иначе быстро их лишатся, как только принц вернется с войны победителем. Да, определенно, решение послать письмо вместе с Лейной было как нельзя кстати.       – Прекрасно, – Визерис поднялся с трона, и в зале снова наступила полная тишина. – Завтра мы устроим грандиозный пир, чтобы поприветствовать принца Деймона и моего племянника Бейлона. У всех будет время выбрать лучшие наряды для танцев, – легкая улыбка на лице короля была более узнаваемой, чем его холодно-спокойное выражение при обсуждении военных дел. Деймон ответил на эту улыбку привычной усмешкой.       Король чинно покинул зал, и придворные мгновенно оттаяли. Поднялся негромкий шепот, шуршание одежды, люди начали расходиться, хотя в основном, всё-таки задерживались, вероятно, чтобы поглядеть на общение принца с племянницей, на которую тот не бросил и взгляда за всё время встречи. А ведь раньше их отношения были такими теплыми, что многие подозревали, что они любовники.       Они же Таргариены, в конце концов. И не сказать, что эти сплетники были неправы.       Деймон немного расслабил плечи, и Бейлон рядом сделал полшага ближе к нему.       – Это они? – спросил он, пока взгляд его отца провожал Отто, выскользнувшего из Тронного зала следом за королем.       Бейлон подтолкнул Деймона к тому, чтобы, наконец, посмотреть на Рейниру. И именно её отстраненное, напряженное лицо он увидел первым. Она выглядела ещё бледнее, чем до этого, ещё более закрытой. Это заставило Деймона коротко нахмуриться. Его взгляд уже успел заметить темные пятна детских голов перед черным платьем Рейниры и голубым дублетом нервничающего Лейнора, но разум отказывался воспринимать первые знаки. Вместо этого внимание переключилось на знакомую кудрявую голову чуть позади королевской пары.       Харвин, поймав взгляд бывшего командира, позволил себе легкую усмешку и кивок. Между ними не было конфликтов, они расстались на доброжелательной ноте, и Деймон не держал зла на Стронга за то, что тот не оставил Вестерос вместе с большинством Золотых плащей. Он – один из немногих – был знатного происхождения, имел достойное будущее здесь и являлся наследником рода. С его стороны глупостью было бы отправиться в неизвестность. К тому же, судя по его месту в Тронном зале, Харвин стал личным защитником Рейниры – положение весьма высокое даже по меркам двора. И подходящее для него: честный, верный, сильный воин, Деймон понял за мгновение, что доверил бы ему её защиту.       Отвлечься на кого-то ещё было уже невозможно, и взгляд фиолетовых глаз принца всё-таки опустился на трех Веларионов, сыновей Рейниры. Законных сыновей Рейниры. Веларионов.       Деймон медленно моргнул. Мальчиков легко было разделить по возрасту, пусть они и родились, судя по всему, друг за другом. Самый высокий – явно Джесейрис, у него и лицо было серьезнее всех, смотрел на него во все глаза, словно пытаясь маленьким, детским разумом понять, о чем думает человек, являвшийся его двоюродным дедушкой. Пониже и попроще – Люцерис, а совсем маленький, цеплявшийся за юбку матери, это Джоффри.       Деймон моргнул снова, словно это могло изменить темноту волос детей на благородное серебро. Словно это могло сделать их глаза фиолетовыми. Словно это могло сделать их Веларионами.       Бейлон попытался привлечь его внимание, дернув за рукав, но у него ничего не вышло.       Веларионы. Три законных сына Рейниры. Джесейрис, Люцерис и Джоффри. Деймон ожидал, что самым удивительным в мальчиках будет имя младшенького, но о, как он ошибался.       – Папа, – позвал вновь Бейлон, и на этот раз ему удалось заставить взгляд отца переместиться на себя.       Бейлон – чистокровный дракон, если бы не солнце Эссоса, его кожа была бы бледной, как белый шелк, его волосы сияли серебром, его глаза были прекрасного оттенка фиолетового, валирийский лился с его губ, как будто язык не умирал вовсе.       Бейлон – бастард с клеймом на всю жизнь.       Но Джесейрис, Люцерис и Джоффри – Веларионы! Веларионы. И Лейнор стоял рядом с ними, как будто хотя бы один болван мог бы поверить, что три этих ребенка появились от его семени.       Деймон ощутил, как всё его тело охватил огонь. Он встретился взглядом с Рейнирой, не замечая, сказал ли ему что-то в итоге сын. Она пыталась выглядеть уверенной, непоколебимой, но то, как сжались её унизанные перстнями пальцы на плечах Джесейриса, показывало больше, чем глаза.       Казалось, что прошла вечность за это время, на деле же – всего ничего. Но мир для Деймона странно накренился, если не перевернулся. И пока пламя облизывало его сердце, на лице дрогнули губы, то ли в попытке что-то сказать, то ли в попытке изменить выражение лица принца – потому что удивление застыло на нем маской.       Пока маска не треснула. Губы сложились в широкую, неверящую усмешку.       Рейнира не могла, верно?       Она не могла родить Бейлона, отказаться от него и от Деймона, выйти за Лейнора, а после моментально раздвинуть ноги для ещё одного мужчины. Она не могла рожать от него годами подряд, мальчишки были похожи между собой достаточно сильно, чтобы предположить общего отца, не только общую мать.       Она просто не могла.       Но ещё раз пройдясь взглядом по детям, поймав их недоумение, их хмурость, а после – столкнувшись с вызовом в глазах цвета индиго, когда-то столь любимых (переставал ли он их любить когда-либо?), Деймон понял, что могла. Могла и сделала.       Ему стоило огромных трудов сдержать то ли смех, то ли крик. Помогло ещё то, что Рейнира склонилась к детям, что-то им прошептала, и после оглянулась на Лейнора. Поняв друг друга без слов, супруги собрали мальчиков и двинулись прочь. Деймон даже подумал на мгновение оставить всё, как есть, позволить им уйти.       Но потом Бейлон недоуменно дернул его за рукав ещё раз, и это стало нужным толчком для действий. Деймон кивнул сыну, а после стремительно последовал за ускользающей племянницей и её семьей.       – Принцесса! Куда же ты? Позволь мне познакомиться с моими внучатыми племянниками, – он догнал Рейниру уже за дверью, которая уводила в коридор, используемый только королевской семьей, и она, слава богам, притормозила. Впрочем, возможно, богов Деймон благодарил рано, потому что племянница одарила его ледяным взглядом и вопросительно изогнула светлую бровь:       – Принц Деймон? – спросила она так, словно впервые увидела его. – Не ожидала такого стремления поговорить, учитывая вашу обычную скупость на слова.       Деймон даже отступил на полшага, не ожидая такой реакции. Рейнира явно в чем-то обвинила его, её слова сочились ядом, но было невозможно понять, по какой причине. Не могла же она так оскорбиться от его пораженного взгляда? Она должна была понимать, каких детей ожидал увидеть её дядя.       Но Рейнира оставалась отстраненной и закрытой.       – Всего лишь короткое знакомство, милая племянница, чтобы завтра детям было проще найти общий язык, – внутри головы Деймона в непонимании вспыхивали сотни вопросов, которые было не время и не место задавать. Принцесса несколько секунд пристально смотрела на дядю, после чего, взглянув и на Лейнора, медленно кивнула.       Деймон чуть склонился над детьми:       – Я представлял вас совсем иными, – не удержался он от колкости и заметил, как Рейнира коротко дернулась всем телом и посмотрела на него так убийственно, что стало понятно, ещё одна попытка быть остроумным, и о мире в замке можно забыть. – Позволь мне угадать, принцесса, кто есть кто, – Деймон сказал это немного мягче, чтобы не прервать встречу раньше, чем хотелось бы.       Рейнира улыбнулась (хотя это больше походило на маленький оскал):       – Конечно, принц Деймон. Уверена, с такой задачей вы сможете справиться.       Злость племянницы не утихала, и вопросов становилось только больше. Деймон не отступил от решения подумать об этом позже.       – Пожалуй, ты у нас Джесейрис… наследник наследницы.       Лицо сохраняло почти дружелюбную усмешку – для всех, кто наблюдал за ним, для мальчиков тоже. Вряд ли они могли прочитать тон голоса человека, которого видели в первый раз в жизни.       Джесейрис задрал немного подбородок:       – Да, я старший сын принцессы Рейниры. Я… очень рад встретиться с вами, принц Деймон.       Он пытался казаться таким серьезным, что ухмылка на лице Деймона сама собой стала шире.       – А ты, как я могу предположить, средний брат, м? Второй сын? Прямо, как я.       Люцерис выпятил нижнюю губу в обиде, чем повторил жест собственной матери, Рейнира любила так обиженно дуть губы в детстве (да и в юности тоже). Ему, видимо, не понравилось, как именно представил его Деймон.       – Я Люцерис Веларион, и я – наследник Дрифтмарка!       Тут в разговоре раздался голос, который Деймон давненько не слышал. Лейнор потрепал «сына» по волосам и с улыбкой произнес:       – О, ты уже записал собственного отца в мертвецы? Я глубоко задет.       Лицо мальчика моментально покрылось красными пятнами, и он опустил лицо:       – Я… наследник наследника Дрифтмарка.       Деймон издал непонятный звук, похожий на хмыканье, и посмотрел на маленького Джоффри. Но тот действительно был слишком юн, чтобы принц стал его даже дразнить. А потому он просто проговорил:       – А ты, должно быть, принц Джоффри?       Тот скромно кивнул и спрятался глубже в складках пышной юбки Рейниры. Этот ребенок не наследовал ничего. Зато, и это была очередная горькая пилюля для проглатывания, у него был дракон.       Деймон распрямился, не заметив, как чуть склонился, чтобы удобнее было смотреть на мальчиков, после чего повернулся к Бейлону. Тот стоял рядом, молча, и явно ощущал себя не в своей тарелке. Понимая, что позволил собственным желаниям взять вверх и отказал сыну в поддержке, которая, вероятно, была ему нужна, Деймон обнял его за плечо и подтянул к себе, с нежностью взъерошив мягкие серебряные прядки над ухом.       – Это Бейлон, мой сын.       Это был второй раз, когда Рейнира едва заметно дрогнула, но более никак не выдала эмоций.       – А ты что-нибудь наследуешь? Как Джейс или я? – это явно была попытка подружиться со стороны Люцериса. По крайней мере, Деймон едва ли мог представить, что такой мелкий пацан уже научился давить на больные места. Скорее, он просто продолжил ту нить разговора, которую сумел уловить ранее.       И Бейлон не растерялся, он схватился за рукоять Когтя, находя в этом дополнительную уверенность, и проговорил твердо:       – Я наследую своему отцу. Мне достанутся Золотые плащи.       Со стороны Джесейриса и Люцериса раздались восторженные вздохи. Управление государством и замком детскому разуму представить было сложнее, чем большую армию людей в золотых плащах, которые подчиняются мальчику перед ними.       В это мгновение заговорила Рейнира, мягким, материнским тоном, от которого её сыновья прильнули к ней, как цветы – к свету:       – Мальчики, это прекрасно, что вы все сумели познакомиться, но более тесное общение стоит оставить на завтра. Принц Деймон с сыном проделали долгий и тяжелый путь до Вестероса, им стоит отдохнуть. Лейнор, отведи их в покои, пожалуйста, – принцесса подарила супругу (а был ли он ей полноценный супруг вовсе?) мягкую улыбку, которая, пожалуй, могла бы обмануть двор, и Веларион быстро собрал «сыновей» вокруг себя, уводя дальше по коридору.       Те помахали Бейлону рукой, даже скромный Джоффри. Бейлон дернул было ладонью, но в последний момент себя остановил. Он стоял хмурый и задумчивый, стараясь держаться так близко к Деймону, насколько позволяли приличия.       – Я попрошу вас, принц Деймон, в следующий раз держать свои остроумные высказывания в узде, – от Рейниры продолжало шпарить холодом. Она выглядела драконицей, готовой напасть, но при этом её глаза оставались отстраненным. Видеть племянницу столь закрытой было похоже на пытку. Не знать её, не понимать её – это убивало что-то внутри Деймона. К тому же она с такой яростью защищала одних своих бастардов, когда бросила другого. Деймон оскалился, показывая своё отношение к этим словам:       – Я весьма держал себя в руках, Рейнира. И ты это знаешь.       В какой момент что-то надломилось между ними? Неужели время, на которое они были разделены ещё тогда, десять лет назад, так сильно повлияло на Рейниру? Или это Визерис так умело запудрил ей мозги? Что тогда произошло, из-за чего человек, любивший его больше остальных, отвернулся и от него, Деймона, и от плода их любви?       Ответ на эту загадку ускользал уже много лет.       – «Весьма» – недостаточно, – Рейнира ещё мгновение смотрела ему в глаза, после чего перевела взгляд на Бейлона и немного смягчилась. – Бейлон, я буду очень рада, если ты подружишься с Джейсом, Люком и Джоффри. Уверена, они уже с нетерпением ждут новой встречи.       Бейлон под рукой Деймона слегка напрягся, поднял глаза на Рейниру на мгновение, после чего быстро отвел:       – Да, принцесса.       Печаль появилась в глазах Рейниры, но она всё равно улыбнулась мальчику. Своему настоящему старшему сыну.       – Нам пора, – у Деймона не было моральных и физических сил, чтобы пытаться пережить ещё лишнюю минуту этого лавирования между обидами, непониманием и тягой. К тому же, ему хотелось поскорее уложить Бейлона спать, тот выглядел ещё бледнее, чем прежде. – Это был воистину тяжелый день.       Принцесса не смогла с ним не согласиться.       И когда отец с сыном вернулись в выделенные им покои, произошло нечто странное. Они переоделись, приготовились ко сну, а после просто встали посреди комнаты, уставившись куда-то.       – Как тебе принцы, Бейлон? – это был просто вопрос, логичный, заданный здесь, чтобы можно было отвечать честно и прямо. Вот только дальше не последовало быстрого откровенного разговора. Деймон уставился на Бейлона и наоборот. Пока оба лица не исказили похожие нервные усмешки. Через мгновение покои наполнились громким, безудержным смехом, в котором, впрочем, не было ни радости, ни веселья, только боль, обида и бесконечное непонимание, за что судьба так любит бить им обоим в лицо.       Этот смех длился долго, заставляя слезы наворачиваться на глаза. И в какой-то момент отец и сын оказались на большой мягкой кровати, рухнув на неё от недостатка сил, тем не менее, продолжая издавать короткие нервные смешки.       Когда смешки всё-таки стихли, и слезы высохли на лице, Деймон притянул сына к себе на грудь и крепко обнял. Так они и заснули, пытаясь в родственном тепле найти спасение от бесконечной горечи, отравлявшей сердце.