Принц, которого не было

      Утром Деймону казалось, что вчера он где-то пропустил пару часов хорошей попойки, потому что у него буквально раскалывалась голова. Взъерошенный после сна Бейлон выглядел так, как его отец себя ощущал.       – Вот это мы красавцы с тобой, – ухмыльнулся Деймон, пока они оба пытались привести себя в порядок с помощью слуг. Ответом ему послужила кислая улыбка сына и закатывание глаз.       Им стало полегче после вкусного завтрака, и Бейлон совсем просиял, когда услышал о ближайшей их цели на сегодня.       – Ты хорошо себя показал вчера, – начал тогда Деймон почти торжественно, решив, что смурное настроение и головная боль не заставят его лишить Бейлона удовольствия. – Поэтому ты заслужил прогулку к черепу Балериона.       Этого было достаточно, чтобы Бейлон подпрыгнул от радости.       – Да! Пойдем скорее, – он улыбался, утягивая Деймона за собой, хотя не знал, куда точно нужно двигаться. Его улыбка была заразительна.       Через минуту отец и сын уже смеялись под любопытные взгляды придворных и слуг. На второй день они раздражали всё так же, но отвлечься было немного проще. Деймон рассказывал сыну разные истории о Балерионе, какие только знал, и пусть большую часть Бейлон от него и так уже слышал, все равно от предвкушения мальчик восторгался, как в первый раз.       Они быстро добрались до цели, учитывая энтузиазм Бейлона. По объективным причинам у Деймона не было детских воспоминаний из этого темного помещения с черепом (зато были воспоминания о брате, летавшем над городом на величественном черном звере, и о глубинном восхищении от чужого достижения). Историю о последнем полете Балериона он приберег для сына напоследок и не прогадал: Бейлон бросил первый взгляд на гигантский череп и замер в благоговении:       – Папа, он огромный!       Оцепенение у мальчика длилось недолго, уже через пару мгновений он сорвался с места и начал нарезать круги вокруг черепа, рассматривая каждый нарост или впадину в кости. Когда же Деймон ещё и сказал ему, что внутрь можно залезть – лучше это утро ничто для Бейлона сделать уже не смогло бы. Впрочем, он заслужил – за всё, пережитое накануне. Бейлон протянул отцу свою маленькую ладонь, и в итоге, внутри черепа оказались двое. Там было почти уютно, словно никакие слухи не могли задеть, никакие обиды не причиняли боль. Кто бы мог подумать, что в пасти дракона можно было чувствовать себя так.       Деймон и Бейлон сидели друг напротив друга, и какое-то время пространство вокруг них наполнялось только счастливым щебетом ребенка, осуществившего давнюю мечту. Пока поток не иссяк и не был задан вопрос, накрывший счастье мрачной вуалью:       – Мне ведь никогда не дадут оседлать дракона, да? – кажется, если в нем и оставалась вера в чудо, поселившееся после разговора в Пентосе, то, как приняли их в столице и встреча с родней разуверили Бейлона в этом. Вопрос резал Деймону сердце, особенно, после вчерашнего смехотворного и возмутительного открытия. У детей Рейниры от «Лейнора» вылупились драконы. Бейлону никто яйцо не даст. Не позволят даже попытаться.       – У тебя будет Караксес, я уверен, что он примет тебя новым всадником, – это был самый безболезненный ответ, который Деймон мог дать без обмана, но его сын всё равно нахмурился:       – Я могу обрести дракона, только потеряв отца… Это несправедливо. И грустно, – Бейлон прижал колени к груди и горько вздохнул. Деймон хотел бы утешить, но не знал, как.       Вероятно, в Вестеросе этот вопрос будет волновать Бейлона ещё сильнее, потому что здесь все, кто был от крови дракона, обладали драконами (не считая Визериса, но это был его выбор). Веларионы – и дети Рейнис, и даже бастарды – имели эту честь, а Бейлон, Таргариен во всем, кроме имени, не имел. Это было ещё напоминанием о клейме на нем, которое Деймон не мог стереть.       – Стоит ли мне попытаться подружиться с ними? С моими братьями. Принцесса вроде хотела бы этого… – видимо, решив переключиться на другой вопрос, волновавший его, Бейлон звучал не очень уверенно. Особенно, когда говорил о Рейнире. Вероятно, не хотел показывать отцу, что в глубине души ему хотелось привлечь внимание матери, получить её похвалу, получить ту же любовь, которую получали другие её сыновья. Но Бейлон явно не забывал, что Рейнира обменяла его и Деймона на корону, и избегал встречаться с отцовским взглядом — после таких слов там можно было увидеть неодобрение и разочарование. Конечно, ничего такого не было, хотя Деймон на мгновение и нахмурился, вспомнив отношение племянницы к нему самому (к Бейлону она проявила хотя бы каплю тепла).       Первым порывом для Деймона было сказать «нет». Мальчики были постоянным напоминанием о том, что их обоих очень быстро предали. Однако, позволив себе немного подумать, он ответил другое:       – Нет ничего плохого в том, чтобы подружиться с ними. В конце концов, вы братья и близки по возрасту. Если они тебе понравятся, я буду только рад. Но если они тебе не понравятся, ты не обязан претворяться. Только тебе решать.       Видят боги, Бейлону пригодятся друзья, пока его не будет рядом.       Бейлон медленно кивнул, немного расслабившись, после чего ненадолго установилась тишина. Мальчик рассматривал внутренности черепа, а Деймон наблюдал за ним, раздумывая, стоит ли сказать сыну о своих намерениях сейчас или оставить на тот момент, когда это будет действительно необходимо?       Бейлон перевел на него взгляд и неуверенно улыбнулся. А, в Пекло. Нет лучшего момента, чем сейчас.       – Знаешь, я собираюсь выиграть эту войну и попросить кое-что у твоего дяди.       Это заставило Бейлона заинтересоваться: его фиолетовые глаза широко распахнулись, а маленькое тело подалось чуть вперед.       – Что ты попросишь?       На этот раз легкая улыбка появилась на лице Деймона:       – Попрошу узаконить тебя.       Было видно, что сначала Бейлон искренне обрадовался, его лицо просветлело, губы растянулись в улыбке. Но потом это выражение сменилось задумчивостью:       – Я перестану быть бастардом?       – Не совсем, – со вздохом возразил Деймон (если бы только всё было так просто!). – Однако твоё положение и статус станут намного выше, и ты сможешь носить достойное тебя имя. Бейлон Таргариен.       – Бейлон Таргариен, – шепотом повторил за ним сын. – Намного лучше, чем Бейлон Уотерс.       Здесь Деймону было нечего возразить.       Бесконечно сидеть в черепе Балериона было невозможно, так что отец с сыном в итоге вернулись в покои. К тому же, письма не могли написать сами себя, а Деймон должен был предупредить капитанов о новом контракте. Это заняло некоторое время, которое Бейлон использовал для выбора нарядов им обоим. Оказалось, что за время их отсутствия в покоях, туда слуги принесли два сундука с одеждой – старые вещи Деймона. Причем все, которые у него когда-либо были и не пришли полностью в негодность. Там нашлись даже наряды из его юношества, которые можно было бы подшить под Бейлона, если тому что-то понравится.       Они привезли с собой одежду из Эссоса, но если вчера Деймон желал привлечь внимание, желал показать, что они с сыном не принадлежат Вестеросу более, сегодня цели изменились. Ему нужно было начать создавать благоприятную атмосферу вокруг Бейлона, чтобы тот смог прожить в Красном замке без него месяцы, а то и годы. Для этого необходимо было думать головой и не давать обидам голоса.       Пусть это и было невероятно сложно.       В итоге, когда Деймон закончил с письмом, Бейлон уже выложил на кровать всё, что ему понравилось. Он не то чтобы имел привычку менять наряды каждый день (скорее, занашивал любимые до дыр), но иногда всё-таки мог покрасоваться. Так на кровати оказались расшитые штаны, несколько рубашек от чернильно-черных до бледно-фиолетовых, жилетки и комзолы, даже накидка с гербом дома. Некоторые вещи были для Бейлона, некоторые для Деймона.       И если с принцем было легко: он выбрал себе светло-фиолетовую рубашку под цвет глаз (своих и сына), которая была достаточно необычной, чтобы привлечь внимание, но при этом недостаточно яркой, чтобы это внимание оказалось избыточно; штаны с темно-синим отливом ткани и белыми силуэтами драконов, созданных серебряной нитью, под чьими задними лапами вихрились облака; черный камзол с открытыми руками; и последним штрихом стала та самая накидка с гербом дома Таргариен. Бейлон смотрел на отца во все глаза, когда он все это примерил.       – Ты выглядишь совсем по-другому в такой одежде, – прокомментировал его внешний вид сын, и Деймон лишь изогнул вопросительно брови:       – В плохом или хорошем смысле?       – Не знаю, – немного смутился Бейлон. – Просто по-другому.       Деймон заглянул в зеркало, и ему на мгновение показалось, что он вернулся в прошлое. Если бы не пропавшая с лица беспечность молодости… таким примерно принц и был десять лет назад. Дьявольски красивым, высоким, ярким и уверенным Деймоном из дома Таргариен. Он ухмыльнулся, и в зеркале словно воистину появился призрак прошлого. Деймон отвернулся и принялся помогать уже Бейлону сделать выбор.       Некоторые из сохранившихся вещей подходили мальчику, некоторые были слишком велики, и над ними уже работали слуги. Бейлону, на удивление, нравился тот факт, что эту одежду когда-то носил его отец. «Ты как будто рядом со мной, когда я надеваю что-то твоё», – попытался объяснить Бейлон, и Деймон взъерошил его волосы в ответ на это горько-сладкое заявление. В итоге, они нашли вполне приемлемый вариант: черные штаны без узора, белая рубашка, а из ярких акцентов – невероятной красоты красный жилет, расшитый жемчугом и серебряной нитью (что роднило наряды отца и сына), на ткани драконы были столь схематичны и геометричны, что можно было легко убедить себя, что это вовсе не они.       – Теперь мы оба выглядим как вестеросские принцы, – с улыбкой сказал Деймон, притянув сына ближе к себе и к зеркалу. Бейлон обводил себя взглядом, вертелся, дул губы в напряжении мысли, чем заставлял отца улыбаться шире. И наконец, мальчик кивнул.       – Теперь последний штрих, – конечно, до пира им было ещё долго, и они всего лишь примерили одежду, которую слуги ещё будут приводить в порядок, но… Деймон отошел к сундуку и достал оттуда шкатулку. Если они принесли все его вещи, даже детские, то он должен был найти то, что искал. И действительно, Деймон вернулся к Бейлону, уже зажимая что-то в кулаке.       Естественно, мальчик тут же в нетерпении уставился на сжатый кулак, перекатываясь с пятки на носок. Не закидывал отца догадками, уже хорошо.       Деймон попросил сына закрыть глаза, и когда тот тут же сделал это, подождал ещё секунду.       – Не подглядывай, – с весельем в голосе пожурил он Бейлона, потому что мальчишка почти сразу попытался сделать именно это. И лишь ещё спустя пару мгновений, Деймон раскрыл ладонь и надел на маленький ещё указательный палец сына перстень. Он сел почти идеально, потому что и был рассчитан на детскую руку.       Бейлон резко распахнул глаза и принялся разглядывать неожиданный подарок. Перстень был из серебра, литой, но с профессиональной гравировкой на широком квадратном ложе – два сплетенных дракона.       – Когда-то этот перстень подарил мне мой отец. Эти два дракона символизировали меня и моего брата. Но теперь я дарю его тебе. И эти два дракона могут символизировать тебя и меня. Думаю, ты как раз вырастешь из него, когда я прилечу с победой. И, возможно, сможешь заменить его на такой, – и Деймон продемонстрировал перстень, который оставался с ним на протяжении всего изгнания. На нем был трехглавый дракон.       Бейлон сравнил их руки, после чего улыбнулся немного грустно, хотя глаза его оставались светлыми:       – Мое мне нравится больше.

*

      Пир стал настоящим испытанием. От начала и до конца. Хотя в первые минуты и казалось, что всё обошлось: впечатленные словами короля, придворные опасались коситься на Бейлона, даже после очередного объявления его, как Уотерса. Более того, как бастарда его могли посадить за более низкий стол, но и здесь Визерис совершил неожиданное и предоставил племяннику место за высоким, королевским столом. По другую сторону от Рейниры, Лейнора и её детей. Мальчики помахали приветливо Бейлону, и тот, сегодня, тоже помахал им.       Красный замок был полон гостей, но среди них было не так много представителей великих семей, больше лордов и леди средней руки. Деймон ещё помнил, как десять лет назад буквально вся знать съехалась на турнир в честь рождения нового наследника Визериса. Яблоку было негде упасть.       Можно было только порадоваться, что на этот раз людей собралось поменьше. Лорды и леди все равно сверкали украшениями и дорогими нарядами, прически женщин и девиц принимали самые неожиданные формы, и кто-то даже пытался строить ему глазки. Впрочем, это не должно было удивлять. Деймона всегда кто-то пытался соблазнить.       Деймон не был заинтересован. Вместо дам он сосредоточился на изучении старых знакомых. Визерис говорил речи, Рейнира говорила речи, они оба приветствовали возвращение членов семьи, говорили о будущем плодотворном сотрудничестве и даже подарили ему пару вежливых комплиментов, касавшихся, конечно, его боевых навыков. Вот только если брат ещё иногда отвлекался от первой смены блюд и разговаривал с ним, то Рейнира одаривала его взглядом только для вида, но сама даже не пыталась завести разговор.       Пока у всех была отговорка в виде еды и вина, Деймон помог сыну набрать в еду то, что должно было бы ему понравиться (блюда здесь довольно сильно отличались от эссоских), а после сосредоточился на наблюдении. Ему удалось выцепить взглядом много знакомых лиц, но ничего слишком интересного он не усмотрел. Харвин, например, занимал место рядом со своим отцом, видимо, присутствуя на пиру в качестве гостя, а не личного телохранителя принцессы. Знакомые гвардейцы стояли позади высокого стола и по периметру Чертога.       Напротив Стронгов Деймон узнал темно-рыжую макушку подруги Рейниры – Алисенту Хайтауэр, хотя, возможно, уже не Хайтауэр: она сидела по правую руку от Тайленда Ланнистера. Рядом был маленький мальчик, по виду, чуть младше Джоффри, имевший типично львиные черты: золотые волосы, красивое, гармоничное лицо и зеленые глаза. А вот девочка, сидевшая за ним, очень походила на Алисенту, можно сказать, была её копией в миниатюре. Алисента к тому же была беременна, дорогой бардовый наряд только подчеркивал округлость её живота. Было более чем ясно, что Отто нашел своей дочери неплохую партию.       Алисента выглядела довольной, и её ногти не были истерзаны до мяса – единственная деталь, которую Деймон действительно запомнил о подруге племянницы и дочери его главного врага.       Отто выглядел спокойным и явно наслаждался пиром, сидя за высоким столом. Ему досталось почетное место рядом с наследником Рейниры. С его стороны ближе к королю находились только Джейс, Лейнор и сама Рейнира.       Деймону же выделили место по левую руку от Визериса, позволив Бейлону сидеть между отцом и младшими сыновьями Рейниры.       Отто поймал его взгляд, и Деймон не стал отворачиваться. Его недоверие к чужому спокойствию читалось на лице весьма четко. Отпив из своего кубка, Отто молча и едва заметно изогнул бровь. Деймон ухмыльнулся, показав зубы, и на этом их общение закончилось. Возможно ли, что пламя их ненависти действительно утихло с годами?       Удивительные изменения при дворе, которые только предстояло раскрыть, на том не прекращались. Отто мог быть удивительно молчалив по отношению к нему и Бейлону, ему было с кем поговорить – с Лейнором, с Визерисом, если тот к нему обращался; но когда за высоким столом завязался общий разговор с обсуждением отстраненной от политики темы нового открытия Цитадели, благодаря которому можно было бы улучшить качество зеркал, Деймон заметил ещё кое-что: этот старый засранец удивительно тепло обращался к Рейнире. И та отвечала тем же. Это было видно по их взглядам, по тону голоса, по тому, как они совершенно по-дружески перебрасывались фразами. Всем за этим столом было легко в компании Отто Хайтауэра.       И Бейлон, слышавший, как минимум, несколько историй об этом человеке, сейчас вопросительно смотрел на отца, потому что увидел совершенно не то, чего ожидал. Деймон тоже – увидел не то, что ожидал.       Отто, смеющийся над какой-то ловкой шуткой Визериса. Рейнира, между делом поблагодарившая Отто за подаренную редкую книгу.       Это было сложно принять, и Деймон почти не верил собственным глазам. Но за десять лет изменилось многое.       Не изменилась, пожалуй, детская натура. Стоило пройти буквально получасу разговоров и поедания всего, что было на столе, как всем, кто был младше двенадцати, стало откровенно скучно, и они принялись сбиваться в кучки. Пока они не мешали взрослым, никто не заставлял их садиться назад. Так Бейлон, Джесейрис, Люцерис, Джоффри и безымянные пока для Деймона дети Алисенты оказались в тесном кружочке за спинками стульев высокого стола.       Бейлон откровенно выделялся – во-первых, он единственный среди группки детей обладал валирийской внешностью, во-вторых, ростом он тоже всех обошел. Он был как лебедь перед утками.       Деймон взял кубок с вином и откинулся на высокую спинку стула, чтобы слышать разговоры детей, пусть даже не видя их.       – Бейлон, познакомься, это Табольт и Ланна Ланнистер, – явственно прозвучал голос Джейса, представившего детей Алисенты. Деймон искренне попытался запомнить имена, но был почти уверен, что вскоре они исчезнут из его памяти.       – Приятно познакомиться, я Бейлон, сын принца Деймона.       Наступило короткое молчание среди детей, пока нежный, тоненький голосок единственной девочки в группе не проговорил:       – Мы видели вас вчера с принцем Деймоном. У вас были очень красивые красные рубашки, – Ланна звучала почти мечтательно. Что ещё взять с маленькой девочки, которой, наверное, от силы было лет пять, если не меньше.       Это вызвало короткий, добродушный смех, и дальнейший разговор потек очень плавно. Детям было всё интересно, и в основном, источником рассказов стал Бейлон – как самый старший и необычный, ведь все пять остальных ребят проживали приблизительно одинаковую жизнь в одном замке, в то время как их новый знакомый повидал половину Эссоса.       И даже если Бейлону хотелось узнать что-то о принцессе Рейнире или Красном замке, он сосредоточился на описании того, что видел сам. Иногда ему не хватало слов на общем, чтобы продолжать рассказ, и тогда со стороны мальчишек (потому что скромная Ланна, в основном, молчала) начинали сыпаться подсказки-догадки в виде дождя из разных слов.       Это было простое щебетание детей. И Бейлон хорошо справлялся. Он даже сумел получить особенно восхищенные возгласы, когда рассказал про свой клинок из валирийской стали.       Деймон так пропал в этом детском разговоре, что в реальность его вернуло только прикосновение к руке. Он вздрогнул, но сдержался от того, чтобы встрепенуться всем телом, и перевел взгляд на Визериса. Брат смотрел на него с теплыми искрами в глазах:       – Всё будет хорошо, Деймон. Принцы – прекрасные мальчики, образованные и послушные, к тому же, сегодня за завтраком они все уши нам прожужжали про Бейлона, желая как можно скорее с ним подружиться, – Визерис похлопал его по руке неживой ладонью и сел прямее. Деймону хотелось уточнить, как брат потерял целую ладонь, но пока он не решался задавать такой личный вопрос.       Деймон только сейчас заметил, что многие люди встали из-за стола и разбились на пары или группы для разговора. За высоким столом оставался только Лейнор, лениво разделывавший кусок утки на своей тарелке.       – Все мы когда-то были хорошими детьми, – отчего-то довольно мрачно отозвался Деймон на невинное желание брата его поддержать. Глазами принц продолжал искать в толпе кого-то, сам пока не осознавая кого.       Визерис слегка вздохнул и оглянулся на своих внуков – всех четверых.       – Рейнира отличная мать, и она хорошо воспитывает Джейса, Люка и Джоффри. Как и ты, я вижу, хорошо воспитал Бейлона. Поэтому я уверен, они станут добрыми друзьями, можно сказать, братьями. Как мы с тобой когда-то.       Это было попросту больно слышать. Деймон бросил на Визериса взгляд, но брат казался вполне искренним. Может… может, у них и вправду получится примириться. Деймон не хотел бы улетать на войну, где он вполне имел шансы умереть, держась за старые обиды, зная, что упустил последний шанс примириться с семьей, пусть и говорил сыну о несомненной победе.       – Надеюсь всё-таки не совсем, как мы с тобой.       Это заставило Визериса сначала нахмуриться, потом вздохнуть, а потом и тихо засмеяться себе под нос. Деймон отчего-то засмеялся тоже. Они были странными братьями, даже по меркам Таргариенов.       Они подняли друг за друга кубки, заодно показывая собравшимся гостям единство семьи, и осушив свой до дна, Деймон, наконец, выловил необходимую фигуру из толпы. Он не знал, что искал глазами Рейниру, пока не зацепился за каскад её серебряных волос и прекрасное черное платье, открывавшее плечи и верхний абрис груди.       Принцесса выглядела… счастливой. Деймон видел, как искры прыгали в её прекрасных глазах, как полные губы растянулись в очаровательной улыбке, как носик чуть сморщился в попытке сдержать смешок. Она выглядела невероятно.       А после Рейнира словно почувствовала его настойчивый взгляд и оглянулась на высокий стол. Выражение веселья сменилось на растерянность, потом что-то ещё мелькнуло на этом знакомом-незнакомом лице, и принцесса снова наглухо закрылась от него, отвернув голову. Тогда-то Деймон и приметил, что говорила она с Харвином, который теперь чуть склонился к ней, чтобы что-то спросить. Отсюда не было слышно их разговора. Впрочем, разговор быстро прервался, и Рейнира подошла к кружку малознакомых Деймону леди, начиная разговор с ними.       Деймон на мгновение схлестнулся взглядом с Харвином, сощурился, неспособный уловить, что же именно смутило его в произошедшем, после чего отвлекся на звук смычка, прошедшегося по струнам. Музыканты осторожно последний раз проверяли инструменты, прежде чем объявить танцы. Как раз вовремя, ведь две смены блюд уже прошли, и гостям необходимо было куда-то потратить накопившиеся силы.       Он начал подниматься, даже не задумываясь, но вновь почувствовал на руке прикосновение протеза, затянутого в перчатку. Визерис смотрел на него прямо и, поймав взгляд, покачал головой:       – Не стоит, Деймон.       В этой короткой фразе было много подоплеки. Не стоило снова сближаться с Рейнирой после катастрофы десять лет назад. Не стоило загонять Рейниру в угол правилами приличия, из-за которых она едва ли сможет отказаться от танца с ним. Не стоило пытаться откусить больше, чем он сможет проглотить.       Но Деймон отнял руку и всё-таки поднялся. Посмотрел на Бейлона, который как раз усердно описывал среднестатистического дотракийца, быстро улыбнулся ему, когда их взгляды сошлись, после чего принялся прорезать толпу, как нож масло. Так как он был виновником пира, то принцесса, действительно, не смогла бы отказать ему в первом танце вечера.       Этим он и собирался нагло воспользоваться.       – Милые леди, я понимаю, что это будет ужасной потерей, но я украду у вас принцессу на один танец, – Деймон обворожительно ухмыльнулся (правда, часть дам всё равно едва скрыли недоверие к его персоне), после чего подал Рейнире руку. И пусть она вложила свою ладонь в его, но взгляд её был более холодным, чем Стена на Севере. Улыбка, растянувшая губы, совсем не походила на ту, которую она подарила Харвину еще несколько минут назад. Это был, скорее, защитный оскал.       – Принц Деймон. Какая неожиданная галантность, – даже тон её голоса совсем не походил на тот, которым она общалась не то что с отцом или детьми, с Отто Хайтауэром.       Деймон нахмурился слегка, но всё равно вывел Рейниру в центр Чертога, принимая позицию для первого танца.       Она не смотрела ему в глаза, прикасалась ровно столько, сколько необходимо для движения, не пыталась завести разговор. Рейнира словно исполняла неприятную обязанность, тогда как раньше могла дуться, если её любимый дядя дарил кому-то, кроме неё, танцы на пирах. Они любили обсуждать на валирийском других людей или сплетни, посмеиваясь над глупостью слуг и лордов, кружась при этом в фигурах, которые могли повторить с закрытыми глазами. Рейнира доверяла его рукам, он – её умениям.       Они были самой счастливой, самой улыбчивой парой. А сейчас их обгоняла даже Алисента с мужем, потому что они явно питали друг к другу нежные чувства, если не любви, то привязанности и уважения.       – Рейнира, я не понимаю, – наконец, не выдержал этого молчания Деймон, сжимая её талию чуть крепче, чем прежде, и в награду получив странный взгляд. Рейнира почти незаметно вздрогнула в его руках то ли от знакомого перелива валирийского, то ли от слов. Её глаза сверкнули, словно льдинки в них немного начали таять. – В какие игры мы играем? Ты хочешь мне что-то сказать, так говори.       Он понял, что прокололся, когда льдинки вернулись на место. Но отступать было уже поздно.       – Меня удивляет, принц Деймон, ваша неожиданная разговорчивость, – она не только отказывалась называть его дядей, как было раньше намного привычнее, но и не перешла на валирийский, отказавшись от ещё одной «их» вещи. – А вот ваша непонятливость совершенно мне привычна. Боюсь, я ничего не могу поделать, вы старше, умнее, опытнее, и должны лучше знать.       Деймон слишком долго выжидал, чтобы всё-таки начать разговор во время танца, и в итоге, не слишком длинный первый музыкальный рисунок закончился, чем принцесса моментально воспользовалась, ускользнув из его рук сразу в руки следующего партнера – лорда Росби, если принца не обманывала память.       Он остался, как осел, смотреть ей в спину. Внутри него закипал гнев, и обида с новой силой поднималась внутри. Пусть и понимал, что в чем-то провинился сам, но слова Рейниры были попросту жестоки. Да что с ней такое?! Даже Визерис, который искренне ненавидел его десять лет назад, шел навстречу и пытался восстановить потерянные связи. Рейнира же делала всё, чтобы продемонстрировать своё полное нежелание это делать.       Десять лет назад она доверяла ему, любила его, желала его. Сейчас же она словно не хотела иметь с ним ничего общего.       Деймон обернулся, наткнулся глазами на освободившуюся молодую леди, чье лицо не узнал (она, видимо, была совсем ребенком, когда он покинул Вестерос), и встал с ней в пару для второго танца. Однако пока из него вылетали какие-то общие фразы, поддерживающие какой-никакой диалог с девицей, его разум пылал.       Если Рейнира решила поиграть с ним в игру, где он должен был собачкой бегать за ней, то она не дождется этого. У него было не так много времени до момента отбытия на войну. И он не собирался тратить его на то, чтобы биться в закрытые двери. Возможно, он попытался бы выманить племянницу на разговор, но не более.       Отношения с братом играли в его жизни большую роль задолго до рождения Рейниры. Вот на них он и собирался сосредоточиться. На Визерисе и на том, чтобы Бейлон выжил в Красном замке, пока война не закончится.