Принц, которого не было

      Последующие дни полетели вперед невероятно быстро. Деймон скучал по родному дому и хотел показать сыну наиболее знаковые места, а также маленькие укрытия, разбросанные по всему Красному замку, где он сам прятался от отца, мейстеров или брата, когда был ребенком. Бейлон побывал вместе с ним в Богороще, в тайных коридорах, в старых покоях принца и, конечно, в городе. Очевидно, мальчик ещё не дорос до борделей, но зато увидел фонтаны королевы Алисанны, главную площадь, Блошиный конец и многие другие уголки столицы (в один из таких походов они зашли к Анри, отдав ей письмо от Яноса и оставшись ненадолго в гостях).       Дважды Деймон выезжал с сыном и за пределы Королевской гавани – в Королевский лес. Там они охотились и устраивали скачки.       Он пытался провести с Бейлоном каждую свободную минуту. Деймон думал, что это страх смерти, страх возможности навсегда оставить сына в одиночестве и при этом не показать ему мир, насколько возможно. Отчасти это была правда, но где-то глубоко внутри он понимал, что это была необходимость подготовить мальчика к жизни здесь, пока его отец временно отсутствует.       Не без помощи Визериса удалось организовать уроки для Бейлона и тренировки – последние даже проходили одновременно с другими детьми Рейниры, что позволяло мальчикам больше общаться. Деймон присутствовал на каждой тренировке, и гордость наполняла его сердце, ведь Бейлон показывал себя прекрасно: он не жаловался и быстро схватывал, был ловким и быстрым, а главное – он вырос среди воинов-наемников и перенял многое у своего окружения.       – Твой сын невероятно хорош для своего возраста, – похвалил его однажды Визерис, придя тоже понаблюдать за тренировками. – Впрочем, удивляться нечему, ты в его возрасте колотил мальчишек старше на несколько лет, – замечание было добродушное и толику игривое. Братья пока очень осторожно кружили вокруг друг друга, стараясь не вскрыть старые раны.       – Да, он – моя гордость. Будет великим воином!       Джейс и Люк тоже показывали неплохие результаты, но в силу возраста часто начинали дурачиться между собой. Бейлон тренировался в окружении взрослых, где отвлекаться ему не давали. А вот способности Джоффри пока оставались тайной, мальчик был слишком маленьким, чтобы взять в руки меч.       – И спасибо, что нашел для Бейлона учителя-левшу, – Деймон правда был благодарен. Да и сыну сир Майлс нравился, напоминая прямолинейных капитанов Золотых плащей.       Уроки с мейстерами нравились Бейлону гораздо меньше, он находил «серых крыс», как их называл Деймон, скучными и напыщенными. Да и отношение у них к бастарду было холодное. До оскорблений или унижений они не опускались, но в маленьких вещах своё отношение показывали: чуть более жесткие наказания, больше чтения святых текстов, меньше интересных уроков, требовавших со стороны учителей усилий. Деймон бы вовсе не настаивал на уроках, но Бейлон должен был получить образование, пусть он и умел уже читать и писать, ему нужно было подтянуть общий язык и знания о мире (за пределами Вольных городов и пьяных рассказов отца и наемников).       Помимо страха оставить Бейлона навсегда, погибнув во время войны, и помимо желания максимально подготовить мальчика к самостоятельной жизни на ближайшие несколько месяцев Деймоном двигало ещё кое-что. Очень часто, стоило ему отвернуться от сына, рядом с ним появлялась… Рейнира. Та самая, которая воротила нос от своего дяди, но зато искренне пыталась пообщаться с «кузеном»-бастардом. Это ужасно раздражало Деймона, вызывало жгучее желание спрятать Бейлона за собой и никогда принцессе не показывать. Он понимал, что это – детское поведение. Внутри у него кричал противный, истеричный голос: «она сначала бросает, а потом пытается дружить!». Вот только с этим было две проблемы: Деймон понимал, раздражало его, в основном, что Рейнира хотела разговаривать только с одним из них, а также он использовал Бейлона, как наживку, думал, племянница устанет наблюдать за уходящим прочь сыном и выйдет на разговор. Но этого не произошло.       История постоянно повторялась: если Деймон видел, как Рейнира разговаривала с Бейлоном (будь то после тренировки или где-то в коридорах замка), он находил любой повод, чтобы увести сына подальше. Это не только не приближало дядю и племянницу к разговору, но и начинало явно беспокоить мальчика, попавшего в такую странную ситуацию. Пока Деймону удавалось обыграть каждую ситуацию, отвлечь Бейлона, но он понимал – как только его дракон оторвется от земли, Рейнира вонзит в старшего сына свои когти, но здравый смысл подсказывал, что всё не настолько плохо, как казалось ему, по-детски обиженному на племянницу. Деймон поступал эгоистично, не позволяя им общаться. Но ничего не мог с собой поделать.       Племянница натягивала ему нервы и иначе. В то время, как Деймону доставались от неё холодные, разочарованные взгляды, поджатые губы и гордо вздернутый подбородок, некоторым доставалось гораздо больше. Можно было часто увидеть её в компании Отто, обсуждающей государственные дела; в компании мужа, прогуливающуюся по саду; в компании своего личного защитника Харвина. Для всех этих мужчин у неё были свои улыбки, свои спокойные, счастливые выражения. С Отто она была ученицей, с Лейнором – снисходительной матроной на фоне его незрелости, с Харвином… О, это было самое странное. Постепенно Деймон начал подозревать некоторые вещи, учитывая то, как свободно общалась Рейнира со Стронгом, какие изредка бросала на него взгляды – незаметные для большинства, но знакомые принцу по опыту. И Харвин часто оставалась ночевать под её дверями, охраняя сон наследной принцессы.       Как легко было бы приоткрыть дверь и просочиться внутрь..?       К тому же Харвин иногда появлялся на тренировках и заменял сыновьям Рейниры учителя, мальчики его обожали.       Это ничего не доказывало, но в глубине сердца Деймона начала разрастаться черная-черная дыра ревности. И зависти.       Если бы у него не было много иных дел, осознание пришло бы раньше. А так ему потребовался некий щелчок, чтобы мысль, формировавшаяся днями у него в голове, обрела резкость.       – Кому булочки несем? – переговаривались две служанки на кухне, и этот разговор Деймон застал совершенно случайно, пока пытался быстро добраться до библиотеки (а иногда тайными тропами за стенами это сделать было легче, чем по коридорам).       – Сир Харвин попросил для принцев Веларионов.       Снова раздался первый голос, но уже полный веселья:       – Да-а, Веларионов, – обе женщины захихикали.       – Только тише, нельзя о таком болтать.       – Да все и так знают! – не унималась одна из кухарок.       – Тише, говорю, если язык дорог.       – Ладно-ладно, но я вот хотела бы для своих детей такого папаню, как сир Харвин.       Деймон замер, почувствовав, как сердце прекратило стучать ненадолго. В одно мгновение мысль, и так танцевавшая в его разуме, прыгнула на первый план, оглушив. Он уже принял то, что Рейнира и Харвин с огромной вероятностью были любовникам, но эта последняя черта – отцовство бастардов – оставалась приглушенной. Деймону просто не хотелось в неё верить.       Осторожная женщина снова зашикала, но потом, хихикая, добавила:       – А я вот не отказалась бы от бастарда от принца Деймона!       Голоса начали затухать, и последнее, что Деймон сумел расслышать:       – Да он в твою сторону даже не глянет. Что десять лет назад, что сейчас он только на принцессу…       Деймон так и стоял за стеной кухней. Всё: и эти слова, и то, что он видел между своей племянницей и её личным щитом – складывалось в картинку, от которой было нелегко отмахнуться.       Все три сына Рейниры были темноволосы и кареглазы, что могло указывать, а могло и не указывать на Харвина. Джоффри был ещё и кудряв. Но главное – в чертах их лица можно было угадать их настоящего отца.       У Стронга была возможность бывать в постели принцессы, он хорошо общался с её сыновьями, и мальчики были на него похожи.       Что ещё ему требовалось?       Однако Деймон выдержал лишние три дня после этого болезненного открытия. Он специально ходил и пытался услышать другие версии по поводу отцовства детей Рейниры. Об этом говорили мало и скромно, но ему повезло – Джейс и Люк устроили маленькую драку во дворе, ничего необычного для мальчишек близких по возрасту, и этим взбудоражили голодные, но ограниченные умы прислуги. Суть была в том, что большинство из тех, кто рисковал заговорить о таком, сходились в одной версии.       Джесейрис, Люцерис и Джоффри не были сыновьями Лейнора Велариона (мнение людей делилось на мужское бессилие и мужеложство), все трое были сыновьями Харвина Стронга.       На четвертый день после разговора кухарок Деймон отправил Бейлона на тренировку, а сам, как загнанный зверь, ходил по покоям, накручивая себя всё сильнее с каждой минутой. Пока не решился пойти и ещё раз взглянуть на маленьких принцев. Он знал, что Рейнира разгуливала по замку с одним из королевских гвардейцев, а значит, Харвин должен был быть на тренировочном поле.       Деймон оказался прав (он хотел бы оказаться не прав во многих вещах). Ему потребовалось всего взгляд, чтобы увидеть схожесть отца с сыновьями.       Обычные рыцари приветствовали его, чем привлекли внимание детей, в том числе Бейлона, который разговаривал с братьями. Харвин, мать его, Стронг улыбнулся ему и слегка поклонился в знак приветствия. Глаза Деймона закрыло красной пеленой.       Харвин не догадывался, что его ждет. Зато догадался быстро Бейлон, он отступил на пару шагов и потянул за собой Люка и Джейса. Те, конечно, недоуменно спрашивали его, в чем дело, но Бейлон смотрел только на отца, задавая глазами тот же вопрос.       – Подними меч, Харвин, – пальцы Деймон чесались взяться за Темную сестру, но в последний момент он сумел остановить себя. Отстегнул ножны со своим оружием, бросил чьему-то оруженосцу, после чего принял тренировочный затупленный меч.       Он боялся, что если бы остался с настоящим оружием, убил бы Стронга без лишних раздумий.       – Принц Дей… – попытался обратиться к нему Харвин, но в следующее мгновение ему пришлось блокировать быстрый удар в голову.       – Бейся так, словно от этого зависит твоя жизнь, Костолом, – прошипел Деймон. Он был в ярости. Вот на кого Рейнира променяла его. Вот, кто согревал её постель, чьих детей она посадила на драконов, а после собиралась посадить на трон и во главу валирийского дома Веларионов. Этих полукровок.       Харвин понял, что дело серьезное, потому что его движения стали заметно экономнее, а взгляд более сосредоточенным. Когда кто-то из них пропускал удары, над тренировочной площадкой раздавались болезненные короткие стоны. А после пролилась и первая кровь, когда Деймон ударил затупленным краем клинка в ребра Харвина, а тот в ответ впечатал ему в лицо навершием.       Тихий хруст, вспышка боли в носу и горячая жидкость на нижней части лица явно сказали принцу о сломанном носе. И это вызверило его ещё сильнее. Удары становились всё безжалостнее и быстрее. Харвин мог брать силой, но не мог превзойти противника в скорости и ловкости.       У Деймона шумело в ушах, нос горел болью, а голова, казалось, вот-вот разломится надвое, но он не отвлекался от противника ни на мгновение. Харвин был опытным и опасным воином, и даже секундное замешательство могло стоить принцу победы.       Наконец, ему удалось совершить рискованный маневр: навершие меча врезалось в солнечное сплетение, перебив Харвину дыхание. Летел на землю он уже с разгоном в виде жестокого удара кулака свободной руки в лицо. Взгляд Харвина выглядел расфокусированным, а его хватка на мече ослабла.       Он был побежден.       Но Деймону хотелось ещё. Разорвать его на части было бы прекрасно. Просто восхитительно.       – Папа! – услышал он сквозь шум в ушах голос Бейлона. А сразу за ним:       – Деймон!       Ах. Рейнира. Она решила назвать его просто по имени сейчас, когда он стоял над её ненаглядным Харвином Стронгом с затупленным мечом. Она смотрела на него огромными глазами, уязвимая, напоминающая ему ту нежную принцессу, которую он знал десять лет назад.       Харвин заставлял Рейниру улыбаться и морщить её красивый носик в веселье. То, что раньше принадлежало только Деймону.       Поэтому она даже не давала ему шанса?       Этот вопрос снял пелену, но лишь усилил боль. Деймон занес меч высоко над головой, но не попытался ударить им Харвина по голове, лишь вонзил его в песок рядом. А после склонился так низко, что кровь с его лица капала на лицо человека, которого он когда-то считал другом. Харвин только-только начал приходить в себя после удара.       – Трое сыновей. Ты, наверное, горд, – тихо проговорил Деймон так, чтобы слышали только они двое.       Деймон рассмеялся от абсурдности всей ситуации, после чего выпрямился и оглядел собравшуюся вокруг толпу. Бейлон смотрел в недоумении, его братья – в ужасе. Взгляд Рейниры было сложно прочесть.       Чтобы хоть как-то сгладить свою несдержанность, Деймон протянул Харвину руку. И тот её даже принял со странным, слабо читаемым выражением на окровавленном и опухшем от удара лице.       – Это тебе за Джосса.       Это была просто фраза, которую он выдумал. Чтобы дать хотя бы какой-то повод для слухов, который бы не включал драку бывшего и нынешнего любовника принцессы. Пусть думают, кто такой Джосс и что же с ним сделал Харвин.       Мейстер был тут как тут, но Деймон отказался от его помощи. Бейлон отказался в свою очередь от тренировки, чтобы побыть с отцом. Мальчик знал, что его присутствие помогало Деймону держать себя в руках.       И сыну, и брату он рассказал одну и ту же историю о старом должке, который у него возникло настроение вернуть Харвину этим сражением. Бейлон поверил, Визерис не очень, но всё равно проглотил.       Деймон не обманывался, думая, что брат не догадался, почему на самом деле произошла эта драка.       Стоило признать, что дрался он за этот месяц дважды. Второй раз произошел через несколько дней после инцидента на тренировочном поле. Деймон, наконец, уложив Бейлона спать пораньше, вырвался в город на закате и прошелся по казармам городской стражи, вылавливая оттуда тех, кого когда-то знал. Как и в случае с Харвином, не все покинули Королевскую гавань ради своего принца, но он не считал таких людей предателями.       Собралась целая компания из полутора десятка человек, весело завалившаяся в один из известных трактиров. Принц привычно скрывал свои волосы за капюшоном. Он пил, произносил тосты, веселился, пока вечер не испортила пара мразей.       Через стол от их шумной компании сидели два лорда, Деймон узнал лишь одного из них – Патрека Вэнса. Ему было около сорока, и его лицо не сильно изменилось за десять лет. А вот его собеседника помоложе принц уже не помнил.       Ему были и неважны их имена, если честно, только их речи.       – Они носятся с этим бастардом так, словно он принц! – нечленораздельно, но громко проговорил Вэнс, после чего его более молодой собеседник поддержал:       – Возможно, он действительно вылез из принцессы, но я бы больше поставил на одну из шлюх принца, видят боги, он был любитель пристроить свою колбаску, – они рассмеялись, и Деймон перестал пить, обращаясь в слух.       – Выродок – живое доказательство того, что принц не умеет держать член в штанах, а его выгуливают перед нами, как Весеннего принца.       Уже примерно на этом моменте они подписали свой приговор, но дальнейшее стало спусковым крючком:       – Неудивительно, что принц так им кичится. За столько лет у него получилось лишь один раз кого-то обрюхатить. Может, не так уж много шлюх он оприходовал, там явно какие-то пробл…       Молодой лорд не успел договорить своё оскорбление. Стремительно приблизившийся Деймон видел и затянутые пьяной пленкой глаза, и нескоординированные движения, но ему было всё равно, в трезвом ли состоянии они оскорбляли его самого и Бейлона. Он схватил незнакомца за затылок и впечатал лицом в стол, а после ещё и ударил полупустой кружкой эля лорда Вэнса по голове.       Деймон и сам был пьян, но чтобы избить двух тварей, ему даже не нужно было доставать меч или звать на помощь бывших Золотых плащей. Они свистели и поддерживали принца, пока он пинал (не всегда попадая) скорчившихся на полу окровавленных и скулящих лордов. После собутыльники заказали ему лучшего эля за свой счет и проорали тост за Бейлона.       Постепенно после этого инцидента разговоры о Бейлоне, которые нет-нет да проскальзывали среди жителей Красного замка, стихли ещё немного.       И принца такой расклад вполне устраивал. Как и то, что за пару дней до отлета в разговоре на ужине он и Визерис как-то складно решили, что им пора поговорить по-настоящему. Если не сейчас, то уже, возможно, никогда.       Они расположились в покоях Визериса у очага с кувшином арборского золотого, которое должно было помочь им пережить этот вечер. Поначалу братья даже не говорили о чем-то личном, обсуждая детские воспоминания. И после очередного приступа взрывного смеха, Визерис прохрипел, вытирая слезы веселья:       – Мне этого не хватало, брат.       Деймон резко перестал смеяться и посмотрел серьезно. Визерис казался искренним, и от этого внутри вспыхнуло пламя обиды и гнева.       – Так зачем было отсылать меня? Ты же должен был понимать, что ни в какую Долину я не полечу! Тем более, с Бейлоном.       Визерис тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, в его глазах читалась усталость.       – А что я, по-твоему, должен был сделать?       – Да что угодно! – воскликнул Деймон, сжав подлокотники кресла до побелевших костяшек. – Ты должен был дать мне развод с Реей и поженить нас с Рейнирой. Тогда у тебя были бы законные, чистокровные внуки, а не бастарды Харвина Стронга.       На это Визерис резко подался вперед и указал в сторону брата пальцем:       – За такие речи можно лишиться языка.       – Тогда тебе придется вырезать языки половине замка, – фыркнул в ответ Деймон.       – Будет нужно, я так и сделаю. Каждый, кто называет мою дочь шлюхой, а её детей бастардами, познает мой гнев.       Деймон заметил, что брат казался ему сейчас более устрашающим, и его искренняя злость отрезвляла. Он действительно перегнул палку. Пальцы на подлокотниках разжались, и его внимание переключилось на полупустой кубок с вином.       Установилась короткая тишина. Ярость Визериса помогла Деймону понять кое-что. Десять лет назад, по сути, именно он первым сделал Рейниру шлюхой, а её ребенка бастардом. Откровение стало неожиданным и довольно неприятным, ведь до этого момента Деймон воспринимал их связь как истинную любовь прямиком из песен, и не думал, как это было в суровой реальности, не думал, как всё выглядело со стороны.       Особенно, со стороны старшего брата. Отца Рейниры.       – Почему ты нас не поженил? – уже спокойнее и с некой горечью спросил Деймон, держа опустевший кубок обеими руками и не поднимая на брата взгляд.       – Как я должен был это сделать? – тихо начал Визерис. – Ты представляешь, сколько времени нужно, чтобы вызвать Рею Ройс в столицу, получить разрешение от Верховного Септона и только развести тебя? Не говоря уже о том, чтобы устроить королевскую свадьбу, к которым обычно готовятся по полгода. Рейнира была на сносях уже четвертую или даже пятую луну. К тому моменту, когда я смог бы вас поженить, хорошо бы она не разродилась прямо под радужным кристаллом в руки септону. Бейлон считался бы бастардом в глазах всего королевства, а Рейнира прослыла бы шлюхой.       – Драконы летают быстрее воронов, я мог бы притащить Рею к тебе за пару дней.       Деймон понимал, что говорил это, скорее, из чувства противоречия, не уверенный, что полет в Долину мог бы действительно что-то изменить в той ситуации.       – Верховного септона ты бы тоже закинул на Караксеса и притащил в столицу? – слова Визериса были полны иронии, и он даже вновь откинулся в кресле.       – Я мог бы, – пробормотал Деймон куда-то в сторону, словно и не желая, чтобы брат услышал его ответ.       Усмешка на лице Визериса показывала, что он не воспринял эти слова серьезно:       – Ах да, а потом повторил бы подвиги Мейгора Жестокого на радость Отто.       Лицо Деймона перекривилось, как от куска лимона.       Брат тяжело вздохнул:       – Какую часть ты хочешь услышать первой: политическую или личную? Потому что я понимаю, что ты здесь за объяснениями.       Это заставило задуматься. Момент, когда вскрылась беременность Рейниры, был очень тяжелым в личном плане – только умерла Эймма и её сын. О политике тогда Деймон особо не задумывался, сосредоточившись на обиде и непонимании. Но видимо, Визерис задумывался.       – Политическую.       Деймон заметил, как взгляд брата стал невидящим, направленный на огонь очага.       – Десятый год моего правления. Королевство ждет наследника. И каждый раз, когда Эймма ложится на родильное ложе, все молятся о том, чтобы кризис, случившийся при Джейхейрисе, не повторился. Знаешь, кто не молится? Корлис Веларион, глава самого богатого и одного из самых могущественных домов Вестероса на тот момент. Герой, возвысивший дом своим потом и кровью. Живая легенда. При этом у него была Мелеис и маленький Морской дым. Безупречная репутация каждого из членов семьи. У Рейнис есть сын, мальчик-наследник, и дочь, готовая к замужеству. Как ты думаешь, при выборе между слабым королем, который не может контролировать собственную семью, чья дочь – шлюха, в четырнадцать лет понесшая от его собственного женатого брата, и которого, кажется, покарали сами боги, отбирая одного сына за другим, и героем Корлисом Веларионом – кого выбрали бы лорды?       Визерис сделал паузу и жестом показал Деймону подлить ему вина в кубок.       – Не обманывайся, Долина уже не была бы на нашей стороне: ты обесчестил их золотую принцессу, единственного выжившего ребенка и любимую дочь их драгоценной королевы Эйммы Аррен. А теперь представь, что я развел тебя с Реей Ройс. Вместо того, чтобы покарать преступника, я его поощряю долгожданным разводом и браком с принцессой крови. Вся Долина возненавидела бы и тебя, и меня.       Вино, которое принц всё-таки догадался долить по кубкам, смочило горло Визериса, и тот продолжил:       – К кому, по-твоему, побежали бы все возмущенные лорды? Баратеоны всегда были на стороне Рейнис, богобоязненный Простор посчитал бы развод преступлением, совершенным из-за прихоти и прикрытия прелюбодеяния и распутности. Джейсон Ланнистер, неженатый, легко бы соблазнился предложением руки Лейны: случись переворот, она стала бы принцессой и, по примеру брата, могла оседлать дракона. Кто бы у нас остался? Талли? Полагаю, лорд Гровер, убежденный, что на троне должен сидеть мужчина, мог бы созвать знамена, но ты, как и я, прекрасно знаешь, что власть Талли в Речных землях шаткая. Старки, верные обетам, остались бы с нами — возможно, да толку от них, если их войска могут прибыть к столице через полгода?       Картина, которая обрисовывалась этими словами, была очень мрачной. Деймон никогда не смотрел на отношения между лордами с такой стороны. Ему всегда казалось, что власть дракона должна быть абсолютной, и он может делать всё, что хочет.       – Но ты – дракон, и твоё слово закон, – но проговорил Деймон эту фразу так, как будто уже не был в ней уверен. Хотя десять лет назад никаких сомнений он бы не испытывал.       – Рейнис тоже дракон. А наш дед Джейхейрис Советом 101 года показал, что у лордов есть гораздо больше власти, чем установил Эйгон Завоеватель. Я обязан своей короной этим самым лордам, ты считаешь, что я слаб и пытаюсь всем угодить, но они могут меня скинуть с трона так же легко, как и посадили на него. У них есть альтернатива. И не думай, что мои права на трон сильнее прав Рейнис. По андальскому праву дочь наследует вперед всех остальных родственников, если нет сыновей, поэтому после смерти дяди Эймона наследницей должна была стать его дочь, а не наш отец. Но Джейхейрис пошел против этих традиций, чем создал прецедент, который всё запутал. Получается, Мейгор мог быть в своем праве, когда короновался после смерти Эйниса. Но сейчас принято считать, что он нарушил закон наследования, а Джейхейрис – нет. Моё право на престол держится на моем поле, ведь вся наша линия не является старшей.       От этого всего кружилась голова. Когда умер их отец, Деймон приготовился сражаться за права брата, но он никогда не задумывался, как всё запуталось после смерти дяди Эймона. Теперь у него были сомнения насчет собственных прав на престол, в которые он верил много лет.       – Получается, ты никогда не считал меня своим наследником? – Деймон произнес этот вопрос тихо, словно бы опасаясь услышать ответ.       Визерис развел руками и прошептал вкрадчиво:       – Я не знаю.       Его голос вернул прежнюю уверенность:       – С одной стороны, у нас решение Великого Совета, который поставил претендента-мужчину вперед претендента-женщины, несмотря на старшинство линии. С другой стороны, у нас Мейгор и андальская традиция, что дочь наследует вперед дяди. До того, что случилось десять лет назад, я молился, чтобы у меня появился сын, и мне бы не пришлось разгребать всё дерьмо, оставшееся после дедушки. Поэтому я никогда не назначал тебя Принцем Драконьего камня. А после ты не оставил мне выбора, – Визериса перекосило после этих слов, и он спросил с неожиданным пылом: – а о чем ты думал?       Деймон замер, как олень перед драконом, и на мгновение все его мысли разбежались. Но он сумел собраться:       – Я думал о любви. Ты можешь мне не верить, но я правда любил Рейниру, она была светом моих дней, заставляла забыть о Рее и цепях брака на моей шее. Я не хотел её позорить, Визерис, клянусь, я думал, что был предельно осторожен. И как видишь, о нашей связи пусть и ходили слухи, но никто не мог их подтвердить, даже твой ненаглядный Отто. И у меня, правда, не было планов вынудить тебя нас поженить из-за ребенка.       Визерис удивленно вскинул брови на последнюю фразу. Возможно, он всё-таки никогда так не думал.       – Ты засунул свой член в мою дочь. Или ты прогуливал те уроки, где рассказывалось, как получаются дети? – холодно спросил брат.       – Конечно, я понимаю, что мне не стоило этого делать, но молодая кровь горяча и требовательна, тем более, кровь дракона. Тем не менее, перейдя черту я старался быть максимально осторожным. Единственное, чего я не делал, это не давал ей лунный чай, опасаясь за её здоровье. Даже самый умелый мастер может ошибиться, а всем известно, что этот чай опасен при неправильной варке. Все остальные способы по предотвращению беременности, я использовал.       – Лучший способ предотвращения беременности – не заниматься сексом с четырнадцатилетней племянницей, – Визерис проговорил это всё ещё напряженным тоном, но выражение его лица смягчилось.       Между братьями повисла тишина на долгую минуту, после чего раздался очередной тяжелый вздох и голос Визериса:       – Ни я, ни Рейнира так и не оправились после событий десятилетней давности. За полгода я потерял жену, сына, брата и остался только со сломленной дочерью и политическим кризисом. Боги, как же я тогда тебя ненавидел. Я узнал о том, что ты за моей спиной обрюхатил мою юную дочь буквально на похоронах своих жены и сына. Через полгода после твоего отлета ненависть подутихла, а одиночество только сильнее сжирало изнутри. Я начал аккуратно узнавать, где ты и что с тобой. И я чуть не сломал макет Валирии, когда узнал, какое имя ты выбрал для моего внука.       Деймон сначала хотел возмутиться, потому что Бейлон Смелый был и его отцом тоже, и он имел полное право называть своего ребенка в честь него. Но всё, сказанное Визерисом, пристыдило принца и заставило взглянуть на ситуацию с другой стороны.       – Я не могу сожалеть ни о том времени, что я провел с Рейнирой, ни тем более, о Бейлоне. Но мне действительно жаль, что всё случилось именно так, – и после этого Деймон добавил едва слышно слово, которое произносил всего несколько раз в жизни: – извини.       – Я не мог поступить по-другому тогда, но сейчас – знай, у тебя и Бейлона всегда будет место в Королевской гавани и рядом со мной.       Зная своего брата, Деймон понимал – это были слова, наиболее близкие к произнесенному им извинению. Визерису тоже было жаль, что всё так произошло. От этого понимания огромный груз свалился с плеч. У Деймона снова был старший брат.

*

       День отлета наступил слишком быстро. Деймон понял, что не хотел покидать сына и брата, особенно, после примирения с последним. Он любил сражаться, любил побеждать, но война обещала быть совсем не похожей на небольшие стычки, в которых приходилось участвовать в Эссосе. Существовал настоящий риск потерять Караксеса или умереть самому – у врага были скорпионы, когда-то уже сразившие Мераксес и погубившие королеву Рейнис.       Деймону приходилось одергивать себя: трусливые мысли о возможной гибели не подходили воину и мужчине. Он вернется с победой и никак иначе.       Визерис на удивление подарил ему новый набор доспехов за день до отлета и, как мамочка, наставлял не снимать шлем в бою и убирать волосы. Бейлон тихо хихикал в углу, наблюдая за этим, а Деймон закатывал глаза. И улыбался. Снова ощущать связь с братом было невероятно приятно, можно было и потерпеть приступы заботы.       Он вообще старался вести себя хорошо в последние два дня. Если вдруг ему не суждено будет вернуться с полей сражений, о нем хотя бы останутся хорошие воспоминания. Насколько это вообще возможно с его репутацией и историей.       Бейлон не отходил от него ни на шаг. Они даже спали в одной кровати в последнюю ночь, а утром перед отлетом мальчик был молчаливым и хмурым, пусть и не отказывался помочь Деймону надеть новые доспехи или закрепить золотой плащ. Более того, когда Бейлон всё-таки разлепил губы, с них слетели те же слова, что говорил его дядя – не снимать шлем и убирать волосы – что вызвало искренний тихий смех. Деймон позволил сыну вместо служанок заплести ему косу, пусть из-за искалеченного мизинца у него это получалось не так аккуратно.       Готовясь покинуть покои, чтобы поехать в Драконье логово вместе с теми, кто хотел проводить его, Деймон бросил взгляд в зеркало. Последние две недели он предпочитал этого не делать из-за отека и синяков под глазами, но ситуация сильно выправилась. Признаки сломанного носа всё ещё были, но не уродовали его так явно.       Теперь он чуть больше был похож на свою мать.       – Папа! – Бейлон остановил его прямо около двери, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. – Я хочу дать тебе кое-что.       Это было интересно. Деймон оставил сыну достаточно большой запас личных денег, несмотря на клятвенные заверения от Визериса, что за Бейлоном будет присмотр такой же, как за другими детьми Рейниры, однако не понимал, когда бы мальчик успел что-то купить.       Как оказалось, он и не покупал. На протянутую ладонь Деймона лег непримечательный кожаный мешочек. И когда он его раскрыл, внутри обнаружилась серебряная прядка волос.       – Джейс сказал, что прочитал в книге, что уходящим на войну близкие люди дарили прядь волос. Она становится оберегом и помогает им вернуться домой, – Бейлон говорил так быстро, что почти набегал звуками друг на друга. Улыбка на лице отца, видимо, немного его успокоила, потому что закончил он медленнее. – Так что я сделал для тебя такой.       – На этот раз хоть отрезал не спереди, – улыбка ненадолго превратилась в усмешку, а после и вовсе раздался вполне себе искренний смех. – Бейлон, обычно, такие «обереги» леди дарят своим рыцарям.       Мальчику потребовалась секунда, чтобы всё понять, после чего он покраснел до корней волос и попытался забрать мешочек обратно, но Деймон поднял руку и не давал сыну допрыгнуть до подарка.       – Ну, па-ап!       Его сын дулся так же, как Рейнира. И это почти всегда работало на Деймоне. Вот и сейчас он отпустил руку, пусть мешочек и не отдал.       – Я всё равно возьму его. Сердце леди может быть изменчивым, но ты мой сын, и думаю, оберег от тебя будет ещё сильнее, чем от какой-нибудь девицы.       Бейлон всё ещё был румяным от смущения, но всё-таки кивнул. А после помог быстро найти шнур, чтобы обвязать мешочек и иметь возможность носить оберег на шее. Когда тот оказался надежно спрятан под доспехами и одеждой, отец и сын всё-таки покинули покои, а вскоре уже сидели верхом и медленно двигались из Красного замка в сторону Драконьего логова.       Стоило признать, что провожали Деймона лучше, чем встречали. Возможно, потому что встречали они человека, укравшего у них защиту, а провожали того, кто эту защиту обещал им предоставить. Ему это нравилось – вновь ощущать любовь народа. Пусть было бы лучше, если бы он сверкал своей полноценной красотой, а не показывал, какой сильный удар у Харвина Стронга.       К моменту, когда процессия добралась до Драконьего логова, Караксес уже был выведен на поверхность и царапал землю когтями на лапах и крыльях. Дракон увидел своего наездника и недовольно засвиристел. Это было справедливо – Деймон садился на него от силы пару раз за этот месяц, всегда находились какие-то другие дела и важные вопросы. Так что пришлось немного времени потратить на то, чтобы Караксес его простил: немного времени и много поглаживаний и почесываний, и воркования на валирийском.       Наконец, дракон перестал напряженно фырчать дымом и взрыхлять землю, опуская морду ниже и вытягивая длинную шею. Деймон пригласил к дракону Бейлона и Визериса, а после распространил это приглашение и на Рейниру. В конце концов, это мог быть последний раз, когда они видели друг друга. Пусть у них не получилось примириться так же, как у Деймона и Визериса, принц хотел бы расставаться с ней на хорошей ноте.       Караксесу потребовалась пара минут, чтобы перестать нервно перебирать лапами, но потом он поддался ласкам со всех сторон и заурчал. Дракон (предатель!) даже боднул слегка Рейниру в ладонь, заурчав громче. Деймон старался после этого в сторону племянницы не смотреть, а сосредоточиться на перепроверке ремней.       Провожание однако не могло длиться вечно. В итоге, все собрались на официальное прощание, которое началось с речи Визериса, а продолжилось парой минут ритуального благословения принца септоном, чье имя этот самый принц не удосужился за месяц запомнить. Деймон не верил в богов, пусть и следовал некоторым традициям, что было необходимостью в королевской семье, а потому этот обряд его немного раздражал. Он, скорее, поверил бы, что оберег с прядью волос Бейлона поможет ему в бою.       Неожиданным для него стало желание Рейниры тоже сказать короткую напутственную речь, отстраненную и заранее подготовленную. Возможно, ожидать этого и стоило, ведь она наследница и должна была показывать важность своего слова рядом со словом короля. По-настоящему удивительной стала последняя фраза, которую принцесса произнесла после небольшой паузы.       – Мой дядя, – сказала она, и уже это привлекло пристальное внимание Деймона, – которого я знала десять лет назад, был одним из лучших рыцарей королевства, и он никогда не позволил бы дорнийцам и пиратам победить себя. Всё королевство надеется, что под жарким солнцем Эссоса он не потерял хватку.       Их взгляды были сцеплены долгие несколько секунд, которые Деймон пытался понять, в какой пропорции слова Рейниры делились между верой в его способности и шпилькой, которую она хотела воткнуть ему под кожу. В итоге, он решил порадоваться тому, что хоть что-то теплое там было вообще.       Он обнял Визериса, соединив их лбы ненадолго, а после ещё крепче обнял сына, застыв с ним в руках на маленькую вечность.       Когда они всё-таки разъединились, Бейлон неожиданно взял его левую руку, уже затянутую в перчатку, и уверенно сказал:       – Ты дал мне клятву, помнишь? Поэтому ты обязан вернуться.       Деймон не смог не улыбнуться. Его сын хорошо для своего возраста понимал, что мог требовать, и здесь он был в своем праве.       – Значит, я вернусь. С победой.       И только они двое знали, какое второе дно было у этой победы. Счастливый крик Караксеса, предвкушавшего долгий полет и будущие сражения, на мгновение оглушил собравшуюся толпу.