Принц, которого не было

Год 121 от З.Э.

      «Дорогой папа,       Прошло всего три недели, и мне тебя уже сильно не хватает.       Надеюсь, у тебя всё хорошо, и моё письмо поднимет тебе настроение перед очередным сражением.       У меня почти нет больших новостей, но мне кажется, ты будешь рад услышать и маленькие. Странно вообще писать тебе письма, мы ведь никогда не расставались вот так. Даже если ты улетал, то всегда возвращался за несколько дней…       Сир Майлс всё так же доволен моими успехами и даже показал неделю назад новый трюк, который можно использовать с Когтем – нужно бросить оружие и перехватить его ненадолго правой рукой! Я решил, что должен научиться владеть обеими руками, специально чтобы так делать. Надеюсь, ты одобришь. Дядя уже похвалил моё рвение.       Джейс и Люк, пока Джоффри был с принцессой, показали мне своих драконов. Они красивые. Дракона Джейса зовут Вермакс, он зеленоватого оттенка с оранжевыми гребнями на спине, у него раздражительный и крутой нрав. Дракона Люка зовут Арракс, и он на удивление спокойный и послушный, у него невероятная белая чешуя, а грудь блестящая и желтая, как будто на нем надет нагрудник из золота!       Еще говорят, что в Логове есть Сиракс, дракон принцессы, Тираксес, дракон Джоффри, и ничейная Пламенная Мечта, но я пока их не видел. Когда сир Лейнор улетал, я увидел его дракона – Морского дыма. Он такой серый, что быстро слился с пасмурным небом.       Но Кровавый Змей все равно самый лучший! Думаю, если бы я мог иметь дракона, то хотел бы себе красного, как у тебя. Или, возможно, белого, как у Люка. Белые чешуйки напоминают мне о змейке, которую ты разрешил мне держать в Эссосе.       Я много читаю, тут огромная библиотека, где есть целая гора книг! Есть даже полки с книгами на валирийском! На общем я читаю тоже, и это не так сложно, если не читать Семиконечную звезду, она такая скучная. А вот дядя и принцесса порекомендовали мне рыцарский роман, который мне очень нравится.        Напиши в ответном письме про свои подвиги и как там Золотые плащи, я очень жду!       Твой сын,       Бейлон»              [Следующее письмо было на общем и имело странный вид: буквы казались неаккуратными, словно Бейлон пытался писать правой рукой, линии становились где-то совсем тонкими, а где-то из-за нажима немного расплывались].       «Дорогой папа,       Я пириписывал это письмо несколько раз, чтобы ты смог его прочитать. Сначала я хотел написать всё на валирийском, но принцесса Рейнира предложила попробовать написать это письмо на общем, показать тебе, как я хорошо учусь и стараюсь. Она сказала, что когда-то ты учил её писать на валирийском, и вы обменивались маленькими записками. Я решил попробовать, вдруг мне тоже поможет.       Ты на войне уже две луны, и мне казалось, что станет легче, но я по-прежнему сильно-сильно скучаю.       Я продолжаю тренироваться. Недавно получилось победить одного из оружиносцев знатного рыцаря, не знаю точно кого, но этот рыцарь, когда мне удалось сбить врага (слово было аккуратно зачеркнуто) противника с ног и повалить на песок, прокричал: «даже бастард может сбить тебя с ног!». Не понимаю, как бытие бастардом может влиять на мои способности владеть мечом. Наверное, оскорбить пытались даже не меня. Но принцесса и сир Харвин с сиром Майлсом очень сурово посмотрели на того рыцаря. А может принцесса Рейнира избить рыцаря в темной подваротне? Она выглядела очень… злой.       Дядя показал мне свой макет Валирии. Это невероятно, папа – все дома, дорожки и скульптуры сделаны очень детально, можно заглянуть в окна! Дядя даже отдал мне фигурку дракона. Когда-то у него сломалось крыло, но его починили. Шов немного видно, но дядя сказал, что этот каменный дракончик напоминал ему обо мне долгое время. Поэтому я его взял. А потом раскрасил красной краской, так что теперь он напоминает мне о Караксесе и тебе.       В замке жить не так весело, как в Эссосе. Там я мог в любой момент выйти за пределы дома и пойти гулять по улицам, но здесь, чтобы дойти до ворот нужно потратить очень много времени. Ты показал мне тайные проходы, но даже по ним можно ходить часами.       Иногда мне очень одиноко. Дети слуг считают меня слишком высокародным, а дети лордов – слишком низкародным. Я бы хотел завести новых друзей, но могу общаться только с братьями и с детьми лорда Тиланда Ланнистера. Они ещё маленькие, но зато я им нравлюсь.       Говорят, на именины короля через две луны устроят турнир и охоту. Участвовать в турнире мне не дадут, но я уже хочу посмотреть на него! Жаль, что тебя не будет, ты бы точно всех победил! И подарил бы мне венок, будь я девчонкой. А вот на охоту дядя и принцесса меня обещали взять! Я обязательно напишу тебе, если кого-нибудь поймаю сам.       Не хочу беспокоить тебя слишком длинными письмами, мои дни похожи друг на друга, и я еще не рискую один выбераться в город. Он огромный и на улицах очень много людей. Так что пока остается учиться, читать, тренироваться, гулять по замку и иногда с братьями ходить в Драконье логово. Хоть так посмотреть на драконов. Странно, что братья не используют кнут. Возможно, если дракон рождается из яйца, то кнут не нужен?       В общем, у меня все хорошо, и если ты беспокоишься за меня, то не беспокойся. Мне немного скучно в замке, но в остальном всё лучше, чем я боялся.       Слышал о твоих победах над флотом врага. Надеюсь, война закончится быстро.       Скучаю.       Твой сын,       Бейлон»              «Дорогой папа,       Я понимаю, что у тебя самого много проблем, но мне надо с тобой поговорить и я пока не готов к таким разговорам с кем-то ещё: ни с дядей, ни с братьями, ни с принцессой, ни с сиром Майлсом.       Недавно я узнал, что того рыцаря, который напрямую назвал меня бастардом, наказали. И тот теперь постоянно злится на своего оруженосца. Я несколько раз наблюдал это на тренировочном поле. Это навело меня на мысли: разве рыцарь был неправ, назвав меня бастардом? Я ведь бастард. Если честно, я даже не оскорбился, пусть и было немного обидно, что мои навыки принизили только из-за этого. Рыцарь пытался разозлить своего оружиносца, а не меня.       Я запутался. Никто не стал бы наказывать рыцаря, если бы с его оружиносцем сражался другой бастард, так ведь? И оскорбили даже не меня. Разве справедливо было наказывать за это?       И я начал замечать это всюду. Если высокородный ребенок что-то сломает, наказывают его нянечку. Мои братья такие же бастарды, но считаются законнорожденными. Я тоже сын принцессы Рейниры, но не могу получать её любовь так же, как Джейс, Люк и Джоффри. Даже в чем-то простом: я видел, как два стражника играли в кости, и когда один из них выиграл, победитель вместо монетки получил в лицо.       Так сложно всегда понять, что на самом деле справедливость. О стражниках: после я узнал про того, который ходил с синяком под глазом, и оказалось, что он шулер, постоянно обманывает тех, кто садится с ним играть. Если он сжульнитчал, то заслужил наказание, а не монетку. Значит, удар был справедливым.       Мне кажется, это важно – всегда наказывать того, кто виноват. И бессмысленно злиться на того, кто тебя обидел, но справедливо.       [на следующей строчке была клякса чернил, не очень большая, наверное, говорившая о задумчивости, которая завладела Бейлоном в момент написания письма]       Извини, что отвлекаю такими вопросами, но мне стало легче. Чтобы закончить письмо на легкой ноте, хочу рассказать, что принцесса Рейнира выделила мне одну из своих служанок, которые подровняли мои отросшие волосы. Они лезли в глаза, и это становилось совсем неудобно. Теперь прядки на лбу распадаются по сторонам лица, и это очень удобно. А, ещё я начинаю терять загар! Так странно видеть, как бледнеет кожа. У тебя, наверное, всё не так: ты ведь сражаешься на Ступенях рядом с Дорном и Мысом Гнева. Там должно быть намного жарче, чем здесь в Королевской гавани.       Надеюсь, что мое письмо найдет тебя в добром здравии, папа, на празднике очередной победы.       Твой запутавшийся сын,       Бейлон»              «Папа!       Это было невероятно! Именины короля праздновались так пышно, я был в восторге.       Все были такие красивые. У принцессы Рейниры было невероятное платье: золотой нитью на нем вышили Сиракс, а черный цвет подчеркивал серебро её волос и бледность кожи. Она была самая красивая.       Принцев же одели, как Веларионов, в богатые костюмы голубых, зеленоватых и серебряных цветов. Одежда была прекрасной, но словно подчеркивала тот факт, что они совершенно не похожи на настоящих Веларионов. Наверное, лучше было бы им носить цвета Таргариенов, дома их мамы.       Турнир мне понравился. На настоящую битву это было не похоже. Но один молодой рыцарь был убит. Хруст его шеи было слышно даже с верхних рядов! Состизания лучников мне не понравились, зато понравились конные поединки. А еще командный бой, в нем сумел поучаствовать мой учитель – сир Майлс. Он даже набрал несколько очков для своей команды!       Я так хотел бы поучаствовать. Может, я даже стану рыцарем!       Меня, как и обещали, взяли с собой на охоту. В лесу произошло кое-что очень неприятное. Ранка на голове уже зажила, но кто-то кинул в меня камень. Не знаю, кто это был, и я не стал рассказывать об этом принцессе или королю. Просто сказал им, что упал, споткнувшись, когда отбился от команды. Меня ведь вообще не хотели брать изначально, как слишком маленького. Так что я сам виноват, что всё-таки пошел.       Охотник из меня точно получился хороший. Папа, я вышел на молодую касулю! То ли я двигался достаточно тихо, то ли она просто не была пугливая, но я смог выстрелить ей в шею. Она пробежала немного по чаще и свалилась. Правда, она была тяжелая, так что пришлось дождаться, пока на запах крови прибегут охотничьи псы, а после и команда.       Меня вперемешку ругали и хвалили, а после позволили участвовать в загоне королевского оленя! Конечно, я только наблюдал, но всё равно было весело.       После я какое-то время ещё сидел за высоким столом, где ели мясо поверженного королевского оленя, но потом я шмыгнул к группе охотников, которые меня и нашли в лесу. Мне хотелось послушать их истории и поесть касулю, чье жареное мясо досталось им.       Джейс порадовался, что меня взяли на охоту, а вот Люк обиделся. Хотя он младше на три года! Принцесса поговорила с ним, но Люк всё равно дулся весь ужин.        Тебе понравится: одним из своих подарков в этом году дядя объявил возвращения тебя и меня в Вестерос! Думаю, он говорил искренне, я видел это по его глазам.       Я очень-очень скучаю по тебе. Прошло уже так много времени. Но я буду продолжать учиться и тренироваться, чтобы ты мог мной гордиться!       Будущий великий охотник,       Бейлон»       [В нижнем углу после подписи можно было увидеть схематичное изображение деревьев и какого-то животного, лишь отдаленно напоминавшего косулю].              «Дорогой папа,       После именин короля прошла целая луна, и я понял ещё несколько вещей. Думаю, я привыкаю к Королевской Гавани. К её многалюдности и запаху, и отношению людей вокруг. Мне было бы даже проще, если бы им разрешили называть меня бастардом, как они хотят, возможно, тогда из их глаз бы пропало это… не знаю, как назвать. Словно их заставляют смотреть на жабу и говорить, что это птица, когда все прекрасно знают, что это жаба. Чувство несправедливости, возможно? Не уверен. Но я уже крепче стою на ногах, и даже выходил несколько раз в город.       В один из выходов я зашел в книжную лавку. Продавец странно посмотрел на меня, возможно, из-за моего возраста, но потом показал несколько книг, которые к нему только-только прибыли. Среди них была одна, которая мне нравилась в Пентосе, но я не смог её забрать в Вестерос, и так положил в сумку две. Когда я сказал продавцу, что знаю её практически наизусть, он предложил мне наспор рассказать два стихотворения из неё, тогда он сделает мне скидку.       Я рассказал и выиграл! Ты можешь мной гордиться.       Но… на самом деле, я купил её не для себя. Знаю, тебе может не понравиться то, что я напишу дальше, но… [тут были несколько мелких капель чернил и зачеркнутое слово, которое невозможно было разобрать] мне кажется, я начинаю воспринимать принцессу, как маму. Она уделяет мне время, читает со мной иногда, выслушивает. Помогает, если вдруг я что-нибудь прошу (хотя это происходит редко). Я просто чувствую это, понимаешь?       Мне правда нравилась Ариэлла, но чувства к принцессе совсем другие.       Иногда она укладывает меня спать, и мне перестает быть так одиноко. Вообще мне предлагали несколько раз переехать в другие покои, но я всё ещё живу в тех, в которым мы были с тобой. Мне так легче. В этом замке так мало по-настоящему напоминает о тебе.       А иногда я просыпаюсь от того, что она гладит меня по волосам. И это какое-то очень странное ощущение, но мне скорее нравится.       Пожалуйста, не думай, что я лучше бы жил с ней всё это время, чем с тобой! Я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты поскорее вернулся, но было бы хорошо, будь мы все втроем.       Ту книжку, которую я купил в городе, я подарил принцессе. Потому что ты, когда был пьян, еще в Эссосе, сказал, что мы похожи: любим одну и ту же поэзию. Я подумал, что ей может понравиться. Она заплакала и обняла меня крепко-крепко, что стало трудно дышать. Она теплая и мягкая, и… она – моя мама.       Я очень надеюсь, что ты не разочарован во мне. Ты – мой папа, ты меня вырастил, и я люблю тебя больше всех-всех на свете!       С любовью и надеждой,       Бейлон»              [Следующие два письма пришли одно за другим, и были полны зачеркиваний, кривых слов, словно рука писавшего дрожала от переизбытка чувств, и даже количество чернильных клякс превышало те, которые можно было найти во всех предыдущих письмах разом. Они вновь были на валирийском]       «Папа!       Папа, я очень надеюсь, что ты в порядке! Я только что узнал, что тебя ранили и сразу пишу это письмо. Ответь мне поскорее своей рукой.»              «Дорогой папа.        Я пишу тебе, как только вернулся из воронятни. Я подумал, что мне надо все объяснить.       На ужине дядя объявил, что ты был ранен огненной стрелой в одном из вылетов, и резко побледнел. Мне стыдно, но я расплакался.       Потому что ты обещал вернуться, ты поклялся, и я не знаю, что бы я сделал, если бы ты погиб! Это было ужасно, я даже не понял поначалу, что в конце сообщения было сказано, что пусть ожоги неприятные и, скорее всего, оставят шрамы, но сам ты будешь в полном порядке по заверениям лекарей.       Мне было так страшно в тот момент, но… то, что произошло потом, было ещё хуже.       Дядя, видимо, чтобы как-то поддержать или развеселить меня, удивился, что тебя вообще кто-то смог ранить, но в этом момент Люк сказал: «а вот наш отец вышел из всех битв победителем! И не получил ни царапины». Он ещё, когда я заплакал, а принцесса поднялась и обняла меня, посмотрел на нас так, словно ел в тот момент не картофель, а лимон.       Обычно такой добрый мальчик, но у иногда него жутко ядовитый язык! Я вскочил, обругал его плохими словами на валирийском и сильно толкнул, когда он тоже вскочил. Люк не знает валирийский, по крайней мере, не очень хорошо, так что вряд ли он понял, что я говорю, в отличие от дяди и принцессы, но видимо, он понял посыл.       Потом вскочил Джейс и заплакал Джоффри, и… я просто убежал и сел писать тебе первое письмо.       Было сложно сдержаться, но я так хотел сказать ему то, о чем ты мне писал. О том, что лорд Корлис держит своего сына в тылу, подальше от самых жарких сражений. Что настоящий отец Люка вообще сидит в Королевской гавани. Что ты герой и рискуешь жизнью каждый день. Мне было так обидно, и я был так зол!       Я не знаю, почему он иногда так себя ведет. Откуда эти издевки? В обычное время он ведет себя хорошо и по-доброму, слушает, едва слюну не пускает, мои рассказы, но иногда… Это происходит всё чаще и чаще.       Выздоравливай поскорее, папа, я не смогу спать спокойно, пока ты не напишешь мне своей рукой.       Твой любящий сын,       Бейлон»              «Папа.       Сегодня мне и радостно, и грустно. Мне исполнилось одиннадцать, и это мои первые именины, когда тебя нет рядом.       Принцесса постаралась сделать этот день идеальным: она разбудила меня, не просто мягко погладив по волосам, но и поцеловав в лоб. Первый раз, когда она позволила себе такое, и это был счастливый момент. Она призналась мне, что никогда не забывала день, когда я родился, но до этого момента он был полон слез и горечи.       Теперь же когда она может меня обнять – она тоже льет слезы, но уже от радости.       Мне кажется, я ее люблю. Как я мог не полюбить её в ответ? Это просто невозможно. Я скучаю по тебе, но, если бы здесь не было принцессы, мне было бы намного тяжелее.       Конечно, мои именины не могли праздноваться так же бурно, как именины дяди, но мне всё равно устроили семейный праздник с музыкой, вкусной едой и подарками. Принцесса даже подтолкнула меня рассказать пару своих стихотворений. Я зачитал вместе с одним твоим. Хотел, чтобы они угадали, где чьи. Ребята, конечно, не отгадали, а вот дядя и даже принцесса сразу узнали твоё творение!       Знаешь, я сегодня задумался, что до нашего прилета был сильно обижен на маму, и еще больше – на дядю. Ведь он изгнал тебя, разлучил нас с мамой. Но мы несколько раз осторожно говорили об этом, и… Не думаю, что я все еще обижен на них обоих.       Я вижу, что они стараются.       Я получил немало подарков! Думал, что будет намного меньше. Ариэлла прислала мне из Пентоса отрезы красной ткани, приложив теплое письмо. Сир Майлс небогат, но он подарил мне свой счасливый амулет на кожаном шнурке – лик Воина, вырезанный на костяном медальоне. Братья принесли мне книги (и главный подарок Люка состоял в том, что он не стал тренировать остроту своего языка в этот день). Некоторые из моих знакомых из простого народа – из слуг, псарей и охотников, тоже подарили мне всякие безделушки или еду. Я был очень рад. В конце концов, до этого я водил дружбу даже с беспризорными мальчишками на улицах Пентоса.       Папа, я до сих пор не могу поверить! Я знаю, что тебе трудно было достать что-то для меня, поэтому сразу скажу – я начну завтра же учиться обращаться с теми метательными ножами, которые ты для меня отправил. Сир Майлс сказал, что они прекрасно сбалансированы и немало стоили бы у оружейного мастера!       Но папа… подарки принцессы и дяди… Это было нечто!       Мама сказала, что я буду оруженосцем у сира Гаррольда Вестерлинга! Сказал, что даже спросила у тебя, согласен ли ты. Спасибо, что согласился! Это невероятно, я так счастлив, что готов плясать. Я стану рыцарем, как ты. И меня будет наставлять такой хороший воин!       И пусть моё сердце уже выпрыгивало из груди, дядя сделать ещё более удивительный подарок. Он знал, что ты научил меня обращаться с кнутом, как с оружием, так что… подарил мне тот кнут, который использовали на самом Балерионе! Вот уж правда настоящее оружие. Ты, наверное, его видел, но дядя починил этот кнут, обновил его у лучшего мастера, и он выглядит, почти как новый. Он такой тяжелый! Мне придется много тренироваться, чтобы по-настоящему управиться с ним.       Но я уверен, что у меня получится. И я точно стану грозой врагов: левша и с таким необычным для Вестероса оружием!       Спасибо за твой подарок ещё раз! И за твое письмо.       Твой сын-оруженосец,       Бейлон»       [Вновь на краю пергамента был небольшой рисунок, изображавший, видимо, рыцарскую шпору… или солнце на палочке, а также змею… или кнут. Тяжело было разобрать.]

Год 122 от З.Э.

      «Здравствуй, папа.       Даже не верится, что уже прошло больше года с твоего отлета. Папа, мне страшно: я не могу вспомнить твое лицо. Что это может значить? Все говорят, что войне осталось недолго и худшее позади, поэтому надеюсь, что ты скоро вернешься.       Я вырос на пару дюймов, приобрел шрам на ноге, небольшой, под коленкой. Его даже никогда не видно другим. А ещё у меня волосы отрасли! Больше не мешает дурацкая челка, и я даже могу делать высокий хвост. Принцесса иногда плетет мне косы, шутливо причитая, что боги не дали ей дочерей, зато дали мне прекрасные волосы. Я всегда наигранно на нее дуюсь, а она только смеется и смотрит как-то по-особенному.       Мне даже стыдно сказать, но одним утром принцесса, как обычно, разбудила меня погладив по голове и поцеловав. Когда я сказал ей, что слишком большой, чтобы меня вот так будили и укладывали спать, она просто… начала меня щекотать! Это был подлый прием, недостойный рыцаря!       Хорошо, что мама – не рыцарь, и у нее очень мелодичный смех. Она особенно красивая, когда улыбается.       Я попросил её и дядю помочь мне в одном деле – я хотел изучить основные законы Вестероса, чтобы знать, по каким правилам живет здешний народ. Они не просто посоветовали мне книги, но и договорились с мастером над законами представляешь? Лорд Лайонель Стронг провел со мной несколько вечеров, которые сумел более-менее освободить от других дел, и очень помог разобраться с главными вопросами.       Ты говорил, что когда-то тоже был мастером над законами, но совсем недолго. Я понял, почему: тебе быстро стало скучно. Мне сначала тоже было скучно, но потом я заинтересовался. В некоторых такая путаница, что ситуацию можно вертеть, как тебе только захочется, а некоторые прямо противоречат друг другу. Удивительный бардак.       Кстати однажды я сидел в богороще и как раз раздумывал над законом, по которому лорды являлись высшими судьями в своих королевствах. Но возникал сразу вопрос – что делать, если сам лорд совершит что-то преступное по отношению к своим вассалам или простому народу? Наверное, их должен будет судить король, но как обычному крестьянину с Севера добраться до короля в Королевской гавани?       В то время по богороще вместе с внуком и внучкой гулял сир Отто Хайтауэр. Я несколько раз пересекался с ним, конечно, так как дружу с маленькими Табольтом и Ланной, но мы не сблизились за это время. Конечно, ребята увидели меня и прибежали поздороваться. Тогда Отто заметил, что я читал, и мы даже немного поговорили. Его удивил мой пыл в обсуждении законов и их несправедливости.       «Либо ты пошел в мать, либо твой отец что-то очень тщательно о себе скрывает», – вот что он тогда мне сказал, но без зла, без усмешки. Более того, после он покачал головой и отдал мне книгу обратно, похвалив за усердие и за спокойствие.       Честно говоря, иногда я творю глупости. Например, я чуть не сломал руку, когда пытался забраться на крышу казармы Золотых плащей по стене. Или когда, пока Джейс и Люк тренировали своих драконов, забрел слишком глубоко в пещеры, и мне пришлось убегать от Пламенной мечты, которую я не сразу заметил. Было довольно темно, и самое обидное, что я не смог ее разглядеть – она плюнула в меня пламенем, и мне пришлось удирать. Я ей явно не понравился.       Кстати теперь я могу поднять кнут Балериона, но хорошо направить удар пока слишком сложно. Я много занимаюсь с сиром Майлсом, пока сир Гаррольд на службе. Когда же сир Гаррольд свободен, я выполняю обязанности его оруженосца: слежу за его доспехами и оружием, иногда мы тренируемся, иногда просто разговариваем. Он объясняет мне, как быть рыцарем, какие обеты надо будет принести, и мы часто обсуждаем честь и что это такое. Я стараюсь занять каждую минутку, чтобы ты, когда вернешься, мог мной гордиться. И чтобы у меня не было времени слишком сильно скучать по тебе.       Возвращайся скорее. Мы все тебя ждем.       Бейлон»              «Дорогой папа,       Знаешь, именины – это особый праздник. Ничто другое с этим не сравнится, ведь мы празднуем наше появление в этом мире. И сегодня мы праздновали именины принцессы Рейниры. Если бы не было её, если бы когда-то она не родилась у королевы Эйммы, то могло бы не быть и меня! Это такая странная мысль.       Пусть не было пышного турнира, но всё ещё прошел пир с поднесением даров от разных лордов, с танцами и бардами. Когда большинство подвыпило, они начали просить некую историю о «Печальной Джоселин». Я сначала совсем не понял, о чем пойдет речь, хотя к этому момент слышал уже все основные вестеросские песни.       Но потом… боги, тебя бы это позабавило, папа! Эта песня, история драконе и великане, где великан убил и съел девицу, которую дракон любил. А ещё она какой-то магией подарила ему ребенка. И в конце пелось о грандиозной битве между драконом и великаном, в котором дракон сумел победить, сжечь и съесть своего врага.       Потом я ушел из зала ненадолго и подслушал настоящее значение этой песни от слуг.       Оказалось, некоторые начали думать, что некая Джоселин была моей настоящей мамой. Что она была девушкой из борделя, одной из светловолосых и светлоглазых, которых, по народной молве, ты любил в молодости. И в неё так же был влюблен Харвин Стронг. Когда же она родила тебе ребенка, то есть меня, Харвин от ревности убил её. И вот, спустя столько лет ты решил отомстить ему. А не убил, потому что увидел меня, сына той красавицы Джоселин.       Правда, принцессе не очень понравилась эта песня. Когда я вернулся, она сидела немного грустная. Мне не хотелось дарить ей подарок при всех, но я с ней потанцевал и попытался поднять ей настроение парой забавных историй. Постепенно она снова повеселела.       Уже после того, как король ушел к себе, и гости начали потихоньку расходиться, я выкрал принцессу из залы. Я долго думал, что могу ей подарить. Что вообще можно подарить принцессе, у которой есть всё, на такой важный праздник.       В итоге, я попытался подарить ей то, что мог бы сделать только я. Потому что без неё, не было бы и меня. И наверняка, она слушала произведения лучше и чище от бардов и поэтов, но она стояла, замерев, и даже не моргала, пока я читал ей написанное мной стихотворение.       А ещё я долго думал об этом и решился спросить: если она не будет против, то я бы называл её мамой наедене. Конечно, там, где никто не услышит, и где это не будет доставлять никому проблем.       Я еще никогда не видел ее такой счастливой.       Я понимаю, что тебя может расстроить мое решение, и что когда-то тебе причинили боль. Но мне бы хотелось, чтобы ты тоже смог отпустить ту ситуацию. Я хочу, чтобы оба моих родителя жили в мире и были счастливы. Пожалуйста, папа, подумай об этом.       Спасибо,       Твой любящий сын,       Бейлон»              «Папа,       Я волнуюсь. Дядя говорит, что война подходит к концу, что требуется лишь последний мощный удар. И я ведь знаю, кто будет наносить этот удар.       Пожалуйста, ты выживал на войне два года, я не хочу потерять тебя именно тогда, когда почти дождался твоего возвращения. Будь осторожен! Молю!       Я писал тебе о многих успехах: о том, что стал хорошо говорить на общем, хорошо писать на общем, что изучал сложные книги и размышлял над философскими вопросами. Я стал старше вдали от тебя. Я наладил отношения с мамой. Я стал оруженосцем.       Разве тебе хотелось бы узнавать ещё о чем-то важном из писем?       Папа, пожалуйста. Возвращайся. И помирись с мамой, сейчас я намного лучше понимаю, что ты пытался сделать перед отлетом на войну. Я не хочу, чтобы ты использовал меня так.       Просто… поговорите друг с другом. Мама не говорит мне, почему обижена на тебя, но тебе – скажет. Я не сомневаюсь. Если ты просто правильно спросишь.       Возвращайся. С победой, как обещал.       Бейлон»       

*

      Деймон был в плохом настроении. Он практически всю вторую половину войны против Триархии и Дорна был таким: раздражительным и вспыльчивым, однако при этом свирепым и жестоким в бою.       Даже к скорпионам, на которых тоже нашлась управа. Они были грозным оружием и против драконов, и против кораблей, но если потеря корабля была допустимым риском, то потеря дракона – нет. Так что хорошая разведка работала без устали, узнавая, где и как расположены скорпионы. И драконы вступали в бой, чаще всего, после уничтожения большей части выявленных орудий.       Ещё десять лет назад Деймон предпочел бы просто влететь в битву и будь, что будет. Но не теперь.       Ему нужно было обязательно вернуться домой к сыну. Сыну, в которого всё-таки вонзились когти Рейниры! Почти за два года войны можно было привыкнуть ко всему – ко сну на жесткой койке в шатре, к постоянной опасности, к потерям товарищей, но именно это больше всего бесило Деймона. Сближение Бейлона и Рейниры. Это, и тот факт, что какая часть его это поощряла. Какая-то часть его сердца просто хотела, чтобы Бейлон был счастлив, и если Рейнира, его мать, делала его счастливым, значит, это хорошо.       Но, боги! И ведь ему в последнее время приходилось не просто ждать, когда посланник доплывет до места их расположения в конкретный момент, а летать самому до Эстермонта! И для чего? Чтобы читать, какая прекрасная у Бейлона мать.       Помимо этих… неудобств, Деймону было приятно знать, что его сын столь многого добился даже вдали от него. Он стал оруженосцем самого сира Гаррольда! Это дорогого стоило. И признаться, Деймон был весьма удивлен, когда получил письмо от Рейниры – единственное за всю войну – и в нем был как раз вопрос, не будет ли он против, как отец, если она предложит Бейлону на именины стать оруженосцем. Конечно, отказать в таком предложении было невозможно.       Бейлон будет рыцарем через несколько лет! Самым необычным и талантливым рыцарем, владевшим клинком из валирийской стали, умеющий обращаться с метательными ножами и кнутом. Многие могли похвастаться мастерским обращением с мечом, топором, щитом и копьем – в том числе Деймон – но этим мастерам приходилось во все времена тяжело в сражении против человека, вооруженного двумя клинками, например. Принцу пришлось на своей шкуре испытать это несколько раз, когда он вел войска не на драконе. Тогда Караксесу надорвали крыло болтом скорпиона, и Деймон, несмотря на возмущения самого дракона и его способность летать с таким небольшим неудобством, почти приказал ему оставаться на месте и восстанавливаться. Через две недели никто уже не мог найти того места, где был разрыв. И Караксес сжигал чужие корабли и людей с ещё большим остервенением.       Последнее письмо однако поставило Деймона в тупик. Он прочел его прямо перед очередным собранием ставки, и оно поразило его взрослостью рассуждения. Его мальчик вырос вдали от него. Ему было уже почти двенадцать лет, совсем немного, и он станет мужчиной.       Деймон не мог позволить этой войне затянуться ещё сильнее. Они давно обсуждали примерные планы с командованием, и теперь принц готов был пойти в финальную атаку. Сейчас или никогда.       В шатре для собрания командиров войск уже было достаточно народа: несколько капитанов Золотых плащей (их ряды поредели за время кампании, и это тоже подталкивало Деймона закончить всё поскорее), Веларионы, Ланнистеры, представители Пентоса и несколько более мелких, но талантливых в военном деле лордов.       – Мы будем действовать по плану, который был разработан после взятия Висельного острова. Нам нужно уже прекращать эту игру с Тирошем, Миром и Лисом. Флот Ланнистеров должен сосредоточиться только на том, чтобы не допустить никакой помощи от Лисса, когда мы начнем отбивать обратно Кровавый камень – у нас будет достаточно проблем с подкреплениями из Тироша. Я доработал проблемные моменты этого плана.       Он вдохнул глубоко, готовясь раздавать команды:       – Корлис, мы не справимся без Рейнис и Лейны, – и прежде, чем Веларион начал возмущаться, добавил, – они не будут на основной линии огня. Одной из проблем плана был тот факт, что два дракона не могут затопить все пещеры огнем. Но четыре… и если одной из них будет Вхагар. Это должно сработать. Все драконы, так же Лейнор, Рейнис и Лейна будут находиться в тылу врага, у основных выходов пещер, наоборот, гоня врага прочь. Им ничего не будет угрожать, возможно, кроме скуки и жара.       Это вызвало короткие смешки вокруг, потому что абсолютно каждый здесь (кроме Лейнора, которого Корлис берег, как зеницу ока) стал за два года войны прожженными боями воякой.       – Каждый из командиров должен отобрать лучших из лучших. Рельеф острова не позволит спрятать большой отряд. Пираты и эссосцы могут как понять, что это ловушка, так и не понять – это даже не важно. Они либо зажарятся и задохнутся в пещерах, заполненных огнем и дымом, либо выбегут из лабиринтов, как крысы. Там мы выждем самый удачный момент… и решим всё в последней схватке. Когда смешаются наши ряды, участие драконов уже исключено, так что мы сможем полагаться только на свои умения. Мы должны уже уничтожить эту заразу и закончить войну.       В ответ ему послышался воинственный клич полутора десятков голосов.       Да, они все уже устали ходить по кругу.

*

      В день финальной битвы солнце закрывали серые облака и температура упала так, что Деймон ощущал дрожь собственного тела за одеждой и доспехами. Но оставался на месте. Он с избранными воинами затаился в ущелье с западной стороны от основных выходов пещер и в низине с юга. Добирались они под покровом ночи на лодках с веслами, обмотанными тряпками.       И вот теперь Деймону приходилось сосредотачиваться на связи с Караксесом, чтобы тот сделал то, что ему было нужно. И если Морской дым полностью исчезал в облаках и тумане, пропустить Вхагар было сложно. Даже если драконы не кричали.       Вхагар так же была знаком, что скоро всё начнется. Деймон прикрыл глаза, прикладываясь лбом к чуть влажному камню стен ущелья. Он чувствовал Караксеса, но не мог действительно управлять им, лишь передавать свои приказы-просьбы и понимать, выполнены ли они.       И когда его изнутри согрело приливом жара, понял, что началось. Через минуту начались отдаленные вопли. Ещё через несколько минут воздух вокруг начал стремительно нагреваться. Вскоре появились и первые враги, которые выбегали из пещер с дикими глазами в панике и непонимании. Их становилось всё больше и больше, и больше. Но Деймон всё равно выжидал. Ему нужен был конкретный человек.       И наконец, спустя пару сотен пиратов и эссосцев на поверхность выбрался и их предводитель Крагхас Драхар. Устрашающе уродливый детина.       Вот кого нужно было уничтожить в первую очередь. Деймон развернулся на одного из рыцарей и кивнул. Тот засунул пальцы в рот и так громко засвистел, что этому мог посоревноваться даже с Караксесом. Звук разнесся по ущелью, небольшой долине перед входом в сеть пещер и должен был добраться до низины со второй частью отряда.       Раздался ответный едва слышный отсюда свист. И принц последний раз прикрыл глаза, обещая себе победу и ничего кроме победы, после чего скомандовал:       – Вперед!       Всё, что происходило дальше, запомнилось широкими мазками. Кровавая баня, которая на долгие годы вперед могла оправдать название этого острова. Иногда тяжело было разобраться, где свой, где чужой, земля быстро стала скользкой от крови, любая ошибка могла стоить жизни.       Ему обожгло руку. Деймон сделал разворот и вонзил Темную сестру в чью-то плоть. Порадовался, что она не в знакомых цветах своих войск. Через мгновение меч прорезал ещё одно тело. Потом еще. Деймон не следил за тем, чтобы враг остался мертв после удара. Упал – достаточно. У него была одна задача – пробраться к Драхару.       Раздался вскрик. Оказалось, что вскрикнул он сам – на ноге набухала кровью ещё одна рана. Деймон мог лишь сжать зубы и поднять меч снова. И снова. И снова. Пока кровь делала черненные доспехи влажно блестящими.       Когда очередное тело упало ему под ноги, в лицо прилетел удар локтем. Деймон даже не понял, свой ударил его или чужой. Шлем слетел с головы и упал в месиво кишок, крови и частей тел под ногами. Поднимать его не было времени.       Темная сестра уже была полна чужой крови, земля не просто скользила, а поменяла цвет с бурого на алый. Но Деймон вырвался к главной цели. Если сейчас ему удастся срубить голову Крагхасу Драхару, война будет практически закончена.       Уродливое лицо, залитое кровью, повернулось к нему. Лицо вполне отражало его чудовищную натуру: скольких людей не смогли достойно похоронить, потому что Драхар в извращенном ритуале унижения скармливал их тела крабам? Его собственное тело тоже не будет похоронено.       Но был у уродца более тяжкий грех. Он удерживал Деймона вдали от его сына. Так долго, что война потеряла свой вкус, превратившись в обузу.       Деймон ничего не сказал, не прокричал. Он просто рванул вперед, сжимая Темную сестру крепче. Усталость от долгого боя замедляла, сковывала мышцы. Удары принца однако оставались безжалостны и полны ярости. Он поскальзывался, оступался, выпрямлялся. Пропустил удар ногой под колено и упал. В следующее мгновение вскочил, совершив рискованный маневр.       Как два обезумевших зверя они наносили удар за ударом. Вокруг мир заливало красным. Драхар сражался отчаянно, загнанный в ловушку. Удары его меча скребли по доспехам, кусали плоть. Уродца ждала смерть – в огне или от меча, и лишь маленький шанс выжить. Если будет продолжать биться.       Деймон отобрал этот шанс. Меч Драхара упал в жижу под ногами. Но в руке сразу оказался кинжал. Драхар сумел пробраться им прямо в стык доспехов. Сволочь оставила шрам на боку принца. На память.       Сам принц выбрал на память другой трофей. Темная Сестра взметнулась вбок и обрушилась на врага. Мгновение, и уродливая голова Драхара оказалась рядом с его мечом.       Чудовище было обезглавлено, и, когда тучи расступились через несколько часов, Кровавый камень был покрыт кровью и телами, но полностью принадлежал Вестеросу.       И ещё через несколько недель Ланнистеры разобрались с одним из двух оставшихся оплотов сопротивления, а Деймон и Караксес – с другим. Война, длившая долгие два года, была закончена.       Они могли возвращаться домой.