Принц, которого не было

      Его возвращение в столицу было триумфальным: Караксес огласил прилет своего наездника громким высоким свистом, вырвавшись из облаков прямо над Красным замком. Естественно, кораблями в столицу возвращались и другие важные участники, дабы получить заслуженные почет и уважение. Деймон вылетел со Ступеней, как только позволили обстоятельства: его раны, так как он рвался скорее покончить с последними оплотами врага, воспалились без достаточного ухода, и лекари почти угрожали привязать его к постели. Сработало однако совсем другое – Караксес, отказавшийся поднимать всадника в небо. Явно мстил за тот раз с крылом.       Веларионы тоже добирались на кораблях. Лейнор впал в хандру, потому что в последней битве пал его «близкий друг» Кварл, и даже не мог смотреть на Морского дыма, рассорился с принцем и отцом, видимо, думал, что если бы не продолжал отсиживаться у другого конца пещер, смог бы что-то изменить, спасти Кварла от расколотого черепа. На деле, конечно, ничего бы не изменилось. Лейна вернулась с пентошийскими кораблями в Эссос, а Рейнис решила остаться с мужем и сыном, так что, несмотря на заминку, Деймон всё равно прибыл в Королевскую гавань раньше всех.       Так и вышло. Караксес приземлился в Драконьем Логове, на несколько часов обогнав корабли с Золотыми плащами – они тоже должны были прибыть в столицу для отдыха, встречи с родными и празднования победы. А так же решения их дальнейшей судьбы.       В Драконьем Логове принца ожидали запыхавшиеся от стремительного бега и скачки гвардейцы вместе с…       – Папа! – заметно выросший и сбросивший загар, как змея старую кожу, Бейлон без стеснения подбежал к отцу и буквально запрыгнул на него уже-не-такой-маленькой обезьянкой, крепко обнимая и часто дыша в шею. Это не могло быть удобно, учитывая доспехи Деймона, но мальчик держался за него так, словно от этого зависела его жизнь.       Какое-то время они даже ничего не говорили, просто стояли, обнявшись, и пытались поверить, что долгая разлука закончилась. Первым из этого состояния вышел Деймон, ставя сына на ноги и обхватывая его лицо ладонями:       – Ты мой маленький принц! Так вырос вдали от своего отца, – он от радости даже забыл и про Рейниру, и про глупости, которые Бейлон творил, подвергая свою жизнь опасности. Он смотрел на своего сына и едва его узнавал. Мальчик вытянулся, потерял немного детской припухлости, отрастил волосы почти до той же длины, что Деймон, но главное – изменился его взгляд и выражение лица. Они стали более взрослыми, более осмысленными.       Бейлон прибежал встречать его в одежде на эссоский манер, с Когтем и, как помнил из юности Деймон, кнутом Балериона на поясе.       – Так и не привык к вестеросской моде? – с улыбкой спросил принц у сына, но когда тот смущенно пнул ногой камушек, стало понятно, что дело в другом. – Бейлон? – Деймон опустил руки на раздавшиеся слегка в стороны мальчишеские плечи. Отпускать его он просто не хотел.       – Я просто… просто беспокоился, что ты меня не узнаешь, – Бейлон порозовел, и это было намного яснее видно теперь, когда его кожа вернула валирийскую бледность.       Деймону хотелось рассмеяться, и губы даже успели растянуться в усмешке, но он вовремя себя остановил. Как не позволил вырваться и второй своей реакции – фразе «С кем бы я тебя спутал? С твоими братьями?». Что-то внутри заткнуло его и заставило немного подумать. Так что, в итоге, он поднял лицо Бейлона за подбородок и прямо посмотрел в его глаза:       – Я всегда узнал бы тебя, Бейлон, даже отрасти ты себе крылья, рога и хвост.       В широко распахнутых глазах мальчика словно зажглись дополнительные звезды и Деймон почувствовал, что сделал что-то правильно, избежал хотя бы одной ошибки. Бейлон счастливо хихикнул:       – Я привык к вестеросской моде: у меня много новой одежды, и ещё я ношу некоторые твои старые наряды. Черное, в основном. И фиолетовое – мне очень нравится, и Ариэлла присылает мне ткани теперь, когда поняла, что подарок на мои именины дошел без проблем, – его звонкий голос не замолкал, хотя на мгновение Бейлон словно запнулся. – Принцесса тоже делает мне много подарков. И дядя. Так что я почти не потратил деньги, которые ты мне оставил.       Несмотря на многочисленные письма, у мальчика оказалось достаточно новостей, чтобы заполнить весь путь до Красного замка разговорами. Деймон узнал о разрубленном надвое ударом кнута Балериона тренировочном чучеле; об уроках танцев, на которых Бейлон, наконец, начал получать похвалу; о приготовлениях к большому празднованию победы; о новых приключениях в городе. Его сын буквально захлебывался словами, улыбка не сходила с розового от счастья лица. Деймон улыбался тоже – Бейлону и толпам встречающих его людей.       Простолюдины кидали в него и сына цветами, восхваляя смелость и силу, благодаря за победу. Они пытались прикоснуться к своему герою, и Деймон это даже позволял. Это был его триумф! И возвращению домой к сыну подсластилось этим триумфом.       Когда же они добрались до замка, им пришлось разделиться. Деймон понимал, что Бейлону стоило находиться рядом с братьями и матерью в момент его появления в Тронном зале, ведь каждое подобное приветствие – это представление.       Более того, Бейлон сам признал необходимость, заговорил об этом первым, когда они спешились. Хотя в его глазах горело нежелание расставаться даже на минуту после двухлетней разлуки.       Его сын действительно вырос и начал ориентироваться в придворных порядках. Это заставляло Деймона одновременно гордиться им и тосковать, ведь не он учил его всему этому, а Визерис, Рейнира и мейстеры, возможно, даже Отто.       Эти мысли отравляли радость победы, и Деймон постарался выкинуть их из головы. Вместо этого он сосредоточился на предстоящей игре на публику в Тронном зале.       Для эффектного образа всё уже было при нём: золотой плащ с въевшимися каплями крови и запахом паленой плоти, боевые косы сверкающих серебряных волос, доспехи, несшие на себе следы пройденных битв. Деймон и сам стал выглядеть несколько иначе, старше, более усталым, потрепанным войной. Сломанный нос остался памятью о бое с Харвином, но принц любил вспоминать мать, а не бывшего товарища, когда смотрел на излом ранее прямой линии.       На пороге Тронного зала под многочисленные взгляды показался принц-воин, принц-защитник, настолько далекий от самодура прошлого, что, наверняка, придворные не сразу поверили своим глазам. Даже усмешка, столь, казалось бы, привычная, имела незнакомый подтон в себе. Шаг Деймона, впрочем, оставался широким и уверенным, и, как два года назад, принц не сводил взгляда с короля, краем глаза замечая, что другие члены семьи были в сборе.       Помимо Темной сестры он нес молот Драхара – тот им не сражался, лишь прибивал пленных к столбам у моря, но это оружие было более символичным, чем простой меч, которым Кормилец крабов пытался спасти себе жизнь. На этом молоте ещё были видны следы крови замученных несчастных.       Подойдя к трону, Деймон замер на расстоянии нескольких шагов, чтобы не нервировать королевскую гвардию и не создавать никаких ложных впечатлений. Визерис сидел на троне, в своем королевском венце и с едва заметной улыбкой на лице. Было приятно осознавать, что брат ждал его так же, как Бейлон.       – Война закончена, Ваша Милость. И в знак завоевания Ступеней и освобождения Узкого моря от враждебных Вестеросу сил я принес молот Крагхаса Драхара, – Деймон передал оружие сиру Гаррольду Вестерлингу и позволил себе усмехнуться. – Можно добавить к трону. У меня была и голова Драхара, но жара, сами понимаете. Не могу сказать, при жизни он страшнее вонял или после смерти.       По толпе прошлись скромные смешки. Столь черный юмор лучше воспринимался низшими слоями, высшие любили скрывать любовь к жестоким шуткам.       – Благословенный день для всего государства! – воскликнул Визерис. Подождал, пока толпа перестанет ликовать и продолжил: – Командир Золотых плащей, принц Деймон из дома Таргариен, корона выражает свою благодарность за твои подвиги, честное исполнение обязанностей, прописанных в договоре, за доблесть, проявленную твоими людьми, и за умелое командования войсками. До нас доходило много вестей о твоих талантах и ловких планах. Когда все, кто принял участие в этой войне и вырвал победу у врага, соберутся и получат свои почести, мы будем чествовать тебя и твоих боевых товарищей семью днями праздника в честь окончания войны за Ступени.       Деймон не смог сдержать довольной ухмылки. Может, это было сказано Визерисом не искренне, может, это была заранее написанная, отрепетированная речь, но это не делало слова менее правдивыми. Деймон руководил войсками, сражался в первых рядах, был несколько раз ранен, а также являлся одним из тех, кто разрабатывал план генерального сражения на Кровавом камне. Именно его меч также сразил адмирала Триархии. Так что принц имел полное право гордиться собой и принимать слова брата, как истину.       Он уже собирался кивнуть и заговорить, как послышался голос Рейниры, пустивший неожиданную волну мурашек по коже. Несмотря на их отвратительные отношения, племянницы в письмах Бейлона было так много, что волей неволей в глубине сердца Деймон начал скучать по ней вновь. Не так сильно, как в первые годы изгнания в Эссосе, но ощутимо. Отчего только раздражался сильнее.       – Плата за исполненный договор уже ожидает в сундуках в королевской казне. Они будут переданы вам, как только Золотые плащи прибудут в столицу.       Не заметить, что Рейнира решила обойтись без улыбок, приветствия и поздравлений, было невозможно. Ухмылка Деймона дрогнула на мгновение, но осталась на месте. А после стала немного шире:       – Нет необходимости ждать. Я готов забрать награду самостоятельно, принцесса.       Получив закрытый, прямой взгляд в ответ и грациозный кивок, Деймон чуть дернул пальцами, желая сложить их в кулаки, но вовремя вспомнил про зрителей. Его взгляд скользнул по Бейлону, которому выделили место сбоку от трех детей Стронга. Мальчик стоял со спокойным лицом, в черных штанах и жилете, но всё в той же красной эссоской рубахе. Их глаза встретились, и Деймон легко уловил взволнованные искорки. Они коротко улыбнулись друг другу, и внимание принца вернулось к королю:       – Я благодарю вас, мой король, те, кто остался в живых, чтобы отпраздновать победу, будут с двойной радостью пить и веселиться. Надеюсь, семь дней нас удовлетворят.       Деймон сказал последнее с веселой ухмылкой. А после замолчал на несколько мгновений. Ему нужно было попросить за Бейлона, но найти подходящие слова и тон оказалось не так легко.       – Если семь дней празднований не удовлетворят тебя, брат, – с улыбкой сказал Визерис, — думаю, маленькому подарку от короны – точно удастся это сделать. Я не зря сказал про подвиги, Деймон. Мы получали весточки о каждом твоем движении, о каждом смелом шаге, о каждой маленькой и большой победе. О каждом бое, в котором другой командир наемников участвовать бы не стал. Ты оставил своего дракона, чтобы лично повести людей в решающее сражение, отказался от безопасности на крыльях для того, чтобы убить Крагхаса Дракара своей рукой. И корона не оставит это без награды. Отто, – обратился он к деснице, – передай документ принцу Деймону.       Предчувствие было быстрее разумных мыслей, разгоняя кровь по венам и опаляя жаром грудь. Улыбка Визериса говорила, что, как минимум, он считал подарок приятным. И… возможно ли? Деймон принял пергамент из рук Отто, у которого было совершенно нечитаемое выражение лица, и только хотел развернуть его, как голос брата зазвучал вновь, теперь громче и торжественнее:       – С этого дня и до конца своих дней Бейлон Уотерс теперь Бейлон Таргариен, – Визерис бросил быстрый взгляд на племянника, тепло улыбнувшись, и вновь посмотрел на Деймона. – Его законнорожденное потомство будет входить в дом своего отца, его имя будет вписано в семейное древо, и он получает право носить знамя дома Таргариен.       Те слова, которые Деймон сумел собрать, разбежались. Несколько главных мыслей пульсировали в его голове, и он лишь чудом держал ещё лицо, не давая шоку вырваться. Конечно, из писем Бейлона можно было уловить, что и дядя, и мать относились к нему хорошо и доверительно, поэтому стоило ли так сильно удивляться? И всё-таки ему слабо верилось в реальность происходящего. Практически никогда ему не доставалось ничего просто так.       Боги, во время войны кроме письма Бейлона с поздравлениями (мальчик сто раз извинился, что не смог отправить никакой подарок, ворон и так едва таскал длинные письма), он даже ничего не получил на свои именины, кто-то бы сказал – самый главный праздник в жизни. Деймон был принцем крови, но никто не считал день его рождения достаточно важным, чтобы отправить ему весточку на войну, кроме сына-бастарда.       И вот… Визерис решил сделать ему подарок. Да ещё какой!       Его взгляд опустился в развернутый инстинктивно пергамент, но уловил лишь первые несколько слов королевского указа, прежде чем поднять глаза на брата в неверии и радости. Визерис в тот момент как раз посмотрел на Бейлона, который метался взглядом между дядей и отцом, и произнес тише:       – Иди к отцу, племянник.       Бейлону не нужно было говорить дважды, через пару мгновений он уже оказался рядом с Деймоном, почти врезавшись ему в бок. И теперь они оба бегали глазами по строчкам королевского указа.       – Это правда? Дядя меня узаконил?       Деймон смог лишь кивнуть безмолвно. Он думал, ему придется просить, как годами он просил развод с Реей. Но Визерис просто дал ему желаемое, и это было удивительное чувство. Деймон был счастлив – за сына и за себя. Бейлон смотрел на него огромными сверкающими глазами, и улыбка, наконец, смогла пробиться на лицо принца.       – Да. Теперь ты Бейлон Таргариен.       – Бейлон Таргариен! – они сказали это имя вместе и рассмеялись. Деймон мог ошибиться в столь радостный момент, но кажется, он заметил краем глаза улыбку на лице принцессы. Люди вокруг захлопали, и члены семьи хлопали тоже.       В одной руке держа драгоценный документ, а второй обнимая за плечи Бейлона, Деймон посмотрел на брата, величественно поднявшегося с трона. Он не мог видеть себя со стороны, но ощущал то же, что и много лет назад, когда наблюдал с земли за полетом Визериса на Балерионе.       – Не сомневаюсь, что тебе, брат, хочется отдохнуть и провести время с сыном, – король, наконец, спустился со ступеней Железного трона, обозначая конец официальному собранию. И когда он ушел, Деймон на этот раз не стал задерживаться, он тоже покинул Тронный зал вместе с Бейлоном, который едва ли не подпрыгивал на каждом шаге от перевозбуждения.       Признаться, Деймону хотелось подпрыгивать тоже.

*

      Время отдыха от обеда до ужина он провел в тех покоях, которые ему с сыном выделили ещё два года назад. Бейлон не обманул – он действительно прожил здесь всё это время, комнаты выглядели гораздо более обжитыми, чем раньше: стояли новые сундуки с одеждой, оружейные стойки, везде были разложены книги с закладками и без. Деймон с одного взгляда мог представить, как его сын развалился в кресле, закинув жилистые ноги на подлокотник и мотая ими, пока читал небольшой томик валирийской поэзии; как он чистил набор метательных ножей после тренировок; как перебирал под настроение наряды в сундуках.       У него тут была целая жизнь. И Деймон задумался, что совсем скоро Бейлону точно потребуются свои отдельные покои. Он уже почти взрослый. Но предложить это сразу принц не захотел. Ему нужно было время, когда Бейлон почти всегда рядом. Ему нужно было узнать сына заново.       Бейлон поразил его новыми умениями – будучи оруженосцем, он научился мастерски помогать надевать и снимать доспехи, намного быстрее, чем раньше. А пока Деймон нежился в горячей ванной, а служанки массировали его шрамы, собиравшие плоть в узлы, и затекшие мышцы, мальчик проверил оружие и умело обработал его, отложив то, что нуждалось в починке. Темная сестра никак не пострадала от долгой войны, но вот кинжалы, метательные и нет, были сделаны из обычной стали. У Деймона не было оруженосца, поэтому за оружием следили специальные люди из отряда Золотых плащей. К концу войны принц однако ослабил контроль за этим, так что, наверняка, Бейлон сумел найти и зазубрины, и ржавчину на стали.       Учитывая, с какой гордостью сын демонстрировал ему отполированные и натертые маслом клинки, Деймон понял, что ему пришлось потрудиться. И потому хвалил долго, разглядывая каждый кинжал. Бейлон и Темную сестру натер маслом, и проверил ножны, но тут принц был более аккуратен – первым делом его, как воина, научили на тренировках не засовывать окровавленный меч в ножны. Это было губительно для оружия.       После Деймон отдыхал на постели, ожидая, пока просушатся его волосы, а Бейлон прыгал вокруг, рассказывая всё новые и новые факты о своей жизни в замке. В основном, рассказы были, конечно, о братьях и их драконах, о Рейнире и её драконе (оказалось, что она даже покатала сына на Сиракс пару раз, когда выпадала возможность), о дяде и его модели Валирии, о сире Майлсе и их тренировках, о сире Гаррольде и бытии оруженосцем, о книгах и развлечениях.       В какой-то момент Деймон рассмеялся и спросил, не хочет ли сын послушать о его приключениях, но Бейлон не растерялся: он пожал плечами с улыбкой, отмечая, что придворные всё равно заставят принца поделиться историями с войны на небольшом праздничном ужине в богороще.       – И когда ты стал таким умным! – притворно возмутился принц, на что его сын лишь довольно блеснул глазами.       Мальчик и вправду сильно вырос. Возможно, потому что, несмотря на наличие здесь семьи, первое время он всё равно чувствовал, как будто сражался против всех невзгод в одиночестве. Это быстро делало детей самостоятельными, если судить по сиротам Королевской гавани.       А ведь Бейлон и вправду ненадолго остался, как сирота, без отца и матери, пока не сумел соединиться с Рейнирой. Деймон знал, что не смог бы не участвовать в войне, это знал даже его сын, но иногда в ночи приходили мысли о возможной неправильности этого выбора.       Но Бейлон вместо того, чтобы увянуть, расцвел буйным цветом.       Они почти не расставались до общего большого пира, даже забирать золото и перевозить его в одни из заброшенных казарм (нынешнее количество городской стражи было гораздо меньше, чем количество Золотых плащей двенадцать лет назад) ездили вместе. Их наемники прибыли в тот же день, и всё оставшееся время пришлось потратить на распределение золота по выжившим: из четырех тысяч плащей осталось меньше трех тысяч. Пали и несколько капитанов, в том числе брат Ариэллы Трегар. Бейлон помогал даже в этой нелегкой работе.       Деймон позаботился о увеселительных мероприятиях для Золотых плащей, открыл для них двери лучших борделей и таверн, заранее договорившись с хозяевами заведений (пришлось даже увидеться с Мисарией, но разговор у них сложился деловой и короткий).       Оставалось только повеселиться самому.       День большого пира был полон суматохи и предвкушения. Начало семидневных праздников после лишений войны кружило голову не только тем, кто непосредственно воевал, но и тем, кто оставался в безопасности столицы. Веларионы, Ланнистеры, Тарты, Коннигтоны и многие другие прибыли в столицу и были обласканы вниманием короля и его наследницы. Весь замок стоял на ушах, пытаясь завершить все приготовления, на кухнях никто не мог даже присесть с раннего утра.       Деймон с сыном тоже поддались атмосфере, тем более, это будет первое официальное мероприятие такого масштаба, на которое Бейлон пойдет в новом качестве: не просто бастард, а узаконенный, и представлять его будут глашатаи с гордой фамилией отца.       Они выбрали похожие наряды: черные штаны без узоров, фиолетовые рубахи, которые, правда, почти полностью закрылись черными же камзолами. Единственной видимой разницей между ними стали украшения на камзолах: у Бейлона это были изображения Луны и солнца, и облаков; у Деймона богатая вышивка переплетённых драконов и зелёной лозы. Украшения были и на их пальцах – тяжёлые перстни, причем, мальчик не захотел пока менять свой, с двумя драконами, объяснив, что ещё не вырос из него окончательно; на шее и на запястьях. Деймон не расстался со своим амулетом в кожаном мешочке, а Бейлон со своим амулетом, подаренным сиром Майлсом (носил он лик Воина на запястье, иногда распуская кольца кожаного шнурка и перебирая костяной медальон пальцами). Они сделали одинаковые прически: пять кос-колосков, которые уходили в высокий хвост. И все равно черты Рейниры оставались заметны в аккуратном личике мальчика. Деймон видел их так отчётливо, что удивился, как люди вообще могли испытывать сомнения в том, кто был его матерью.       – Папа, – обратился к нему Бейлон, когда слуги как раз наводили последние штрихи в их образах. – Ты ведь до сих пор так и не поговорил с мамой, да?       Ответом ему сначала стал просто вздох. Бейлон оказался на удивление настойчивым в этом вопросе – он очень хотел, чтобы его родители поговорили и решили как-то уже проблему.       «Мне больно видеть, как вы смотрите друг на друга» – тихо признался ему перед сном вчера сын. И Деймон хотел уже поговорить с Рейнирой хотя бы ради Бейлона. Хотя ради себя тоже. Холодные взгляды племянницы порядочно нервировали его и напрягали (заставляли сердце ныть, а голову полниться воспоминаниями о более счастливых и простых временах).       – Кто знает, может, поговорю сегодня, – проговорил всё-таки Деймон, чуть вскидывая голову, чтобы маленькие руки служанки могли нанести ароматное масло на основание челюсти и боковую часть шеи. Его сразу окутал свежий мятный запах.       Взгляд Бейлона был таким тяжелым, что его можно было ощутить, не поворачивая лицо. Куда делся маленький и наивный мальчик, которого Деймон оставлял в Королевской гавани два года назад?       – Я надеюсь, всё пройдет хорошо, – в голосе Бейлона была печаль, которой там было не место. Деймон хотел, чтобы его сын большую часть времени испытывал счастье, а не страдал от тоски по несбыточному.       – Это зависит от твоей матери, я всегда само спокойствие и благоразумие, – он специально проговорил это нарочито наигранно, чтобы сын понял – он несерьезно. Если сравнивать его и Рейниру, благоразумной в их паре будет она. Бейлон, конечно, это знал, оттого и фыркнул, развеселенный маленьким представлением.       – Ага. Бог благоразумия.       Слышать хихикание от Бейлона было в разы приятнее, чем грустные вздохи.       Впрочем, будущий пир таил ещё больший сюрприз. Именно на нем Деймон увидел, как изменился его сын, по-настоящему. Насколько он вырос.       В Тронном зале собрались десятки лордов, участвовавших в войне, естественно, здесь же была та знать, которая обитала в Красном замке на момент праздника. Как итог – длинные столы были забиты, а громкие разговоры наполняли всё пространство между полом и высоким потолком. После речи Визериса и слова Рейниры, все накинулись на еду. Что было неудивительно совсем – во время войны даже знать не получала уток с яблоками, зажаренных на вертеле поросят, нежную гусиную печень и такое обилие мелких сладостей. Лорды попросту соскучились по вкусной еде, и сейчас с огромным наслаждением поглощали её под рассказы товарищей и расспросы дам.       Деймон, Корлис и Джейсон были главным трио рассказчиков за самыми высокими столами. Их истории полнились бурями, стонами кораблем, ревом пламени и, конечно, смертью – своих и чужих. Они рассказывали про победы и про поражения, пили за выживших и за павших. Каждый из них получал ранения, так что отдельные истории были про каждый шрам, про каждую пролитую каплю крови.       Несмотря на все свои недостатки, Джейсон оказался неплохим рассказчиком, и Деймону было интересно его слушать – в конце концов, бои на той стороне Ступеней происходили не у него на глазах. Бейлон, сидевший рядом, даже подпрыгивал на особенно напряженных моментах, его братья тоже. Что уж там, не любивший кровь и смерть Визерис сам требовал одну историю за другой.       И пусть историй были сотни, в какой-то момент лордам надоело сидеть на месте – сыграла роль не только опустошенная тарелка, но и опустошенные кубки. Музыканты заиграли простую мелодию, чтобы желавшие успели собраться в центре между столами. Деймон совершенно не удивился, когда Лейнор по этикету пригласил Рейниру на танец, но принцесса задержалась, подходя к ним (к Бейлону!) и прошептав что-то на ухо сыну. Было невозможно разобрать что – за общим гамом. Но мальчишка порозовел, а после кивнул и встал тоже. Деймон не успел никого остановить, и Рейнира уже оказалась в нескольких шагах с рукой в руке Лейнора, и Бейлон пропал в толпе.       Подумав немного, он встал и пошел его искать, искусно ускользая в толпе от жаждущих его внимания леди. Впервые за вечер Деймон порадовался большому собранию людей – среди них было предостаточно мужчин и пестро разодетых женщин, за которыми можно было спрятаться от излишнего внимания. У принца была цель, в конце концов.       Ему потребовалось немного времени, но за яркими платьями и широкими плечами он разглядел знакомый белый высокий хвост. А рядом… ещё одну высокую прическу.       Хах. Как интересно.       Он зацепил краем глаза лорда Бриндемера Тарта и змеей скользнул к нему.       – Мой прин… – начал было тот, но Деймон коротко шикнул на него, чем заставил Бриндемера удивленно изогнуть брови.       – Кажется, мой сын приглашает девочку на танец, – это был странный момент. Ему хотелось одновременно кричать всем вокруг о том, как же вырос его мальчик, какой он уже взрослый и настоящий мужчина, а с другой у него сердце замирало наблюдать за всем этим. Бейлон стоял, прямой, как палка, на его щеках играл нежный розовый цвет, но губы двигались, значит, он что-то да говорил. Рядом с ним в красивом белом платье с красными узорами стояла девочка, возможно, на пару лет младше. У неё было миловидное лицо и серебряные волосы, убранные в высокую прическу из кос. Явно кто-то из Селтигаров, судя по цвету платья и волос.       Но главное – на её лице не было скрытой неприязни к его сыну. Она смотрела открыто и очаровательно улыбалась. И круглые щечки тоже были покрыты румянцем.       – Ах, юная любовь! – напомнил о своем существовании лорд Тарт. – Моему сыну, благо, только шесть, и мне ещё долго не нужно об этом волноваться, – Бриндемер добродушно рассмеялся, и Деймон позволил гордую отцовскую ухмылку.       На самом деле, принц сомневался, что ему придется волноваться о «любви». Девочка пробудет в столице, наверное, только дни праздников, после чего вместе с отцом или дядей, смотря кто она была и кому, отправится обратно на Клешню. Однако если раньше Бейлон не видел разницы между девочкой и мальчиком, дружа со всеми подряд и воспринимая всех одинаково, этот смущенный взгляд и осторожное прикосновение к маленькой девичьей ручке говорили об изменениях.       – Они так быстро растут, – вздохнули у Деймона над ухом, и он не мог не согласиться.       Оставшись в той же части зала, принц сумел пронаблюдать за тем, как ловко кружился его сын среди других пар. И выбранная им партнерша не отставала, настоящая маленькая леди. Дети хихикали половину танца и широко улыбались вторую половину. На это было просто приятно смотреть. Бейлон заслужил эти счастливые моменты после двух лет волнений за отца.       И он заслужил так же, чтобы его родители пришли хотя бы к подобию мира.       Деймон, конечно, вернулся за стол, оттуда уже разыскивая среди людей две белые головки, которые не разлучались с момента первого танца. Очарование первой симпатии было сильно. Для Деймона такой первой недолюбовью была Гейль. Красивая и нежная девчушка всего на год старше, всегда находившаяся под крылом своей матери. Конечно, у них ничего не сложилось – Алисанна почему-то недолюбливала его, а вот Гейль любила слишком сильно.       Но он смутно помнил это чувство. И был рад, что Бейлон, кажется, испытал его в такой большой праздник.       – Визерис, я хочу ещё раз поблагодарить тебя за то, что ты узаконил Бейлона, – на эмоциях проговорил тогда Деймон. – Я думал просить у тебя это сам, но… Спасибо. Бейлон достоин имени нашего рода.       Король, выпивший даже больше, чем его младший брат, улыбнулся и покивал:       – Да, достойный мальчик. Взял лучшее от своих родителей! – а потом его улыбка стала чуть менее широкой, едва заметно погрустневшей. Визерис склонился ближе к Деймону и неожиданно признался. – На самом деле, это была идея Рейниры, на которую я без раздумий согласился. Правда, хотел дать Бейлону самому выбрать имя дома, но моя дочь билась, как драконица. Бейлон Таргариен и всё тут. Я не смог ей отказать.       Деймон испытал маленький болезненный укол в сердце вместе с тем, что это самое сердце сжалось, как в кулаке. Первый – от мысли, что ему-то, собственному младшему брату, Визерис отказать смог бы; второе – от того, как настойчиво Рейнира добивалась тех благ, которых могла, для своего первого ребенка.       – А мне бы отказал? – он не думал, что спросит. Обычно в такие моменты он разворачивался и уходил, надеясь, что брат сам поймет, где промахнулся. Но ему уже не тринадцать и даже не тридцать. Ему сорок два. Его собственный сын, казалось, рос быстрее, чем Деймон.       Визерис посмотрел ему прямо в глаза и после приобнял за плечо, соединяя их лбы.       – Если бы ты попросил, не отказал бы.       И почему-то ему показалось на мгновение, что они говорили не только об узаконивании Бейлона. Но он знал, что это лишь мечта.       Деймон кивнул. Слова Визериса стали последним толчком в сторону разговора с Рейнирой. Прикрыв глаза на мгновение, собираясь с силами, он отстранился от брата, выпил остатки вина из кубка и встал, выискивая взглядом Рейниру. Подарив первый танец Лейнору, она танцевала ещё со многими. Одним из её партнеров был Харвин, и сейчас она разговаривала как раз с ним рядом с одной из колонн. И снова Деймону резало сердце то, какой расслабленной и открытой она была со своим любовником.       Пожалуй, ему повезло: поднявшая голову ревность заставила его не испытывать ярость к Харвину, а усиливать желание решить эту непонятную, таинственную проблему, которая стеной закрывала его от Рейниры и наоборот.       Вся расслабленность ушла из принцессы, когда Деймон появился рядом с ней, и даже Харвин напрягся, метнувшись взглядом по лицу принца (и по сломанному носу, очевидно).       – Принц Деймон, – поприветствовал Стронг, – мне не довелось лично поздравить вас с большой победой и возвращением.       Деймон посмотрел ему в глаза, слегка нахмурившись, но кивнул:       – Спасибо, – а потом перевел взгляд на Рейниру, которая, как раз, не поздравила его ни с чем. Но он не собирался требовать этого сейчас. Ему хотелось другого. Нет, ему было нужно другое. Так что, заставив себя быть спокойным и благоразумным, Деймон тихо, но твердо обратился к племяннице: – Рейнира, мы можем поговорить?       Смотреть ей в глаза было удовольствием и пыткой. Он почти забыл особенный оттенок её радужки: такой темный, что только при очень хорошем освещении можно было понять, фиолетовые они или синие. Деймон почти забылся, но в этот момент Рейнира вопросительно изогнула бровь, словно бы не понимая, о чем им говорить.       – Рейнира, это для меня очень важно. Давай поговорим. Наедине.       По выражению лица принцессы было сложно понять, как она восприняла приглашение на разговор, кто-то бы сказал, что она даже выглядела недовольной, но Деймон видел в её глазах – она готова была слушать. И это был его шанс.       Пробившись сквозь толпу подвыпивших лордов, им удалось выскользнуть в коридор, а оттуда и на улицу. Удивительно, но они, не сговариваясь, двигались в одном направлении. Деймон не стал даже пытаться взять племянницу за руку, и она не взяла его под локоть, как сделала бы раньше.       Лишь на середине пути к садам, он понял, что они ходили так сотни раз, ускользая с многочисленных пиров, которые любил устраивать Визерис. Королевская чета, слишком занятая гостями, даже не замечала исчезновения дочери.       Интересно, вспоминала ли Рейнира сейчас, как они могли смеяться и красть друг у друга поцелуи, пока двигались к самому далекому уголку сада, заросшему цветами, и где корни старых деревьев вырывались из-под земли. Там им казалось, что их никто никогда не найдет, и это счастье будет длиться вечность.       Деймон не понимал, как мог быть таким идиотом. Какое именно счастье их ожидало, если Визерис уже не слушал прошения о разводе? Но тогда это было похоже на магию. У них был свой маленький мир.       Рейнира остановилась первая и задолго до того, как они достигли их секретного места. Это было открытое пространство на верхних уровнях сада, где ещё были белые каменные дорожки. Деймон даже понимал, почему она остановилась именно здесь – никто не смог бы подобраться к ним незамеченным или подслушать, спрятавшись за пышным кустом или большим стволом дерева.       Они могли говорить открыто.       Вот только говорить никто не спешил. Рейнира лишь смотрела на дядю выжидающе, сцепив руки за спиной. И Деймон вздохнул, потерев кривую теперь уже переносицу, подбирая нужные слова. Бейлон же просил его задать правильный вопрос.       – Рейнира, я не понимаю. Что с нами стало?       На этих словах принцесса, которая до этого пыталась прожечь Деймона взглядом, неожиданно опустила глаза. Но промолчала, и тогда он не выдержал и высказал то, что было у него на языке с момента их расставания ещё двенадцать лет назад.       – Ты смотришь на меня, как на врага, но ведь это ты променяла меня и Бейлона на корону.       Взгляд Рейниры моментально метнулся на глаза Деймона и запылал, как пламя дракона.       – Я променяла тебя и Бейлона на корону? – с её губ сорвалось самое настоящее шипение. – Ты это себе говорил, чтобы спать спокойно все эти годы?       Слова племянницы намекали на то, что Деймон, как и в случае с Визерисом, не видел ситуацию её глазами. Более того, он был отделен от неё долгие месяцы на Драконьем камне. Последний раз они виделись на пристани в Королевской гавани, где Визерис посадил их на разные корабли.       Но это понимание не затушило пламя возмущения, которое подпитывалось годами обиды:       – Визерис отдал мне Бейлона, которому и дня не было, а после объявил, что ты становишься его наследницей. А я ведь знаю, как тебе важно было получить принятие от отца. Ты хотела, чтобы тебя было достаточно. Вот тебя и стало достаточно – ты получила нераздельное внимание отца и титул…       Его речь прервал звонкий шлепок и обжигающая боль в щеке. Рейнира стояла с глазами, в которых пламя разрослось до инфернального, и трясущейся рукой, которой она только что и залепила ему пощечину.       – Как ты смеешь такое говорить? Как у тебя вообще язык поворачивается? Ты думаешь, что я бы променяла моего сына, мою плоть и кровь, на какую-то корону? Ты думаешь, меня спрашивали? Бейлона вырвали из моих рук, дав только взглянуть на него, его удаляющий крик стоял в моих ушах десять лет! Я думала, что умру, рожая его, а потом думала, что умру, когда вскочила с кровати, чтобы догнать и забрать его. И где был ты? Где был ты, когда я замирала от ужаса, чувствуя каждый толчок Бейлона внутри меня и осознавая, что я всё ближе и ближе к своей возможной гибели; где был ты, когда я срывала голос, умоляя вернуть его; где был ты, когда я, запертая в своих покоях на Драконьем камне, сгибаясь от боли в чреве, снова и снова вставала, чтобы подойти к окну и высмотреть красную чешую; где был ты, когда я уже не могла плакать, но все ещё смотрела в проклятое небо, как последняя дура? – она сделала шаг к Деймону и болезненно ткнула его в грудь. – Где был ты, когда я почти сутки умирала от боли и ужаса, давая жизнь твоему сыну?       Разум Деймона был в полном раздрае. Рейнира всё говорила и говорила, и в её словах была только боль и бесконечная обида, ещё более сильная, чем когда-то испытал он сам. У него был ответ на заданный вопрос, но стоило ему открыть рот, как его снова ткнули в грудь, затыкая.       – Целый год я всё ещё ждала. Я пыталась связаться с твоими шлюхами, с твоими лизоблюдами, даже к остаткам Золотых плащей пыталась обратиться. Я надеялась, что ты хотя бы напишешь мне, – её голос начал срываться. И через мгновение она неожиданно заплакала. Слезы катились по розовым от гнева щекам и делали её прекрасные глаза стеклянными. Она всплеснула руками и после нервного смешка продолжила: – Я надеялась, что ты прилетишь за мной. Надеялась, что ты дашь мне знать, куда мне бежать и что делать, чтобы встретиться с тобой. Надеялась, что ты спустишься на Караксесе прямо перед септой и украдешь меня со свадьбы с Лейнором.       Рейнира вновь нервно хихикнула, и в этом не было ничего радостного, только боль и стыд. Деймон почти сделал шаг назад, совершенно неготовый к такому потоку сломанных надежд, связанных с ним, а не с Железным троном. Двенадцать лет назад он почти уверился, что для Рейниры их связь была лишь ошибкой юности, которую, возможно, Визерис помог ей разглядеть. Но сейчас было ясно, что это совсем не так. Что Рейнира любила его, возможно, даже сильнее, чем он её. Она продолжала верить в него и ждать, когда он – просто сломался.       Это было жестокое, но необходимое откровение, потому что за ним шла маленькая надежда на то, что у них есть шанс.       – Ты был женат. Обрюхатил меня. Забрал моего сына. И бросил одну.       Слова Рейниры звучали почти, как приговор: жесткие, но с какой-то точки зрения, правдивые.       Последовавшее молчание намекнуло, что теперь принцесса готова была выслушать ответ.       – Рейнира… – он проговорил её имя, чтобы дать себе немного времени собрать разбегающиеся в панике мысли в одну кучу. Осознание, что это, возможно, их единственная возможность понять друг друга, заставила говорить быстро и почти не думая. – Я любил тебя. И хотел быть с тобой. Ты была единственным человеком, который ставил меня на первое место, не желал отпускать от себя. Поэтому мне было так ужасно, когда я подумал, что и ты отказалась от меня. Когда я прибыл в Эссос с маленьким Бейлоном на руках, я был полностью разбит. Я не мог позаботиться даже о нем, о плоде нашей любви, последней частичке дома, которая у меня осталась, я мог только заливать собственную боль бесконечными потоками дерьмового эссоского вина. Боги, я чуть не упился до смерти, и первые годы я помню лишь отрывками. Но я знаю, что когда был пьян, писал тебе письма и сжигал их, и говорить, казалось, мог тоже только о тебе. Когда Бейлон помог мне выбраться из той ямы, на дне которой был уже только погребальный костер, прошло почти пять лет. И мне почему-то даже не приходило в голову, что ты могла не писать мне, потому что не знала, где я нахожусь. После этого я сосредоточился на сыне и на том, чтобы смотреть в будущее, а не прошлое. Лишь после того, как пришло письмо от Визериса, я понял, что время раны не залечило. Мне нужно было встретиться с вами, поговорить и понять – как так вышло.       У Деймона даже пересохло в горле, он говорил не останавливаясь. Сердце в груди стучало, как бешеное, и душа как будто была вывернута наизнанку. Если так же себя ощущала и Рейнира, то он легко мог понять желание кричать и плакать.       Принцесса продолжала молчать, глядя куда-то вглубь садов. На её лице было отрешенное выражение, которое Деймон не мог прочитать. И он добавил последнее, что могло хотя бы немного оправдать его в глазах Рейниры:       – Я, правда, не хотел, чтобы наши отношения стали пятном на твоей репутации. Я делал всё, чтобы ты не забеременела. Единственное, чего я не смог сделать, опасаясь за твое здоровье, так это дать тебе лунный чай. До сих пор Бейлон кажется мне чудом, потому что я действительно не понимаю, как мы смогли его зачать.       – Бейлон и есть чудо, но боги жестоки, и вместо титула наследного принца он получил клеймо бастарда.       «Боги жестоки». Она сказала так, а не обвинила его, и это было знаком того, что Рейнира его услышала.       Принцесса развернулась, не встретившись с ним взглядом, и направилась обратно к замку. Деймон не стал её удерживать. Он тоже услышал, что она сказала. И то, что не произнесла вслух. Им обоим нужно было время, чтобы новое понимание начало залечивать старые раны.