Принц, которого не было

      Разговор с Рейнирой тяготел над ним весь оставшийся вечер. И единственное, что как-то отвлекало от постоянно звучавших в голове слов племянницы, звеневших от боли и обиды, и стыда, это наблюдение за Бейлоном. Тот хмурил белые брови и чуть морщил аккуратный нос, глядя на тех детей, которые раньше, в лучшем случае, игнорировали его, но теперь решили подойти к нему сами. Он однако общался с теми, кто, как Сенейла, впервые прибыли в Королевскую гавань в преддверии праздников, эти маленькие лорды и леди ещё не успели никак зарекомендовать себя перед Бейлоном. Его постоянными спутниками во время бала были братья и дети Алисенты Хайтауэр. Единственное новое лицо – девица Селтигар, как пояснил Деймону брат. Сенейле Селтигар было десять лет, и она лишь недавно была представлена большому свету, но уже успела создать себе репутацию истинной маленькой леди с добрым сердцем и легким нравом.       Они смотрелись хорошо: его сын и Сенейла. Но Деймон не собирался пока рассматривать это как возможность брака, хотя партия была бы для Бейлона отличной. Его сын будет иметь больше свободы в выборе спутницы жизни, он даже сможет жениться на простолюдинке, если к той будет лежать его сердце. После узаконивания мальчик не получил титул принца и не был скован обязанностями, которые предполагает этот титул. И помня, сколько боли и обиды на судьбу принес собственный брак по указке бабушки, Деймон никогда не проведет сына через подобное.       Наблюдение помогало, но оно тоже возвращало принца к размышлениям над словами Рейниры. В конце концов, они говорили в том числе о Бейлоне, о их ребенке-чуде. И потеря сына лежала на плечах принцессы таким же тяжким грузом, как и потеря Деймона. Осознание этой мысли было и сладостным, и тяжелым. Сейчас, спустя годы, он размышлял, почему же не попытался встретиться с Рейнирой и спросить её. Почему позволил годами отравлять себя выводам, которые сделал явно не понимая всей ситуации.       Отслеживая глазами, как Бейлон кружился с широкой улыбкой по залу с маленькой Ланной Ланннистер, Деймон пытался вспомнить последний день на Драконьем камне, но всё покрылось дымкой, вырываясь из тумана лишь кусками: отдаленные крики женщины (Рейниры), пробегавшие эхом по замершим в ожидании коридорам древней твердыни; муторный, тяжелый, бессвязный сон; резкое поднятие из постели, потому что в покоях оказались посторонние (он помнил, что привык к страже у дверей, хотя предпочитал обходиться без неё в Красном замке, но тут люди оказались внутри); беспокойный младенец в красивых, дорогих пеленках с белым пушком на голове, сморщенный в негодовании, уложенный ему на руки; жестокие слова Визериса. После этого туман сгущался, и Деймон помнил лишь ощущение беспомощности и непонимания, словно его сердце, висевшее на ниточке почти полгода, всё-таки сорвалось в пропасть. Уже из более поздних воспоминаний он мог понять, что ему вернули Темную сестру, вернули Караксеса.       Так ли удивительно, что он, в итоге, сделал такие выводы, которые смог? Оправдывало ли это его? Нужно ли ему было оправдываться? И перед кем? Визерис, казалось, уже отпустил, насколько смог, ситуацию и старался просто идти дальше по жизни, даже наслаждаясь тем, что младший брат к нему вернулся. Бейлон никогда его не винил, но если он когда-нибудь решит спросить о деталях, не очерненных обидой, Деймон собирался рассказать ему. Оставалась Рейнира.       И ей он задолжал, если не оправдания, но хотя бы объяснения. Их короткий разговор едва ли покрыл все вопросы. Он лишь сорвал корку со старых ран, позволяя выйти гною и начать процесс заживления. И кому, как не Деймону, знать, что за ранами надо правильно ухаживать.       Им нужно было поговорить вновь. И на Деймона ложилось бремя делать первые шаги: он старше, опытнее, и у него было тогда больше возможностей что-то сделать. Поэтому сейчас он не имел права не делать ничего.       Уже после пира абсолютно счастливый Бейлон заметил тяжелую задумчивость отца и попытался вытянуть из него причину, впрочем, быстро догадавшись и сам:       – Ты поговорил с мамой? – в его глаза было столько надежды, что у Деймона словно скрутило живот. Наверное, для детей нормально надеяться, что их родители будут жить вместе и хорошо. Ему знать этого было неоткуда: его мать умерла, её было уже не вернуть; и у него не было других детей, от Реи, например, чтобы увидеть похожую ситуацию – но он чувствовал. Бейлон светился этой надеждой, последние его письма Деймону были ею пропитаны.       – Да, поговорил, – слуги раздевали их и распускали косы, и ему хотелось уже просто лечь спать, чтобы тяжесть ушла с затылка. Деймон даже не пил остаток пира, разговор напомнил ему, что стоило осторожничать с алкоголем. Вновь уходить в страшный запой у него не было никакого желания.       – И? Папа, рассказывай! У вас получилось решить ваши проблемы? – служанке приходилось ловить голову Бейлона, чтобы закончить с его прической, потому что мальчик не мог сидеть на месте. Его детская наивность грела сердце и забавляла. Как будто что-то во взрослом мире можно было решить одним разговором.       – Нечего особенно рассказывать. Мы высказали друг другу то, что наболело сильнее всего и сошлись во мнении, что ты – наше сокровище, – Деймон не смог не заметить, как порозовел довольно Бейлон, мальчик явно не понимал, что ничего не решилось. – Это лишь начало, Бейлон. Но я... нет, мы постараемся, ладно? Просто позволь нам это сделать в своем темпе.       Деймон уже не был таким рисковым и отважным до глупости, как в более молодые годы. Его осторожный подход всё ещё для многих показался бы достаточно прямым и стремительным, но не для него.       Бейлон надул губы, но кивнул.       – Лучше расскажи мне о Сенейле Селтигар.       Теперь лицо мальчика было уж не розовым, а очаровательно пунцовым. Деймон не смог не рассмеяться. Маленькая часть груза поднялась с его плеч.       – Нечего рассказывать, – буркнул Бейлон, а потом... принялся рассказывать, или точнее расхваливать девицу Селтигар. Учитывая его сердце поэта и увлечение рыцарством во всех его проявлениях, хвальба была витиеватой, романтичной и в некоторые моменты совершенно бессмысленной. Однако очарованность Бейлона Сенейлой невозможно было отрицать.

*

      Семь дней праздников стали возможностью, которую Деймон не стал упускать. Он понимал, что пока Рейнира могла не чувствовать себя комфортно с ним наедине, поэтому... стал использовать Бейлона. Это могло показаться со стороны грубым и неправильным, но ничего ужасного не происходило, просто принц настигал племянницу в те моменты, когда рядом был их сын. Это помогало придержать Рейниру рядом на достаточный срок, чтобы немного поговорить. Принцесса перестала встречать его враждебно, пусть и до какого-то теплого отношения было далеко. Поначалу это были только комментарии о Бейлоне: Рейнира с удовольствием рассказывала об успехах сына, которые лицезрела последние два года; Деймон посвящал её в некоторые истории из жизни в Эссосе (в основном, из раннего детства мальчика, пусть воспоминаний о тех годах было немного). И ему казалось, что просто видеть её улыбку было уже огромным достижением, по сравнению с прошлыми ледяными взглядами. Пусть пока источником этой улыбки был не он.       Праздники и постоянное мельтешение людей вокруг помогало тоже: они не оставались наедине, и это словно бы расслабляло Рейниру. Деймон к тому же старался быть непривычно осторожным со словами. Ему это физически тяжело давалось, но он раздумывал практически над каждой фразой, которую произносил рядом с племянницей. И если чувства его не обманывали, она старалась быть осторожной тоже.       Они словно прощупывали почву.       Был однако момент, который принца беспокоил. И на последнем дне праздника Деймон напрямую спросил свою племянницу, не замечала ли она, как часто и много пил её супруг в эти дни. Невозможно было отбиться от мысли, что Лейнор превращался в него, только много лет назад: заливал горе потери таким количеством вина, которое только сможет удержать внутри (а иногда удержать не получалось). Рейнира заметила. И даже пыталась поговорить с мужем, но получила лишь злые слова и упреки. В чем именно, принцесса не призналась. Деймон мог бы поговорить с Лейнором тоже, но знал – он недостаточно важен, чтобы как-то повлиять. На него самого сумел повлиять лишь подросший сын.       Когда семь дней пиров и веселья подошли к концу, Деймону пришлось отвлечься от своего плана на Золотых плащей. Они не могли вечно оставаться в старых казармах, поэтому нужно было организовать для них лагерь за пределами Королевской гавани. Бейлон напросился с ним, и в итоге, несколько дней, пока происходила организация лагеря, заключались договоры на поставки продовольствия и шлюх, Деймон с сыном в замке практически не появлялись. Не понимая до конца, что ему делать с Золотыми плащами на данный момент, принц решил дать себе отсрочку: он объявил им отдых на всю ближайшую луну. Вестероссцы могли разъехаться по родным и близким, те же, кому это не интересно из местных и эссосцев, могли спокойно тратить честно заработанные деньги, заодно помогая столице вылезать из кризиса. Решение казалось ему идеальным.       По возвращению в замок Деймон с удивлением осознал, когда вскользь встретился взглядом с Рейнирой, которая просто шла по коридорам в сопровождении гвардейцев, что успел соскучиться. Пусть даже их разговоры не были личными или интимными, пусть они встречались всего на несколько минут каждый день, ему стало понятно, что даже эти крошки – ценны.       А ещё – он явно хотел больше.       Все в Красном замке вернулись к своей рутинной жизни, и это позволяло даже в какой-то мере планировать встречи с Рейнирой. Выведать про заседания Малого Совета было совсем несложно, узнать расписание уроков Бейлона тем более. Но особенно часто принцессу можно было встретить на небольшой смотровой площадке над тренировочным полем – туда она могла приходить совершенно без опаски: все четыре её сына часто тренировались вместе. Деймону тоже нравилось посещать тренировки: Бейлон демонстрировал ему новые умения, участвовал в схватках с другими оруженосцами – и какой отец отказался бы от такого зрелища? Его мальчик, может, не являлся божественно одаренным, но зато он очень прилежно занимался. И уникальное оружие давало ему хорошее преимущество. Бейлон мог проиграть в схватке на мечах, реже – на копьях, но в общих схватках, где юноши сами выбирали своё оружие, он побеждал практически всегда.       И Деймон был невероятно удивлен, когда Рейнира в один из таких дней, наблюдая вместе с ним за тренировочными схватками мальчишек, тихо проговорила:       – Воинские навыки Бейлону явно достались от тебя, – и в этой фразе не было ничего удивительного, ничего сверхъестественного, но Рейнира произнесла её мягким тоном. Непривычно тепло. – Или, возможно, от дедушки-тезки, – племянница повернулась на него всего на мгновение, ухмыльнувшись. В темных глазах мелькнули искры, и у Деймона перехватило дыхание. Эта шпилька колола небольно, потому что не имела это своей целью. Рейнира слегка подразнила своего дядю и вернула внимание к схваткам. Бейлон приставил острие копья к шее противника и, тяжело дыша, улыбался. Его родители хлопали ему вместе.       Ещё одной знаменательной встречей стали поэтические упражнения в библиотеке. Бейлон не хотел забрасывать этот свой навык, а потому... сдружился с королевским шутом и бардом. Те действительно обладали талантом стихоплетов, и даже, в отличие от артистов народных театров, из их произведений обычно вымарывались любые пошлости.       Вот только сочиняли они на общем, а Бейлон, пусть и выучил язык, пока не знал его так, чтобы иметь возможность писать на них поэзию. Вот и получались несколько этапов, которые нужно было пройти мальчику, чтобы показать им свои произведения: сначала их надо было написать, потом перевести без рифмы и ритма, но с максимально точной передачей смысла, а после зачитать перед аудиторией в виде шута Крикуна и барда Остина. Естественно, Бейлону нравилось, если на эти чтения приходил кто-то, кто по-настоящему понимал валирийский язык, так что Деймон старался бывать там почаще. Рейнира тоже.       В этот раз прозвучали короткие оды в честь победы Деймона на Ступенях. Прекрасная тема, которую принц не мог пропустить. А вот Рейнира едва заметно закатила глаза, когда услышала о ней. Но не ушла. И они, сидя в удобных мягких кресла с горячим чаем на столике между ними, смотрели за жаркими баталиями между двенадцатилетним мальчиком, карликом и молодым мужчиной с очень ранимым сердцем. Это было особенно забавно, учитывая, что Бейлон почему-то постоянно надевал на свои «выступления» шапку с павлиньими перьями. Как бы Деймон ни выспрашивал, почему, ответа не получал. (Он был почти возмущен, как однажды ему ответила Рейнира, что сын всего лишь копировал одного из уличных поэтов, которого видел в Пентосе.)       Остин как раз повторял в очередной раз припев своей песенной оды (где больше восхвалял мудрость короля Визериса, решившего призвать на помощь принца-изгнанника), в которой говорилось о павших за правое дело, когда Рейнира чуть склонила голову набок. Чашка чая замерла на полпути к рту. Краем глаза Деймон видел, как поджались её полные губы.       – Помнишь, мы говорили про Лейнора? И я сказала, что он упрекал меня за одно мое решение? Возможно, мне стоило бы извиниться за кое-что.       Это были самые неожиданные слова, которые могла произнести принцесса. Деймон почти поперхнулся глотком из своей кружки, но кое-как сдержался и просто позволил ей договорить.       – Отец хотел раньше позвать тебя, но я сопротивлялась. Не хотела тебя иметь с тобой ничего общего, боялась, что Бейлон будет с тобой или, наоборот, не будет. Возможно. если бы я поддержала эту идею не в самый последний момент, больше тысячи Золотых плащей не потеряли бы свои жизни. И многие сотни других воинов тоже.       Деймон моргнул, потом ещё раз. Весь завершающий куплет барда прошел мимо его ушей. Он не был уверен, насколько бы изменили ситуацию пара лун, так как не следил за Триархией так, как, возможно, следовало бы. Но Рейнира выглядела серьезно и напряженно, её явно тяготило это решение. Деймон не мог не заметить, что в её словах не было беспокойства о риске для него, и было сложно понять: остатки ли это обиды или вера в его способность выйти победителем из любой схватки. А может и вовсе – простая привычка думать именно так, исключая дядю-предателя из уравнения.       В любом случае, это было плохое политическое решение, но не то, из-за которого Деймон стал бы поднимать шум. Ему нужно было понять, для чего Рейнира говорит это, чего она хотела в глубине души добиться?       – Я не думаю, что это изменило бы многое, – начал Деймон, нарочито расслабившись в кресле и отложив от себя чашку с недопитым чаем. – На сколько ты отложила моё приглашение?       – Первые разговоры об этом начались за год, но они были неофициальными и несерьезными. Первый раз это всплыло по-настоящему за полгода. И, наконец, я воспользовалась своим положением, чтобы отложить приглашение ещё на три луны. После чего вынуждена была согласиться, потому что Корлис не желал использовать Мелеис и Вхагар, а отец наотрез отказался пускать в бой меня.       Почему-то здесь Деймон уже мог предположить, почему Рейнира не сбежала на войну сама. По той же причине, почему её дядя вел себя непривычно осторожно во время битв и не предлагал слишком рискованные планы. Дети меняли людей.       – Значит, я был приглашен только из-за Караксеса, – вздохнул принц, и те, кто не знал его достаточно, могли бы поверить в этот вздох. Но Рейнира знала его достаточно хорошо, в отличие от неё он не сильно изменился за прошедшие годы, из него лишь выбило какую-то часть дури. Вероятно, поэтому она ответила так же неискренним, хотя, пожалуй, всё-таки доля искренности там была, тоном:       – Конечно. Из-за Караксеса и Бейлона.       – Ах. Мне стоит принести Караксесу жирную овечку и найти достойный способ отблагодарить сына, – его голос был почти игривым, в уголках его губ зарождалась ухмылка. Которая через мгновение исчезла, сменившись серьезностью и даже тоской: – Потому что я рад, что сейчас здесь.       Рейнира посмотрела ему в глаза тогда, и на долгое мгновение они словно соединились, как бывало раньше. Но потом она отвернулась. Бейлон начал читать свой стих, и внимание переключилось на него.       Их сын, сам того, возможно, не понимая, становился той жизненно важной частью, которая делала разговоры его родителей вообще возможными. Если чьи-то слова казались излишними или вызывали слишком бурный поток чувств, Деймон или Рейнира просто резко переключали внимание на Бейлона, а второй человек притворялся, что этого не заметил. И так крошечными шагами проходил день за днем.       Постепенно они набирались уверенности и начинали задавать вопросы. Как например, в редкий день, когда Лейнор не пропадал в городе и не был пьян до зеленых соплей. Они решили выехать на семейный пикник, просто провести время вместе, возможно, искупаться в реке.       Харвин поехал с ними, но Деймон даже сумел воспринять это спокойно. В конце концов, пока Стронг мочил ноги и следил за бултыхавшимися в воде мальчишками (вместе с парой гвардейцев, конечно), принц мог пользоваться моментом. Вот только Рейнира атаковала первая тогда, не отрывая взгляда от мокрых, но счастливых сыновей – иногда было тяжело осознавать, что четыре мальчика когда-то занимали место в её утробе, этой миниатюрной, пусть и обретшей женские формы, принцессе.       – У меня есть вопрос, – в последнее время они использовали валирийский не как их интимный язык, отделявший влюбленных от враждебного мира, и если никто не мог подслушать разговор, Рейнира предпочитала пока общий язык.       Деймон кивнул, ему было даже любопытно, что интересовало племянницу.       – Тогда я спрашивала, не ожидая прямого ответа, но сейчас я бы хотела его услышать. Где ты находился, когда я была заперта в западном крыле Драконьего камня?       Ах. Пришло время поговорить об этом.       – В восточном крыле.       Рейнира повернулась на него, казалось, бездумно и медленно моргнула.       – Что?       – Нас обоих привезли на Драконий камень, но я видел тебя лично последний раз на пирсе в Королевской гавани. Визерис оставил Караксеса на цепи, отобрал у меня Темную сестру и поставил охранять мои покои тех рыцарей Драконьего камня, с которыми я когда-то деревянными мечами сражался. Отыскал, наверное, всех, кого сумел вспомнить. Я мог выходить из покоев под наблюдением, и меня не держали в цепях, но... Однажды я попытался вырвать меч у одного из рыцарей, и мне это даже удалось, однако потом я где-то месяц лежал ничком, потому что Визерис дал очень четкие инструкции гасить любое сопротивление с необходимой жестокостью. Думаю, он не разрешал меня пытать или убивать, хотя не могу быть уверен. Брат был в ярости. Я ранил несколько человек, а потом лежал и вспоминал, как в детстве бегал с ними по побережью после детских турниров, которые для нас устраивал мастер над оружием. Стоило ли делать ещё одну попытку? Стоило ли быть жестче? Стоило ли бить наверняка? Вот о чем я думал. Но потом понял – даже если я прорвусь через них всех, уничтожу тех, кто просто служит своему королю, последним передо мной встанет Визерис. Он не пустил бы меня к тебе, а я бы не смог поднять на него руку. Визерис сказал ждать, и в итоге, я сдался и решил ждать. Потому что был уверен, что ни дочери, ни внуку, брат вреда бы не причинил.       Впервые за время их разговоров Рейнира так долго удерживала на нем взгляд. И молчала. Молчала столько, что Деймон начал, казалось, даже потеть.       – Как... – её голос был слегка хриплым, и ей пришлось прочистить горло и расправить плечи. – Как ты узнал, что я была на Драконьем камне? Я не знала. Не знала, что ты так рядом. Никто мне не сказал.       – Ты мало бывала на Драконьем камне, стала чаще туда наведываться только со мной, но у меня там было много знакомых, я же там рос. Один из них проговорился. Но я, в целом, догадывался. Кроме Драконьего камня, во всем мире не нашлось бы более надежного места, чтобы скрыть твою беременность.       Её глаза забегали, видимо, повторяя путь мыслей. И Деймон не мог понять, что она испытывала в тот момент: злость? обиду? чувство несправедливости? тоску от понимания, как близко они были и как далеко вместе с тем?       – Я не знаю, что сказать. Я всегда думала, что отец изгнал тебя куда-то сразу. Возможно, в Долину, – нервная полуусмешка появилась на лице Рейниры. – Как глупо с моей стороны. Он же играл в семейный траур, конечно, он не смог бы отправить тебя куда-то, мы все нужны были на Драконьем камне.       – Ты злишься?       – Конечно, я злюсь! – она воскликнула это весьма чувственно, но в темных глазах Деймон увидел только боль.       Так рядом и так недостижимо далеко.       – Ты бы хотела, чтобы я прорезал путь к тебе? – Деймону нужно было это знать. Ему жизненно необходимо было понять, что тогда, несмотря ни на что, он сделал правильный выбор. Хотя бы в какой-то мере.       – Ты хочешь скинуть это на меня? – Рейнира опасно сощурилась, и у принца под ногами словно начал трещать лед.       – Нет, я просто хочу знать, сейчас, когда ты думаешь об этом, ты бы обрадовалась, если бы я появился перед тобой, но за мной были мертвые тела? – а ещё твой покалеченный отец, и тела бы эти принадлежали не каким-то безымянным людям, а их самым верным подданным. Но Деймон не говорил этого. Не хотел давить.       Принцесса всё ещё выглядела задетой вопросом, на её лицо снова упала привычная маска, но Деймон видел теперь немного больше. Рейнира размышляла над заданным вопросом. Ожидая, принц посмотрел в сторону реки: мальчики больше брызгались друг в друга, чем плавали, хотя Бейлон, привыкший к морю, всё-таки делал один заплыв в пару минут.       Бейлон помахал ему и даже попытался жестом пригласить к себе, но тут Рейнира всё-таки разлепила губы:       – Думаю, нет. Я имела удовольствие общаться с отцом в то время, и он был настроен очень решительно. Боюсь, он бы не сдался, у него даже было с собой Черное пламя. И несмотря на все тяжелые моменты, я бы не хотела лишиться отца тогда. К тому же... ты никогда не сможешь поднять руку на своего брата. Не ради меня. И, как мне кажется, даже не ради Бейлона.       Хорошим и правильным ответом было бы сказать, что они ни на одного из трех не поднимет руку ни ради кого. Но как и до этого с Бейлоном, Деймон не мог врать тем, кто ему дорог. И не мог врать самому себе. А поэтому не ответил ничего.

*

      Деймон сам решился задать вопрос, который очень давно сидел у него на языке, только после трех недель осторожного общения. Он отвечал на вопросы Рейниры, но свои пока первым не задавал. Время пришло, когда Бейлон – маленький хитрец – сначала пригласил их в сад, где уже был столик с закусками и несколько кресел, а после сбежал, сказав, что ему нужно ещё немного подготовиться, но он буквально через пару минут вернется, а они пусть начинают без него.       Не понять этот бесхитросный план заставить родителей остаться наедине было сложно. Но и Деймон, и Рейнира сделали вид, что ничего не заметили.       Они были одни на верхнем уровне сада, приятный теплый ветер трепал похожие серебряные волосы. Атмосфера была совершенно мирная, и первые пару минут стояла тишина. Пока Деймон не решился:       – У меня есть вопрос, если позволишь, – он посмотрел на Рейниру прямым взглядом, чтобы она не сомневалась, вопрос будет личным и едва ли скромным, и имела шанс отказаться. Однако они оба, по всей видимости, хотели разобраться в кошмаре, которым стали их отношения.       – Спрашивай. Хотя у меня есть подозрения насчет того, что ты хочешь узнать.       Пусть они и были одни, но в отличии от разговора в первый день праздника по поводу победы на Ступенях, сейчас они сидели в креслах, и глаз на затылке природа им не подарила. Поэтому с их губ лился валирийский, делая момент словно бы ещё более напряженным.       – Я хочу понять... Твои сыновья. Почему? – этот короткий вопрос, на самом деле, содержал многое разных почему: почему Стронг? почему трое? почему так сразу? И Деймон надеялся, что Рейнира услышит их всех в одном простом слове.       Она не отвечала несколько долгих мгновений, после чего вздохнула и принялась крутить кольца на левой руке:       – Это очень сложный вопрос, – вновь последовала пауза, после чего Рейнира заговорила медленно, словно задумчиво. – Ты уже знаешь, что отец быстро выдал меня замуж. Корлису было плевать на слухи, он хотел, чтобы его кровь села на трон. Поэтому как только закончился траур по маме, объявили о помолвке, и как только приготовления к свадьбе закончились, я вышла замуж. Это было… было…, – лицо принцессы перекривило в страдании, она словно погрузилась в воспоминания с головой, заново переживая первые годы брака. Деймон схватил покрепче подлокотники и молчал. – Я... я не привыкла к тому, что меня находили отталкивающей, не вызывающей и капли страсти. Мне было плохо в одиночестве, и Лейнор никак не помогал. Он пытался, видят боги, но лучше бы… – послышался короткий рваный вздох. – Я думала, может, роды испортили моё тело, начала испытывать стыд. Пусть даже Лейнор говорил, что дело не во мне, но... Мы продолжали.       – Зачем? – ему было неприятно даже думать об этом. Рейнира была страстной душой, горячим пламенем, и слышать о том, как гребаный мечеглотатель заставлял его племянницу чувствовать себя нежеланной было в высшей мере отвратительно. – Зачем было продолжать? Визерис требовал от тебя наследника?       Принцесса качнула головой и поджала губы. Было видно, что дальнейшее признание далось ей тяжело:       – Я хотела ребенка. Чтобы новый детский крик перекрыл тот, что стоял у меня в ушах. Мальчик или девочка, которые сумели бы закрыть дыру в моем сердце. Спасли бы от всепожирающего отчаяния и одиночества. Я заставляла себя и Лейнора тоже. Но ничего не вышло. – В следующее мгновение на её лице отразилась короткая теплая улыбка., – а потом я заметила Харвина, его взгляды. В моем сердце была дыра не только из-за Бейлона.       Было совершенно несложно понять, как дальше развивались события, но Рейнира не замолкала, и Деймон, несмотря на разгоревшуюся ревность, не стал просить её остановиться:       – Харвин стал моей отдушиной. Он боготворил меня, он желал меня, я купалась в этой страсти и любви. И он же дал мне Джейса, – теплая улыбка дрогнула, на её лице отразилась тоска. – Я знаю, это было неправильно, пытаться заменить одного ребенка другим, но я не понимала, как ещё могла отпустить Бейлона. И ничего не вышло: я только начала бояться за Джейса с его прелестными темными глазками и волосами его отца. Я решила родить ещё одного ребенка, но Люк тоже не сумел забить эту дыру. Казалось бы, у меня уже был наследник и запасной, и всё-таки я попыталась ещё раз. Рождение Джоффри наиболее приблизило меня к тому, чего я желала. Однако несмотря на то, что мальчики занимали все мое внимание и я люблю их до смерти, пока Бейлон не появился, дыра в сердце так и не затянулась.       Деймон помнил тот день. Помнил, как удивился стойкости Рейниры перед лицом Бейлона и её, казалось, припухшие глаза.       – Я был поражен тем, как ты держалась тогда. Мне виделась более яркая реакция.       Ему нужно было знать наверняка.       Уголок губ Рейниры дернулся вверх в горькой усмешке:       – Я все глаза выплакала перед нашей встречей. Я видела вас ещё на улице и присоединилась, только когда ледяная вода вернула мне хотя бы какое-то подобие нормального вида. Мое сердце ныло всё время, пока мы разговаривали совершенно не о том, о чем я бы хотела.       Деймон кивнул. Он так и думал.       – Мне жаль. Я эгоистично никогда не задумывался о том, как ты провела все эти годы. Мне казалось, ты довольна жизнью: стала наследницей отца. Я подозревал, что ты уже вышла замуж и, возможно, родила детей. Но не знал. Я старался даже не смотреть в сторону Вестероса, не то что узнавать новости. И даже когда я узнал основные моменты, я не изменился во мнении. Только удивился, что Лейнор сумел каким-то чудом сделать троих детей. Я думал, даже такой, как он, не устоял перед тобой.       Теперь уже горькая усмешка появилась на лице Рейниры полноценно.       – Ты ошибся.       Между ними ненадолго установилась тишина, которую прервала принцесса, посмотрев в глаза своему дяде и проговорила тихо, но абсолютно серьезно:       – Я знаю, что ты никогда не навредишь мне или отцу. Но я хочу спросить... даже зная, кто отец моих мальчиков, будешь ли ты защищать их, как следует моему дяде? Как следует человеку, который говорил, что я – важная часть его жизни?       В глазах Рейниры были голые эмоции. Надежда. И Деймон бы даже сказал вера. Хотя это могла быть игра его воображения. В любом случае, он не хотел клясться в том, в чем не был уверен.       Но.       – Они моей крови, твои дети. Они моя семья. И я всегда стою за семью, – это была правда.       Рейнира однако слишком хорошо его знала, а потому её брови поползли к переносице и лицо стало суровее:       – Поклянись.       Деймон инстинктивно потер шрам на ладони – след его клятвы Бейлону.       – Клянусь.       Племянница ещё какое-то время искала что-то в фиолетовых глазах дяди, а потом расслабилась.       – Хорошо.       Либо Бейлон подслушивал, либо просто так сложилось, но он прибежал вместе с братьями через несколько секунд после её ответа. Они были в костюмах: Джейс и Люк в тренировочных доспехах, но в непривычных красных плащах; Бейлон и маленький Джоффри были в простой одежде, но с повязками на одном глазу. У каждого были деревянные мечи.       – Мы приготовили маленькое представление! – объявил Бейлон, явно инициатор этого. Джейсерис рядом с улыбкой дополнил:       – Встреча пиратов и королевских моряков в Узком море. Комедия!       – Слова придумал Бейлон! – чирикнул Джоффри, явно до смерти довольный, что несмотря на возраст, ему тоже нашли местечко в этом представлении.       Сценка оказалась не длинной, всего на десять минут, при этом самый маленький принц сказал лишь несколько слов, зато очень активно прыгал и потрясал деревянной саблей. Шутки были не слишком изощренными, но Деймон и Рейнира всё равно смеялись и хлопали. Они были самой благодарной аудиторией.       Именно этот разговор стал катализатором настоящего потепления между ними. Они теперь могли прогуливаться вдвоем и говорить о чем-то, помимо Бейлона. Иногда им даже доводилось вспоминать прошлое, с горечью и тоской, но без прежней разрывающей боли и обиды.       И когда прошла почти полная луна с праздника, Деймон имел удовольствие услышать смех Рейниры, вызванный его словами. И увидеть звезды-искры в её темных глазах.       То, что произошло двенадцать лет назад, было невозможно забыть, но можно было открыть новую страницу и попытаться написать на ней что-то новое.       Возможно, боги даже достаточно насладились их страданиями и решили немного подыграть.       Деймону нужно было серьезно обдумать судьбу Золотых плащей, которые продолжали жить в лагере, периодически наведываясь в столицу за припасами и городскими развлечениями. Чтобы побыть в тишине и взвесить всё, он направился в сад. Огромный он мог вместить сотню человек, которая бы не видела и не слышала друг друга.       Какие у него были варианты? На самом деле, всего три. Он мог распустить Золотые плащи и оставить людей выбирать собственные пути. Этот вариант ему не нравился, но казался вполне приближенным к их реальности. Второй вариант был вернуться в Эссос и продолжить жить так, как он жил раньше. Но после улучшения отношений с племянницей и братом, после того, как Бейлон подружился с братьями и некоторыми другими детьми, прикипел к сиру Гаррольду и сиру Майлсу, получил мечту стать рыцарем и выискать все проблемные законы королевства – это казалось просто жестоким. И по отношению к себе, и по отношению к сыну. Третий вариант был самым сложным: нужно было найти Золотым плащам работу здесь, в Вестеросе. Он мог какое-то время ещё сам оплачивать их простой, но его деньги зависели от его службы последние годы, они были не бесконечными. Конечно, его самого, как принца крови, обеспечит казна, но кто позаботится о трех тысячах воинов? Часть из них вообще были из Эссоса, для них в Вестеросе ничего не было.       Деймон знал, чего ему бы хотелось. Оставить себе власть над Золотыми плащами, и при этом не уезжать из Вестероса. Здесь у него была семья и власть принца крови. В Эссосе он был просто командиром наемников с драконом.       К тому же, здесь была Рейнира.       Рейнира была не просто здесь, в Королевской гавани, но и здесь прямо в этом саду. Они встретились взглядами: принцесса шла в сопровождении фрейлин. И это до боли напомнило прошлое. Им было достаточно просто посмотреть друг на друга несколько мгновений, чтобы произошел молчаливый диалог.       Деймон даже не заметил, как взглядом начал зазывать её с собой. Оставь фрейлин и пойдем вместе. Ещё пять недель назад она бы отвернулась и ушла, но сейчас, поколебавшись немного, Рейнира что-то сказал фрейлинам и двинулась в его сторону. Они находились не на верхних уровнях, а там, где деревья становились гуще и подстриженные кусты закрывали от чужого взора.       – У тебя задумчивый вид, дядя.       Она просто называла его дядей, а от этого у него на сердце становилось тепло. Никаких холодно отстраненных «принцев Деймонов».       – Мне надо решить, что делать с Золотыми плащами, – честно ответил Деймон. Это вообще был не секрет, все в столице знали, что у них под стенами стояла армия, маявшаяся от безделья. Визерис поднимал этот вопрос на некоторых семейных ужинах, и даже Бейлон напоминал о нем.       – К чему ты склоняешься? – для наследницы престола, пожалуй, вопрос тоже был важным. Не только с политической точки зрения, но и из-за риска, что Деймон улетит в Эссос и снова заберет её сына с собой.       – Я никуда не улечу, это я могу сказать с точностью. Остальное – пока не знаю.       Рейнира промычала что-то неопределенно, и они молча двинулись ещё глубже в сад. Стоял прекрасный теплый день, солнце уже клонилось к горизонту, пушистые облака лениво плыли по голубому небу. В прошлом они бы уже спешили слетать наперегонки от Королевской гавани до Драконьего камня и обратно.       – Думаю, теперь у Караксеса не было бы и шанса обогнать Сиракс, – проговорил Деймон, глядя по сторонам. И заслужил тихий фырк от Рейниры:       – Старичок уже едва справлялся двенадцать лет назад, а сейчас хорошо, если сможет держаться в хвосте, – что-то не изменилось с годами, принцесса всё ещё души не чаяла в своей драконице.       Ему бы возмутиться или попытаться защитить Караксеса, но скорость никогда не была его сильной стороной. Он, действительно, лишь в трех гонках из десяти умудрялся обогнать Сиракс, а теперь стал больше и тяжелее, старея, пока драконица Рейниры, скорее, взрослела. Наездники так же.       Краем глаза Деймон, на чьем лице играла развеселенная ухмылка, заметил почти заросший проход в знакомое тенистое место. Запах цветов и шелест старых крон были словно призраками прошлого.       Принц стал осторожнее с годами, меньше рисковал. Но это не значило, что он отказался от риска вовсе. Вот и сейчас, замедлив шаг, Деймон взвешивал «за» и «против». А после сказал в знакомой, почти вызывающей манере:       – Ты повзрослела, племянница, – начал он, и голос его слегка хрипел, по коже бегали мурашки предвкушения. – Хочешь проверить, повзрослел я или постарел?       Взгляд Рейниры обратился к нему резко, она словно не могла сначала поверить тому, что услышала. Сомнений однако не осталось после первого же мгновения – она поняла, какой намек вкладывал Деймон в эти слова. И поначалу на её красивом лице отразилось неверие. «Какая наглость!» так и читалось в линии приоткрытого рта.       Но потом она скосила взгляд в сторону едва заметной тропинки, которую когда-то они и протоптали. И Деймон заметил, как слегка участилось её дыхание, грудь, затянутая в черную плотную ткань, начала подниматься и опускаться быстрее.       Соглашайся, хотелось проурчать ему. Но он и так многим рискнул сейчас и теперь должен был просто ждать.       Рейнира прокрутила кольца на пальцах, после чего, не поворачивая головы, проговорила       – У меня есть сомнения в том, можешь ли ты вообще повзрослеть, дядя, – когда она всё-таки повернулась, в её глазах ещё было возмущение, но на губах играла легкая усмешка. – А вот постареть – в это я вполне верю.       Деймон усмехнулся в ответ:       – Видимо, мне придется защищать свою честь.       Вместо дуэли однако он предложил племяннице локоть, и когда она осторожно взялась за него ладонью, мурашки побежали по коже в три раза активнее. Деймон провел их аккуратно по узкой тропе в закрытое уютное пространство: с двух сторон высокие кусты с крупными, белыми и красными цветами, с других двух старые деревья, чьи стволы невозможно было полностью обнять руками. У одного из них корни выходили из-под земли, образуя две природные скамеечки, и раньше дядя с племянницей могли сидеть там часами, о чем-то разговаривая, целуясь, а иногда позволяя себе и большее.       Сейчас никто не сел. Деймон мягко остановил их движение и второй рукой коснулся талии Рейниры. Он вел себя так, потому что в любое мгновение ожидал твердого «нет». Но принцесса позволяла направлять себя, и в итоге они оказались лицом к лицу. В одиночестве. В их старом, таком маленьком, но счастливом мирке. Того же магического ощущения больше не возникало: она вряд ли забывала про королевство, про детей, про пьющего Лейнора, который всё реже появлялся в замке; а на него всё ещё грузом давило туманное будущее. Их жизнь стала тяжелее, сложнее. Но что-то происходило.       Что-то заставляло сердце биться чаще, тело нагреваться, а пальцы подрагивать на чужом теле. Деймон положил ладони на изгиб талии Рейниры, она прикоснулась (так же медленно, как и он) к его груди, наверняка, почувствовав быстрый ритм под тканью и кожей.       – Рейнира, – он выдохнул это так тихо, что даже столь близко ей было, наверное, тяжело расслышать. Но она посмотрела прямо на него, и Деймон на мгновение увидел ту принцессу, которую когда-то оставил позади. – Я хочу попросить прощения. Я был эгоистичен и малодушен тогда. Если бы мне хватило силы остановиться, оглянуться и подумать, я бы вернулся за тобой. Клянусь, я бы попытался.       Он не мог этого не сказать. Иногда его душили сожаления. Даже понимая, что их единственный вариантом был бы побег, с Золотыми плащами Деймон сделал бы их проживание в Эссосе великолепным.       Хотя, если задуматься, это была такая сказка. Всё та же, в которую непонятно почему верил тридцатилетний Деймон. Визерис не отпустил бы свою дочь, он бы искал её, продолжая ненавидеть брата. Но какая сладкая это была мечта.       Её пальцы погладили его по груди, темные глаза были полны тоски. Но не злости. Слава всем богам, не злости!       – Ты был таким, каким был, – проговорила Рейнира так же тихо, как он. – Без Харвина я бы этого не поняла, но тогда я влюбилась без памяти в тебя всего: в плохое и хорошее.       Деймону хотелось скривиться от упоминания Стронга, но последующие слова были важнее.       – Он воин, как и ты, он сильный и уделяет мне внимание, прекрасный любовник. У него есть чувство юмора и верность. Но… Но я не чувствую к нему чего-то столь же глубокого. Хотя вы похожи в очень многом. Я не знаю, почему так. А ты?       Этот вопрос окунул его в совсем далекие времена, когда Рейнира была маленькой девочкой и вытягивала из всех вокруг силы постоянными расспросами. Деймон любил плести полную чушь, которую племянница слушала с открытым ртом, а Эймма и Визерис спешили его поправлять. И ведь им приходилось потом убежать маленькую принцессу, что то, что дядя сказал, неверно.       Теперь уверенных ответов на всё у него не было, только догадки и сказки, в которые ему самому хотелось верить.       – Потому что мы предназначены друг другу?       Рейнира слегка улыбнулась:       – Какой романтичный ответ.       Ветер трепал листву деревьев над ними, создавая шепот сотен маленьких невидимых существ – свидетелей воссоединения старых возлюбленных.       Лицо принцессы было прекрасно: тоска мешалась с теплом и мягкой радостью. Возможно, с каплей предвкушения. Деймон хотел бы верить в последнее, хотел бы, чтобы Рейнира была готова. Потому что прожить ещё мгновение, лишь смутно помня вкус её губ, он был не в силах.       Рейнира подросла совсем немного, а потому Деймону всё ещё приходилось наклоняться, а ей – поднимать голову. Когда она это сделала, душа принца возликовала. А стоило их губам соприкоснуться, впервые за столько лет, казалось, небеса запели вместе с душой и сердцем. Этот поцелуй не длился даже нескольких секунд, был простым, сухим прикосновением. Они тут же отстранились и посмотрели друг другу в глаза.       Второй поцелуй был другим. Сошлись не только их губы, но и языки быстро вспомнили старый, заученный танец: игру в превосходство и подчинение. Деймон задрожал всем телом от сладкого вкуса этого поцелуя и от того жара, прокатившегося по телу, которого не могла добиться ни одна его любовница, даже та, что имела кровь дракона в своих жилах. У Рейниры же вырвался этот невероятно соблазнительный кроткий звук: то ли вздох, то ли стон.       Их руки жадно цеплялись за одежду, их губы не расходились дольше, чем на мгновение. У Деймона кружилась голова, как у неопытного мальчишки. Облегчение и счастье были столь огромными, что, казалось, он мог летать и без дракона. Ему не верилось, что это происходило.       И словно пытаясь доказать ему реальность этого мгновения, внешний мир ворвался в их защищенную крепость. Вдалеке послышались беспокойные голоса фрейлин. Они звали Рейниру, и даже его имя звучало несколько раз.       Принцесса, тяжело дыша, упиралась ему в грудь, а он не мог отпустить её талию.       – Что-то случилось. Иначе не стали бы наводить такую суету, – авторитетно проговорила Рейнира, хотя голос её хрипел, а щеки розовели от румянца. Деймон вряд ли выглядел и звучал лучше.       – Может всё-таки…       Он даже не закончил фразу, а племянница уже фыркнула с едва сдерживаемой ухмылкой:       – Я всё-таки права. Ты никогда не повзрослеешь! – это было сказано со смешинками в хриплом голосе. И после Рейнира вырвалась и поспешила в сторону голосов. Деймон, покачав головой, двинулся следом.       Смешинки, усмешки и даже румянец пропал с их лиц, когда одна из фрейлин попалась им на глаза и с огромными глазами, полными сожаления, объявила:       – Моя принцесса, ваш муж! Сир Лейнор… Только что обнаружили его тело!