Принц, которого не было

      Даже спустя несколько недель после смерти короля Визериса и восшествия на престол его матери, Бейлон чувствовал угнетающую атмосферу в столице. Она туманом распространялась по улицам – все оплакивали потерю миролюбивого и доброго монарха. Но особенно густым этот туман становился в Красном замке, ведь здесь Визерис был не просто королем: он был братом, отцом, дядей и дедом.       Стоило признать, что дети наиболее быстро пережили потерю, Алиса едва ли по-настоящему поняла произошедшее, а Эймонд, Корвин и Аллара хоть и поняли, но в силу возраста не умели и не могли слишком долго скорбеть – прелесть юности заставляла их снова улыбаться и смеяться. Бейлон был этому рад. Ему самому тяжело далась смерть дяди, так как тот всегда был добр к нему, поощряя желание учиться и стремление к справедливости, поэтому с сыном последние дни проводила, в основном, Сенейла, которая гораздо лучше перенесла трагедию.       Однако жизнь продолжалась. Бейлон с братьями постепенно выбрались из тисков скорби, и особенно быстро пришлось это сделать Люку, ведь именно он должен был исполнять королевские обязанности, пока мать не вернется к ним. Никто не торопил ни её, ни Деймона. По ним сильнее всего ударила эта смерть. Бейлон до сих пор с болью в сердце (и ужасом) вспоминал отрешенное, серое от горя лицо отца. Казалось, смерть брата он перенес хуже, чем Рейнира – смерть отца. Хотя она тоже выглядела опустошенной. В итоге, королевская чета закрылась от мира, лишь изредка появляясь перед глазами слуг и семьи.       Сегодня время глубокого беспробудного траура подошло к концу – королева приказала собрать Совет, и Бейлон знал, что государство ждали большие перемены. Его сердце начинало стучать чаще, и мурашки волнения бежали по коже от мысли о предстоящем. Сколько тяжелой, кропотливой работы его ожидало в будущем, сколько пользы он мог принести государству и своей семье, какой справедливый мир мог построить…       – О чем ты мечтаешь? Так улыбаешься, – на его плечи легли узкие ладони, а на макушку округлый подбородок. В отполированном зеркале, перед которым Бейлон сидел, отразилась Сенейла: серебряный волосы были убраны в высокую прическу и украшены искрящимися шпильками, на щеках играл румянец, и глаза светились нежностью. – Я скучала по этой улыбке…       Бейлон взял ладонь жены и оставил на ней короткий поцелуй. Он ведь не так часто улыбался, особенно, если дело не касалось его семьи. Но, видимо, после смерти дяди улыбок стало ещё меньше.       – Мама созвала Совет. Сегодня объявят несколько важных новостей. Одна из них сильно поменяет наше положение, – воспитанный сначала примером того, как Деймон вел себя с постоянными любовницами, а после – с любимой женой, Бейлон потянул Сенейлу за руку и усадил боком себе на колени. Одна ладонь почти сразу оказалась на заметно округлившемся животе, а вторая крепко держала за талию. До того, чтобы почувствовать движение ребенка, было ещё рано, но ему всё равно нравилось.       – Те самые новости, которые ты держишь от меня в секрете вот уже столько дней? – Сенейла даже не смогла притворно обидеться, улыбка оставалась на её лице, а в голосе слышалось кокетство.       Когда Бейлон смотрел на неё, то одна единственная мысль не уходила из его головы: лучшей жены он не сыскал бы нигде на свете. Бейлон уже семь лет был в браке, но никак не мог нарадоваться: у Сенейлы был легкий нрав, спокойный характер, она часами могла сидеть рядом с ним в библиотеке, вышивая или читая что-то своё, Эймонд обожал её. Наконец, их любовь и страсть всё ещё горели в обоих, плодом чего и стал ещё один ребенок. Именно Сенейла первая нашла в себе смелость попробовать там, где Бейлон всё ещё страшился за её жизнь. Она была его опорой во всем.       – Я хочу сделать сюрприз, когда все свершится, – он не боялся, что мама отступит от своего решения в последний момент, но и забегать вперед не стоило. Никто не знал, что таила судьба за очередным поворотом.       – Хорошо. Тогда мы будем ждать. Сара пригласила меня и Эймонда вместе позавтракать, раз и ты, и Джейс идете на заседание. Флорис, Визерис и Висенья тоже должны быть. Так что если закончите не слишком поздно, сможешь устроить сюрприз для всей семьи, – Сенейла оставила кроткий, ласковый поцелуй на его губах и ловко соскользнула на пол. Её бодрость и хорошее настроение давали Бейлону надежду, что тот ужас, который сопровождал рождение Эймонда, не повторится.       – Не думаю, что мы закончим быстро, но мама, наверняка, захочет устроить праздничный ужин вечером.       Если так, это будет означать, что она пережила горе и готова жить дальше. Бейлон хотел бы для неё этого, да и государству нужна была его королева. Люк справлялся, но он ещё был молод, ему стоило получать опыт, сидя по правую руку от матери.       Эйгон должен сидеть по правую руку от матери.       Бейлон научился не вздрагивать от тяжелого, темного присутствия внутри себя, от того, какую силу эта сущность приобретала иногда, вплетаясь в его собственные мысли и делая их более осязаемыми, громкими. Это всё ещё были его мысли, но подкрепленные чужой бессердечной и безжалостной волей. Бейлон видел краем глаза, как Сенейла задумчиво кивнула, поглаживая ладонью округлый живот, но когда посмотрел на себя в отражении, на мгновение его фиолетовые глаза сверкнули зеленью.       Возможность самому взлететь в небо стала его даром и проклятьем.       – Пойду будить Эймонда, под мои сказки он засыпает хуже, чем под твои рассказы о законах и преступлениях, – смех жены отвлек Бейлона достаточно, чтобы связь с Каннибалом перестала пульсировать столь отчетливо. Но Сенейла ушла за сыном, а он остался один в покоях.       Проблема была не в том, что Каннибал как-то искажал его желания или устремления, а в том, на какие меры Бейлон мог пойти под влиянием своего дракона, на какие поступки становился способен. Размышления о младших братьях и их правах на престол исходили из его понимания справедливости, но для Каннибала такого слова не существовало вовсе. Он видел цель, жертву, добычу, и если ему ничего не стоило убить и съесть другого дракона, то как он мог разглядеть в Люке кого-то неприкосновенного? Часть семьи?       Бейлон мог договориться с Каннибалом в некоторых вопросах, но в остальном это была бесконечная битва за превосходство. Никакого сочувствия или сопереживания со стороны дракона не было, не так, как в случае отца и Караксеса или мамы и Сиракс. Да и никто из принцев не жаловался на подобное.       Вздох сам собой вырвался у него в тишине покоев. Нужно было заняться работой, и сегодня её у него станет в разы больше. Оно и к лучшему. Бейлон поднялся и поправил черные одежды – вся семья продолжала носить траур. В обычное время он предпочитал фиолетовые и золотые цвета, выделяющие его из королевской семьи, не позволяющие забыться: он лорд, не принц. Они так же напоминали ему о детстве в Эссосе, а яркие ткани продолжали соединять его с Ариэллой. Она никогда не была для него настоящей матерью, но всё же стала первой женщиной, которую он к себе подпустил. К тому же, переписка с ней помогала получать новости о потомках Сейры Таргариен, что казалось Бейлону достаточно важным.       Уже в коридоре, коротко кивая старым знакомым из слуг замка в ответ на поклоны, Бейлон заметил сира Эррика, который часто сопровождал Люка. И действительно, ему удалось увидеть вихры темных волос через плечо рыцаря.       – Люк! – позвал он, ощущая что-то похожее на чувство вины за свои мысли ранее. Это ощущение так и не смогло заставить его считать иначе по поводу прав наследования, но хотя бы не позволяло слишком концентрироваться на этом.       Сир Эррик и Люк остановились, оборачиваясь, и на бледном лице принца появилась легкая улыбка, однако под темными глазами залегли заметные тени, и он, в целом, выглядел уставшим.       – Бейлон. Как твоя жена?       – В порядке, – Бейлон занял место рядом с братом и похлопал его по плечу. Они полностью сравнялись в росте, но вот телосложение Люку досталось от отца, сильное и мощное, как и Джейсу и Джоффри. Бейлон оставался стройным и гибким, Эйгон и Визерис обещали быть такими же. Это им тоже досталось от отца. – Как Флорис?       Люк ответил на вопрос сложным выражением лица.       – Гвина передала, что её мучает недомогание, так что Флорис вряд ли придет на завтрак, который устраивает Сара, – он нахмурился и замедлил шаг, выглядя невероятно серьезным. После смерти Визериса ни разу Бейлон ещё не слышал смеха брата, хотя он оставался самым веселым из семьи, благо, его остроумие больше не было оружием. – А ещё Гвина сказала, что всё немного не так, как обычно. Думаешь… это может быть оно?       И Сенейла, и Сара понесли ребенка в первый же год после свадьбы. Флорис вошла в брак с наследником престола с ясной целью дать наследника уже ему. Но… два полных года прошли без единой беременности. Это не было трагедией само по себе, но давление на королевскую семью в этом вопросе было гораздо сильнее, чем на жен лордов или рыцарей.       Сейчас наследником Люка был Джоффри, и королева озаботилась запасными наследниками, даже с избытком, но если бы всё было так просто, то не было бы проблем ни у короля Джейхериса, ни у короля Визериса. Семья беспокоилась. Бейлона волновали грызущие брата изнутри сомнения, отчего тот часто накручивал себя. Королева Эймма после рождения их матери много раз носила ребенка, и, хотя не донашивала до срока, это оставляло надежду. Горькую надежду, приведшую к гибели молодой женщины, но в глазах многих оправданную. У Флорис не было даже её. Пусть пока всё легко оправдывалось не очень долгим браком, но уже начались слухи о возможном бесплодии жены Люка. Это давило на несчастную ещё сильнее.       И если Флорис получала какую-никакую поддержку от королевской семьи, то нельзя было то же самое сказать о её отце. Конечно, она не разговаривала о подобном с мужчинами, но Сенейла и Сара стали ей близкими подругами. Сенейла и рассказала мужу об угрозах со стороны Борроса Баратеона. «У тебя единственная обязанность – родить сына своему мужу, если ты и с этим не способна справиться, то я заменю тебя на одну из твоих сестер!» – он сказал ей это в свой последний визит. Хотя Бейлон понимал, что угроза была, скорее, пустой, чем настоящей, на Флорис это сильно повлияло.       – Думаю, стоит подождать осмотра мейстера, но всё возможно, – решил поддержать брата Бейлон. Пусть даже что-то темное и жестокое внутри не было довольным такой возможностью. Если у Люка родится сын, правильный наследник престола будет отодвинут ещё дальше. Это разрывало Бейлона изнутри – бесконечное противоречие между тем, что он считал правильным, и тем, что было близко его сердцу. С другой стороны, никто ещё не умер от того, что был бездетным. – Если же это правда, то Сенейла не будет против, чтобы её повитухи и лекари помогали так же и Флорис.       Бартимос потратился на то, чтобы отыскать по всему свету лучших из лучших в деле помощи роженицам (хотя всё равно большую часть затрат понесли родители Бейлона, потому что, конечно, глава дома Селтигаров был «гораздо беднее, чем корона»). Всё, как он говорил, из-за страха за свою дочь. К тому же (и Бейлон не питал никаких иллюзий на этот счет) у Селтигаров были и амбиции: желание соединить побочную ветвь Таргариенов, в которой сейчас была Сенейла, с королевской. Эймонд мог бы сыграть в этом роль, но проще было бы добиться этого через девочку.       Его последняя фраза вызвала хотя бы подобие улыбки на лице Люка:       – Мама и сама пригласит целую армию помощников, если Флорис и вправду беременна.       Бейлон тоже улыбнулся. Их мать вполне была на это способна. Ей повезло, и дети давались ей не так тяжело, как многим другим женщинам, лишь первый и последний ребенок доставили беспокойство во время родов. Но она на примере собственной матери понимала, насколько рискованной была эта битва со смертью за новую жизнь.       – Идем, она, наверняка, нас уже ждет.       Он оказался прав – в зале для заседаний уже сидели за столом Рейнира, Джейс и часть старых членов Совета, в том числе Отто Хайтауэр и Лайонель Стронг. Эйгон стоял в углу у столика с вином и водой и разговаривал с отцом, прислонившимся бедром и плечом к стене. Именно ему брат и подал первый кубок с вином. Деймон выглядел лучше, чем когда Бейлон видел его в последний раз, уже не такой… мертвый: в глазах снова появилась жизнь, серый оттенок ушел с лица, и скорбно сжатые губы сменились привычной усмешкой. Присутствуя рядом в самые отчаянные и тяжелые для отца времена, он всё равно видел разницу: словно под его ногами больше не было гранитно-твердой почвы, словно мир рухнул и теперь нужно было жить в руинах.       Бейлон давно понял, кто играл главную роль в жизни его отца. Ещё с той горькой правды, которую тогда ещё изгнанный принц не смог заменить сладкой ложью даже ради единственного сына. Иногда от этой мысли, от этих воспоминаний становилось больно, а сейчас, уже шесть лет будучи родителем, он ещё меньше мог понять отца. Но не имел права судить. Деймон Таргариен не был идеалом отцовства, но он старался. И Бейлон тоже старался отплатить по справедливости.       Небольшим неудобством большой семьи являлся длинный ритуал приветствия, никто не должен был уйти, обделенным вниманием. Поэтому, пока собирались оставшиеся члены Совета, Бейлон успел поговорить с матерью и Джейсом, подойти к отцу и Эйгону, переговорить с ними, а после ещё и обсудить пару вопросов с лордом Стронгом. Одним из последних присоединился к ним Джоффри, которому совсем не хотелось здесь находиться. Его недовольное лицо заставило отца рассмеяться:       – Не знаю, как, но Джоффри очень на меня похож, – это был первый смех Деймона за долгое время, и он улучшил настроение всех членов семьи, собравшихся в комнате.       – Только тем, что мне быстро становится скучно в четырех стенах, отец, – фыркнул Джофф, единственный из братьев Веларионов, который свободно называл принца Деймона так. Он тоже устроился у стены и с благодарной ухмылкой принял у младшего брата кубок с вином.       – Сегодня здесь особенно многолюдно, – осторожно подметил Отто Хайтауэр, обводя глазами сборище Таргариенов и членов совета. Наверное, тяжело было вспоминать такие же заседания только двадцатилетней давности, где фамилию Таргариен носили всего несколько человек, и десница отчаянно воевал с братом короля.       Наверное, это были веселые собрания, но едва ли продуктивные.       – Это было неизбежно, – мать единожды прокрутила кольцо на пальце, что выдавало её волнение, но в остальном внешне оставалась спокойной. – После того, как почил наш король, мой отец, я знала, что грядут большие перемены.       Зал для собраний погрузился в тишину. Бейлон буквально кожей ощущал напряжение, царившее вокруг, и даже зная, что произойдет дальше, уже какое-то время, он всё равно волновался, сердце так и прыгало в груди.       – Лорд Десница, – Рейнира обратилась к Отто Хайтауэру, взглянув прямо ему в глаза. – Вы верно служили уже двум королям – моему дедушке Джейхейрису и моему отцу Визерису, и насколько мне известно, они оба были довольны вашими советами и вашей работой. Когда я была наследницей, вы во многом помогали мне, поддерживали, я считаю вас и своим другом тоже. А потому вы заслужили награду за свою службу и возможность уйти на покой. Отныне вам и вашим наследникам принадлежит замок Рассветный ручей, находящийся близ замков Хаммерхолла и Плюща.       Бейлон всмотрелся в лицо Отто. Тот выглядел одновременно удивленным и нет. Словно он ожидал снятия с должности и даже награды, но всё равно оказался приятно удивлен размером дара от королевы. Скосив взгляд на отца, Бейлон увидел искривленные в неприятной усмешке губы и сложенные на груди руки, но в остальном Деймон отреагировал на происходящее спокойно. Его старый враг уходил, а он оставался. Пусть старая ненависть уже не горела так ярко, это не значило, что отец смог подружиться с Хайтауэром. Стоило только вспомнить момент, когда всплыло предложение выдать замуж Ланну Ланнистер за Люка…       – Я… я благодарю вас за проявленную щедрость, Ваша Милость! – Отто склонил голову и приложил руку к груди, получив в ответ царственную улыбку со стороны королевы.       – Снимите брошь десницы, милорд, – его мать научилась приказывать спокойно, но при этом твердо. Словно стальной кулак, спрятанный в шелковой перчатке. Все вокруг были только рады подчиниться, и не нужно было ни кричать, ни рычать. Это не работало только на отце и Джоффри, но в мятежности была часть их очарования.       Отто замешкался. Наверное, тяжело было расставаться с тем, что было твоим десятки лет. И всё же через несколько долгих мгновений брошь в виде руки оказалась у королевы, а сам Хайтауэр поднялся, чтобы освободить своё место.       – Позже я передам вам все документы на владение, и вы сможете отправиться в Рассветный ручей, как только пожелаете. Предлагаю вам обрадовать новостями сира Гвейна с супругой.       Со стороны отца послышался смешок, но вот Бейлон был восхищен тем, как мягко матери удалось попросить Отто удалиться. Даже если бы кто-то хотел возмутиться, не нашел бы за что зацепиться.       – Позволите сначала узнать, кому вы окажете честь быть вашим десницей?       После этих слов слегка оживились все. Были люди, которые знали планы королевы, но основная часть собравшихся могла лишь догадываться. Бейлон не сдержался и подал молчаливый знак Эйгону, чтобы тот плеснул вина и ему. Джоффри рядом сжал плечо Джейса в знак поддержки, а Деймон молчаливо вглядывался в лица членов совета, словно собирался запомнить реакцию каждого из них на будущее. Это даже имело смысл.       – Все мои дети сильно выросли, стали достойными мужами. Они молоды и имеют иной взгляд на жизнь, чем у нас. Новое поколение драконов. Поэтому я решила назначить моей правой рукой принца Джесейриса, который в последнее время показал мне глубокую мудрость и рассудительность. Он более чем достоин заменить вас на этом нелегком поприще.       Джейс, и так прямой как палка, словно выпрямился ещё немного, шагнув ближе к матери, чтобы принять тускло отблескивающую брошь. Королева поднялась для удобства и закрепила бронзовую руку на черном, траурном камзоле сына. Мать и сын улыбнулись друг другу, и Бейлон почувствовал прилив гордости. Джейс мог быть бастардом, но это никак не мешало ему быть достойным этой должности. Его спокойствие, усидчивость и внимание к деталям сослужит хорошую службу государству и короне.       Члены совета принялись поздравлять нового десницу, и никто не знал, что Люк предложил ему, Бейлону, стать десницей, когда он станет королем. До этого были ещё годы и годы, но уже сейчас он размышлял о том, насколько тяжелой может быть эта маленькая брошь. Его отец когда-то мечтал быть десницей при брате, но позже сам признал, что это не для него. Слишком ответственная, слишком ограничивающая должность. Немногие в королевстве были созданы для неё.       Эйгон коснулся его локтя, чтобы привлечь внимание, и отдал кубок. Мальчику было всего девять, и среди четырех взрослых братьев он немного терялся, но Бейлон видел его потенциал. Он взял лучшее от матери и отца: смелый, но не безрассудный, горящий, но способный останавливаться, образованный, но рвущийся двигаться. Будучи наследной принцессой, Рейнира старалась уделять всем детям достаточно внимания в каждую свою свободную минуту, но её самым требовательным ребенком оставалось государство, за чье будущее она отвечала. Поэтому много времени Эйгон проводил с отцом и старшим братом. Бейлон тратил на воспитание брата большое количество сил, иногда заставляя ревновать собственного сына. Но Эймонду никогда не стать ни принцем, ни, тем более, королем, что означало гораздо меньшие требования к образованию и способностям. Сенейла несколько раз пыталась поговорить с ним об этом, но пока не смогла убедить его в неправоте. Эймонд ещё маленький для усиленного обучения, а именно из-за этого Бейлон столько времени проводил с братом. К тому же сын мог всегда найти Корвина и подурачиться с ним.       – Бейлон? – тихо позвал его Эйгон, заставляя встрепенуться. Оглядевшись быстро, он понял, что ненадолго полностью ушел в свои мысли о брате и сыне и вопросах без ответа. Джейсерис уже занял своё место за столом и получил свой шар красивого медного цвета, переливающегося золотом на свету, а Отто покинул зал. Королева же вновь взяла слово, часть которого Бейлон уже прослушал. Он коротко улыбнулся, похлопав Эйгона по щеке, и пригубил вино, снова сосредоточенный на происходящем:       – ... одно изменение. Лорд Стронг, вы так же, как и лорд десница, служили моему отцу верой и правдой и не позволяли решениям Совета пойти против существующих законов. Думаю, для вас не будет сюрпризом имя человека, который сменит вас на посту, ведь вы сами обучили его всему и высоко отзывались о его способностях.       Сердце забилось совсем часто, почти больно. Бейлон знал, что этот момент произойдет, но справиться с эмоциями у него не получалось. Даже вино, которое он цедил маленькими глотками, не помогало. Место, которое собиралась дать ему мать, было высшей точкой, на которую он мог забраться, как узаконенный бастард. Его слово, его суждение будет решать судьбу государства.       – Я несомненно горжусь тем вкладом, что внес в развитие лорда Таргариена, Ваша Милость. Он будет прекрасным Мастером над законами. Лучшей смены и пожелать нельзя.       Пожалуй, лорд Стронг уже давно догадался, что с приходом к власти Рейнира возьмет Бейлона на его место. В конце концов, Лайонель был далеко не глупым человеком.       – Бейлон, – мать призывала его к себе, и Бейлон слепо передал кубок кому-то в сторону (как оказалось, Джоффри) и прошел ближе к столу. Он затылком ощущал взгляды отца и братьев, а видел только довольную, спокойную улыбку матери и гордые искры в темных глазах Джейсериса. Даже Каннибал где-то в глубинах его груди рокотал почти удовлетворенно. Власть – это то слово, которое понимал даже дракон.       И именно власть вручала ему мать вместе с этим назначением. Власть вершить правосудие, исправлять несправедливость. Его изыскания, его вопросы к существующим законам – всё это сможет найти разрешение теперь здесь, в этом зале.       – Отныне ты будешь занимать место Мастера над законами в моем совете, – с этими словами мать протянула ему маленький шар светло-фиолетового цвета, похожего на цвет его глаз.       – Спасибо, Ваша милость, – это вылетело само собой. Бейлон медленно взял шар, теплый от ладони королевы, и сжал его в кулаке. – Я не подведу вас, – после он обернулся на уже поднявшегося из-за стол Лайонеля. – И вас, лорд Стронг. Вы многому меня научили, я использую эти знания во благо короны, государства и народа.       Лорд Стронг кивнул ему с отеческой улыбкой, после чего указал на собственное место. Которое Бейлон незамедлительно и занял.       Краем глаза он видел, как разрывало отца от желания праздновать торжество справедливости (хотя, возможно, тот воспринимал момент по-другому), но мама ещё не закончила не только разговор о составе Совета, но и само заседание. Бейлон не был уверен, что у принца, и ранее не жаловавшего все эти собрания, с возрастом добавилось терпимости к ним.       Остальные члены Совета сохранили за собой свои должности, хотя Бейлону было известно, что мама предлагала Джоффри место Мастера над кораблями. Тот резко и бескомпромиссно отказался, не желая ни мгновения лишнего проводить в оковах придворной должности. Даже его нынешнее положение наследника наследника душило и нервировало Джоффри. Бейлон однажды видел, как он молился в септе за то, чтобы Флорис поскорее родила ребенка.       Ему хотелось на свой корабль, в море, к приключениям и открытиям. Он не был Веларионом по крови, но был им по духу. Тот факт, что он остался последним представителем линии Лейнора, способным принять титул Лорда Приливов (и ему пришлось принять его после гибели Корлиса), позволял Бейлону заглушить упрямый голос внутри, говоривший, что Джоффри не имел права наследовать Веларионам. Помогала ещё его помолвка с дочерью Лейны. И чувство вины. Оно определенно успешно воевало с периодически поднимавшим голову чувством несправедливости.       Бейлон вложил свой фиолетовый шар в лунку на столе, и его сердце неожиданно стало спокойным. Он стремился к этому, иногда ему казалось, что он был рожден для этого. Не для того, чтобы стать королем. А чтобы наводить порядок и помогать своей семье.       Судить и карать.       Темный рокот внутри прошелся по всему его телу, словно звон по колоколу после удара. Бейлон подавил эту волну, прокрутив шар в лунке и сосредоточившись на переливах фиолетового в камне.       – Эйгон, разлей всем вина, стоит поднять тост за назначения Джейса и Бейлона, – послышался голос отца. Джоффри вернул ему недопитый кубок и сочувственно похлопал по плечу. Даже зная характер старшего брата, он едва ли мог понять, как можно было собственноручно заточить себя в этом замке.       Джоффри не стремился к власти. Он стремился к славе. Бейлон любил это в нем.       Отец встал рядом с матерью, укладывая одну руку на высокую спинку её стула, а во второй руке держа кубок с вином. Они переглянулись, ведя бессловесный диалог, и всё закончилось довольной усмешкой Деймона.       Видимо, мать согласилась дать ему слово.       – Моя племянница всегда выделялась острым умом, и вряд ли кто-то из здесь находящихся не согласится, что её выбор правилен. Свежая кровь, драконья, решительная кровь позволит совету действовать, а не топтаться на месте. Джейсерис, когда я только встретил тебя четырнадцать лет назад, я уже мог сказать, каким серьезным мужчиной ты вырастешь. В тебе есть доброе сердце твоего дедушки, острый ум твоей матери и спокойный нрав твоего отца. Лучшего помощника для нашей королевы не найти. За нового Десницу! За принца Джесейриса!       Отец поднял кубок, и за ним повторили все присутствующие – даже Эйгон налил себе сильно разбавленное водой вино:       – За принца Джесейриса!       Вино приятной терпкостью легло на язык.       – Когда-то я был и Мастером над монетой, и Мастером над законами, так что мне прекрасно известно, насколько сложны обе эти должности. Признаться, я надеялся, что с возрастом мой сын больше полюбит сражения, чем сотни пыльных книг с законами, но его пламя оказалось неугасимым. Бейлон, помоги своей матери и братьям сделать этот мир лучше. Мы пьем за тебя, нового Мастера над законами, Лорда Таргариена!       – За Лорда Таргариена!       Бейлон выпил и за себя тоже. Он ещё помнил ту радость, что ощутил в день, когда отец вернулся с войны, а дядя узаконил его. Трепет в груди и кровь, ударившая в голову, облегчение, которое почти можно было пощупать. А ещё… тогда он почувствовал твердую почву под ногами. Тогда ему просто удалось крепко встать на своих двоих, но теперь с надежным тылом, с поддержкой и любовью семьи Бейлон мог сделать гораздо больше.       Он взглянул на Эйгона, скромно стоявшего в стороне. Фиолетовые глаза, копия его глаз, копия глаз их отца, посмотрели в ответ.       К сожалению, даже этого могло не хватить.       Деймон допил своё вино, поцеловал руку жене и пошел прочь из зала с той стороны стола, где сидел Бейлон. Конечно, просто так уйти он не смог. Бейлон почувствовал жар чужой ладони на своей щеке, и вскоре оказался прижат лбом ко лбу отца. Его любимое проявление нежных чувств.       – Я горжусь тобой, сын.       – Спасибо, отец. Я тебя не подведу.       – Я в этом не сомневаюсь.       Принц отстранился, и в его глаза пробилась печаль, когда он бросил взгляд назад, на место, которое когда-то занимал дядя. Печаль появилась и пропала, сменившись усмешкой:       – Что ж, боюсь, если останусь здесь ещё хоть на минуту, начну умирать от скуки. Джоффри, идем, сегодня неплохой день, чтобы поплавать под парусом.       Брата не нужно было уговаривать, через мгновение он оказался уже у двери, даже быстрее, чем Деймон.       Короткий миг празднования среди траура закончился, и пришла пора работать. Всё началось с простых отчетов от Люка и членов Совета, оставшихся на своих местах. Страна погрузилась в траур, но король Визерис словно бы благословил государство перед смертью: простой народ не испытывал больших проблем, вскоре на земли обещала прийти весна (хотя приход весны многие предпочитали объяснять приходом к власти Рейниры), казна оставалась полной. Новоиспеченной королеве досталось процветающее королевство, лучшее, что мог подарить ей отец.       Бейлон сложил руки на столе, потирая в задумчивости шрам на левой ладони – как много раз эти руки страдали за его жизнь, они теперь выглядели поношенными, как старая одежка с глубокими шрамами, искривлениями и грубыми мозолями от работы с хлыстом Балериона. Он не то чтобы стыдился их, но всё равно взял в привычку не носить много колец, ему было достаточно перстня с гербом Таргариенов.       Ситуация в стране позволяла проводить реформы и вводить новые законы (или упразднять старые), но стоило дать матери время влиться в правление, полностью осознать ситуацию. Бейлон не хотел давить на неё с первого же дня, хотя план изменений у него был уже почти готов с тех пор, как стало понятно, какое место ему суждено было занять в Совете. Проблемы нашлись и без него.       – Ваша милость, – после отчетов Великого мейстера, Мастеров над монетой и кораблями подал голос и Джейсерис, выглядя если не обеспокоенно, то взволнованно и серьезно. – Как вы знаете, я держу связь с лордом Старком и Севером, и оттуда приходят неприятные вести. На корабли северян происходят нападения в Закатном море. Несмотря на то, что основные торговые пути проходят через Студеное море в Узкое, но это всё равно ударяет по ним.       – Поддержу подозрения лорда Десницы, – присоединился к нему Тайланд Ланнистер, – наши корабли тоже стали чаще страдать в Закатном море. Не настолько серьезно, чтобы поднимать панику, но неприятно.       – Раз страдает всё побережье, то возможно ли, что и корабли Простора так же подвергаются нападениям? – лорд Бисбери, который в силу возраста, периодически мог даже задремывать на таких собраниях (но с цифрами он всё ещё мог и умел работать), слегка нахмурился.       – Нужно выяснить детали, – это явно был приказ со стороны королевы.       Джейс коротко кивнул:       – Я соберу информацию и представлю вам отчет, Ваша Милость.       – Думаете, это могут быть дорнийцы? Они довольно давно не доставляли нам больших проблем, – предположил Ланнистер, и Бейлон подумал, что подозрение имеет право на существование. Их королевство с дорнийцами были непримиримыми врагами, которые периодически тыкали друг в друга палками. Такие пиратские нападения вполне могли быть прощупыванием почвы.       – Если это дорнийцы, они быстро пожалеют, что сунулись к нам, – с пылом отреагировал Люк, который до этого расслабленно сидел в своем кресле. Он явно устал за последние две недели, когда на него свалилась бесконечная ответственность, и сейчас мог насладиться гораздо меньшим весом на своих плечах. Даже его удаль вернулась.       Королева качнула головой и вздохнула. Бейлон тоже вздохнул едва заметно, но потом улыбнулся. Он был рад, что его брат возвращался в привычное состояние. Что вся семья постепенно оживала.

*

      Его предсказание насчет ужина оправдалось – королева созвала всю семью, чтобы отпраздновать назначения сыновей на должности. И одни покои уже едва ли могли их вместить, больше дюжины людей, и это не считая слуг и охраны. Для Висеньи и Алисы ещё и нужны были няни. Единственное, что омрачало общую атмосферу – черные пятна их одежд.       Бейлон с семьей прибыли предпоследними, Сенейла гордо держала мужа под руку, а Эймонд задирал нос так высоко, что ему едва ли удобно было идти (он действительно споткнулся, когда подходил к столу, после чего нос немного опустился вниз). Их место оставалось с краю стола, несмотря на то, что уже все знали о его положении первенца в семье. Бейлон давно не расстраивался из-за этого, кого, как не своего наследника должна была держать ближе всего королева?              Именно два места справа от Рейниры пустовали. По её левую руку сидел Деймон с Висеньей – братья души не чаяли в единственной сестре, но справиться с ней было не так уж и просто. Отец был одним из тех, кого она никогда не могла вывести из равновесия, потому что там, где Висенья была принцессой хаоса, Деймон был королем. Дальше сидели Эйгон и Визерис, и, наконец, Бейлон с женой и сыном. Причем сына он чаще сажал справа от себя, чтобы он был ближе к дядям и мог себя развлечь. По правую руку от семьи Люка устроились Джейс с семьей и Джоффри.       Им уже принесли легкие закуски, вино и соки, и так как это не было официальное мероприятие, то дети (да и взрослые) сразу стали подъедать то, что видели. Над столом стоял гул разговоров. Родители о чем-то говорили между собой, периодически отвлекаясь на маленькую Висенью, Джейс посадил на колени малышку Алису и кормил её ягодами, а вот Джоффри старался развлечь всех остальных рассказами о том, как с отцом ходил под парусом сегодня. Он не был таким же поэтом, как Бейлон, но фантазия у него была развита что надо – все собравшиеся дети с открытым ртом слушали о том, как их небольшое судно наткнулось на всплывающего кита, как на мель, а после подверглось нападению акул, но прилетели Караксес и Тираксес и съели их. Бейлон мог только с улыбкой и искрами в глазах смотреть за тем, в каком диком восторге от истории был его сын. Он даже забыл есть.       Люк прибыл с небольшим опозданием, под руку ведя свою супругу. Флорис выглядела бледной, уставшей, но абсолютно счастливой – её улыбка озаряла всё вокруг, и не мешали этому счастью ни траурные одежды, ни болезненный вид.       – Простите за наше опоздание, – с такой же широкой улыбкой проговорил Люк, проводивший супругу до места, но так и не отпустивший её руку. – У нас есть ещё одна новость, достойная праздника. Мы ждали, пока мейстер всё подтвердит, поэтому припозднились.       Все притихли. Бейлон не был дураком, он сразу догадался, что могли подтвердить мейстеры. И не знал, как ему реагировать. С одной стороны, с его брата свалилась тяжелая ноша давления, а Джоффри снова мог быть свободен от ненужных ему обязательств. С другой… Пока Люк переглядывался с женой, и они безмолвно решали, кто именно объявит новость, Бейлон посмотрел на родных братьев (Визерис и Эйгон были очень близки, и сейчас они тоже притерлись плечами друг к другу невинном волнении), а после на отца. Выражение его лица, которое Деймон пока не успел спрятать за подходящей маской, было сложным. Он явно понял, о чем будут говорить супруги, но не только не был этому рад, но и словно не мог поверить в подобный исход.       Их взгляды сошлись на мгновение.       «Что происходит? О чем ты думаешь?» – ему очень хотелось спросить это у отца. Но конечно, в следующее мгновение на лице Деймона расцвела привычная усмешка, и прочесть его стало слишком тяжело.       Новость решила объявить Флорис:       – С недавних пор я чувствовала небольшое недомогание, и мы решили пойти к мейстеру. Перед нашим приходом сюда он подтвердил – я жду ребенка! – она посмотрела на Люка, и тот поцеловал её улыбающиеся губы.       Семья разразилась поздравлениями, Флорис расцветала под вниманием и похвалой. Наверняка, она почувствовала невероятное облегчение, наконец, забеременев. Все хотели обнять её и Люка, такие новости воспринимались ещё более ярко, являясь проявлением жизни в отличие от пережитой недавно смерти. Но пока Бейлон медленно продвигался в семейной очереди, его мысли отчаянно бурлили в голове.       – Ты должна заботиться о себе, поняла, Флорис? Этот ребенок важен, но не менее важен, чем ты сама, – это говорила Рейнира, как раз нежно державшая невестку за руки. Уж кому, как не королеве знать, как женщины могут загнать себя в угол желанием угодить супругу и родить ему ребенка.       – Флорис и вправду выглядит бледной, – прошептала ему на ухо Сенейла, улыбка на её лице сменилась хмуростью. И пусть Бейлон бросил успокаивающую фразу «Всё будет хорошо», в его разуме словно была заноза. Мысль, которую он никак не мог вытащить и разглядеть, но знал, что она важна.       Он поднял взгляд на отца снова. Тот как раз пожимал руку Люку и поздравлял его с будущим пополнением в семье. Бейлон уже выучил, что его отец мог проявлять недюжинное терпение, если очень хотел чего-то достичь. Стоило ли беспокоиться о том, что что-то произойдет с Флорис или её ребенком? Флорис не была кровью, но была семьей. Её ребенок же и вовсе несомненно был одной с ними всеми крови. У Деймона были свои границы, которые он не переходил. И Бейлон сомневался, что ему захочется перейти их сейчас.       Отчего же это смутное беспокойство в груди?       – Бейлон, – Люк позвал его, как сегодня утром, и их взгляды встретились.       – Люк, я поздравляю тебя. И как я уже сказал, помощницы моей жены в вашем распоряжении, правда, дорогая? – он сжал одной рукой широкое плечо брата и посмотрел на Сенейлу, как раз целующую Флорис в обе щеки.       – Конечно. К тому же, мы сначала проверим их работу на мне, так ли они хороши. Так что тебе не о чем будет беспокоиться.       Они коротко рассмеялись все вчетвером, хотя повод и не был чересчур веселым.       Три хорошие новости означали в три раза больше тостов и выпитого вина. Пили, в основном мужчины, за исключением Деймона. Тот никогда не забывал о своем темном прошлом и не пил больше пяти кубков крепкого вина (а когда мог забыться, ему не позволили). Мама и Сара позволили себе выпить тоже, а вот Флорис и Сенейла, слишком беспокоившиеся о своих детях, только клевали еду. Они и решили проводить маленьких детей в детские, когда час стал поздним. К тому же, обе женщины явно устали и сами были не прочь лечь спать.       Эйгон, Визерис и Висенья ещё держались. Последнюю хотели увести, но она подняла рёв, как настоящий дракон, и успокоилась, только когда отец взял её на колени и пообещал не отпускать с них, пока она сама не захочет. Их сестра была избалованной донельзя, но это всех только умиляло. Даже Бейлона, который строже многих относился к вопросам воспитания.       Это был хороший вечер. Отбросив все беспокойства и вопросы справедливости и несправедливости положения тех или иных людей, Бейлон сумел насладиться семейным собранием. Он переиграл брата-десницу и брата-наследника в словесной игре (потому что многие слова, используемые в законотворчестве были для них незнакомы, как и устаревшие слова из общего языка, встречающиеся теперь только в древних трактатах); позволил заскучавшей немного сестре переплести себе волосы, благодаря чему остаток вечера выглядел достаточно смешно; спел с отцом пару песен (за предложение спеть «Печальную Джоселин» мама чуть не бросила в него кубком); внимательно выслушал Джоффри, изрядно подвыпившего и около часа рассказывавшего о своих грандиозных планах на длительный вояж и новые открытия. Да, это был хороший, уютный вечер в кругу семьи.       Когда его младшие братья и даже бунтарка-сестра начали откровенно клевать носом, он вызвался их проводить. Поцеловал на сон грядущий мать, попрощался с братьями, которые хотели ещё немного выпить, и порадовался тому, что Висенья не стала сопротивляться и позволила отцу пересадить её с колен на руки брату. Девочка заснула у него на плече, когда он ещё не успел дойти до дверей.       – Она очень милая, да? – Эйгон хотел заглянуть в лицо спящей сестре, но с его ростом это было не очень удобно. Визерис рядом, шаркающий ногами по полу, просто покивал.       – Да, наша сестра – самая прелестная девочка на свете, – Бейлон не мог ответить по-другому. Сестра была одной из его слабостей. Однако сейчас Висенья спала, и у него были вопросы к Эйгону. – Тебе понравились изменения в Совете?       Эйгон ответил не сразу, ему пришлось подбежать к Визерису и схватить его за руку, чтобы он с полузакрытыми глазами не врезался в стену. Было приятно видеть, что они заботились друг о друге, хотя без драк и ссор не обходилось тоже.       – Мне понравилось. Теперь будет не так скучно. Хотя всё равно скучно, – на детском личике появилось недовольное выражение и надутые губы. И здесь бы Бейлону посмеяться, взъерошить менее занятой Висеньей рукой серебряные волосы на макушке Эйгона, но даже вино и приятный вечер не убрали из него серьезности. И определенных надежд, связанных именно с этим братом.       – Скучно или нет, ты должен внимательно слушать, о чем говорят на Совете и анализировать это. Проблемы и их решения – всё это может пригодиться тебе в будущем.       – Да знаю я! Это не значит, что так просто слушать болтовню кучки взрослых. Я стараюсь, – Эйгон посмотрел на него родными фиолетовыми глазами почти умоляюще. Он был ещё ребенком, всего девять лет.       – Хорошо. Твои занятия в библиотеке тоже скоро возобновятся, – он ещё не успел договорить, а его брат уже в отчаянии застонал, правда, быстро накрыв рот ладонью. Висенья заворчала у Бейлона на плече, но не проснулась. – И тренировки, – понимая, что сильно давит на Эйгона, он решил предложить награду. – Давай договоримся. Если твои наставники через неделю не будут иметь к тебе ни единого нарекания, я призову Каннибала. И заодно посмотрю, как ты тренируешься с Грозовым облаком. Идет?       – Я тоже хочу… – Визерис пробормотал это так, словно ему было тяжело разлепить губы. – Хочу посмотреть на Каннибала. И Грозовое облако. Я возьму с собой яйцо.       – Конечно, Визерис. Видишь, теперь от твоего успеха, Эйгон, зависит не только твоя награда, твои действия принесут пользу кому-то ещё, – в голове Бейлона был небольшой туман, но язык его был достаточно хорошо подвешен, чтобы слабое опьянение могло ему помешать.       – А если меня ещё и похвалят сверху? Могу я взять хлыст Балериона ненадолго?       Бейлон улыбнулся на эту просьбу. Его брат пытался торговаться и получить то, чего он хотел. Что ж…       – Пожалуй.       Они как раз добрались до спальни младших принцев. Рыцари, охранявшие их, раскрыли дверь перед детьми, и Бейлон потратил немного времени, чтобы удостовериться в приходе слуг. После чего мальчики уже начали готовиться ко сну, а ему пришлось ещё идти до отдельной детской Висеньи. Её личная нянечка убежала вперед и уже приготовила для малышки постель.       – Спасибо, лорд Таргариен, – поблагодарила она, аккуратно принимая принцессу в свои руки. Бейлон лишь качнул головой. Это не стоило благодарности. Он всегда будет заботиться о своей семье.       Выйдя в прохладный коридор уже в одиночестве, он потер шрам на ладони. Этот шрам сильно напоминал ему шрам от принесенной клятвы на руке его отца.       Когда Бейлон сражался изо всех сил против судьбы, против исполинского черного зверя, когда держался за шипы на его спине, поднимаясь всё выше и выше в грозовые облака, он кое-что пообещал самому себе.       Пусть он никогда не будет настоящим сыном своей матери, пусть он никогда не будет королем, пусть он ничего не наследовал и не имел, кроме крови и древней фамилии, если ему удастся победить смерть, принявшую обличье дракона, он будет поступать так, как считает правильным. Какие бы ошибки ему ни пришлось допустить на этом пути, как бы другие ни видели то, что кажется ему справедливостью, он примет всё, но себе не изменит. В основании его суждений никогда не будет эгоистичных желаний. Его отец был эгоистом и причинил много боли тем, кого любил сильнее всего.       Бейлон пообещал себе быть верным: семье, долгу и принципам. Но что же ему делать теперь, когда верность одним братьям сражалась с верностью интересам других братьев? когда его долг, как старшего брата, был защищать всех младших от бед, а долг Мастера над законами следить за законностью происходящего в государстве? когда принципы справедливости разбивались о простую человеческую любовь к своему ближнему?       Он почувствовал глухую боль в висках. Решение этой задачи было ему неведомо.       Смерть. Смерть – это решение.       Смерть была решением. Но не тем, которое Бейлон готов был принять.