Принц, которого не было

      Учитывая, что королева пила и веселилась вместе со всеми на семейном ужине, собрание Совета решили отложить до обеда. Бейлон выпил не так много, чтобы не суметь проснуться с рассветом, как обычно, но он не стал никого будить ради компании. Главное, слуги уже встали и помогли ему быстро подготовиться к предстоящему дню.       У лорда Таргариена всегда были дела, пусть даже у него не было королевского титула. Все его проекты находились в кабинете (когда-то его выделили будущему королю-консорту, но отец им никогда не пользовался), туда он и направился сразу после быстрого завтрака прямо на кухне, где у Бейлона всё ещё были друзья, кухарки и повара, которые знали все его предпочтения и привычки. Короткие разговоры с ними помогали понять настроения в замке, да и в городе отчасти тоже – все слуги проходили через кухню, ведь люди не могли есть воздух, и именно здесь сосредотачивались слухи и жалобы.       Друзей более высокородных Бейлон заводил с трудом. Он помнил поведение большинства лордов и леди своего возраста в те годы, когда ещё был просто бастардом принца, и не горел желанием приближать их к себе. Друзьями стали члены семьи, в том числе, семьи жены – брат Сенейлы Клемент был чуть старше, но обладал чувством юмора и тягой к поэзии, на почве которой они и сошлись. Говорить с ним о финансах не стоило, но обо всем остальном Селтигар легко поддерживал разговор. Ещё был Табольт Ланнистер, сын Тайланда и Алисенты Ланнистер. Но когда мальчик подрос, его отправили в Западные земли обучаться. Так что теперь их связывала только долгая переписка.       Ситуация с друзьями могли бы показаться кому-то грустной, но Бейлону хватало: у него было пять братьев и маленькая сестра, жена и жены братьев, родители – огромное количество людей, с которыми всегда можно поговорить и провести время. А ещё у него была замковая библиотека с сотнями томов законодательства из разных королевств, требовавших реформации и чистки.       Родители, братья (кроме Визериса), Висенья имели ещё и драконов, которых те могли считать друзьями. У Бейлона это работало несколько иначе: он мог общаться с Каннибалом, иногда даже почти дружелюбно, но в основном, дракон предпочитал показывать дурной нрав, раздражаясь, злясь и делая разум всадника темным и тяжелым. Поэтому в отличие от других родственников периодически ходить общаться с Каннибалом не вошло в привычку.       В любом случае, этим утром Бейлон сделал выбор в пользу своих законодательных проектов и книг. Чтобы представить их в Совете, нужно было ошлифовать каждое предложение до идеала. Возражения всё ещё могли появиться у кого-то, но ни у кого из оставшихся членов не было столько знаний о законах, как у него. Будет легко парировать любые возражения. Хорошая подготовка являлась залогом победы во всем: и в настоящих сражениях, и в сражениях умов.       Настроенный весьма решительно Бейлон приступил к полировке первой реформы, которую собирался предложить на Совете. И так увлекся формулировками о вреде наличия детских бойцовских ям в столице, что совершенно не заметил, как в кабинет зашел другой человек.       – Я знал, что найду тебя здесь, даже не пришлось спрашивать у слуг, – отец уже успел закрыть за собой дверь и сложить руки на груди, прежде чем обратиться к нему.       Бейлон настолько этого не ожидал, что даже вздрогнул и едва успел сдвинуть бумагу, на которой писал, чтобы клякса чернил упала на стол. Отец рассмеялся от вида и, пока сын пытался быстро убрать пятно, прошел к креслу, падая в него.       – Тебе правда это не надоедает. До сих пор сложно поверить, – король казался расслабленным и довольным, как сытый кот, длинные ноги он вытянул вперед, руки разлеглись на подлокотниках, вся поза кричала о хорошем начале дня. – Пожалуй, мне остается утешаться тем, что ты всё же получил рыцарские шпоры.       – Па-ап, – бросив испорченный чернилами платок в небольшое ведро под столом, Бейлон вздохнул и качнул головой. – Давно уже стоит смириться.       – Что ж, я думаю, Визерис станет тем, кому достанется моя воинская удаль. Как иронично, – сначала на лице отца появилась привычная ухмылка, но она быстро сползла, а выражение лица стало отстраненным и хмурым. Столько времени прошло, а новоиспеченный король-консорт так и не смирился не только с увлечениями сына, но и со смертью брата.       Бейлон поджал губы, раздираемый между желанием утешить родного человека и глубинным, эгоистичным желанием, чтобы отец хотя бы после смерти Визериса перестал видеть его центром своего мира. В итоге, выиграло первое.       – Попросишь маму передать ему Темную сестру? Или Черное пламя, когда станешь слишком старым для меча? – он знал, что прямое сочувствие отец воспринял бы как жалость, а потому пошел иным путем. И это сработало – тот возмущенно вскинулся, в фиолетовых глазах снова горел огонь:       – Я никогда не стану слишком старым для Темной сестры! – и только после этого чуть успокоился. – Но с Рейнирой стоит поговорить, после смерти мой меч стоит передать Визу.       – Ты ведь помнишь, что отдал Темную сестру маме, а она дала тебе Черное пламя? И Визерису восемь, пусть он и с энтузиазмом тренируется, но ещё непонятно, каких высот он достигнет, – осторожно напомнил Бейлон. Сердце его немного сжалось от мысли, что отец мог умереть. И мысль эта была на удивление настойчивой в последнюю луну, особенно, если вспомнить, что короля Визериса от короля Деймона отделяли жалкие четыре года разницы в возрасте.       Отец на напоминание моргнул, задумался и словно бы действительно только сейчас вспомнил про обмен, произошедший перед коронацией. Маме было слишком тяжело поднимать Черное пламя, меч королевы Висеньи ей подходил больше, к тому же, корону она тоже позаимствовала у неё.       – Точно. Но я и не собираюсь умирать в ближайшее время, так что во всем удостоверюсь, – фыркнули ему в ответ, и после лицо отца стало маской раздраженности и недовольства. – Хотя твоя мать, похоже, думает иначе.       Последние слова одновременно заставили Бейлона усмехнуться и задуматься. Их мать и вправду начала заметно беспокоиться о здоровье супруга, хотя ранее совершенно не волновалась за него. Даже когда он был на войне, пусть тогда родители ещё были в ссоре. Принц Деймон многим казался бессмертным, но кому, как не его сыну, знать правду.       – Представь себе, даже вчера, когда она ещё не протрезвела, всё равно притащила к нам мейстера, чтобы проверить моё состояние! Моё! Хотя я выпил в десять раз меньше неё, – отец выглядел по-настоящему возмущенным, даже начал непривычно активно жестикулировать. Ему явно было некому пожаловаться на чрезмерную заботу со стороны жены до этого момента. – Меня это так взбесило, что я ушел спать к себе. Так она этого мейстера мне вдогонку отправила. Только обещание засунуть ему в задницу столбик от кровати отогнало упыря.       Искреннее негодование на чужом лице не смогло не вызвать улыбку и даже короткий смешок. Всё-таки его отец оставался большим ребенком в некоторых вопросах. Даже в свои годы.       – Я не думаю, что мама так уж не права.       Отец изогнул бровь в немом вопросе, словно не до конца верил в то, что только услышал, но выражение лица Бейлона, видимо, не оставило места сомнениям.       — И ты, Бейлон! Я ещё могу понять Рейниру, она женщина, но ты мой сын, и тебя обуяли те же страхи? — ему явно было невдомёк, что у Бейлона было гораздо больше поводов волноваться за его здоровье и жизнь, чем даже у королевы.       — Я не боюсь, — это была не совсем правда, но близко к ней. — Я волнуюсь за тебя. Ты прожил больше полувека и далеко не всегда берег себя. Твои шрамы стягивают плоть в узлы, я знаю, что ты страдаешь от болей, а пять лет беспробудного пьянства ещё никому не приносили пользу. Ты все ещё активный, ходишь в патрули с Золотыми плащами, тренируешься и помогаешь тренироваться детям, но ты не молодеешь... — он все говорил и говорил, понимая, что отец мрачнел на глазах, но остановиться не мог. Потому что смерть дяди пусть и ударила по нему, но недостаточно, чтобы разбить. Смерть отца пережить будет намного сложнее. Однако стоило ему набрать воздуха, чтобы продолжить, тот резко взмахнул рукой:       — Достаточно. Я хочу сменить тему.       Бейлон не сдержался и скривил губы. Впрочем, чего ещё стоило ожидать — отец никогда не любит обсуждать что-то, что ему не нравится. И либо мысли о собственной смертности, либо мысли о возможной будущей слабости были той самой неприятной темой. А может, все вместе. Можно было в тот момент надавить, но все закончилось бы побегом. Отец не сбегал больше от того, что было действительно важно, но вряд ли ему покажется важным разговор о здоровье и возрасте.       — Просто прими нашу любовь к тебе и терпи, сколько сможешь, — Бейлон усмехнулся. Не было смысла обижаться на отца — он такой, какой есть. — Что насчёт смены темы?       Словесного ответа не последовало – король лишь сложил руки на груди и пристально уставился в ожидании. Быстро стало ясно, что сам он менять тему не собирался или не мог. Хорошо, что тема у была припасена у Бейлона. Он вздохнул и посерьезнел:       – Есть один важный вопрос, который я должен с тобой обсудить. Пойдем.       В Красном замке везде были уши и глаза, стены запоминали разговоры, которые после слухами стекали из уст тех, кто оказался в нужном месте в нужное время. Бейлон не имел много секретов, но те, что были, стали бы оружием в чужих руках. Поэтому пришлось встать из-за стола и отойти на балкон. В кабинете не было тайных ходов, рядом не было чужих окон, и дверь находилась достаточно далеко. Если говорить негромко, можно было быть уверенным, что никто ничего не услышит.       Отец сощурился подозрительно и весь сразу как будто подобрался. Если в кресло он свалился мешком, после приняв расслабленно важную позу, то поднимался уже с грацией хищника. В фиолетовых глазах были заметны быстро бегающие мысли. И все же он подошёл, явно заинтригованный.       Они сблизились и почти соприкасались лбами. Но никто не спешил заговорить первым. Бейлон подбирал слова, понимая, что любая ошибка могла лишить его честного ответа. Наконец, он посмотрел прямо отцу в глаза и тихо спросил:       – Ты как-то причастен к тому, что жена Люка не зачинала два года? – Бейлон понимал, что его подозрения основывались на мимолетном выражении лица и слегка выбивающейся реакции на новости о беременности Флорис. Но нельзя было не считаться с инстинктами и знанием родного человека. Когда они жили в Эссосе, отец был в раздрае и, даже когда взял себя в руки, ещё долго не мог контролировать эмоции. Именно тогда Бейлону повезло выучить, как выглядели его злость, счастье, гордость и удивление.       Обычная маска надменного мерзавца не могла скрыть правду от знающего глаза.       Как сейчас – зрачки расширились, веки дрогнули в прищуре, и только после губы скривились в усмешке, а брови вопросительно изогнулись:       – Это тяжкое обвинение.       Пришла пора Бейлону вновь скривить губы, пусть он и делал это мягче, короче – усмешка никогда не задерживалась на его лице. Отец решил сыграть в одну из привычных игр, и хотя правила были давно известны, это не означало, что в неё приятно играть.       – Это вопрос.       Они никогда не говорили об этом – об их явно едином стремлении. Бейлон догадывался, что для отца дело было вовсе не в справедливости. По крайней мере, справедливость принца Деймона распространялась не на народ и государство. Там, где его сын следовал истине и законности, отец руководствовался желаниями сердца и эмоциями. В этом у Бейлона сомнений не возникало.       – С чего ты взял? – глаза напротив были полны мыслей, взгляд острый, как кинжал.       – Не беспокойся. Вряд ли кто-то ещё что-то заметил, – это слишком походило на разговор двух заговорщиков, предателей, тех, кто в чем-то виноват. Но, несмотря на чувство вины, Бейлон всегда выбрал бы безопасность отца мнимой чистоте совести. – Что ты сделал, отец? Если ты скажешь мне, я смогу тебя защитить. Мы на одной стороне.       Последние его слова имели двойное, а то и тройное дно. Бейлон не был частью королевской семьи, но указом короля Визериса стал лордом и таким образом оказался втянут в политику Вестероса. Политику, где обман, манипуляции и игры слов были главным развлечением знати. Ему хотелось бы быть таким же прямым, как Сара, или открытым, как Джоффри, но он не мог себе этого позволить.       Иногда для свершения справедливости требовалось идти на неприятные вещи.       Молнии били так близко, что ослепляли. Стоял невыносимый грохот и гул, скрадывающий любые другие звуки. Каннибал торжествовал – его черное пламя сливалось с грозовыми тучами.       Бейлон прикрыл глаза, переживая поднявшиеся из глубин воспоминания. Его дракон, находившийся боги знают где в тот момент, остался доволен неожиданным лакомством мыслей.       Когда образы исчезли из головы, Бейлон снова посмотрел на короля.       – Мы на одной стороне, – с большим нажимом повторил он, и, наконец, отец слегка расслабился: поднял подбородок и опустил плечи, перестав сверлить сына взглядом.       – Я не делал ничего, что навредило бы девочке.       Это было похоже на правду. Флорис никак не могла понести ребенка, но серьезно, действительно, не страдала. Иногда она могла чувствовать себя нехорошо несколько дней, хотя это недомогание всегда легко проходило.       Но по справедливости это была ложь.       – И преступления не совершал, – на этот раз ухмылка на лице отца была, скорее, примирительной, почти шутливой. Он пытался быть остроумным. И даже добавил, когда Бейлон попытался возразить: – А-а, сын, – и погрозил пальцем. – Я тоже был когда-то мастером над законами.       Если первая попытка пошутить не возымела большого эффекта на Бейлона, то последняя фраза всё же заставила его прыснуть. Отец не врал, но всем было известно, какой неусидчивостью он страдал. Даже если какие-то законы ему удалось изучить за короткое время на этой должности, вряд ли их было много.       С улыбкой и чуть более легким сердцем Бейлон покачал головой. И вскоре выражение его лица вернулось к спокойной маске:       – Хорошо. Я тебе верю.       – Остается только ждать, – было видно, насколько тяжело отцу давалось это понимание. Он научился науке выжидания, но это не означало, что она ему нравилась. Бейлон наблюдал за его возросшей терпимостью к медленным планам последние пятнадцать лет и в глубине души радовался. Он бы не хотел потерять отца из-за глупого поступка, продиктованного голыми эмоциями.       И это было особенно хорошо для тех, кто мог бы потерять жизни в противном случае.       – Ты знаешь, насколько я это не люблю. Давай, оставляй свои бумажки. Эйгон уже проснулся, и Визерис тоже. Заберем их и потренируемся.       – Но… – Бейлон бросил взгляд на проект, который доводил до ума перед Советом.       – Никаких «но». Это приказ твоего короля.       Даже зная, что король говорил это несерьезно, сын всё равно невпечатленно посмотрел на него. Спорить однако было бесполезно – король в своем праве или консорт для отца не имело никакого значения.       И пусть Бейлон всю дорогу до покоев братьев бубнил про законные статусы королевских супругов, и какие они получились конкретно в паре его родителей, но до тренировочной площадки, в конце концов, дошел.       Тренировка прошла отлично и позволила выкинуть из головы все ненужные мысли. Ненужные конкретно сегодня, по крайней мере. Бейлон верил отцу, но его долго не оставляла нервозность, корнями уходившая в туман неизвестности. Если бы он услышал полный ответ, когда задал вопрос про Флорис, возможно, этот туман бы развеялся, но добиться большего у отца всё равно не удастся.       Сначала резкими движениями копья, после свистом стрел, а в конце и привычным танцем с мечом он старался заглушить невнятную тревогу. И у него получилось. Не только благодаря самой тренировке, но и братьям. Они часто брали с него пример, хотели сражаться левой рукой (и даже немного учились этому), выбирали то же оружие, что и он. Их искрящиеся глаза наполняли Бейлона силой.       – Эйгон, твоя стрельба стала намного лучше, ты молодец, – после окончания тренировки похвалил он сначала одного брата, а после повернулся на второго, сжимая по-мальчишески хрупкое ещё плечо: – Визерис, ты прекрасно справляешься с мечом. Кажется, ты станешь рыцарем раньше, чем я когда-то.       Из двух братьев наибольшим талантом к военному делу обладал именно Визерис: он намного быстрее схватывал основные рисунки, и использовал их весьма хитро, тело словно бы лучше его слушалось. Эйгон отставал совсем немного, тоже держась на достойном уровне, но явного таланта не имел. В будущем это станет более очевидно.       Бейлон переглянулся с отцом, который тоже не мог этого не заметить, но тот выглядел вполне довольно. Эйгон мог не вырасти гениальным рыцарем, но зато у него были все задатки прекрасного политика. И как хорошие лорды-командующие Королевской гвардии не всегда могли стать хорошими десницами, так и хорошие десницы не обязаны были уметь сражаться, подобно богам войны. Волноваться, действительно, было не о чем. К тому же, у Эйгона уже был дракон, росший вместе с ним и укреплявший связь каждый день – это его лучший защитник на все времена.       Тревога и нервозность улеглись в груди Бейлона в спячку. Он знал, что не избавился от них полностью, может, ему вообще никогда не удастся от них избавиться. Его отец не был человеком, которому легко было доверять. Намного легче давалась любовь к нему, но не доверие. И всё же Бейлон старался, как и мама.       На краю тренировочного поля показался слуга, позвавший Эйгона и Бейлона на заседание Совета. Это означало, что на тренировку было потрачено гораздо больше времени, чем хотелось бы. Бейлон скосил взгляд на отца, но тот, взъерошив чуть влажные волосы Визериса, просто усмехнулся:       – Ты сидел над своими бумажками годами. Ты и так со всем справишься.       Такая вера в его силы радовала, но не было предела совершенству.       – Уверен, ты всех победишь, брат! – с широкой улыбкой присоединился к отцу Визерис, а после и Эйгон активно закивал.       Бейлон не то чтобы волновался о своем проекте, и так зная, что едва ли Совет будет сопротивляться его предложению. Просто он надеялся, подобные побеги из кабинета на тренировки не станут привычкой. Даже если они очень помогали снять напряжение и забыться. Ещё забыться могла помочь Сенейла, но учитывая обстоятельства, супруги не спешили заниматься любовью. Пусть его жена и чувствовала себя хорошо большую часть времени, всё равно она страдала от болей в пояснице, ногах и груди, быстро уставала и, что уж там, беспокоилась о здоровье малыша. Оставалось махать оружием и писать стихи. В юности он занимался последним гораздо чаще, но и сейчас старался не забрасывать – помогало сохранить гибкость ума.       – Раз в меня все так верят… – уголок губ дернулся вверх и быстро опустился.       – Папа, пока они будут на скучном собрании, может, прокатимся верхом? – Визерис смотрел на отца, запрокинув голову, и хватал его за рукав.       – На драконе? – отец с такого ракурса заметил песчинки на лице младшего сына и смахнул их пальцами.       – Нет. На лошадях.       – Почему бы и нет.       Сняв с себя перчатки и передавая их слуге, Бейлон с теплом наблюдал за этой короткой сценой. Отец мог не быть самым лучшим родителем в мире, но он баловал своих детей. И учитывая его свободное время, которого было гораздо больше, чем у королевы, например, он проводил с ними почти дни напролет.       Джейс и Люк предпочитали с отчимом выпивать и тренироваться, иногда обращаясь к нему за советом, как к единственной оставшейся отцовской фигуре в их жизни. С Джоффри, который был маленьким, когда они стали семьей, Деймон явно был ближе, чем с ними – они ходили под парусом, развлекались в городе, играли в карты и травили байки о путешествиях. И так как младший из «Веларионов» появлялся в Королевской гавани не так часто, то и устать друг от друга они не успевали. Бейлон был этому очень рад – эта связь могла спасти брату жизнь. Забавно, но пусть Джоффри и походил на своего родного отца внешне, внутренне он оказался сплавом Деймона и Корлиса: остроумие и пренебрежение к серьезным делам достались ему от отчима, а бесконечная любовь к морю и приключениям от дедушки.       Даже оплетая пасынков паутиной, отец испытывал к ним глубокую симпатию, а к Джоффри, Бейлон почти готов был поклясться, и настоящую любовь.       Что уж говорить о родных детях. Эйгон был гордостью отца, надеждой на будущее. Бейлон любил рассказывать брату о той рутине, которая появилась у тогда ещё принца Деймона после его рождения. О том, как отец каждый день ходил играть с ним, иначе считал, что день прожит зря. Это внимание не исчезло со временем, просто слегка сократилось из-за большого количества людей, требовавших любви отца. Теперь он был дедушкой, в конце концов.       Визерис же был для него особенным. Это имя словно удваивало любовь к сыну, а отсутствие у мальчика дракона заставляло быть ещё внимательнее. Бейлон и сам замечал, как действовал осторожнее с Визерисом, старался подбодрить его с яйцом, потому что когда-то был в похожей ситуации.       «Иногда он напоминает мне тебя», – как-то сказал ему отец, со странной меланхолией наблюдая за тем, как Визерис грел яйцо у очага. Бейлон тогда ничего не ответил. Он просто был уверен, что у его брата будет лучшая жизнь, и этого было достаточно. А ещё он знал, что Визерис всегда будет для отца особенным, потому что даже одно звучание этого имени оставалось большой ценностью.       Висенья, как единственная девочка после шести братьев, стала особенной по-своему. И относились к ней, конечно, тоже соответствующе. Игрушки, платья, украшения – всё, чего бы малышка ни попросила, доставалось ей с легкостью. Родители, братья и даже племянники готовы были расшибиться, но удовлетворить её желание.       Бейлон вздохнул, вспоминая, что его сестре почти не приходилось даже ходить, потому что каждый встречный родственник готов был понести её на руках.       – Ты скоро станешь ездить на лошади лучше всех в семье, Виз.       До него донесся голос Эйгона, который обнимал брата на прощанье. Они могли не увидеться до самого вечера, никто никогда не мог предсказать, сколько продлится то или иное заседание. И от этой сцены на сердце потеплело ещё сильнее.       – Корвин тоже хорош. И Эймонд, – смущенно ответил на это Визерис, но широкая улыбка на его лице говорила, что комплимент попал прямо в сердце.       Слуга, который пришел напомнить им про заседание, нервничал. Прервать разговор Таргариенов он никак не мог, но и время поджимало. Бейлон решил сжалиться над несчастным.       – Нам пора, Эйгон. Ещё нужно переодеться, а мне – забрать документы.       – Беги-беги, сын, без вина это совершенно тухлое собрание, – ухмыльнулся отец, а после кивнул Бейлону и повел Визериса прочь.

*

      – …Но просто запретить эти бойцовские детские ямы я считаю недостаточной мерой. Детей не воруют организаторы этих боев, их продают собственные родители, потому что не могут их прокормить, или же они им просто не нужны. Помимо запрета нужно ввести ряд дополнительных изменений. Во-первых, закон, который позволит детям трудиться без вреда для них, тогда они с определенного возраста смогут приносить пользу семье и не будут считаться «лишними ртами», которых проще продать в бордель или в ещё более злачные места. Во-вторых, нужно снова взяться за сиротские дома, продолжить начинания королевы Алисанны. Дети, выросшие там, должны так же получать навыки, чтобы в дальнейшем не быть попрошайками, а работать на благо королевства, – Бейлон говорил уже довольно долго. Эйгон подливал ему воды в течение речи, но даже так в горле у него пересохло. Благо, он подошел к финалу своей мысли. – У меня уже есть проект закона на тему детского труда, но мне ещё нужно посовещаться с Великим мейстером и провести последнее исследование среди населения Королевской гавани. Конечно, в первую очередь нужно ваше одобрение, Ваша Милость. На этом у меня всё.       Он мог заметить, как люди вокруг расслабились после последней фразы. Кто-то попытался это скрыть (как Джейс или мама), кто-то был более откровенным, громко выдыхая и качая головами. Бейлона не трогало то, как могли реагировать на его длинные и сложные речи с упоминанием старых законов и имевших место прецедентов при прошлых королях. Ему нужно было донести свою мысль настолько точно и обоснованно, насколько это возможно.       Королева слегка натянуто улыбнулась:       – Благодарю за столь подробное изложение мыслей, Бейлон. Едва ли у кого-то могли остаться вопросы. Детские бойцовские ямы – это недопустимо. Я слышала об их существовании, но не знала, насколько широко расползлась эта мерзость.       – Золотые плащи выяснили, где они все, но пока у них нет оснований для разгрома этих мест, – добавил Бейлон. Отец специально какое-то время назад направил отряды на расследование. Теперь у них была карта, списки жертв и организаторов… у них было всё, чтобы закон, как только появился, сразу же покарал всех виновных.       – Думаю, это будет прекрасным первым решением для вас, Ваша Милость, – Люк улыбнулся в свой кубок. – Королева, как Матерь, укроет детей столицы от опасностей, уничтожит гниль, распространившуюся по столице.       Бейлон считал так же. Он выбрал именно этот проект не только из-за того, что ему сложно было что-то возразить. Это хорошо повлияет на репутацию матери, возвысит её в глазах простых людей. А лорды, пусть поначалу им придется потратиться, оценят со временем, как выросшие дети, которые должны были когда-то умереть в подворотне или на арене, приносят им большую пользу.       – Что насчет расходов? Не сомневаюсь, что Золотые плащи с радостью сравняют с землей арены, но мы говорим о новых приютах, об обучении детей, об их работе. Это потребует финансов, – Джейс посмотрел сначала на брата, а потом на Мастера над монетой.       Лорд Бисбери кивнул раз, второй, после чего заговорил:       – Лорд Таргариен приходил ко мне с просьбой рассчитать возможные расходы. И пусть расчеты ещё требуют уточнений, в перспективе обучение сирот даст прибыль казне, которая перекроет расходы. Не сразу, возможно, в течение десятилетия, но в дальнейшем усилия должны окупиться.       Какое-то время королева молчала, явно обдумывая всё сказанное. Совет не смел её торопить, так что все просто ждали. Наконец, решение было озвучено:       – Запрет на бойцовские ямы для детей будет принят в ближайшее время. Бейлон, подготовь все необходимые документы. Насчет остальных изменений – я буду ждать окончательных расчетов и результатов исследований. Если бы этот мир был чуть менее жесток, я бы приказала, чтобы детям не приходилось работать с малых лет ради куска хлеба. Но мы должны защитить их в рамках своих возможностей.       Внутри у Бейлона разлился жар. Это было… странное чувство. Он ощущал власть в своих руках, она пахла дымом и походила на огненный шар в голых ладонях. Такая сила была скрыта в этом пламени, такая мощь – смерть и жизнь крылись в нем. И только что Бейлон впервые воспользовался им. Огонь покарает виновных, согреет невинных. Могло ли существовать что-то более прекрасное, чем справедливость, которая, наконец, восторжествовала?       Вряд ли.       Джейс странно смотрел на него, и Бейлон поймал себя на ухмылке. Он быстро натянул на лицо спокойное выражение. Но связь с Каннибалом внутри пульсировала, дракон почуял кровь в воздухе. Его жажда черными стеблями опутала сердце.       – Ваша Милость, – он обратился к матери быстрее, чем в голове сформировалось понимание, что именно ему хотелось сказать. – Могу я заняться казнью организаторов арен?       Все присутствующие были в замешательстве, и никто не попытался скрыть своей реакции. Немного удивлен был и сам Бейлон, но такое решение казалось правильным. Каннибал хотел убивать, он – как сама смерть, хотел забирать жизни. И это же желание просачивалось в его наездника. Постоянно, по капле, и Бейлону было страшно представить, что могло произойти, если чаша переполнится.       Лучше заставить тьму служить королевству.       – Что ты имеешь в виду, Бейлон? – недоуменно спросил у него Люк, в его темных глазах читались одни только вопросы. Джейс рядом выглядел обеспокоенным, пока мама старалась спрятать подозрения и выглядеть спокойно.       – Уверена, главный палач, Королевское правосудие, этим займется, это его прямая обязанность, – голос королевы не дрожал и не выдавал излишнего беспокойства, но глаза, смотревшие Бейлону в душу, пытались понять, хотел ли её сын занять это место.       – Я знаю. И всё же моя просьба останется прежней. Прошу, позвольте мне свершить правосудие, – лучше стать палачом, чем безумным убийцей. Лучше заставить тьму служить, чем покориться ей.       Они с матерью всё ещё смотрели друг другу в глаза.       – Обговорим это позже, – наконец, решила она отложить этот вопрос. Бейлон понял, что его ожидал серьезный разговор и необязательно позже. Мама могла просто воспользоваться предлогом, чтобы перенести обсуждение на момент, когда они останутся наедине. Ему оставалось лишь кивнуть.       Обведя взглядом членов Совета, он заметил шок на их лицах. Должность Королевского правосудия требовала определенного склада ума, и мало кто из благородных стремился её занять.       – Кхм, – Джейс, кажется, хотел спасти семью от неловкости, – у меня есть важное объявление, – этим он привлек взгляды всех собравшихся. – Лорд Криган Старк решил снова жениться. Он пригласил меня с семьей на свою свадьбу с леди Линарой Старк. Сара и дети отбудут первыми, а я, с позволения Вашей Милости, отбуду через некоторое время на драконе.       Первая супруга лорда Кригана скончалась уже довольно давно в родах, принеся своему мужу наследника – мальчика назвали Рикон. Было даже удивительно, что столь значимый лорд так долго держал траур, видимо, он сильно любил свою первую жену. Бейлон смутно помнил юную девушку рядом с Криганом, тоже бывшую на сносях, как и мама в то время. Рикон должен был быть младше принца Визериса всего на несколько месяцев. Они могли бы стать панибратьями, если бы Старки не предпочитали сидеть на Севере, очень редко отдавая своих детей воспитанниками в другие области королевства.       – Конечно, ты должен полететь, – с легкостью разрешила Джейсу мать, улыбаясь. В государстве был мир, и какое-то время править без десницы она вполне могла, никто в этом не сомневался.       Эта улыбка сняла пик напряжения после странного предложения Бейлона. Но никак не спасла от будущего серьезного разговора. Более того мать, как и думал Бейлон, не стала откладывать его в долгий ящик. Как только заседание закончилось, и члены Совета принялись откланиваться и покидать комнату, она попросила:       – Останься.       Джейс, Люк и даже Эйгон посмотрели на него поддерживающе, но сами поспешили уйти подальше. Серьезные разговоры с родителями никому не нравились, ведь обычно, их вызывали ошибки детей. Бейлон остался сидеть на месте, крутя в пальцах фиолетовых шар и, только когда все ушли, положив его в корзину.       – Мы не будем говорить здесь, просто не хотела, чтобы ты успел от меня убежать, – королева улыбнулась мягко, словно сорвав с себя серьезную маску и снова будучи просто мамой. Её темные глаза сразу становились теплее, выражение лица нежнее, даже движения менялись. – Пойдем.       Допив остатки воды в кубке, Бейлон поднялся и позволил подошедшей матери взять себя под руку. Он немного волновался, сердце его беспокойно ускорилось. О чем именно с ним могли хотеть поговорить, догадаться было несложно.       Они не спеша дошли до сада. Солнце ещё стояло довольно высоко, согревая и рассеивая тени. Здесь царила совершенно иная атмосфера, чем внутри каменных стен, где всегда было немного зябко и недостаточно светло. Бейлон глубоко вдохнул свежий зимний воздух. Цветы и деревья ещё не позеленели, но и снега давно не было. Сад казался спящим в таком виде, но имел и своё очарование увядания.       – Здесь. Здесь мы можем поговорить без лишних ушей, – неожиданно мама остановила его, и они оказались посреди просторной площадки на верхнем уровне сада. Никого вокруг, и никто не смог бы подойти незамеченным. Наверное, стоило беспокоиться о том, почему королевской семье приходилось находить места, где их не могли подслушать, но это просто стало частью жизни. Бесконечная предосторожность.       Бейлон ещё раз обвел взглядом сад, а после посмотрел на мать. Она была в плотном платье, специально пошитом для зимы, черном и закрытом до самой шеи, но сын всё равно заволновался:       – Ты не замерзнешь? Весна ещё не пришла… – зима на юге была подобна полноценной северной весне, но всё же, привыкшие к теплу и даже жару Таргариены плохо переносили холод в любом виде. Ему ещё не успели ответить, а Бейлон уже снял черный плащ, который сейчас надевал вместо привычного золотого, и накинул его на чужие плечи.       На самом деле, Бейлон переносил холод хуже, чем другие члены семьи, так как детство провел в безжалостно жарких городах Эссоса, чье солнце смогло расцеловать даже драконью кожу. Но не позаботиться о матери, такой миниатюрной и нежной, как цветок, он не мог. Даже зная, что внутри неё горело пламя такое же адское, как и в его отце.       – Всё хорошо, спасибо, – благодарно ответила ему мать, и закуталась в плащ чуть сильнее, тихо вздохнув. Затем её глаза, полные смутного беспокойства, попытались заглянуть Бейлону прямо в душу. – А как ты?       Какой простой вопрос. Но ответить на него уж точно было непросто. Бейлон потер большим пальцем шрам на левой ладони прямо через перчатку. Даже зная, как мать беспокоилась за сына, он не хотел сваливать на неё все свои проблемы и тяготы. У неё на плечах лежало целое королевство, этого уже было более чем достаточно. Но она сама решила задать этот вопрос, а значит, ожидала откровенности.       – Я в порядке, – наконец, мягко проговорил Бейлон и даже не соврал. Он вполне ощущал в себе силы самостоятельно справиться с тем, что его мучило.       – Мой мальчик, – маленькая ладонь без перчатки легла на прохладную щеку, от неё исходил приятный жар. – Ты больше, чем другие мои дети, привык решать всё сам. И мне больно от того, что я никак не могу тебе помочь.       В темных глазах Бейлон прочел эту боль и старую тоску. Тоску о его потерянном детстве, проведенном под палящим солнцем Эссоса. Он поддался прикосновению, прижавшись к чужой руке, после чего всё-таки слабо улыбнулся. Ответить ему было нечего, потому что среди братьев он и вправду выделялся чрезвычайной самостоятельностью.       – Скажи, почему ты хочешь стать палачом для тех людей?       Мама решилась-таки задать этот вопрос. Бейлон открыл глаза, которые инстинктивно прикрыл, наслаждаясь легкой лаской, и открыто посмотрел на обеспокоенное лицо напротив. Он ещё ни с кем не делился проблемой с Каннибалом. Даже с отцом, хотя тот и подозревал что-то, особенно, касаемо контроля над зверем.       Каннибал плохо терпел других драконов, но если сравнивать, то лучше всех он вел себя рядом с Караксесом. Они вообще были похожи, как отец и сын, даже звуки издавали похожие. Бейлон задумался о том, не могли ли они и вправду быть родственниками, но какая драконица оказалась бы достаточно привлекательной для старого ящера, чтобы совокупиться с ней, а не хотеть её сожрать? В ответ на его немые вопросы к дракону, тот лишь веселился.       Веселье Каннибала было темным и вязким, как болото.       Когда-нибудь Бейлону пришлось бы признаться кому-то из семьи, даже если ему хотелось унести эту тайну с собой в могилу. Заодно предупредив потомков семьи, чтобы никто не пытался больше совершить такую же глупость и оседлать этого дракона. Беспокойные и полные любви материнские глаза убедили его, что пора пришла гораздо раньше, чем планировалось.       – Это сложно объяснить, – попытался выиграть себе немного времени Бейлон. Он отступил на шаг, из-за чего ладонь матери соскользнула с его лица, и он сразу же надел на неё перчатку, а после отошел к перилам и тяжело оперся на них руками, глядя на спящий сад.       Счастье Каннибала было похоже на извержение вулкана – цвета пепла и с запахом горелой плоти.       – Отец рассказывал, что Караксес для него, как невидимый постоянный спутник. Они настолько соединены, что не нужны ни слова, ни приказы. Караксес – его второй брат, поддержка. Как ты ощущаешь свою связь с Сиракс?       – Сиракс, – мать подошла ближе, накрыв ладонь сына своей, – ощущается, скорее, как часть меня. Я не помню себя без неё, и мне не с чем сравнивать. Связь с Сиракс… это что-то, что всегда было со мной. Что я не могу описать простыми словами вроде сестринских отношений. Деймон оседлал Караксеса, когда ему было шестнадцать, Сиракс родилась вместе со мной. Это сложно объяснить, – она со смешком повторила его недавние слова.       Белая зависть проникла в сердце Бейлона. Пусть он уже знал, что его связь с Каннибалом особенная в самом дурном смысле, смирился с этим, но всё равно не мог не завидовать родителям и братьям. Что в прошлом, что сейчас.       – Когда я боролся с Каннибалом на Драконьем камне, это был вопрос жизни или смерти. Думаю, именно желание выжить помогло мне подавить его волю. Но мама… Каннибал это… – Бейлон положил руку на солнечное сплетение, именно там по ощущениям свернулась в клубок тьма их связи. – Это чудовище. Даже не зверь, нечто большее. Его нутро – это бесконечный голод и неутолимая жажда крови, ярость и ненависть. Я могу успокоить его достаточно, чтобы он не убил важных мне людей, но это влияние – обоюдоострый меч. Наша воля постоянно находится в борьбе за превосходство, – он не смотрел на мать, пока говорил. Боялся увидеть страх на её лице, недоверие. Стал бы он сам держать рядом дракона, с таким непредсказуемым разумом? Однако раз взялся за объяснение, стоило дойти до конца. – Мои темные мысли возбуждают его, мои светлые мысли он стремится очернить. Я живу с ним в голове достаточно долго, чтобы научиться этому сопротивляться. Но есть то, что заставляет Каннибала… покориться и не бороться, – Бейлон вдохнул поглубже, вместо свежего зимнего воздуха почувствовав запах горелой плоти и древесины, а также соли моря. Он зажмурился от воспоминаний, прошедшихся дрожью по его телу. – Если мы убиваем кого-то вместе, ему это нравится. Словно бы это то, ради чего он готов терпеть связь – возможность охотиться вместе. Для него достойная добыча – это другие драконы, настоящее лакомство. И, как мне кажется, Каннибал примерно так же воспринимает убийство людей, если я в этом участвую. Когда мы жгли пиратов на Ступенях, он был в восторге. Отсюда и просьба сделать меня палачом. На этом деле для начала, а после, смотря, насколько это сработает, я мог бы стать главным карателем короны: нести справедливость и усыплять зверя одновременно.       Петь колыбельную для черного дракона криками преступников и укрывать одеялом из пепла.       Даже эта маленькая исповедь не остановила темную, возбужденную дрожь, зародившуюся глубоко внутри. Если бы Каннибал не был далеко сейчас, они бы услышали его предвкушающий рев.       Бейлон замолчал и лишь через пару мгновений, когда взбаламученная со дна тьма улеглась, решился развернуться лицом к матери и только сейчас понял, что она не переставала поглаживать его руку.       Пауза затянулась. В темных глазах королевы отражалась глубокая задумчивость. Она медленно кивнула:       – Я понимаю, – неуверенность в её голосе противоречила словам.       Бейлон не удивился. Он сам до конца не понимал, что с ним происходило. Но ему было приятно, что в матери не было ни страха, ни отторжения, она явно пыталась найти решение в тот момент.       – Когда отец отправлял вас на Ступени, как ты себя чувствовал?       Этот вопрос был ещё страшнее, чем предыдущие. Теперь он точно рисковал испугать мать ответом. Но всё же решил говорить откровенно.       – Как думаешь, почему я не летаю на Каннибале так часто, как вы?       – Боишься?       – Боюсь. Но не того, о чем ты могла бы подумать, – Бейлон посмотрел ей в глаза тяжелым взглядом, в котором было гораздо больше, чем могли бы выразить слова.       Мать покачала головой, показывая, что она подумала как раз о том, что надо. В ней вновь не было ни страха, ни отвращения, только принятие и решимость. Бейлон почувствовал, как большой груз свалился с его плеч. Он действительно готов был унести эту темную тайну с собой в могилу, но разделить её с кем-то было неправильно приятно.       – Тогда сделаем тебя палачом. Можем даже привлечь Каннибала для показательных королевских казней. Я не могу сделать тебя Королевским правосудием, но могу дать тебе часть его работы.       Королева, по всей видимости, хорошо поняла, что без Каннибала такая мера была бы бессмысленной. И Бейлон был рад, что она сама про это сказала. Он вообще был рад, что поговорил с ней. Ему теперь словно было легче дышать.       – На самом деле, ещё до Совета я планировала поговорить с тобой о другом, – неожиданно проговорила мать, и Бейлон нахмурился. Разговор о Каннибале был ожидаем после его просьбы во время заседания, но было что-то ещё? Это из-за отца? Не только он заметил его странную реакцию на беременность Флорис?       Несмотря на внутреннюю сильную нервозность, внешне хмурость так и осталась единственным её признаком.       – На кого ты тратишь больше всего времени? – сам по себе вопрос был немного странным. Но Бейлон, спустя секундную заминку, понял, о чем, скорее всего, пойдет речь. И занервничал сильнее. Снова в нем поселилось чувство предательства, но разум быстро задавил его.       Нельзя было показывать нервозность, стоило просто проявить осторожность.       – Наверное, на младших братьев, – смысла врать Бейлон не видел, к тому же, если пытаться что-то скрыть, то стоило прятать тайну за слоями правды.       Мать кивнула, после чего недолго смотрела на него, словно ожидая ещё каких-то слов, но её сын упрямо молчал.       – Мне кажется, что есть один человек, которому особенно нужно твоё внимание сейчас. У Эйгона и Визериса есть родители, три других брата и сестра.       Бейлон нахмурился ещё сильнее, теперь совсем запутавшись. Речь словно совсем не шла о линии наследования престола. Потому что, если смотреть с этой стороны, именно Эйгону и нужно было его внимание: для тренировок, для обучения, для подготовки к тяжелой ноше. Мать была занята королевством, Люк – делами наследника, Джейс – делами десницы, Джоффри вовсе любил пропадать в море. Из взрослых по-настоящему уделить мальчику время были готовы только он, Бейлон, и Деймон. У них на него были большие планы, так что это совершенно неудивительно. Но, как теперь стало понятно, странно для королевы.       – Я просто помогаю Эйгону и Визерису, чем могу. Разве это плохо? – низкая манипуляция, и Бейлон ею не гордился. Мама бы не повелась на неё, если бы перед ней стоял простой лорд или даже член совета, но сыну она доверяла. И вот Бейлон этим пользовался. Чувство вины сжало сердце.       – Это не плохо, – качнула головой Рейнира, но глаза её полнились легкой укоризной. – Но дело не только в Эйгоне и Визерисе, да, Бейлон? Неужели ты сам не помнишь, каково это, когда фигура дяди накрывает тебя тенью и отдаляет от собственного отца?       Ах. Вот в чем дело. Бейлону даже не пришлось играть (хотя в юности он часто ставил разные сценки с братьями и поднаторел в этом деле), он по-настоящему удивился. И не сразу понял, о чем именно говорила мама.       Бейлон так долго жил с осознанием, что отец любил своего брата больше, чем сына, что постепенно горечь отошла на второй план. Ему просто пришлось принять всё, как оно есть.       – Эймонд и Эйгон довольно близки, – хотя с Корвином его сын общался охотнее, как сейчас вспомнил Бейлон. Это легко объяснялось близостью по возрасту, в детстве даже три года разницы казались ощутимыми.       – Проблема вовсе не в их отношениях, а в твоем. Эймонду нужен ты, его отец, твоё присутствие, внимание, похвала. Он ещё совсем маленький. Если сейчас Эймонд не ревнует и не испытывает неприязни к Эйгону, то вскоре это может измениться. Ты разве не видишь, как он копирует тебя во всем? Какие у него глаза каждый раз, когда ты собираешься уйти? Мальчики привязаны к матерям, но смотрят они всегда на своих отцов.       Мама говорила и говорила, а Бейлон всё никак не мог понять – неужели действительно? Неужели сын и вправду ощущал себя так, как он когда-то? Эймонд всегда был невероятно счастлив в его присутствии, много болтал и стремился к прикосновениям. Но у Бейлона не было глаз на затылке – каким становилось выражение этого маленького лица, стоило ему отвернуться? Сенейла ведь пыталась поговорить с ним об этом тоже.       Он представил фиолетовые глаза сына, наполненные слезами обиды, сжатые в кулаки маленькие руки, и сердце у него в груди заныло. Бейлон любил своего сына, с тех самых пор, как розовая, беспокойная кроха опустилась на его руки и до сего дня, никто не смел бы сказать иначе. Но в этом мире существовала не только любовь, иначе у людей не было бы столько проблем. Существовали долг, справедливость и принципы.       Вот только сказать матери то, что говорил жене, Бейлон не мог. Сенейла была кроткой, нежной женщиной, которая не стала бы противиться воле мужа, а скорее, сама бы удвоила внимание к Эймонду. Но королева славилась тем, как за спокойствием пряталась пламенная душа. Можно было легко обжечься.       – Я… не думал, что всё так плохо, – его слова были достаточно близки к правде, чтобы звучать искренне. К тому же, чувство вины, написанное у него на лице, помогало тоже. Бейлон сжал запульсировавший шрам на руке и нахмурился. – Эймонду нравится проводить время с кузеном и кузиной, с Сенейлой… мне казалось, он не скучает.       Бейлон опустил взгляд на свои руки, чтобы мать не могла прочесть мысли в его глазах. Проблема была в том, что он не мог прекратить уроки с Эйгоном. Дело было не в большей или меньшей любви, как думала мама, дело вообще было не в любви. Если бы Бейлон руководствовался только любовью, то он бы позволил брату в удовольствие проживать своё детство, а не тратить силы на книги, тренировки и анализ решений Совета. Он бы позволил Люку унаследовать Железный трон и был бы спокоен.       – Мой милый мальчик, я не виню тебя ни в чем, – прочла по-своему его реакцию мать и потянулась, чтобы обнять. Бейлон вдохнул знакомый аромат её кожи, и неожиданно глаза защипало от подкативших слез. – Быть родителем очень тяжело, мне ли не знать. Сколько ошибок я совершила в начале этого пути и, наверняка, до сих пор совершаю. Но ещё не поздно всё исправить, – нежные руки гладили его по спине и только усиливали дрожь. – Просто бери сына с собой, когда ты уходишь по своим делам. Ему пойдет на пользу увидеть, чем ты занимаешься, а тебе не придется ничего сильно менять.       Он не мог обнять мать в ответ, сжимая ладони между собой так сильно, что мышцы сводило. Ему никогда не хотелось действовать у неё за спиной, обманывать её, даже когда они ещё не установили семейную связь. Сейчас же это легло новым тяжким грузом на сердце.       Глубокий вдох помог унять желание плакать. Эймонд заслужил лучшего, но теперь, получив должность Мастера над законами, Бейлон не мог постоянно брать с собой сына, как предложила мать. А освободить ещё больше времени не казалось возможным. Пожертвовать подготовкой Эйгона? Или…       Решение пришло неожиданно легко и казалось правильным.       – Думаю, сыну будет очень скучно просто сидеть со мной, пока я готовлю проекты. Пожалуй, я мог бы проводить время с ними всеми. Приглашать Эймонда на занятья к братьям. Они близки по возрасту, и ему уже можно начать тренироваться. Это сблизит их. Особенно, учитывая, что Корвин и Аллара уезжают на Север, – Бейлон чуть отстранился, чтобы иметь возможность смотреть матери в глаза. Одна слеза, задержавшаяся на ресницах, всё же упала на щеку, и он быстро смахнул её.       Темные глаза напротив светились радостным теплом.       – Это хорошее начало. Эймонд получит возможность увидеть твою любовь и не будет чувствовать себя так одиноко. И братьев ты не оставишь без внимания.       Конечно, матери бы не хотелось, чтобы Бейлону пришлось выбирать между сыном и братьями, всех троих она любила одинаково сильно. Определенно, правильное решение, которое ничему не будет мешать.       К тому же, Эймонд увидит, что к Эйгону он относился строже и жестче во время уроков и тренировок, чем к нему. Это поможет сыну чувствовать себя особенным, чему Бейлон будет только рад.       – И отец мог бы забирать на прогулки верхом не только Визериса, но и Эймонда, – добавил он, чтобы вернуть улыбку на чужое лицо. Все знали, что Визерис был столь хорош в верховой езде, потому что у него так и не проклюнулся дракон. Кто из Таргариенов мог летать, предпочитали именно этот способ передвижения.       Мама действительно улыбнулась.       – Отец и Деймон такие разные. Визерис был гордостью короля: внук, названный в его честь. Деймон... Мне кажется, он до сих пор не понимает связи между своим именем и именем Эймонда, – улыбка перешла в ухмылку, а после мама коротко рассмеялась. Напряжение разговора отступило. Хотя Бейлон не сомневался, что в будущем не раз и не два королева посреди своих дел будет начинать волноваться за сына и его связь с самым свирепым драконом современности. Сейчас они могли поговорить о приятном.       – Дядя оценил имя Эймонд больше, чем отец, – Бейлон тоже позволил себе ухмылку. – Говорил, если бы у него был сын, то он бы тоже назвал его Эймондом, потому что Деймон никогда бы не принял второго Деймона. Тем более, второго сына, как мечтал дядя.       Он зябко передернул плечами. Сейчас, когда решения были приняты и слова – сказаны, прохлада последних дней зимы стала заметной. Мать поспешила снять с себя его плащ и вернуть на законное место.       – Идем.       И уже в коридорах замка, когда им пришла пора разойтись в разные стороны, Бейлон услышал слова, которые стоило бы ожидать, но которые всё равно удивили.       – Я не сомневалась, что ты будешь хорошим Мастером над законами. Но сегодня ты был восхитителен. Я горжусь тобой, сын, и счастлива иметь такого советника, – мама уже отпустила его и говорила это, как королева.       Бейлон прямо встретил её сияющий взгляд и не смог не улыбнуться. Его работу оценили столь высоко! Кому не было бы приятно получить признание от королевы?       – Спасибо. Думаю, это моя судьба.       Он знал, что эти слова вернут осколки тоски в глаза матери, потому что его судьба могла бы быть совсем другой. Но Бейлон никогда не оплакивал несуществующую корону на голове.       – И спасибо за то, что позволила выбрать свой путь в жизни и найти своё место.       Улыбка мамы была печальной и нежной.