Принц, которого не было

      Решение, принятое после разговора с матерью, всё ещё казалось идеальным даже спустя неделю. Эймонд почти закричал от радости, когда Бейлон рассказал ему об этом. До этого мальчик ходил как в воду опущенный из-за собиравшихся в долгое путешествие Корвина и Аллары. Сами дети Джейса наоборот хотели уехать как можно скорее, они никогда не были на Севере, хотя Криган однажды приезжал их навестить. Для них это ощущалось целым приключением. Эймонд же терял друзей на луны, что для детей казалось вечностью.       Бейлон не думал об этом раньше, но теперь хотел подружить братьев с сыном. Когда-нибудь Эймонд мог стать поддержкой для Эйгона, если его отца не станет слишком рано.       На следующий же день после разговора с матерью он привел Эймонда в библиотеку, где уже скучали Эйгон и Визерис в ожидании мейстера. Мальчики хорошо приняли племянника, сразу же приобщая того к маленькому спору о том, что было более нудным – переписывание страниц из Семиконечной звезды или всё же заучивание отрывков оттуда наизусть. Кажется, они склонялись к первому, но Бейлон уже не вслушивался, расположившись за соседним столом со своими книгами и бумагами.       Мейстер, пришедший вести урок, поначалу удивился ещё одному ученику, но подавил это удивление довольно быстро. Весь час Эймонд старался, как мог, и его дяди никак его не торопили, если ему нужно было подольше подумать над вопросом. Визерис, видимо, решил схитрить и облегчить себе и брату жизнь этим проявлением терпения – все время урока уходило на племянника. Бейлон почти в этом не сомневался, глядя на довольно блестящие фиолетовые глаза.       Мейстер ушел, но все мальчики уже знали – на этом их уроки ещё не заканчивались. Бейлон оторвался от своих записей и взял в руки три небольшие книжки, до этого лежавшие на краю стола. Эйгону достался сборник повседневных прошений лордам Королевских земель, Визерису – «Ошибки полководцев прошлого», а Эймонду – упражнения на счет. Умоляющие глаза никак его не тронули.       У Бейлона даже была тонкая указка, с которой он ходил вокруг стола и заглядывал детям через плечо. И пусть била она только бумагу, яростно указывая на ошибки, смотрелась всё равно устрашающе, особенно, в паре с отстраненно холодным выражением лица Бейлона.       – Нет, Эйгон, если ты решишь сделать так, начнешь войну, – указка со свистом опустилась на то место, где только находился кончик пера. – Думай лучше.       Мальчишка застонал горестно, и Визерис с Эймондом покосились на него со своих мест. Явно хотели как-то помочь, но и сами находились под суровым взглядом Бейлона.       – Визерис, читай, не отвлекайся. Я хочу услышать к концу занятия, что ты думаешь по поводу третьей главы.       Брат сразу же ткнулся носом в книгу, хотя было не так уж и сложно увидеть, что мальчики толкали друг друга коленями под столом. Бейлон решил это позволить, но только в тот день – в честь нового соученика.       Когда он застыл за стулом своего сына, тот съёжился от напряжения, даже голову в плечи втянул. Но Бейлон лишь кивнул коротко и поцеловал его в мягкие волны серебра на затылке:       – Пока всё верно. Решай дальше.       В Эймонде явно взыграла кровь Селтигаров, уж очень хорошо он справлялся с цифрами. Возможно, из него получится хороший Мастер над монетой. Бисбери прожил так долго, проживет ещё лет пятнадцать, а там его уже можно будет заменить молодой кровью. Бейлон понимал, что вряд ли старик продержится так долго, но всё же мысль закрепилась в голове. Служение семье и служение государству, вот на чем должна строиться жизнь мужчины.       Его похвала и задумчиво-довольный взгляд подбодрили Эймонда, и он принялся за оставшиеся задачи с удвоенным рвением. И по истечению часы ему удалось закончить всё без единой ошибки.       – Твой дедушка может гордиться тобой, как и я, – Бейлон позволил себе улыбку.       Визериса и Эйгона он тоже хвалил, но их задачи были сложнее и не имели столь четкого ответа, поэтому и реакцию они получили не столь однозначную.       Бейлон занимался с мальчиками трижды за прошедшую неделю, и к крайнему разу Эймонд совсем освоился. Корвин и Аллара уже уехали, поэтому общение с дядями стало отдушиной для него. И пусть связь между Эйгоном и Визерисом была особенной, они приблизили к себе племянника достаточно, чтобы тот не чувствовал недостатка внимания.       С груди Бейлона поднялся невидимый груз, который он даже раньше не замечал. Точнее, не хотел замечать: страдания и обида его маленького сына. Эти мысли прятались за его улыбками и радостью от встречи. Разве может быть несчастен ребенок, который встречает отца с таким сияющим лицом? Может. Но теперь всё постепенно налаживалось, и Бейлону всё ещё удавалось уделять много внимания своей работе и воспитанию достойного наследника короны.       Этот самый наследник радовал его не меньше сына. Эйгон при должной мотивации мог сворачивать горы, пусть ещё легко отвлекался, учитывая нежный возраст и шебутного младшего брата рядом (Висенья тоже не помогала, все вокруг должны были бросать свои дела и исполнять её желания, иначе рисковали разбудить дракона). Он пришел к Бейлону с отчетом о прошедшей неделе прямо в кабинет и светился гордостью. Ему было чем гордиться: мейстер отдельно похвалил его четкий, красивый почерк; мама не сдержала приятного удивления от того, что сын выучил старую поэму, восстановленную ещё королем Визерисом во время изысканий для большого макета Валирии; на тренировках с мечом отдельных комплиментов не было, но и никаких претензий к принцу никто не имел. Эйгон едва сдерживал улыбку, пока всё это перечислял. Бейлон был доволен тоже, хотя и не горел желанием так скоро встречаться с Каннибалом вновь. Обещание однако оставалось обещанием.       – Я призову своего дракона завтра ближе к обеду. И ты сможешь взять у меня хлыст после этой встречи на остаток дня. Хорошо?       Ответом ему послужили активные кивки, отчего волосы, небрежно убранные в косу, растрепались и обрамляли теперь маленькое, светящееся лицо. Бейлон отпустил брата делиться радостью с Визерисом и всеми, кто попадется на пути.       На самом деле, выбор времени был вовсе не случайным. Во-первых, Каннибал чаще всего охотился ночью или ранним утром, поэтому должен был прилететь сытым и менее злым, чем обычно. Во-вторых, именно в тот день прибывали последние лорды для преклонения колен перед новой королевой и её наследником. Огромное черное чудовище над городом определенно напомнит всем, что Таргариены, будь то мужчины или женщины, венценосные особы или вчерашние бастарды опасны и с ними надо считаться. Бейлон хотел сделать это для матери, зная, что сама она предпочитала любовь народа и лордов, а не страх. Устрашающую роль на себя долгие годы брал её муж, но войны остались далеко позади, а сжигание пиратов на Ступенях стало почти рутиной. Раз в пару лет отец брал Бейлона с собой на острова, и никто не видел в этом ничего героического, как было во время большой войны. К тому же, как бы ни не хотелось это признавать, принц, а теперь король Деймон постепенно старел. И, видимо, его роль достанется старшему сыну. Каннибал уже делал половину дела, когда он появлялся над столицей, многие предпочитали прятаться по домам: в его реве даже простой человек мог услышать жажду крови и неугасимую ярость. Драконоблюстители, кто ещё видел когда-то Балериона, даже сравнивали двух драконов и говорили, что воистину дракон Эйгона Завоевателя имел более приятный нрав. Каннибал даже с всадником оставался диким.       Второй половиной успеха стала показательная казнь. Так как у Золотых плащей расследование уже было давно готово, они ждали лишь отмашки: стоило королеве подписать указ, как все виновные тут же оказались в темницах. А там, через день, и на площади. Это не только показало, что королевское правосудие стремительно и беспощадно, но и позволило к приезду большей части гостей полностью расправиться с детскими бойцовскими ямами, показав пример. Сама казнь была делом недолгим, и, пожалуй, никто из лицезревших её не понимал, какого масштаба произошло событие. Большинство воспользовались шансом разглядеть Каннибала, прилетевшего на зов крови и смерти. Черное чудовище кое-как втиснулось в выделенное ему пространство и лишь чудом не рушило всё вокруг могучим хвостом. Кажется, дракону было... любопытно. Бейлон уже призывал его для подобных целей, но, возможно, в его голове люди на кораблях и люди, не способные удержаться от унизительной мольбы прямо перед ним, были разной добычей. Или дело было в том, как их воспринимал его всадник. В любом случае, несмотря на невыносимо раздраженное и злобное выражение морды, Каннибал вёл себя подозрительно прилично. Позволил ещё раз повторить решение королевы для простых людей, объявить обвинение и меру наказания и даже притворился послушным, когда Бейлон сказал ему приблизиться.       Один из обвиняемых потерял сознание от ужаса, ещё несколько обмочились. Странно, но многие думали, что смерть от драконьего огня обязательно болезненна и мучительна. На самом деле, чем старше был дракон, тем горячее и опаснее его пламя. Взбудораженный Караксес мог испепелить человека за мгновение – много ли боли он успеет почувствовать за это мгновение? Но Бейлон не собирался никого разубеждать. Он прикоснулся тогда к обжигающе горячей чешуе на шее Каннибала, и их связь завибрировала совершенно особым чувством единения. Ни полеты, ни разговоры не работали так же хорошо. Бейлон сохранял ледяное выражение лица, чтобы ни крупица темноты не просочилась наружу.       – Убьем их, – эта фраза, предвещавшая крики и агонию, оказалась разделена только между ним и Каннибалом.       Грудную клетку наполнил жар, и Бейлон не сразу понял, что это был зарождающийся внутри дракона огонь. Сердце застучало быстрее, подгоняемое темным восторгом, и когда Каннибал открыл пасть, готовый уничтожить добычу, ему едва удалось подавить ухмылку.       Выпущенный поток черного пламени с зелеными молниями накрыл площадку, и крики потонули в реве этого огня. На Бейлона дыхнуло адским жаром, но он не отступил, даже когда его прошиб пот. Всем было известно, что Балерион мог плавить камень своим дыханием. Что ж, Каннибал тоже это умел, что несколько раз демонстрировал своему всаднику. А теперь и жителям Королевской гавани, так как стоило потоку прекратиться, как всем, кто не сбежал, открылся вид на оплавленную каменную площадку.       – Помните, – объявил Бейлон собравшимся, чувствуя на себе странный взгляд отца (смесь беспокойства и восторга), – от тех, кто будет сеять несправедливость среди слабых и беззащитных, не останется ни костей, ни пепла. Даже их души сгорят в огне.       Это правда, даже пепел казненных впитался в оплавленный камень, никто не смог бы его собрать. Толпа ненадолго погрузилась в мрачную тишину, пока отец не вскричал одобрительно, его подхватили Золотые плащи, а после вся площадь уже променяла ужас на торжество (ужас вернется к ним потом и будет возвращаться каждый раз, когда они задумают преступление).       Так Бейлона стали опасаться наравне с его отцом. Но со временем, он не сомневался, ему удастся завоевать и их любовь. Когда не один, а десятки его проектов увидят жизнь.       Призывая Каннибала сейчас, спустя всего пару дней после казни, Бейлон беспокоился, что не удержит спокойную маску перед младшими братьями. Сенейла согласилась, что тащить ещё маленького Эймонда к дракону не стоило, поэтому тот остался в замке. Ему так же пришлось уговаривать Визериса оставить яйцо, идти с ним к Каннибалу было сродни попытке просто выкинуть его.       Они добрались до Драконьего логова верхом, разговаривая о мелочах: о валирийской поэзии, о Черном пламени и Темной сестре, о Висенье и её последней выходке. Эта болтовня помогла затолкать подальше взболомученную недавней казнью темноту, даже учитывая, что Каннибал стремительно приближался к столице. Его вой был слышен за многие мили.       – Я почему-то не спросил раньше, но почему ты настолько хочешь видеть Каннибала, что даже просишь это в качестве награды? – Бейлон спросил это уже в тени Логова. И спешиваясь, увидел, как Эйгон неловко пожал плечом, словно считал причину недостойной. И всё же ответил.       – Папа любит рассказывать, как дедушка оседлал Балериона в юности. Никто не поспорит, что Балерион – самый известный и легендарный дракон нашей семьи. Но мы его никогда не видели. Каннибал похож на него, так что...       Значит, это была просто попытка прикоснуться к мертвой легенде. Причина такая же хорошая, как и любая другая.       – Легенды творят сами люди. Возможно, когда-нибудь ты или твой дракон тоже создадите одну, – Бейлон потрепал брата по плечу. Он вот уже создал, как минимум, слух, который обещал перерасти в городскую легенду. Расплавленный камень места для казни стал кричащим символом неотвратимости правосудия. И люди начали шептаться, что слышат вой запертых в нем душ преступников. – Или ты, Визерис. Видят боги, вы награждены многими талантами.       Когда мальчики подрастут, должны будут проявить характер полностью, и вряд ли обойдется без подводных камней. Даже Таргариены оставались, в глубине сути своей, людьми, а идеальный человек существует лишь на страницах книг.       – Только тебе надо дать другое имя дракону, Эйгон, – качая головой, как их отец при поднятии этой темы, предупредил Визерис. – Грозовое облако, может, и символизирует что-то опасное, но звучит совсем не страшно. Представь, наши потомки через сотни лет будут смотреть на это имя и представлять, я не знаю, тучку с крыльями!       Кажется, у отца появился союзник. Но только если при нем Эйгон начинал ныть и стонать, то Визерису он просто улыбнулся.       – Решил поддержать папу?       – Почему ты так сопротивляешься ему? Даже Висенью быстро уговорили, а она самая упертая в семье!       Бейлон навострил уши. Ему тоже было интересно. Каннибал кружил над ними большой тенью, примеряясь для приземления.       – Мне интересно, когда папа сдастся. Так-то я придумал другое имя уже давно.       – Какое?! – Бейлон и Визерис спросили это одновременно, уставившись на брата.       Эйгон, довольный вниманием, выпятил грудь вперед и выдержал театральную паузу:       – Вестник бури.       Это было хорошее имя для дракона. Оно всё ещё отражало цвет чешуи, но звучало грозно, даже устрашающе. Отец был бы в восторге, но он не знал, что младший сын решил помучить его и проверить его упертость.       Визерис даже похлопал, широко улыбаясь. Он всегда был главной поддержкой для брата, даже в шалостях. Бейлон надеялся, что эта связь пройдет через всю жизнь и не омрачится долгими расставаниями, как у их отца и дяди.       В этот момент их обдало сильным ветром, а земля под ногами затряслась. Каннибал всегда приземлялся с помпой, взрыхляя землю когтями и оглушая людей ревом. Бейлону пришлось отвлечься на него. Он бесстрашно приблизился к громадине и положил руку на черный нос. Каждый раз Каннибал сначала косил взглядом на кнут, словно бы проверяя, не решил ли всадник, что сумел полностью укротить его. Бейлон никогда не забывал предосторожности. Шрамы на теле служили отличным напоминанием.       Сейчас от Каннибала не шло сильных волн раздражения, он был вполне спокоен и тихо (по стандарту огромного дракона) урчал. Бейлон был определенно прав, когда решил, что казнь станет способом усмирять гнев зверя хотя бы ненадолго.       Убедившись, что дракон не собирался беспричинно нападать, как иногда бывало в прошлом, Бейлон погладил черную чешую ещё раз и обернулся на братьев, предусмотрительно стоявших в отдалении.       – Можете подойти, он сегодня... – ему хотелось сказать «добрый», но то была бы ложь. Каннибал никогда не был и не будет добрым, – спокойный.       Братья поспешили к нему с восторгом и осторожностью, рискуя прикоснуться к огромной морде. Их ладошки едва покрывали даже одну небольшую чешуйку. Каннибал неожиданно двинул головой, и Бейлон напрягся, хотя не почувствовал угрозу, только... любопытство? Дракон развернул морду так, чтобы лучше видеть принцев, ярко-зеленый глаз сощурился, из ноздрей повалил густой дым, согревая воздух вокруг. Рука сама потянулась к рукояти кнута, но ничего страшного так и не произошло. Морда вскоре вернулась на место, и Каннибал позволил себя гладить. Бейлон попытался прочесть, что тот думал, но ощущал только общее удовлетворение и жадное желание почувствовать восторг убийства ещё раз.       (Он боялся, что это было не только желание дракона.)       Эйгон старался всю неделю, но встреча с Каннибалом не продлилась долго. Бейлон не мог покатать их на своем драконе, мог только позволить постоять рядом, а это так себе развлечение. Мальчикам, впрочем, понравилось. Когда Каннибал улетал (он никогда не задерживался в Королевской гавани и, тем более, не оставался в Драконьем логове), они махали ему вслед. После Эйгону достался тяжелый кнут Балериона, и он ехал обратно в замок самым счастливым мальчиком на свете. Визерис же умудрился хитро выпросить у брата возможность подержать его: предложил спор, кто сможет больше раз ударить им по чучелу. А чтобы Эйгон точно не отказался, сказал, что пригласит Висенью понаблюдать. Как ни странно, их маленькая сестра обожала смотреть за тренировками, поэтому в крайних случаях её просто провожали туда и могли быть уверенны в паре часов спокойствия. Она не бежала прямо под ноги рыцарям и не пыталась брать меч в маленькие ручки, просто словно бы наслаждалась зрелищем. Мама настаивала, что пока так она будет целее и сама решит, когда станет достаточно взрослой, а вот отец уже подумывал о том, чтобы начать её обучать. Пусть ещё рано было что-то делать, но споры периодически вспыхивали, как лесные пожары.       В любом случае, имя сестры уговорило Эйгона очень быстро. Визерис довольно улыбался со своей лошади. Его план сработал как по маслу. Бейлон покачал головой, но решил поучаствовать во всем этом и даже был тем, кто привел Висенью, а также Эймонда на это маленькое соревнование. Сыну было ещё рано пытаться поднять кнут, а потому ему дали важное задание – следить за принцессой. Та уселась на ограждении ристалища, и Эймонд обнял ее, чтобы не свалилась.       Принцы смогли соревноваться около получаса. Это был весьма достойный результат для их возраста. Эйгон и вовсе заработал кровавые мозоли. Они закончили в ничью, не способные оба после десятка ударов поднять руку ещё раз. Висенья была в восторге: она вырвалась из расслабившейся хватки племянника и спрыгнула на ристалище, подбегая к потным уставшим братьям. Поначалу малютка просто смотрела огромными глазами на Визериса и Эйгона, а после взяла руку последнего в свою, с интересом разглядывая кровь и мозоли. Принц повел рукой в желании убрать её, но в следующее мгновение девочка поцеловала ранки и погладила ладонь пальчиками.       – У лёвы боли, у рыбки боли, а у дракона не боли.       Все задержали дыхание от этой сцены. Бейлон, забравший у младших братьев хлыст, чуть не выронил его. Эйгон покраснел, как рак, и глупейшая улыбка появилась на его румяном лице.       – Спасибо, Висенья, уже ничего не болит.       В ответ он получил такую же широкую улыбку, после чего принцесса моментально попросилась на ручки, совершенно не опасаясь испачкать платье. Эйгон не смог ей отказать.       К сожалению, слишком часто на пару искренних улыбок приходились и слезы. Бейлон, так как потратил много времени днем на другие дела, сидел в кабинете, разбирая бумаги, даже когда солнце уже зашло, а большая часть жителей замка отправились спать. Оттого и было удивительным, что в какой-то момент в дверь постучали. Постучали активно, почти в панике.       – Войдите, – отозвался Бейлон, хотя внутренне напрягся. В кабинет просочились две маленькие тени, державшиеся за руки. – Эйгон, Визерис, что вы делаете здесь так поздно?       После он заметил заплаканное лицо младшего принца и подскочил, приближаясь к братьям:       – Что случилось?       Визерис почти снова начал плакать, было видно, как задрожала его нижняя губа, и Эйгон обнял брата за шею, сам чуть не плача. В итоге, заплакали оба. Вместо ответа словами, ему дали драконье яйцо. Оно было чересчур тяжелым, как камень, и холодным, к тому же цвет стал менее ярким. Дракон, которого ещё надеялись проклюнуть, был мертв.       – К-когда м-мы вернулись, в-в комнату п-после ужина, оно уже б-было таким, – Визерис заикался от рыданий, прижимая к груди камень и утыкаясь носом в плечо Эйгона.       Бейлону понадобилось время, чтобы успокоить обоих мальчиков и забрать окаменевшее яйцо у брата, отложив его в сторону. Он налил им воды, усадил в кресла и просто гладил по волосам, пока слезы не стихли.       – Я какой-то неправильный Таргариен? У всех вылупились драконы, кроме меня, –Визерис шмыгнул носом, но кое-как сдержал очередную порцию рыданий, за что Бейлон был благодарен: он не умел хорошо успокаивать, хотя кое-что сказать мог.        – Вовсе нет! Разве моё яйцо вылупилось? Нет, я оседлал дикого дракона. Разве яйцо нашего отца вылупилось? Нет, он оседлал Караксеса. Ваш дедушка оседлал Балериона. Если твоё яйцо окаменело, это лишь значит, что твой дракон уже взрослый и ждет тебя, – он опустился на одно колено возле кресла, где сидел младший из братьев, и взял его за свободную руку. Вторую продолжал держать Эйгон, подхвативший поддерживающие слова:       – Вот-вот! Давай пойдем завтра к Пламенной мечте, ей давно пора снова получить всадника, может, она годами ждала именно тебя, как леди своего рыцаря?       Пламенная мечта была довольно старым драконом и не менее угрожающим, чем другие, но народ уже мало помнил её, вечно сидящую в Логове и откладывающую яйца. Даже сам Бейлон нечасто вспоминал о ней: ему довелось видеть её дважды за время жизни в Вестеросе – однажды мельком в пещерах и один раз издалека, вылетающую из них после очередной кладки.       – Ты правда так думаешь? Я смогу оседлать её?       Прежде чем Эйгон сумел бы заверить брата в чем-либо, Бейлон заговорил поперек:       – Подбираться к любому дракону стоит осторожно, но Пламенная мечта не одичала, она постоянно находится в окружении людей, шанс, что она примет тебя, велик. А даже если нет, уверен, родители позволят тебе попробовать оседлать других драконов: Вермитора или Среброкрылую. Возможно, к тебе даже прилетит Серый призрак? – пусть последний считался маленьким драконом, но он был особенный по-своему.       Визерис кивнул сначала неуверенно, но потом словно бы набравшись решимости. И Бейлон облегченно выдохнул:       – Яйцо я заберу. Об этом же пока никто не знает?       Мальчики помотали головами. Они поступили разумно, сразу примчавшись к нему. Нечего слугам знать про это. Когда Визерис оседлает дракона, все забудут, что у него когда-то было яйцо, и не придумают про это небылиц.       – Сходишь с нами к родителям? Мы прибежали сначала к тебе, потому что не хотели им мешать. Но мама, наверняка, захочет узнать об этом раньше, а не позже. Чтобы после церемонии, мы могли сразу же заняться драконом Визериса, – Эйгон крепко держал брата за руку.       Бейлон хмыкнул. Да, пожалуй, детям было опасно прибегать в родителям в ранние часы ночи, они вполне могли наткнуться на ожившие барельефы, украшавшие стены замка. Его радовало, однако, что Эйгон понимал, возможно, инстинктивно, что решить вопрос дракона Визериса стоило как можно скорее. Это к тому же будет неплохим знаком, если маленький принц пролетит над городом на большом и красивом драконе.       Что неудивительно, они прервали очередную страстную ночь короля и королевы: дети могли этого не понять, но Бейлон довольно легко считал растрепанные волосы, яркий румянец на щеках обоих и очень небрежно накинутую одежду. И если отец пылал раздражением, то вот мать искрилась беспокойством, она сразу отметила заплаканные глаза, да и не имели принцы привычки влезать в родительскую постель посреди ночи.       Когда стала понятна причина, отец лишь фыркнул:       – И это всё?       Мать посмотрела на него совершенно убийственно, прижимая Визериса к своей груди, Эйгон скопировал этот взгляд, а Бейлон лишь вздохнул.       – Я имел в виду, у меня тоже когда-то не проклюнулось яйцо, но я так не паниковал.       – А вот отец рассказывал другое. Он говорил, что ты прибежал к нему и не мог перестать рыдать целые полчаса, – безжалостно ответила ему мама.       – Не было такого!       Было или не было, но это заставило Визериса хихикнуть. И все в покоях немного расслабились. Если будет на то воля богов, одного дракона и одного человека – завтра у принца будет свой дракон.

*

      Церемония преклонения колен и принесения клятв сама по себе была очень простой и не требовала большой подготовки. Но вот необходимость размещения огромного количества лордов, леди и их наследников уже принесла кучу проблем. Благо, они все прибыли лишь на пару дней и вскоре отбудут по своим замкам.       Бейлон большую часть времени не ощущал себя настоящим лордом, хотя к принцам тоже привык не причисляться. Он просто существовал, работал, старался принести пользу. Но сегодня ему придется встать в вереницу других лордов и принести клятвы. Повезло, что благодаря имени Таргариен он шел сразу за членами семьи. Маленький Эймонд нервно дергал одежду и перекатывался с носка на пятку. Являясь наследником, он должен был участвовать в церемонии. Бейлон мягко приобнял сына за плечо, сжимая то в знак поддержки.       Мама выглядела величественно перед троном с Темной сестрой в руках и короной на голове. Черное платье подчеркивало её женственность, корона – власть, а меч – силу. Люк у подножья трона также был очень серьезен: на лице не было ни капли румянца, темные кудри слуги тщательно зачесали и уложили, одежда подчеркивала крепость его тела. Ему шла уверенность, и Бейлон хотел бы почувствовать, что всё правильно, что так и должно быть... но не чувствовал. Он ещё не знал, как сможет сдержать клятву, которую собирался дать, и достичь цели, к которой готовил Эйгона. Возможно, такого пути не существовало вовсе, но он всё равно собирался его искать.       Бейлон даже не заметил, когда наступила его очередь, когда перед ним на дороге к трону никого не осталось. Эймонд нервно задышал рядом, готовясь повторять за отцом. Они сделали пару шагов вперед и опустились на одно колено.       – Я, Бейлон из дома Таргариен, клянусь быть верным королеве Рейнире и её названному наследнику, принцу Люцерису. Я приношу им присягу и буду защищать ото всех врагов по доброй воле и без обмана. Я приношу эту клятву перед старыми богами и новыми.       Звонкий мальчишеский голос вторил ему, слегка подрагивая от нервов. Когда они оба поднялись, на лице королевы появилась легкая улыбка. Драконы закричали где-то над городом.       Дальнейшая церемония прошла мимо него. Бейлон думал о том, что, возможно, сейчас обманул свою мать, и завидовал, что отцу, как королю-консорту, не нужно было проходить через это. Хотя тот давал другие клятвы, в этом сомневаться не приходилось.       Лорды шли один за другим, кто-то помоложе, кто-то постарше. Взгляд Бейлона выцепил лишь несколько из них: знакомое лицо златокудрого Ланнистера, только этот человек носил другое имя – Джейсон, а не Тайланд; Хайтуэров, причем, и старшего Хоберта, и младшего Отто, ведь теперь тот был лордом в своем праве, владея замком и создав новую ветвь рода – Хайтауэры из Рассветного ручья; лорда Стронга, которому он не смог не улыбнуться, как важному человеку в своей жизни. Лайонель прибыл, на удивление, не со своим прямым наследником, а с маленьким мальчиком, пяти лет от роду. Это был Эдмур Стронг, сын Харвина. Ребенок сильно походил на отца кудряшками и чертами лица (что роднило его с единокровными братьями), но ярким отличием была его кожа: розовая, а не бледная, и с яркими веснушками. Видимо, наследие матери. Все Таргариены и лорд Стронг делали невозмутимые лица, словно наследник короны и наследник лорда не были похожи почти как две капли воды. В остальном всё было скучно, и все клятвы сливались в сплошной шум.       Гораздо более интересным моментом стало семейное собрание после долгой церемонии. Нужно было решить проблему Визериса, и все стремились предложить своё:       – Я думаю, ты должен оседлать Морского дыма. Чтобы окончательно вернуть его нашей семье. Всё-таки в памяти многих он остается драконом Лейнора Велариона. К тому же, это молодой, но уже достаточно крупный дракон, – Джейс вопросительно изогнул брови, чтобы понять, что думают остальные. Да, он и сам носил фамилию Веларион, но явно понимал, что ни один дракон не должен полноценно ассоциироваться с другим родом.       Но отец лишь качнул головой:       – Нужно седлать Вермитора. Он самый большой из оставшихся драконов, свирепый, кличка Бронзовый гнев была дана ему за дело. К тому же, его последним всадником был Старый король – это будет хороший символ.       Ему однако возражала уже мать:       – Среброкрылая имеет такую же хорошую славу, она была драконицей Доброй королевы. Но при этом у неё спокойный нрав.       Весь этот поток предложений, перечислявших достоинства и недостатки драконов, закончился голосом Визериса:       – Я буду седлать Пламенную мечту.       Все вокруг замолчали. Бейлон точно в приятном удивлении – уверенность в голосе брата была поразительной.       – Пламенная мечта взрослый дракон, но, Визерис, Вертимор… – попытался уговорить сына король, но мальчик твердо повторил:       – Нет. Я выбираю Пламенную мечту.       Висенья и Эйгон, сидевшие в кресле, радостно переглянулись. Видимо, они успели поговорить этим утром и вместе с Визерисом пришли к выводу о драконице. Бейлон был не против такого выбора.       – Визерис, у неё был только один всадник и довольно давно, может быть небезопасно… – хотела предостеречь сына и королева, но тот оказался неприклонен.       – Я собираюсь в Драконье Логово. Вы пойдете со мной? – твердость в голосе принца заставила Бейлона улыбнуться.       Эйгон поднял сестру на руки и после встал с кресла сам.       – Мы идем!       – Да! Визерис полетит на Пламенной мечте! И нас покатает, – Висенья была в восторге, подпрыгивая на чужих руках, из-за чего её брат тяжело выдыхал на каждый прыжок.       Как только заговорила принцесса, всем другим осталось только согласиться.       Так они и оказались в Драконьем Логове всей семьей, хотя в его глубины направились только те, кто мог помочь Визерису убежать в случае чего. Бейлон и отец провожали принца к Пламенной мечте, которую уже пробудили драконоблюстители и пытались подготовить к новому всаднику.       Драконица выглядела нервной и взволнованной, когда её вывели из самых глубоких пещер на более просторную площадку. Чешуя в тусклом свете огня казалась темно-серой. Пламенная мечта щурилась и хлестала по полу хвостом, но пока держала вытянутую пасть закрытой.       Бейлон старался глубоко дышать и не мешать, готовый в любой момент броситься к брату и увести его из-под струи огня. А вот отец решил помочь. Его глубокий, спокойный голос эхом разносился по пещере в старой валирийской песне. Слова восхваляли драконицу, умасливали её, накладывали простую магию, успокаивающую и ласковую.       Но, кажется, Визерису не была нужна ни помощь, ни поддержка. Он сжал руки в кулаки, словно бы отбрасывая последние сомнения, и пошел вперед, уходя всё дальше и дальше от возможного спасения. Вскинувшая было голову Пламенная мечта сосредоточилась на мальчике, опустив морду ближе к земле.       – Пламенная мечта, – обратился он к драконице уверенным, громким голосом, заставив замолчать отца, – перед тобой стоит Визерис из дома Таргариен, и я хочу, чтобы мы летали вместе. Служи, и небо будет нашим, – Визерис протянул руку вперед, глядя прямо и крепко стоя на ногах. Ни капли страха, ни крупицы сомнений не было в нем тогда.       Сердце в груди Бейлона колотилось от волнения. Он ещё не видел, как происходило седлание дракона в нормальных условиях: у Эйгона и Висеньи драконы родились из яиц, а сам он боролся за свою жизнь в первую очередь, а не пытался создать связь. Пламенная мечта повела головой, с интересом разглядывая ребенка перед собой, после чего дыхнула дымом и ткнулась носом в маленькую ладонь. Визерис мигом принялся гладить горячую чешую, счастливо улыбаясь.       – Спасибо.       За этим коротким, но полным признательности словом пещеру заполнило урчание. И вскоре после этого звон цепей, которые драконоблюстители снимали с драконицы. Первые мгновение она словно заново привыкала к собственному телу, извиваясь и переваливаясь с одного крыла на другой. Бейлон вспомнил, как ему объяснили, почему именно Пламенная мечта оказалась почти заперта в Драконьем логове. Она была самой плодовитой из драконов, и если бы снесла яйца где-то вне контроля Таргариенов, это могло закончиться катастрофой. Ей позволяли летать после каждой кладки, зная, что она вернется к своим яйцам, как самая свирепая мать. Но теперь у неё был всадник, и цепи впервые за долгие годы оказались совершенно не нужны.       – Пошли, он скоро будет вылетать, – отец широко улыбался, по-настоящему счастливый, и почти бежал прочь к выходу из пещер.       Бейлон и сам ощущал прилив искреннего счастья за брата. Он взял то, что хотел, без тени сомнения. Из трагедии ему удалось создать праздник. Из потерянной надежды – связь.       Они с отцом выбежали из Драконьего логова как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пламенная мечта – ярко-голубая в солнечном свете красавица с элегантными серебряными отметинами и гребнем – выбралась из вертикального отверстия в одной из пещер. На её спине можно было разглядеть белокурую фигурку всадника. Драконица щурилась, мотала головой, оглядываясь, и потом издала громкий, трубный рев, возвещая небеса о своем возращении. Последние звуки ещё не стихли, когда Пламенная мечта вместе с Визерисом стрелой взлетела в облака, выныривая из них, как игривые рыбки из пенистых волн, чтобы снова пропасть из виду. Лишь к концу полета они опустились достаточно низко, чтобы лорды и простые люди смогли разглядеть, какой именно дракон рассекает небеса и кто был его всадником.       Столица ещё долгие дни гудела о том, что это боги благословили королеву Рейниру и её детей – теперь у всех принцев были драконы, и небесные дороги были в их власти.