Последствия его выбора

Любовь искали и не находили, Любовь теряли и не берегли «Любви не существует», — Люди говорили… А сами… умирали без любви… <…>Я останусь слезою на мокром стекле, Если сдавит виски в ожидании вздоха… …Это я наконец осознала, что мне Без тебя и с тобой Одинаково плохо… ©️ Жюли Вёрс

***

      У Лу заболели глаза от того, как сильно они распахнулись в самом настоящем ахуе. Конечно, краем желания она допускала, что Иво придёт.       Может, и не так радикально — в Термитник… Наверное, снова заявится в главное здание Корпуса Содействия, и, может, даже украдкой понаблюдает за её тренировками, оставаясь в своей манере добродушного сталкера незамеченным — у главы Инквизиции всегда было расписание рабочего дня приспешницы, предоставляемое всякий раз Марком.       Или поймает Рид в любимом кафе, где та обедала в случае, если желала сбежать от компании Мэй, Каса и остальных коллег (а желала она частенько).       Мог и просто перехватить на улице во время перерыва, где с завидной постоянностью неспешно гуляла агентесса. Но всё мимо…       Приор здесь, стоит в двух шагах и совершенно спокойно смотрит на псионичку, игнорируя снятое с предохранителя оружие, которое едва ли не упиралось дулом ему в почти что обнажённую грудь.       Рид окидывает его ошалелым взглядом снизу-вверх. Тяжёлые берцы, кожаные штаны с ремнями, косуха, практически прозрачная мелкосетчатая водолазка, открывающая прекрасный обзор на крепкий торс, сотканный из рельефных (к удивлению многих, но точно не Лу) мышц, и ёбанный неоново-малиновый парик. Даже временные тату на лицо перевёл, среди которых была мерзостная, ужасно пошлая картинка разбитого красного сердечка с надписью «Luve» вместо «Love».       Сама псионичка была одета не менее занимательно — её наготу скрывал лишь бесшовный серый топ и чёрного цвета трусы с высоким вырезом, оголявшим зону бикини, идеально гладкую и такую привлекательную. Как бы сильно не старался, Мартен не мог оторвать взгляда от чётких очертаний высокой груди, плоского живота, округлых бёдер и стройных ног, так и напрашивающихся на ласки и поцелуи.       — Прежде, чем ты начнёшь ругаться… — еле слышно сглотнув, кое-как справившись с резко обжёгшим изнутри вожделением, начал было Иво, но девушка резко его перебила:       — Вот ты ушлёпок!       Опустив пистолет, Лу вцепилась в борт косухи мужчины и грубо втащила его в свой жилой блок. После выглянула в коридор, быстро, но цепко и предельно внимательно осмотрев его, проверяя на наличие любопытных следящих глаз, а потом зашла сама.       Дверь закрыла на все замки, отложила пистолет на тумбу рядом, а затем обернулась на главу Инквизиции, пиля его злобным взглядом, поджав губы.       — Упёртый баран! — без прелюдий и приветствий начала Рид, взрываясь. — Зачем ты сюда припёрся?! Один! Хочешь ещё и себя у меня отнять?! Куда блять Гектор с Кеем смотрят?! И сними это убожество со своих волос!       Этот яркий парик ужасно резал глаза, но ещё и, что самое страшное и греховное, скрывал облюбованные агентессой длинные волосы. Лу хотелось вцепиться в него и стянуть, но девушка всеми силами сдерживала себя, боясь сорваться и просто прибить этого слабоумного.       «Как ты вообще дожил до нашей встречи?! И как стал Приором?!»       — Лу… — контрастно спокойно к ярости псионички, вкрадчиво произнёс Мартен, шагая ближе. Та отшатнулась, словно от инъектора с блокатором, вжалась в свою дверь, буравя главу Инквизиции затравленным взглядом загнанного охотниками в угол волка.       Готова была зубами вцепиться — здесь и гадать не надо было. Но и Иво намерен был всё вытерпеть, лишь бы это уняло бурю внутри Рид.       — Успокойся, — просил как можно мягче, смотрел так щемящее нежно, что Лу плавилась, не хотела, но плавилась. Попытался взять за руку, но приспешница из КС собрала последние силы в один единый комок гнева, отдёргивая ладонь до того, как её пленил Приор тисками своей. — Что я мог сделать? Ты отказалась от спектакля и явно не горела желанием увидеться со мной.       — И что?! — псионичка не спешила униматься, наверное, слишком много выпила, чтобы держать себя и свой ядовитый в развязанном состоянии язык в узде. — Это повод бросаться в объятия торчков, осевших в этом районе, где день без перестрелок бывает разве что один раз в месяце?! И то при очень хорошем раскладе!       — Плевать. Ты важнее.       Он говорил это так резко, серьёзно, без лишних раздумий над ответом, что сердце девушки, охваченное всевозможными беснующимися чувствами, болезненно дрогнуло.       «Но это не так! — кричала на Мартена сама себе внутри агентесса, едва ли не плача. — Это не должно быть так! Ты не должен подставляться из-за меня!»       — Я не мог поступить иначе, — говорил Иво, словно смог прочитать мысли псионички. — Хотел извиниться перед тобой.       — Завались… — всё ещё злобно, но гораздо тише, через напряжённо стиснутые зубы выдавила Рид. — За что ты извиняешься? За то, что я спасла тебя от Майкла? Ты придурок или да?       — Я знаю, кем он был для тебя. Марк говорил о вашей тесной связи. Из-за меня ты снова лишилась дорогого человека.       — Нет, Иво, — Лу таки сама подошла к Приору, вцепившись руками в его косуху, однако мужчина остался невозмутим, даже когда псионичка безуспешно попыталась его встряхнуть. — Но из-за Майкла я могла его лишиться. Он поставил меня перед выбором, и я его сделала. Я выбрала тебя, пусть ты и идиот и частенько меня выбешиваешь. А в том, что Майкл оказался двуличным ублюдком и ебанутым словоблудом твоей вины нет. Дело ведь совсем в другом. Если ты чувствовал вину и хотел её как-то искупить, не нужно было снова присылать мне эти дорогие тряпки, а следом за ними Жана. Хочешь принести извинения? Так скажи это! Словами. В лицо. Не надо покупать меня, как содержанку, или, что ещё хуже, как шлюху, которую решил задобрить после того, как во время траха в порыве страсти не сдержался и саданул пару раз по лицу.       — Лу… прости… — в его прежде либо апатичном, либо грозном голосе слышалось сейчас искреннее сожаление, которое не могло хоть чуть не умаслить агентессу. — Я не знал, что тебе неприятно это. Что ты так всё воспринимаешь.       Девушка тихо выдохнула. Хватка на коже куртки стала легче. Рид больше никуда не тянула Иво, но он не спешил выпрямляться, так и склоняясь над её истончившейся, такой маленькой, по сравнению с ним, фигуркой.       — Мне приятно, — почти шептала агентесса, — но только когда твои намерения сделать для меня что-то хорошее. Просто так, а не после того, как меня чуть не застрелил собственный тренер, да и тебя в придачу ко мне.       В небесно-голубые глаза снова вернулась неприязнь, стоило Лу поднять взгляд на Приора. Но прежде, чем он успел спросить, что он сделал не так, она пробурчала, тыча на парик:       — Ну не могу! Хочешь остаться — сними его!

***

      Лу чуть нервно распутывала подрагивающими пальчиками косичку за косичкой сидящего на стуле Иво, спрятанные до этого под париком и приколотые шпильками и невидимками. Ухоженные и гладкие, прядки приятно скользили в её ладонях и словно лично выполняли всю работу по расплетанию самих себя. Даже после освобождения из петлистого плена мягкие черные волосы Мартена почти не вились, поэтому стоило псионичке лишь расчесать этот водопад цвета беззвёздной ночи, оставляя плотно расположенные мелкие борозды металлическими зубчиками массажки, как роскошная шевелюра Приора стала совсем обычной.       — Зачем ты пришёл? — спрашивает между делом Лу. Она уже давно закончила, но почему-то не могла остановить собственные руки, то и дело касающиеся и гладящие волосы мужчины.       Иво знал об этой маленькой вольности псионички, но всё ей позволял. Более того, и сам сдержать не смог. Поймал маленькую ладошку, опустившуюся в какой-то момент на широкое крепкое плечо, и потянул вперёд так, чтобы Рид грудью прижалась к его спине.       — Хотел тебя увидеть, — приглушённо отвечал Мартен. — И поговорить об этом.       Беззвучно выдохнув, Лу уткнулась носом в макушку мужчины, втягивая в себе его уже ставший родным запах, перемешавшийся с лёгким шлейфом сладковатого древесного парфюма.       — Зачем? — шепчет в исступленном бессилии. — Зачем ты возишься со мной? Хочешь меня трахнуть? Так просто скажи об этом. Сделай.       Иво всё ещё держал её ладонь. И молчал. Но Лу не нужны были слова и подтверждения его вожделения. Она и так о нём знала.       Откинув свободной рукой волосы Приора в сторону, девушка припала горячим влажным поцелуем к бьющейся жилке на мужской шее, скользя прытким язычком по ней, ощущая пульс жизни. В самой Рид она уже почти вся иссякла.       — Давай. Хоть сейчас.       Иво прикрывает глаза, дышит сбито, хмурится, готов даже жмуриться, кожей ощущая мягкие губы псионички. И ведь хочет остановить, но медлит — желание раствориться в этих ощущениях сильнее любых проблесков хоть немного рациональных и логически верно выстроенных мыслей. Но когда наглая проворная ладошка сползает по его груди, кажется, специально задевая через сетчатую ткань сосок, и ложится, а затем сразу же нетерпеливо и бесстыдно сжимает его уже отвердевший стояк сквозь кожу штанов, Мартен стискивает челюсти, выдавливая приказ:       — Прекрати, Лу!..       Но она не слушает. Тогда Приор хватает тонкую руку у себя между ног, стремясь то ли остановить, то ли сильнее сдавить ею свой член.       Рид шумно дышит на ухо безумно сексуально, горячо, опаляя нежную чувствительную кожу.       — Почему противишься? — спрашивает томно. — Я же знаю, ты хочешь этого… Дай мне себя.       Стоит острым наглым зубкам стиснуть его мочку, Мартен дёргает девушку за руку, которую всё ещё удерживал в плену, переваливая её через плечо на свои колени.       — Ты не в себе, — сбивчиво шепчет Иво, хмурясь в бессилии. — Ты пьяна, Лу.       — Не настолько, как ты думаешь.       Рид не унывает. Новое положение ей только на руку. Она удобнее устраивается на мужских ногах, стискивая их своими, усаживаясь прямо на оттянувшую кожу штанов твёрдость и плотно проезжаясь по ней тазом вперёд-назад несколько раз, имитируя фрикции. Нарочные ёрзанья выдавили-таки из груди Приора сдавленный полустон, полурык. Его ладони легли на упругие мышцы бёдер, впиваясь в них пальцами.       И вновь дилемма — остановить или помочь повторить всё то же, только сильнее, теснее.       — Я не из тех светских неженок, которые достигают высшей кондиции от двух бокалов шампанского… — сбивчиво шепчет она, в одно лёгкое движение стягивая свой топ, обнажая подтянутую грудь, увенчанную возбуждёнными розовыми пиками сосков. Иво пытается отвести взгляд, но открывшаяся картина то и дело насильно притягивает его глаза, заставляя дрожать от собственного упрямства и желания. — Я термитница, я псионик, я просто бездушное оружие Инквизиции.       Агентесса припадает губами к губам, но Иво упёрто стискивает челюсти, хмурясь и жмурясь, впиваясь в девичьи бёдра до синяков. Лу всё равно, ей даже нравилось. Он её ломал своим трепетным и нежным отношением, так пришла его очередь пострадать.       Девушка пускает в ход язык, пытаясь повергнуть преграду из зубов, но ей даже не удаётся раскрыть мужские губы. Приор шумно дышит, вновь сдавленного рычит, его даже потряхивает, но он держится так, словно от сохранения своего «целомудрия» зависела судьба всего мира.       Мира, который вряд ли заслуживал спасения. И защиты такого человека, как Иво Мартен.       Собрав остатки сил в комок, он отрывается от сладких порочных губ. Рид тут же принимается «мстить» и снова елозить тазом по его стояку, приговаривая:       — Ты можешь мной воспользоваться на правах моего хозяина, чистого. Почему же тогда ничего не делаешь? Всё перед тобой. Вся я. Возьми.       — Это не так, — Иво жмурится сильнее, стискивая зубами внутреннюю сторону щеки до крови, еле стерпливая выстрелы обжигающего вожделения. — Лу, всё совсем не так.       Он снова рычит, точно голодный волк, перед которым бросили кусок сочной вырезки и тут же наставили дуло пистолета, обещая пристрелить, если зверь рискнёт утолить голод.       Мартен резко поднимается со стула вместе с удивлённо пискнувшей псионичкой на руках, и опрокидывает её на близ стоявший стол, придерживая затылок, чтобы девушка не ударилась. Тяжело дышавшая, взмокшая, почти полностью обнажённая, она лежит под ним, ошеломлённо распахнув свои удивительные льдистые глазки. И смотрит так преданно, вожделенно. Распластанная по псевдодеревянной поверхности, открытая, желанная…       Любимая. И это главнее всего. Даже боли в стоявшем колом члене и ужасном зуде в руках, жаждущих обласкать.       Приор трясёт головой, отгоняя сладостных морок. И следом дёрганными движениями, почти остервенело стаскивает куртку, за долю секунды заворачивая в неё свою Рид, пряча наготу агентессы от самого себя. Она такая маленькая, что тонет в мужской косухе. Опять пискает, так дивно уязвимо, стоит Иво потянуть девушку на себя, сперва усаживая ту на столе, а затем вновь поднимая на руки.       Её сжали в таких сильных, почти болезненных объятиях, что едва весь воздух не выдавили из лёгких. Мартен аккуратно опустился со своей ношей обратно на стул, обвивая своими просто огромными длиннющими руками тело псионички, словно живую дакимакуру. Руки же Лу такой возможности не имели, будучи прижатыми курткой крест-накрест.       Иво открыто болезненно искажает лицо, утыкается куда-то в девичью грудь, скрытую кожей косухи. Жмётся к ней, как щеночек, молящий о снисхождении хозяйки и о её ласке. Рид не может не проникнуться. Кристально-голубые глаза щиплют невыплаканные слёзы, когда она укладывается щекой на тёмную макушку Приора.       — Не надо меня привязывать… — еле слышно молит она, но для Мартена все слова псионички звучат так чётко, словно бы та их кричала, срывая горло, в пустой комнате, — не надо подчинять себе. Это неправильно, это больно. Мне и так всё время больно. Не надо. Я ведь и тебя потеряю…       — Лу…       Он зовёт так тоскливо, отстраняется, чтобы заглянуть в тусклые усталые глаза, но сжимает в своих руках ещё сильнее, будто боясь, что девушка растворится, исчезнет без следа.       Псионичка качает головой, жмурится так сильно, что выдавливает солёные капельки, точно скатные жемчужинки. Прикусывает губы, боясь в который раз разрыдаться перед этим человеком, хоть и знает, что не обидит, не воспользуется её слабостью ни сейчас, ни после. Только утрёт слезинки да утешить попытается. Дорога слишком.       — Не смотри на меня так… словно я самое лучшее во всём этом проклятом мире, — всё шепчет, уже надрывно; голос то и дело прерывают подкатившие к горлу всхлипы.       — Но это так.       — Нет… Нет не так… Не давай мне надежду, что нужна.       Теперь уж Лу роняет голову на грудь Приора, прижимаясь, но не ластясь, в поисках ласки, а ища защиты, его силы, безопасности для искалеченных души и сердца.       — Я сломанная, я разбитая. Я грёбанная куча мусора и хлама. Ты изранишь свои руки, собирая меня, и бросишь на полпути, сдавшись.       — Нет, — твёрдо протестует Иво слишком убедительно. — Этого не будет. Ты мне нужна.       — Неправда… — упрямо опровергает, боясь этой зависимости, этой своей слабости рядом с мужчиной. Верит, и всё равно боится быть преданной, покинутой, отвергнутой не сейчас, так потом. — Нет… это всё ложь…       — Верь мне, — словно считывая её мысли, просит Приор, но девушка кусает губы, упрямо мотая головой не в отрицании, но бессилии перед самой собой и своими чувствами.       По бледным щекам всё же заструились тонкие, поблёскивающие в приглушённом свете жилого блока псионички солёные ручейки.       — Я не хочу… Я не могу… — сбивчиво шепчет, вдруг, высвободив одну ослабевшую руку, принимается стучать кулаком по мужской груди, с каждым ударом колотя быстрее, остервенелее, отчаяннее.       Иво молчал, терпел едва ощутимые тычки, знал, что так нужно. Лу должна опустошиться, потушить этот огонь внутри себя. Майкла больше нет, поэтому жилетом для нытья и подушкой для битья теперь предстоит стать ему.       Приор и не был против.       — Ненавижу тебя… — твердит она откровенную ложь, едва не захлёбываясь своим плачем. Не чувствуя протеста со стороны Мартена, подвергшегося «безжалостному избиению», всхлипывает ещё громче. — Ненавижу-ненавижу-ненавижу! Ну почему… почему ты такой?       Она перестаёт брыкаться, обмякая в руках Иво без капли сил. Смачивает его шею своими слезами, куда утыкается лицом, и глушит остаточные рыдание и скулёж.       — Какой?       Замершая Лу всё ещё дрожит. Мартен уже не надеяться получить ответ, но спустя продолжительное молчание псионичка тихо выдыхает:       — Самый лучший из всех…