Глава X. Лихорадочная страсть
17 июня 2023 г., 16:27
Она пожала мне руку. Пожала ладонь. Пожала локоть, бицепс, плечо, подбородок. Её губы коснулись моих. Я ослеп, оглох, онемел. Я был рождён ради этого мгновенья. © Фредерик Бегбедер «Романтический эгоист»
***
Лу прикусила губу, только слегка сдерживая свою бесстыдную улыбку. Иво молчал слишком долго, бесстрастное лицо не изменилось в мимике ни на микрометр. Но вот его взгляд… Предостерегающий. Цепкий. Жадный. И плотоядный, наполненный грубой чувственностью. Приор перевёл свои чёрные-чёрные радужки, слившиеся с расширенным зрачком, на всё ожидающую его ответа (а лучше — действий) псионичку, в глазах которой танцевали не просто черти — обнаженные суккубы сливались в порочном откровенном танго. — Ты нарываешься?.. От звука низкого, вдруг захрипевшего мужского голоса, наполненного очевидным желанием, Лу едва не вздрогнула. А теперь гадала, что же он всё медлит? Её мучает, или вновь какие-то отговорки нашёл? — Если и так, то что? — девушка как бы невзначай провела рукой от острой ключицы к груди, останавливая пальцы у кружевного края топа. Как и планировала Рид, за её движением Приор пристально проследил алчным взглядом. — Я не пьяна, вполне себе здорова, не выгляжу как труп и вообще полна сил. Ещё и прямо выказываю желание. Есть ли у тебя какие-нибудь аргументы против того, чтобы, наконец, меня трахнуть? Прошла доля секунды, прежде чем Мартен ответил, но этого хватило, чтобы сердце псионички замерло. — Никаких. Он подорвался с места так стремительно, что мебель, жалобно скрепя ножками, проехалась по полу. Лу, сперва вздрогнув от неожиданности, тут же попыталась встать сама, но не успела — Иво уже был рядом, стискивая девушку в стальных объятиях, порывисто врезаясь в желанные губы жадным, неистовым поцелуем. Рид сама вцепилась руками в Приора, как утопающий за протянутую руку помощи, за свою надежду и спасение. Охотно отвечая, всё же поднялась, мгновением позже почувствовав крепкую хватку больших ладоней на своей талии. Мартен потянул её вверх, отрывая от пола, и псионичка повиновалась немому приказу, обхватывая его крепкий торс бёдрами, тактильно чувствуя реакцию мужского тела на саму себя. Очевидно не испытывая особенной сложности, глава Инквизиции легко и почти вслепую перенёс своё хрупкое ранимое сокровище обратно в спальню. Оторвался от припухших сладостных губ, раскладывая девушку перед собой на постели. Чёрный, как сама тьма, острый и цепкий взгляд огладил любимые изгибы. Внутри что-то протестующе отозвалось на факт наличия одежды. Лу, словно прочитав мысли Приора, или просто не желая терпеть обжигающие волны желания, стянула с себя топ, обнажая высокую крепкую грудь, увенчанную розовыми торчащими сосками. Иво тихо выдохнул, прикрыв глаза, и склонился ближе к ехидно улыбающейся Рид, выцеловывая дорожку от её ключицы к чувствительной зоне за ушком. Девушка же вцепилась в одежду Мартена, подтягивая ткань вверх в попытке снять. Когда осознание о не желании Приора выполнять этот маленький каприз Лу настигло её, агентесса нахмурилась, пробегая острыми коготками по крепким мышцам живота мужчины к эпицентру его желания. Сдавила ладошкой уже твёрдый стояк, одновременно с этим оставляя красное пятнышко засоса на обнажённом участке кожи шеи. Мартен шумно выдохнул и тут же обжёг шёпотом ухо псионички: — Куда ты так спешишь?.. — Хочу тебя, — открыто, без капли стыда или стеснения ответила Рид, продолжая своё занятие, лаская мужской член через ткань домашних брюк. — Давно. Сейчас же. — Нетерпеливая, — тонких губ коснулась лёгкая усмешка. — Пламенная. Моя. — Твоя, — девушка согласно кивнула, уже готовая отвечать на краткий глубокий поцелуй Приора, последовавший мгновение спустя. — А ты мой. — Твой. Больше не сопротивляясь бушующим внутри обоих чувствам и жажде, Иво избавил и себя, и псионичку от опротивевшей одежды. Проверил сперва пальцами готовность хорохорившейся Рид, погружая их в горячую влажную тесноту. — Хороша девочка. Уже совсем мокрая для меня, неправда ли? Лу часто-часто кивает, вожделея ощутить в себе нечто более внушительное. Но, очевидно, её истязатель таких желаний не разделяет. Точнее разделяет, только реализует не сразу. Даёт себе всего минуту на издёвки над извивающейся, блаженно стонущей агентессой, то двигая и растопыривая идеально длинные для подобных ласк пальцы, то сгибая их, задевая этим особенную точку, вместе с тем стимулируя клитор. Когда Лу не может сдерживаться и уже не заглушает вскрики, Мартен принимает решение прекратить сладкую пытку. Отнимает от промежности псионички руку, подносит к лицу и с совершенно пошлыми звуками, хищным и порочным взглядом слизывает с неё остатки девичьей влаги, подливая целую канистру масла в тот огонь, что неистовствует в насыщенных глазах приспешницы. Сейчас они цвета неба, затянутого грозовыми тучами, а зрачки так расширены, что вот-вот прикоснутся к краям радужек. — Раздвинь свои ножки, ma chérie, — велит без шанса на отказ, и Рид тут же всё выполняет, дрожа от нетерпения. Когда Иво входит одним размашистым движением, он не целует псионичку, почти эгоистично желая насладиться её протяжным задыхающимся стоном и закатанными от удовольствия глазами. Бесподобное выражение лица, вид которого заводит ещё больше. Лу наслаждается этим почти забытым ощущением давления, лёгкой болезненности от недостаточной подготовки к его размеру, натянутости своего лона вокруг члена. Приор не ждёт, выходит и тут же толкается вновь, проникая ещё глубже, выбивая все связные мысли из головы возлюбленной. Взвинчивает сразу быстрый темп, рвёт необузданный ритм, вдалбливается грубо, словно мстит за несдержанность агентессы, награждая тем, чего она так желала и к чему его подбивала. Сжимает властно, требовательно дёргает на себя, слушая вздохи и тонкие вскрики. И Лу нравится. Девушка вскидывает таз навстречу, раздвигает ноги шире, желая проникновения ещё глубже, прижимается икрами к мужским бёдрам, находя опору. Обхватывает ладонями лицо Мартена, жарко дышит в чужие раскрытые губы, заглядывает в шерлитовые глаза напротив. Там её погибель и спасение, та же буря эмоций, что бушует в собственных. То ли молит, то ли требует большего: грубости, близости, скорости. Больше ощущений. Больше Иво. И сам Иво даёт ей всё, готовый бросит этот мир к ногам той, кого он дерзнул счесть «грязной», недостойной. Лу была лучшей. Она всё ещё дрожит, отчаянно вжимается в Приора, скулит, почти плачет от того, что переполняет истончившееся, слишком хрупкое для этих чувств и эмоций тело. Думает, что весь тот ад, что пережила, стоил того, чтобы оказаться в этом моменте. Одна рука Мартена сжимает девичью грудь, из-за чего её твёрдый сосок ноет от приятной боли, а вторая накрывает пылающую промежность. Большой палец давит на клитор, выводит на нём безумно узкие круги, терзает так, что псионичка дёргается от простреливающих низ живота ощущений. Уже скулит, почти визжит. Боль снова граничит с удовольствием. Рид закатывает глаза, чувствуя, что вот-вот разорвётся. Что готова разорваться. Сжимающаяся с каждой секундой струна вдруг натянулась внутри и спустя всего пару секунд и несколько особенно глубоких жёстких толчков лопается. Лу выгибается так, что кости вот-вот затрещат, срывает голос, взрываясь. Иво всё ещё жадно наполняет сладостно сокращающее лоно охваченной оргазмом девушки и вскоре сам оканчивает, входит предельно глубоко, изливаясь внутрь. Оба тяжело дышат, стараясь восстановить нормальную работу лёгких. Мартен ложится рядом, скользя глазами из-под полуопущенных ресниц по высоко вздымающейся груди псионички, её взмокшему обмякшему телу и приоткрытым губам, жадно хватающим воздух. — Я тебя удовлетворил? — задаёт нахальный вопрос с совершенно каменной моськой, и только в чёрных глазах пляшут смешинки. Лу хмурится, отводя взгляд. Её изменившийся фон настроения легко чувствует Иво и без эмпатических пси-способностей, словно находится в симбиозе с этой девушкой. Он мрачнеет и сам, одновременно и желая узнать причину такой перемены, и испытывая тень страха. — Всё в порядке? Тебе не… — Почему я? — спрашивает Рид раньше, чем Приор успевает задать свой ужасно глупый, по её мнению, вопрос. Очищенные от плотского вожделения, вновь кристально-чистые голубые глаза смотрят на Мартена цепко, внимательно. Выжидающе. Ей важно знать ответ. Но всегда красноречивый Иво вдруг не находит слов от неожиданности. «Неужели она не понимает?» — Что за вопрос? — он откровенно хмурится, практически оскорблённый. — Совершенно обычный. Вокруг тебя так много… других. Красивых, ухоженных. Правильных и… чистых. Но Лу не видит в своих словах чего-то предосудительного. И Мартен вновь убеждается в том, что какой бы не была сильной и волевой, эта мадемуазель была и остаётся самой настоящей хрупкой девушкой — ранимой, нежной, и… «ушастой». Для которой поступки безмерно важны, но и слова никогда не будут лишними. Иво обнажают искреннюю улыбку. — Просто… ты восхитительна. Ты заразительна, словно болезнь. С первой встречи не могу вытравить из головы мысли о тебе, а из сердца вырвать эти чувства. Не знаю… не могу объяснить. Может потому, что ты живая? Такая тёплая… Он протягивая свою руку к её, сжимая маленькую ладошку, полную невероятно разрушительной силы. Но не боится. Только не свою Лу. И Лу не боится его тоже. Человека, способного одним своим словом сокрушить этот мир. В чьих руках столько власти, что он решает чужие судьбы на завтрак, обед и ужин. Кого боятся и уважают, проклинают и почитают. Ненавидят и обожествляют. Лу бы предпочла молиться ему, а не пресловутому надуманному образу какого-то высшего существа, наречённого глупыми фанатиками Единым. — Ты открытая и честная, — продолжает свою небольшую исповедь Мартен, и сам готовый встать перед этой девушкой на колени. Склониться, как перед своей богиней. — И я такой же рядом с тобой. Хочется думать, что такой же. — Ты лучше всех, — твёрдо заявляет Рид, спеша лишить Приора этой неуверенности в себе, не вяжущейся с персонификацией самой власти в лице мужчины. Иво не стал ни спорить, ни соглашаться, ни размышлять обо всём, что вдруг загложило его сердце рядом с той, кого он считал лучшим творением Единого. А себя — недостойным осквернителем, грязным и алчным, кто осознаёт свою низменность и всё равно не может пойти наперекор желанию обладать самой настоящей святыней. Вдруг Приор вернул Лу вопрос: — Почему я? Девушка моргнула, отзеркалив мимику Мартена минутной давности. — Ты относишься ко мне так, словно во мне вся твоя жизнь, — пробормотала она, повернувшись на бок и потянувшись свободной от хватки Иво рукою к его лицу, оглаживая родные точёные черты. — Хотя шкатулка из меня, не будем врать, по качеству и виду херовая. У меня просто не было шансов противиться тебе. — Ты не шкатулка, — протестует глава Инквизиции, приподнимаясь на локте и нависая над своей псионичкой. — Ты прекраснейший сундук руки искуснейшего мастера, наполненный самыми восхитительными вещами и тайнами, которые я мечтаю постичь. Приор поднимает к губам ту ладонь Лу, которую до сих пор трепетно сжимает, и прикладывается поцелуем к острым костяшкам. Девушка на это улыбается, зарываясь свободной рукою в шёлк его распущенных волос. — С тобой этот мир не такой отвратительный, — продолжает признаваться. Чувствует, как вскрывает себе грудь, обнажает сердце, вновь предательски ставя под удар. И всё равно говорит, словно нуждается в том, чтобы Иво знал, как сильно она любит его. — Я поражаюсь твоей выдержке — несмотря на все мои ужасные выходки во времена приступов злобы и ненависти ко всему вокруг, ты всё равно не оставлял попыток показать мне всё самое прекрасное в этой жизни. Даже своими странными сначала, этими анонимными методами. Ты моя поддержка и опора. Без тебя я бы сорвалась в бездну и просто наложила на себя руки. «И сейчас готова эта сделать, — мысленно добавляет, не рискуя озвучить ужасающую правду. — Лишь ты по-настоящему держишь меня здесь…» — Не говори об этом, — просит Мартен, стискивая её ладошку сильнее, почти до боли, но не переходя грань — только показывая свои тревожные чувства, которые всколыхнулись последние слова агентессы. — Я не могу даже представить мир, в котором не было бы тебя. То, что я тебе показывал, что мне казалось раньше прекрасным, истинно стало таким только благодаря тебе.***
Лу приложилась влажным лбом к запотевшему стеклу душевой кабины, наслаждаясь идеально тёплыми струями воды, льющейся сверху. Чужие умелые пальцы скользили по деревянным мышцами, где-то продавливая, где-то невесомо прижимаясь, точно массажируя, а не мыля девичью спину. Псионичка чувствовала, что Иво не по собственной воле, но всё-таки то и дело задерживал взгляд на её шрамах. В основном они были от пулевых или осколочных ранений, однако присутствовал ещё парочка резанных, оставленных холодным оружием. Рид прикрыла глаза и опустила голову ещё ниже. Так, чтобы вода стекала по её векам к носу, обходя рот. — Жалеешь?.. — едва слышно спросила агентесса, чувствуя мужские ладони на своей пояснице. Иво долго не отвечал. Размышлял, соврать или сказать правду. Не переживать не мог, но и обидеть словом не хотел. Вот только, что заденет больше — ложь или искренность? Наконец, решился и ответил: — Ничего не могу поделать с собой. — Все жалеют, — отмахнулась Лу, внутри радуясь, что Приор не стал юлить. Её губы искривились в какой-то сардонической усмешке, сквозившей ядом и болью. — И без того не модель, да ещё и уродство такое. Многие забрал друг-хилер, приговаривая, что и так никто замуж брать не захочет. Иво тихо выдохнул, принимаясь смывать нанесённый гель с тела псионички. Сперва шея, в особенности — за ушами, потом скользнул к ключицам. Плечи, руки, спина. Перешёл на живот, притягивая девичий стан к себе. Агентесса с всё ещё прикрытыми глазами тихо выдохнула, улёгшись затылком на Мартена. — Это не уродство, Лу, — говорил он, пробегаясь самыми подушечками пальцев по подтянутому животу, который Рид напрягла, пытаясь если не подавить, но слегка сдержать вновь пламенеющее внутри вожделение. — Это память, отпечатанная на твоём теле. И мои честь и долг сделать так, чтобы ныне оно помнило только хорошее. Приор прислонился губами к основанию шеи псионички, одновременно с этим избавляя от остатков геля грудь возлюбленной, что идеально помещалась в его длинных узких ладонях. — Навроде твоих засосов… — хмыкнула она, приоткрывая веки, пронаблюдав за тем, как Иво, не сдержав своего порыва, сжал её вновь отвердевающие под умелыми прикосновениями соски. — Почему бы и нет? — абсолютно бесстыдно отозвался Мартен. Одной рукой он тут же накрыл обе груди, продолжая ласку. Второй же спустился по животу сперва к пупку, вновь вызывая в теле Лу кратковременный спазм, а дальше — ниже. — Недолговечные… — Рид хмыкнула, заводя ладони за голову, зарывая в угольно-чёрные пряди Приора. — Придётся обновлять. Иво посетила совершенно недостойная церковного деятеля хищная и порочная улыбка. — Приложу максимум усилий. Он развернул нахально скалящуюся девушку лицом к себе, аккуратно толкая бёдрами к стене. Лу безмолвно и беспрекословно повиновалась, её ухмылка стала шире. Мужские губы впились в изгиб манящей шеи, в то время как колено настырно раздвинуло ноги псионички. Одна ладонь Мартена вновь сжала грудь, в то время как вторая уже достигла желанной цели. Сразу два пальца — указательный и средний — погрузились в уже истекающую от желания горячую тесноту, а большой оперативно нашёл самую чувствительную точку. Рид тут же растеряла всю свою спесь, выгнулась и протяжно простонала, впиваясь ногтями в белые широкие плечи, твёрдые, как сталь. — Хочешь меня? — шепнул чёртов искуситель на ухо псионички, опаляя его дыханием, и от этого бархатного голоса ноги агентессы задрожали ещё сильнее, чем прежде, еле удерживая хозяйку в вертикальном положении, как им и дóлжно. — Крэп… — Это «нет»? Мне перестать? Она уже почти кончала, остервенело насаживаясь на длинные мокрые от собственной смазки пальцы, когда Мартен вдруг всё прекратил, лишая приспешницу маячившего где-то невдалеке оргазма. — Какой же ты уб… мхмхммм!!! Лу едва не откусила себе язык, когда мужские пальцы вошли в неё особенно грубо, одновременно с этим жёстко проезжаясь по клитору. Девушка вскликнула, согнулась бы пополам, если бы внушительное тело Мартена не прижимало её к стенке навороченной душевой кабины. Только и могла, что прижаться лбом к мужской груди, сдавленно вскрикивая и тяжело дыша. Иво снова задвигался и снова всё оборвал, вырывая из возлюбленной ещё один вопль, полный разочарования и мольбы. — Хочешь? — требовательно спрашивал, явно наслаждаясь властью над этой непокорной. — Да! — тут же сдалась псионичка, не выдержав и двух минут боя. — Хочу! Очень сильно! Сейчас! — Умничка. Иво вновь полностью вынул пальцы из почти что захныкавшей Лу и тут же крепко сжал её талию. — Обхвати меня за плечи. Ещё прежде, чем Рид успела понять, что именно велел Приор, тот уже дёрнул возлюбленную вверх. Резко вдохнув от неожиданности, агентесса инстинктивно обняла бёдрами мужской торс, молясь всем известным богам, чтобы Мартен не поскользнулся и не свалился вместе с ней. Но, кажется, этот деревянный коврик на полу справлялся со своей задачей ничуть не хуже того пупырчатого резинового покрытия дна, что было у самой псионички в её душе дома. Едва найдя устойчивое положение с ношей в руках, Иво тут же насадил сразу на всю длину вскрикнувшую от контрастной к болезненно обжигающей пустоте наполненности Лу. Грубо и до упора. Вжал в стеклянную стенку, впился в сладкие губы своими — требовательными и властными. Пусть это утро уже принесло сладкую негу, наградив восхитительными моментами так долго желанной близости, сейчас возбуждение обоих было ничуть не меньше. Похоже, только больше — оно перехлёстывало через край, накрывая любовников десятиметровыми волнами цунами. Отдавало в самые кончики пальцев, которыми Рид зарывалась в волосы мужчины, а Мартен сжимал упругие ягодицы псионички, дёргая её на себя, с каждым толчком всё больше и больше растягивая. Дышал надрывно и хрипло прямо в девичьи губы, кажется, двигаясь крышей от ощущения того, как же горячо, мокро и узко в ней, как сильно она сжимает мышцами его скользящий внутри член. — Моя… — выдыхает, ускоряясь и вбиваясь в агентессу короткими толчками снова и снова, слушая её тонкие поскуливания, сливающиеся со вздохами и шлепками влажных тел. — Твоя… только твоя… — тут же соглашается Рид, словно пытается убедить и Приора, и себя в том, что всё происходящее сейчас реальность, а не их воспалённые фантазии. Он чувствовал себя живым, втискивая в эту стенку свою Лу, сжимая девушку в руках и вдалбливаясь между её ног. Она чувствовала себя живой, не сдерживая стонов, полных удовольствия, раздвигая бёдра шире, насколько позволяло подвешенное положение, охотно принимая Мартена в себя со всеми его противоречиями, грехами и добродетелями, недостатками и достоинствами. Грубостью и нежностью, страстью и чуткостью. Иво впервые за долгое время чувствует, что сердце в груди не омертвело обугленным куском, а колотится и разгоняет жизнь по венам вместе с желанием эту жизнь жить. И сейчас оно бьётся в унисон с её — израненным, множество раз преданным и покинутым, но нашедшим лекарство в любви к грёбанному главе Инквизиции Единой Церкви. Лу тонко вскрикивает, сотрясаясь в оргазменных судорогах, вновь приходя к концу раньше мужчины. Вскоре пика наслаждения достигает и Мартен, настойчиво вовлекая псионичку в особенно глубокий, жадный и упоительный поцелуй. — Обещай подумать над моим предложением, — просит Иво, когда оба уже отходят от повторной близости. Приор вновь принимается мылить и мыть псионичку, особенно деликатно и бережно обходясь с её промежностью, откуда течёт собственное семя. Совершенно вымотанная в самом начале дня Лу лениво кивает, не в силах сейчас сопротивляться этому мужчине. И вообще когда-либо.
