Последствия его выбора

Какая это роскошь — в любую минуту иметь возможность обнять любимого человека… © Сесилия Ахерн «P.S. Я люблю тебя»

***

      Лу прервала немного раздражающий, хоть и весьма тихий звук фена, выключая устройство и откладывая в сторону. Глянула в зеркало, осмотрела результат сушки. Расчесалась, а потом поправила руками. Задумалась над тем, чтобы согласиться выйти замуж за Приора только ради того, чтобы легально пользоваться всеми этими приблудами для волос, что находились у него в ванной, ведь после них белобрысая шевелюра выглядела просто восхитительно, будто бы девушка не выжгла её самолично осветлителями и краской.       Заколов ненадолго чёлку какой-то заколкой, найденной в завалах сумки рядом с почти пустой пачкой жвачки, накрасила ресницы, обойдясь только этим элементом макияжа. Сегодня кожа псионички выглядела даже здоровой — почти сошла бледность, посветлели синяки под глазами, исцелованные губы всё ещё были розовыми. На щеках даже расплылся едва заметный румянец, благодаря которому теперь агентесса не выглядела как кукла или какой-нибудь андроид.       Девушка немного судорожно выдохнула, опираясь руками в край деревянной полки, на которую были устроены две накладные умывальные раковины. В голове снова роились мысли, точно назойливый рой ос, кусающих то тут, то там. Боль от некоторых была приятна. Рид прикрыла глаза, накрывая рукой поднывающую от бесчисленных поцелуев челюсть — она уже отвыкла от таких страстных манипуляций и теперь выражала, если не протест, то пожелание не сваливать такой «объём работы» в один момент, учитывая, что её «отпуск» длился больше года.       Псионичка хмыкнула своим странным аналогиями, проводя большим пальцем по нижней губе. Именно в этот момент каким-то шестым чувствам (а может, и непроизвольно выпускаемыми телом и разумом волнами пси) она почувствовала чьё-то приближение. Спустя ещё несколько секунд на талию легли сильные мужские ладони, сжимая, а в затылок уткнулись носом, вдыхая запах какого-то супер-пупер шампуня, которым пользовался Приор. Лу глянула в большое круглое зеркало за раковиной, в глади которого отражалась она — обычная псионичка — в руках главы Инквизиции Единой Церкви. Но сейчас, вместо предательских мыслей о неправильности и странности происходящего, агентессу посетило только искреннее удовольствие и радость от того, что из всех женщин Мартен выбрал именно её.       В отличие от Рид, рефлексирующей, оттого до сих пор стоявшей в уже подсохшем полотенце и нижнем белье без бюстгальтера, Иво уже был одет в свои рабочие брюки и рубашку. Только туника не надета и волосы всё ещё распущены. Очевидно, никакими угрызениями совести и прочими ненужными самокопаниями Приор занят не был, в отличие от псионички.       — Ну хватит, — Лу тихо рассмеялась, пытаясь оттянуть ладонь нахала, нагло залезшую под полотенце и теперь поглаживающую внутреннюю сторону девичьего бедра.       — Не могу, — без капли стыда отозвался Мартен, не собираясь сдаваться так просто. Масла в огонь желания подливало знание простой истины: если бы Лу хотела, то давно бы заломила навязчиво ласкающую руку, наплевав на его социальный статус. Или хотя бы попыталась это сделать, всё-таки мужчина обладал далеко не базовыми боевыми навыками.       Иво уткнулся лицом в изгиб шеи псионички, оставляя жалящий поцелуй ровно на том месте, где алело пятнышко засоса на светлой коже агентессы.       — Ты пахнешь мной, — шепнул он, удерживая подле себя извивающуюся Рид в стальных объятиях. — Это так возбуждает.       — Знала бы я, что такая сосулька, как ты, настолько гиперактивная в сексе и без своей маски косплея айсберга, десять раз бы подумала прежде, чем сдаваться на твою милость.       Но Приор либо оглох, либо просто не обращал внимания на слова Лу, что более вероятно. Он уже ослабил узел полотенца на девушке, но полностью стянуть влажную махровую ткань (естественно, чёрного цвета) не дала она сама. Впрочем, Мартен не унывал — отвоёванного обнажённого участка любимого тела ему хватило, чтобы добраться одной рукою до не скованного нижним бельём бюста псионички. Второй же мужчина настойчиво пробирался к промежности Рид, на что сама агентесса вцепилась в его запястье, наплевав на настойчивые, граничащие с грубостью ласки-тиски на своей груди.       — Ну прекрати, — Лу согнулась едва ли не на 90 градусов в слабых попытках выбраться из сладкого плена, но тут же снова выпрямилась, смекнув, что в таком положении она упирается ягодицами не туда, куда нужно. По крайней мере, сейчас. — Ты опоздать не боишься?       — Приор не опаздывает.       Иво прекратил ласки и теперь просто держал приспешницу, не в силах прекратить. Ему так сильно нравилось поведение улыбающейся и якобы сопротивляющейся Лу, что он просто не в силах был исполнить её просьбу. В любом случае, обнимать псионичку, чувствовать тепло тела, вдыхать запах девичьей кожи вперемешку с ароматом его геля для душа и просто стоять вот так рядом было практически так же хорошо, как заниматься с ней обоюдным плотским удовлетворением.       — А я опаздываю, — возразила Рид, кое-как изворачиваясь, чтобы глянуть на Мартена, как ей казалось, уничижительно и претензионно. В угольно-чёрных глазах псионичка нашла лишь смешинки, словно сами черти одновременно и добродушно, и злорадно улыбались агентессе.       — Будущие жёны Приора тоже не опаздывают, — ровно отозвался Приор, словно не в его радужках сейчас горел адский огонь удовлетворения.       — Я ещё не дала согласие. Это раз. Если ты продолжишь свои эти попытки переместить нас в горизонтальное положение, я просто отключусь от следующих двух-трёх минут… хм… манипуляций. Это два. Меня и так ноги еле держат.       Лу вдруг почувствовала, как Иво слишком резко отстранился. Обнажённую спину, лишившуюся тепла широкой мужской груди, обдало неприятным холодком. Кое-как подхватив соскальзывающее полотенце, девушка обернулась, удивлённо глядя на вдруг посерьёзневшего мужчину. Сейчас перед ней стоял тот глава Инквизиции, который с обжигающе холодной решимостью и каменным лицом отдавал приказы на блокпосту после пулевого ранения, а через несколько дней отказал в своём кабинете Рид в том, чтобы принять девушку на работу своим телохранителем.       — Я хочу, чтобы ты прошла медицинское обследование. А позже выполнила все указания и предписания врачей, какие только будут, — говорил, словно отдавал приказ Мартен. Агентесса, словно загипнотизированная, но скорее подавленная всевластной аурой мужчины, согласно кивнула, мысленно радуясь, что у неё появился повод позвонить Йонасу.       Увидев реакцию Лу, не воспротивившуюся командному тону главы Инквизиции если не из страха, то явно из тени опасения, Иво расплавил лёд в глазах и добавил более мягко с едва заметной улыбкой:       — Ты нужна мне здоровой и полной сил.       Лу прищурилась, не глядя поправляя на себе полотенце.       — Не уверена, что мне не стоит опасаться твоих планов на меня здоровую и полную сил.       — Опасайся. Или ты думала, что в браке только супруг должен удовлетворять супругу?       — Я думаю, чтобы удовлетворить тебя мне ночи не хватит.       — Возможно…       — Ты ещё и не отрицаешь!       Иво легко и беззлобно усмехнулся самым уголком губ, вздёрнув согнутым указательным пальцем кончик носа скептически глазеющей на него Лу. Её прищур тут же стал острее, из-за чего Приор не удержался, вновь вплотную приблизился и крепко обнял вдруг напрягшуюся Рид.       — Не волнуйся, minou… — тихо произнёс Мартен, прекрасно понимая причину такой реакции — агентесса всё ещё не доверяла как-то слишком резко успокоившему своё вожделение мужчине, так как все её партнёры до либо доводили дело до конца почти насилием, либо устраивали вынос мозга.       Иво расслаблено добавил:       — Я просто хочу постоять вот так. Словно всё нормально и с нами, и с этим миром.       — С нами-то всё ок, — пробормотала девушка, унимая свой скепсис и укладывая щёку на грудь Приора. — А для мира мы оба делаем всё возможное, чтобы хотя бы немного утолить его «ненормальность». Тебе точно не в чем себя упрекнуть.       — Хотел бы я думать так же.       — Иво…       Псионичка немного отстранилась, чтобы не разрушить объятия, но заглянуть в глаза Мартена, и наградила его искренней теплейшей улыбкой.       — Ты лучше всех, — заявила без тени лукавства, искренне веря в свои слова. — Веришь мне?       — Конечно. Но ведь твоя оценка не объективна.       Очередной хитрый прищур и крошечная ухмылка.       — Особенно, когда ты удовлетворена. Дважды.       «Очень смешно…» — пробурчала про себя девушка, мысленно закатывая глаза.       — Поверь, если я сочту какие-то твои действия в роли Приора чем-то из ряда человечности и разумности вон, то сразу же тебе сообщу об этом.       — И я буду тебе благодарен, — улыбнулся агентессе Иво, невесомо проводя самыми кончиками пальцев по её щеке, внимательно наблюдая за своим действием.       Вдруг тихо и трогательно позвал:       — Лу…       — Да?       Мужчина поднял свои чёрные глаза, вновь закрепляя зрительный контакт с кристально-небесными глазами Рид.       — На самом деле лучше всех тут только ты.       — Я знаю, — она почти нахально ухмыльнулась, заражая своим весёлым настроением и улыбнувшегося вслед за ней Приора.       — Люблю тебя.       — А я — тебя.       Лу всё-таки позволила Иво поцеловать себя, а потом вывернулась из тисков его рук и отправилась одеваться.

***

      Лу часто ловила себя на мысли, что знающая о её тесной связи с главой Инквизиции часть корпуса КС легко может понять, когда именно их коллега ночевала у него. Всё было просто — достаточно взглянуть на внешний вид. Почти все наряды, купленные для псионички Мартеном, девушка хранила в его апартаментах. Обычно Рид одевалась практично, а в её понятиях более удобная одежда была мужская, поэтому и образы приспешницы выглядели так, будто бы шопилась она в далеко не женских магазинах.       Однако в шкафу гостевой комнаты в апартаментах Приора хранились вещи, достойные светской львицы или даже супруги Иво, коей и предлагал стать возлюбленной мужчина этим утром. Они не были вычурными, наоборот — элегантными, действительно красивыми, из дорогой ткани. Лу даже жалко было их надевать, но выбора особенно не было — вчерашняя одежда не подходила ни по температуре сегодняшнего дня, значительно повысившейся, ни по другим соображениям. Псионичка выбрала чёрные брюки каррот с пиджаком из комплекта и вызывающе-красное кружевное бюстье без бретелей, под которое не требуется бюстгальтер, и даже надела туфли со специальными стельками на удобном, устойчивом каблуке. Шею, покрытую пятнышками засосов, сперва обильно замазала тональным кремом, выпрошенным у Даниэль — секретарша уже была этажом ниже на своём рабочем месте, — а потом закрыла платком, тоже красным.       Мимо говорящего по телефону Иво, сидевшем в своём кабинете, Лу пришлось спешно пробежать, потому что смотрел он на неё уж слишком красноречиво и алчно. Наполовину спрятавшись за входной дверью, псионичка послала мужчине воздушный поцелуй, пообещала зайти после работы и поспешила дальше, не дав Приору и слова сказать.       А тот очень хотел.       И послушать Мартена стоило. Как только псионичка пришла на работу, её тут же выловил Марк и заявил, что её дело о пропавших псиониках официально закрывается под предлогом «глухаря», а в дествительности передаётся тайному отделу расследования, подконтрольному лично Приору.       — Когда Ив… то есть месье Мартен отдал приказ? — спросила хмурая Лу, ещё секунду назад широко улыбающимся ошарашенным её хорошим настроением во второй день подряд коллегам.       — Буквально за пару минут до твоего прихода.       — Ясно… Дело действительно такое глухое?       — Я не могу распространяться об этом… — Жонсьер глянул на камеры в углу своего кабинета и вдруг отключил их.       Рид нахмурилась сильнее, зная, что доступ к записи последующего разговора теперь открыт только Приору.       Инквизитор заговорил:       — Когда выйдешь отсюда, забудь всё, что я тебе сказал.       Марк дождался кивка от максимально посерьёзневшей псионички и начал объяснения.       — У нас есть основание полагать, что псионики похищаются для исследований в тайных лабораториях одного из представителя власти.       — У вас?       — У месье Мартена и меня.       — У вас есть догадки, кому именно и зачем понадобилось это делать?       По взгляду Жонсьера Лу поняла, что догадки действительно имелись, но мужчина делиться ими с подчинённой не станет. Так и произошло — Марк отказался что-либо говорить ещё, послав за дальнейшей информацией Рид к главе Инквизиции. Захочет Мартен — сам расскажет, такую ответственность на себя инквизитор брать не собирался.       Вместо закрытого расследования Лу и Кас вновь должны теперь заниматься делами наркоторговцев, экстремистов и прочее из этого рода. Ничего особенно серьёзного не было, поэтому у девушки появилось много свободного времени. Она всё больше проводила его с Иво, а тот в свою очередь по многу раз начал просить псионичку согласиться выйти за него совершенно не смущаясь ни отговорок, ни прямых отказов. Рид также заметила, что Мартен очень часто начал водить её в разные публичные места, и, что самое важное, на званые вечера, где собиралась элита Нью-Пари. Все глазели на них и шептались, сплетни культивировались и преумножались, но обоим было всё равно. Лу наслаждалась компанией Приора, его любовью и заботой, ощущением нужности, прощая ему откровенное стремление заранее позиционировать на публику агентессу как свой любовный интерес, чувства к которому настолько сильны, что свадьба, неявная только для дураков, не за горами.       Высший свет разделил мнения надвое — кто-то твердил об обыкновенной интрижке, кто-то же подгадывал дату бракосочетания главы Инквизиции с очаровательной блондинкой — Лу вернула свой натуральный цвет волос и живой блеск в глазах, буквально омолодивший её на тысячи лет. Не было никого, кто бы сомневался в её сильных чувствах к Приору, ведь всё становилось очевидно от одного взгляда на эту девушка, когда та, в свою очередь, смотрит на Иво.       Поэтому она бьётся в истерике, пытаясь вырваться из тисков рук Кея, который удерживает бывшую напарницу от того, чтобы она ломанулась в здание, где проводился приём у советника Сарду. Оттуда слышатся крики и стрельба, стоны и автоматные очереди. Лицо псионички всё залито слезами, макияж растёкся, откровенное платье испортилось и даже каблук у туфли надломился. Но собственное состояние её не волнует — какая разница, когда там, в одном помещении с вооружёнными до зубов террористами и убийцами, жаждущими смерти Приора, заперт Иво.       Мартен сам велел своему телохранителю уводить Лу, и Стоун не смел ослушаться. Девушка отбивалась как могла, но противостоять Кею в полубезумии, охваченная ужасом, не смогла. Даже пси не слушалось, вырываясь взрывными мощными неконтролируемыми волнами, снося всё хлипкое и некрепко стоящее вокруг. Поэтому вместе с солёными слезами щёки Рид были смочены и кровавыми.       Агентесса сорвала голос и теперь только сипела. Когда из небоскрёба вышел Баретти, объявляя, что покушение пресечено и всё нормализовалась, Лу всё-таки вырвалась из хватки эмпатика, скинула испорченную обувь и босая помчалась обратно в здание, как только услышала от Гектора, что глава Инквизиции жив-здоров и теперь вместе с Марком со всем разбирается.       Жонсьера встретила первым, и мужчина тут же, беспрекословно указал на кабинет советника, где сейчас наедине с Сарду обсуждал вопрос обеспечения безопасности вечера. Он даже не стал останавливать псионичку, чтобы она не прервала конфиденциальный разговор. Впрочем, Иво и Шарлотта уже вышли, когда в коридоре показалась мельтешившая туда-сюда взглядом, тяжело дышавшая от сковавшего грудь стресса и страха Лу. Слёзы хлынули с новой силой, когда Рид помчалась в сторону замеченного Приору, спустя несколько мгновений оказываясь в его крепких объятиях. Мартен поглаживал хрупкую спину, шептал успокаивающе слова, попутно глазами приказываясь Сарду оставить его наедине с рыдающей от облегчения псионичкой, в которой словно что-то лопнуло от перенапряжение: будто дамба, удерживающая море слёз, рухнула.       — Тише. Тише, levraut, — Иво укутал подрагивающую возлюбленную в китель, обволакивая её своим теплом и запахом, от которого агентесса постепенно расслаблялась и приходила в себя. Мужчина утёр слёзы псионички, покрывая её лицо невесомыми поцелуями, полными нежности и любви.       — Всё хорошо. Всё уже закончилось, mon cœur. Ты цела? Ужасно смотреть, как ты плачешь.       — Ты… ты мог… а я… — Лу пыталась в промежутках между всхлипами сформировать хоть какую-нибудь из сотен мыслей в голове в речь, но у неё совсем ничего не получалось. — Как же я… без тебя… Я так испугалась.       Рид успокаивалась долго. И без того расшатанная психика никак не хотела приходить в норму. Путь до дома девушка молчит и даже не смотрит на Мартена, а уже будучи в апартаментах Приора вцепляется в него, как в самый последний оплот нормальности и всего того, что удерживало в разуме и вообще в этом мире. Иво вдруг чувствует силу её желания, понимает, как долго и усиленно терпела, как нужна сейчас ей эта разрядка. Позволяет всё, ведомый занимает сегодня положение снизу, сдёргивает остатки красного шёлка с любимого тела, в то время как сама Лу почти что рвёт пуговицы на его рубашке и стаскивает одежду с мужчины.       Пережитый стресс, эта тройная конская доза адреналина подстёгивает либидо и страсть. Девушка взбирается сверху, облизывает ладонь, спешно дрочит несколько раз уже отвердевший орган Приора и, чувствуя, что сама уже давно готова, тут же насаживается до предела. Замирает, наслаждаясь ощущением наполненности, сжимается по всей длине, слышит хриплое дыхание и еле слышный стон-выдох Мартена. Остановка всего на мгновение. Качается один раз, второй. Набирает скорость. Он двигается навстречу, вместе более-менее определяют ритм. Псионичка вцепляется в руки Иво, укладывая одну себе на бедро, другую поднося к шее. Мужчина не сопротивляется её желанию и тут же сжимает горло, придушивая неопасно, но держа крепко, обязательно в стороне от сонной артерии. Лу впивается пальцами и ноготками в мужское запястье, находя себе опору, чувствуя, как вторая ладонь Приора с силой сдавливает упругую мышцу уже ягодицы.       Наверняка останется синяк. Много синяков.       Не волнует. Плевать совершенно. Лу скулит, стонет, дрожит, выгибается. Снова срывает не восстановленный голос, оглушая саму себя. Прыгает на твёрдом мужском члене, практически скачет на нём, с каждым разом ощущая всё глубже. Ускоряется, буквально насилует им себя же, движениями — свои немеющие бёдра. Возбуждение усиливалось вместе с неприятным жжением, требующим утолить голод тела. В голове так приятно пусто, она глуха ко всему, кроме звуков дикого секса: влажных шлепков оголённых тел друг о друга, своих вскриков вперемешку со стонами и хриплым сбившимся дыханием Иво.       Он смотрит и не может насмотреться. Вот так, снизу-вверх. Искусанные губы распахнуты, Рид жарко дышит, хватая ими недостающий воздух, и всё равно ловит кайф от удушья, торчит, но не от наркоты, а грёбанного Приора Инквизиции Единой Церкви. Аппетитная упругая грудь подскакивает с каждым прыжком, промежность блестит от обилия соков, а лоно жадно поглощает его член, и от этой картины руки чешутся, по венам растекается лава, а от возбуждения просто сносит крышу. Она такая прекрасная, честная, открытая, обнажённая перед ним и телом, и душой, и своим желанием. Его сердце, его солнце, его душа, его любовь, его зайчик, котёнок, девочка, принцесса, детка, красавица и много ещё кто. Его Лу. Единственная, неповторимая и незаменимая.       Лу сбрасывает мужскую руку с шеи, упирается ладошками ему в грудь, стискивая надплечья. Ускоряется ещё больше, взвинчивая невозможный темп, рвёт его, как бумажку. Уже кричит во весь голос, насаживается яростнее, жёстче, желая уже лопнуть всё то, что неумолимо собирается внизу живота и жжётся там изнутри. Тело, наконец, прошибает оглушающая волна оргазма, она вскрикивает, падая на Мартена, сжимая бёдра сильнее, чтобы продлить этот момент.       Иво терпеливо ждёт, после просит приподнять бёдра. Лу повинуется на автомате, не желая и не находя сил работать размякшим мозгом. Мужчина впивается ладонями в упругие ягодицы и снова насаживает на себя псионичку, врываясь грубо, жёстко, коротко, почти не вынимая член. Слушает её сбивчивый скулёж, голодный зверь внутри рычит от удовольствия, которое приносят эти почти всхлипы. Лоно всё ещё пульсирует, поэтому Приору хватает минуты на то, чтобы получить своё.       Крепкие и просто огромные руки обвивают девичий стан, сжимают так крепко, что рёбра вот-вот затрещат. Лу сдавленно пискает, и этот звук тонет в жёстком поцелуе, которым Иво вгрызается в мягкие податливые и нетронутые до этого момента губы возлюбленной, входя предельно глубоко и, наконец, кончая.       Измотанная псионичка сползает на кровать. Тяжело дышит, чувствуя, что сил совсем не осталось. Совершенно не сопротивляется, когда Мартен поднимает её на руки и уносит в ванную, усаживая на бортик, попутно включая тёплую воду. Они молчат — слова не нужны. Он обхаживает, заботиться, она ластиться в ответ, как котёночек, целуя его руки, грудь, шею, лицо — всё, что только находилось рядом с её губами дольше секунды. Набирается сил, опять распаляется от ласкового намыливания её тела чужими руками. Потом разворачивается, снова усаживается сверху, стискивая своими бёдрами его. Ёрзает туда-сюда по вновь каменеющему стояку, безмолвно просит ещё.       Иво отказать не может. Хочет сам. Всю её и без остатка. Только самому себе.       Наутро застаёт Лу на кухне всю в заботах. Удивлённо наблюдает за тем, как проснувшаяся ни свет ни заря девушка порхает туда-сюда, иногда поглядывая в планшет на обеденном столе, где открыта вкладка с рецептами. Улыбается Мартену, замечая его, тут же подлетает ближе, одаривая мягким и нежным поцелуем. Всё ещё улыбается, усаживая за стол и продолжая готовку. Отметает предложение о помощи и заявляет, что жена должна сама готовить своему мужу, добавляя что-то вроде: «Хотя бы иногда…». А потом, не скрывая удовольствия, наблюдается за реакцией ошеломлённого мужчины, у которого даже глаза вдруг широко распахиваются, становясь точно его дорогущие фарфоровые блюдца для чаепития.       Переварив слова псионички, Иво подскакивает с места и подхватывает на руки звонко смеющуюся девушку, кружит её, не в силах сдержать этот порыв. Ставит обратно аккуратно, как самое ценное, что когда-либо было, есть и будет на этой земле, в этой вселенной и мире. Сам улыбается так, что мышцы на лице сводит, не может вдруг себя остановить. Власть над собой потеряна, ведь её забрала эта чертовка с лицом ангела. Тут же целует так, что лёгкие жжёт от нехватки воздуха, но обоим плевать.       Просто их тела почти не способны вынести те чувства, что переполняют обоих.       Лу понимает — она больше не одна. Она жива и нужна. Ему. А больше ничего и не надо.       Иво понимает — он больше не один. Он жив и нужен. Ей. А больше ничего и не надо.