Последствия его выбора

Как больно по ночам рыдать, Как больно жить и притворяться, Как больно роль свою играть — Идти по жизни и смеяться. Как больно с раненой душой, Бродить в тумане бесконечном, Как больно быть всегда с толпой, Но всё ж одной на веки-вечны. Как больно без надежды жить, Смириться с тем, что одинока, Как больно больше не любить, Судьба! Зачем ты так жестока! Как жаль, что память не убить, Одна она мне жизнь калечит, Как больно помнить всё и жить С нелепой верой — время лечит. © Анна Слобидка

***

      Это ведь даже смешно.       Так было определенно судьбой. С самого начала. Конец был ясен с первой минуты, с первого взгляда. Почему он решил, что сможет перехитрить судьбу? Что обставит её как многие разы до этого.       Не смог. Решил прыгнуть выше головы и переломил каждую косточку в своём теле. Самонадеянный дурак, вот он кто!       А знал ведь, чувствовал! Повёлся, влюблённый идиот, повёлся! Подкупался на эту свободу, которой его ангел дышала даже с переломанными крыльями. Поддался ей.       А надо было не слушать. Запереть, связать по рукам и ногам. Уберечь от этого мира, а не кричать на каждом шагу о том, как сильно любит. Верно говорят: счастье любит тишину. Отними её у счастья — оно отомстит.       Как и отомстило ему.       Это была пытка. Тишина, что зазвучала в передатчике после оглушительного взрыва ещё долго преследовала его. Всё, что произошло позже, было как в тумане. Провал в памяти, чернота, что не рассеялась по сей день. Вот он осознаёт, что именно произошло, а следующую секунду сидит в кабинете у своего лечащего врача, пока запах нашатыря бьёт по онемевшему разуму. О том, как он рьяно пытался дозваться до Лу, как впал в слепую ярость, стоило Марку попытаться успокоить Приора, дать ему осознать, что эти потуги тщетны, Мартен не помнил. Как и не помнил того, как набросился на Нобу, как требовал с него ответы, которые тот не дал. Как кости ломило от боли от того, как сильно кулаки бьют заливающегося безумным смехом террориста, как голыми руками избил до полусмерти так, что пленник не дожил до больницы.       Нити к правде были оборванны его стараниями. И уже за это он никогда не простит себя.       Взрыв был столь колоссален, что снёс всё здание и даже несколько подземных этажей. Именно там и находилась группа Лу в тот роковой момент. Ничто и никто не смогло уцелеть, и результаты судмедэкспертизы это подтвердили. Останки собирали по кусочкам, чтобы передать семьям. И сегодня в гробу, под толщей сырой земли, гнила теперь одна лишь рука той, с чьим именем на устах отныне просыпался в холодном поту Приор. Там же, на бледном изящном пальце осталось и обручальное кольцо.

Лунетт Эванджелина Мартен ХХХХ-ХХХХ Il n'y avait pas de place pour un être céleste dans la saleté terrestre.

      Поначалу было совсем туго. Иво чувствовал себя оглушённым, ослеплённым, онемевшим. Вскрытым и выпотрошенным. На месте сердца была зияющая дыра, а внутри пустота, что каждое чёртово мгновение жалкого существования болела и истязала его. Словно саму жизнь с кровоточащим корнем, с нервами вырвали, оставляя только оболочку. Бесполезную и бессмысленную. Ни на что не годную, кроме как вновь и вновь задаваться вопросом: «Почему именно она?».       «Тук…»       «Тук…»       «Тук…»       Оно омертвело, но всё ещё бьёт изнутри по рёбрам, точно молот по наковальне, всякий раз выбивая из груди воздух. А из тела — последние крупицы силы.       Однажды одна добрая романтичная женщина сказала своему сыну, баюкая плачущего малютку перед сном:       — Когда тебе будет грустно, а рядом не окажется никого, чтобы утешить, за добрые деяния Единый обязательно пошлёт тебе ангела, дабы тот утёр твои слёзы. Но прежде тебе придётся быть сильным и мужественным и защищать то немногое хорошее, что осталось в нашем мире: правда, добродетель, любовь. Жизнь.       И он старался. Правда старался, хоть сомневался в себе, в каждом своём шаге. Всякий раз спрашивал, правильно ли поступает, будет ли миру благо от того, что он сделает в следующую минуту. И лишь встретив её, своего ангела, понял, что всё не зря. Все эти смерти, меньшее зло, которое всегда старался выбирать, не зря. Видать, сами небеса отметили его маломальские заслуги перед человечеством, раз решили отдать самое лучшее, что имели.       Его Лу. Благую весть, несущую в его личный мир порядок и умиротворение. Прекрасную, точно полная среброликая луна на чёрном звёздном небосклоне. Не просто так ей были дарованы эти имена, оставившие отпечаток на самой судьбе.       Что он сделал не так? Чем прогневал Единого, что тот решил отнять свой дар? Или же Он рассудил, что слишком уж велика была милость для убийцы под маской праведника Иво Золы Мартена? Что тот не только не достоин — даже не оценил по достоинству добрую волю своего создателя.       Какие молитвы вернули бы её? Какие жертвы? Он правда был готов на всё, даже вскрыть вены, лишь бы снова увидеть хотя бы её тень. Пусть будет вечной гореть в Аду, эти муки стоили бы хотя бы мгновения, всего одного мгновения долгожданной встречи.       Но нельзя. Никак нельзя. И сам понимал, вот только «мозги вправили» люди, которым он ещё был важен. Кей Стоун, Даниэль Вейсс, Гектор Баретти и, конечно, Адель Дебёр. Отрезвили, напомнили, что должно. Кто во всём виноват и что он — Иво — обязан сделать, чтобы подобное никогда не повторилось.       Викарий. Жан-Франсуа. Он должен был поплатиться.       Прошлые тайные расследования и новые, связанные с похищением псиоников и дальнейшими опытами над ними, привели Марка и Иво именно к нему. И Приор, к слову, не удивился, ведь давно подозревал старикашку в курировании покушений на свою жизнь. В его словах всегда был яд, а во взгляде — жажда скорой расправы. Но, в отличие от этого глупца, Мартен не позволял себе оступиться.       Поклялся, что доведёт своё дело до конца, свергнет Викария, а после и безжалостный, неправильный режим. Может даже дождётся, пока мир, о котором он так мечтал, лежа ночами в их с Лу кровати, пока любимая жена мило сопела во сне под боком, тот свободный мир, который он желал ей подарить, наконец, наступит. Без притеснений, генетической ненависти, унижения «недостойных».       Вот тогда он позволит себе предстать перед своим ангелом, чтобы сказать: «У нас получилось».       Возможно, он сможет её обнять. Она улыбнётся ему, отпустит что-нибудь колкое, а может и подарит поцелуй.       О да… это определённо будет стоить смерти. Он ждёт этого, примет как данность, как дар. Освобождения от мук бренной плоти, от существования в мире, где больше не было Лу.

***

      Викарий сам просчитался. Сделал ход и подставился под удар, угрозу которого даже не заметил. Сперва попытался убрать Приора, потом когда тот его раскрыл, сделал вид, что меж ними отныне дружба навеки. Рассказал про опыты почти полувековой давности, которые мечтал возобновить. Якобы для поддержания, коррекции и, в общем, управления популяции псиоников, которых Жан-Франсуа вожделел обратить в самых настоящих рабов.       Иво всегда чувствовал ложь в его словах, но в тот раз он мог умыться ядом, что сочился изо рта этого «праведника». Доля правды была, да. Скрытая операция под предводительством Марка в компании Даниэль, Адель и его подчинённого, доказала, что лаборатория не блажь. Однако здание старое, заброшенное, далеко за Периметром.       А глава Инквизиции точно знал, что Викарий возобновил и теперь курирует опыты над псиониками. Пропавшие псионики и их найденные трупы со странными свойствами тому подтверждение. Как и брошенные Нобу в безумном припадке слова об «Эволюции» — так назывался сам проект, суть которого Иво не знал.       Пока.       У него уже был план. Намётки. Вероятность положительного исхода высока, что нельзя было сказать о другой вероятности — его выживания. И не то, чтобы Иво особенно трясся за свою жизнь. Все инструкции подчинённым на случай преждевременной кончины их начальника уже были даны. Главное было убрать Викария и открыть миру правду о псиониках. Шок человечество всё равно переживёт, оправится и окрепнет, переродится, словно мифический Феникс.       Только эта идея и держала Иво. Однако ждать распоследнего конца было не обязательно.       Новый, лучший мир показать было всё равно некому.       Уже руки чесались положить, наконец, начало концу правление диктатора во плоти овечки. Решив начать всё с завтрашнего дня и отдав необходимые распоряжения своим людям, Иво сидел в своём кабинете в гордом одиночестве, предварительно распустив почти весь персонал офиса по домам. Встречи были завершены, документы с отчётами проанализированы, расфасованы и пущены в своё дело каждый. Ничто не могло бы ему завтра помешать, ни о чём он не будет сожалеть. Он был чисто, гладко выбрит, новый комплект выглаженный до последней микро складочки формы сидел, словно был лит для этой холодной мраморной фигуры — Приора Инквизиции.       Мартен чувствовал себя, как будущий покойник, который подготовился к своей заранее известной ему кончине.       Тонкие изящные пальцы держали фотографию. Плавные линии, шёлк светлых волос, мягкая улыбка, блеск жизни в серо-небесных глазах, что был тогда в них. Его Лу росла средь пыли и грязи, но она всё равно по сей день оставалась самым светлым и чистым, что было в жизни Мартена. А ведь после её смерти прошло уже почти полтора года. Никто не смог заменить её, никто не сможет. Пульсирующая пустота в стылой душе более никогда не будет полна, Иво так и погибнет с ней, готов был погибнуть.       Человеческие отношения стали ему давно чужды, не то, что любовные. Все, кого он мало-мальски защищал и оберегал от бед, были друзьями покойной жены. Им вряд ли что-то угрожало до и после переворота, только если они сами не полезут но рожон, когда Мартен и его люди будут свергать установившийся режим.       В кабинет постучали. Гадать было незачем — Гектор (единственный, кто сейчас был вместе с Иво на этаже) ждёт разрешения войти. И он его получил незамедлительно.       Иво отметил определенную взволнованность в поведении начальника своей охраны, плотно сквозившую сквозь его извечную сдержанность. Сам же Баретти не смог не пропустить мимо тот факт, что Приор вновь любовался ликом своей горячо любимой жены, снимок которой тот убрал в карман. Не из соображений, что Гектору не стоит лишний раз вспоминать о болезненных чувствах босса, а потому, как сейчас им явно предстоит какой-то серьёзных разговор.       — ..? — Иво ничего не произнёс, ожидая, пока мужчина соберётся с духом и объявит, наконец, зачем он нарушил его покой и многочасовое созерцание фотографии супруги.       Взгляд Баретти был тяжёл и тёмен, дыхание немного сбито. Он несколько раз порывался начать, открывал и тут же закрывал рот. В итоге, так и не нарушив напряжённого безмолвствования, Гектор достал из внутреннего кармана какой-то конверт (судя по виду только недавно вскрытый) и протянул его начальнику.       Иво с хладным интересом покрутил вещь в руках, очерчивая подушечками пальцев текстуру шершавой натуральной бумаги. Ни адресата, ни отправителя. Абсолютно пустой, сделанный, как говорится, своими руками.       Приоткрыл — внутри ещё одна бумажка, сложенная вдвое. Очевидно письмо. Не став пока приступать к чтению, Мартен с немым вопросом-приказом поднял взгляд на всё ещё молчавшего Баретти.       — Получил только что. Точнее нашёл в своём столе, в сокрытой секции. Не знаю, как оно туда попало, но обнаружил, что сегодня утром, когда нас не было в офисе, кто-то взломал камеры видеонаблюдения и отключил их на один час.       — Час… много.       Если бы у Приора тогда, два года назад, был этот час… Если бы он не стал задерживаться для разговора с советником, а сразу поспешил в Корпус Содействия, чтобы навестить свою Лу и занять наблюдательную позицию в комнате отслеживания действий спецгруппы тайного проникновения на базу террористов. Он бы успел, не позволил бы ей сесть в тот грузовик.       Не позволил бы ей умереть.       За час можно успеть слишком многое.       — Опустим пока факт того, что нашу систему взломали и кто-то проник в офис. Письмо подкинуть — шалость малая. Пишущий говорит о том, что знает, что Вы хотите сделать. И что ему ничего не стоит рассказать о Ваших планах Викарию.       — Неужели?       Иво, может, и хотел бы усмехнуться, правда. Хотя бы наигранно. Ситуация позволяла, мозг помнил, какого это прятать едкий яд за маской сарказма. Однако телу приказать было невозможно, словно мышцы уже атрофировались, забыли, какого это — растягивать губы в улыбке, пусть та ничего положительного не выражала бы.       — И что же его останавливает? — абсолютно безразлично спрашивает.       Гектору кажется, что камень на дороге и то поэмоциональнее лежит.       И ведь со смертью Лу стало всё куда хуже. Иво действительно мало напоминал человека. Больше машину, антропоморфного андроида. Баретти не знал, но понял то, что опухоль под названием Лу Рид так сильно разрослась в сердце Приора, что когда тот взрыв вырезал её, он забрал ещё и душу главы Инквизиции.       Понял, правда, поздно. Ему следовало защищать девушку едва ли не сильнее своего начальника.       Что можно себе представить страшнее, чем человека? А что можно представить себе страшнее, чем человека с практически неограниченной властью и отсутствием страха смерти, которого не сдерживают ныне тиски чувств, любви и жалости к тем, кого тот считает врагом?       — Не знаю, — Гектор помедлил с ответом. Размышлял о том, действительно ли Приору всё равно на то, что Викарий в их игре может взять верх.       А что такого? Резонанс всё равно будет, как прежде. А судя по тому, что в последние полгода Иво порой вообще забывает про охрану (или делает вид, что забывает). Он давно перестал думать о своей безопасности и сохранности жизни всерьёз.       — Однако этот неизвестный буквально требует встречи. И на месте, выбранным им.       — Вот оно как? И он думает, что я немедля сорвусь к нему на рандеву, чтобы что?       — Может быть, не стоило вас и беспокоить… — замешкавшись, проговорил начальник охраны, сомневаясь в каждом своём слове. Кажется, он действовал Иво на последние нервы, однако Приор это никак не выдавал. Даже голос был обыденно мертвецки холодным, но сейчас Баретти особенно казалось, что от его звучания у него изнутри всё стремительно замерзает. — Я бы даже отправил ударную группу на место встречи, чтобы обезвредить угрозу…       — Однако? — Приору всё-таки не терпелось получить ответ.       — Просто прочтите.       Иво оставил на подчинённом долгий вязкий взгляд, после чего достал письмо из конверта и развернул.       Всё как и сказал Гектор. Некто пишет о том, что может разоблачить Мартена, рассказывает в подробностях его план по свержению старика Жана-Франсуа. А взамен на молчание просит о встрече.       Однако же сейчас лицо Приора вдруг выразило чёткую эмоцию. Удивление. Даже взволнованное удивление. Он порывисто встал из кресла, перехватил бумажонку обеими руками и начал её перечитывать, вглядываясь, кажется, в каждое слово.       Покончив с этим, он вернулся за стол. Разблокировал сенсорную панель компьютера и принялся что-то искать, не выводя голографическую проэкцию. Краем глаза Гектор заметил, как Иво быстро свайпал по экрану в поисках архива. Он открыл какой-то из полевых отчётов из папки «За периметром» и стал просматривать, но не содержимое, а буквы. Доклады служителями Инквизиции и КС за пределами барьера писались «от руки» стилусом на специальных примитивных планшетах без доступа к сети. Один из таких документов сейчас и «шерстил» Мартен.       Гектор решил заговорить, захотев объяснить Иво то, что в письме взбудоражило именно его. О причине такой горячности главы Инквизиции Баретти сейчас только догадывался.       — Место, где он предлагает встретиться. Это адрес…       — …старого жилого блока Лу, — кивнул Иво и разложил письмо рядом с компьютером, прижимая к столешнице его края. Чёрные глаза стали бегать от одного текста к другому, смысл которых едва ли соприкасался или был похож хоть какой-нибудь словесной конструкцией. — Да, я помню. Конечно, помню.       Закончив своё дело, Мартен заблокировал компьютер, сложил письмо в конверт, убирая во внутренний нагрудный карман, и поднял отяжелевший пронзительный взгляд на Гектора.       — Я еду, — вновь поднимаясь и направляясь к двери объявил он тоном, не требующим возражений. Однако же Баретти посмел возразить:       — Но месье…       Иво прервал начальника охраны, впившись в него очередным гнетущим взглядом, остановившись у выхода из кабинета, приоткрыв дверь, бросая одно единственное слово:       — Почерк.       И сейчас Баретти понял. Понял, что именно так растревожило Мартена. Не место будущей встречи с мутным типом. Точнее, не только оно.       Этот почерк. Почерк, что до боли был знаком его израненному, выжженному сердцу и выучен до последней завитушки.       — Велю подготовить машину, — теперь безропотно повиновавшись, кивнул Гектор, направляясь за начальником.       — Нет, — вновь возразил Иво, выходя из кабинета. Его голос звучал куда более устрашающе безжизненным и даже жестоким. А жестоким Приор точно не был. — Поедем тайно. Не следует нашему общему знакомому знать об этом. Никому не следует. До разъяснения обстоятельств тем более.       Баретти вновь только кивнул.