Deals With Devils

Эндрю швырнул телефон на стол, и звук шкворчащего бекона показался ему подходящим для того, чтобы ощутить жар ярости, бурлящей у него под кожей. Он даже не был уверен, на кого именно он злился, первой реакцией было застрелить посыльного и нагнать на Аарона, но его единственным настоящим преступлением было то, что он был немного мудаковат в целом, и в этом он был виноват не меньше. Следующим его побуждением было обвинить Кевина, потому что он был зол на него за многое, но на самом деле он, вероятно, был виноват больше всех; у него была сделка по обеспечению безопасности этого идиота, которая включала в себя защиту его от самого себя, и Эндрю решительно покинул свой пост (без каких-либо объяснений, предупреждения или своей замены) и в какой-то момент он понял, что этот большой бухающий трус будет нуждаться в нем больше всего. Но это было человеческое побуждение — защищаться, когда кто-то указывает на твои недостатки; и было бесконечно легче обвинить Аарона в том, что он засранец, или Кевина в том, что он чрезмерно зависимый ребенок, чем сказать, что ему, возможно, следовало хотя бы проверить его в какой-то момент… Так что на хуй этих парней, он не сделал ничего плохого. К тому же, он был немного пиздец как занят прошлой ночью. И вымотан. И был в таком же неведении, как и все остальные. А он упоминал, что был пиздец как занят? Ему пришлось отвезти Нила домой после тяжелого дня. И продолжать лазить по интернету в поисках новостей о Жане. И сделать еще один маленький шажок навстречу Нилу (более серьезный, чем советовала его психотерапевт), обнимая этого ублюдка всю ночь. Не говоря уже о том, что ему пришлось спланировать убийство Рико и попытаться найти способ похитить Жана Моро так, чтобы, помяни Господа, блядская якудза в результате не грохнули их и всех, кого они знали. На самом деле, он все еще разрабатывал свои планы для последнего случая… Все шло не очень хорошо… И теперь его ебанный омлет прилипал ко дну сковородки! Блядская хуеблуда! Эндрю снял с плиты сковородку с подгорающими яйцами и швырнул ее, с громким стуком от удара керамики, в раковину; убирая волосы с лица, он сделал слишком глубокий вдох через нос и застонал от разочарования. — …ты приготовил завтрак. Эндрю удалось не вздрогнуть от внезапного голоса и присутствия кого-то позади него, но, вероятно, ему не удалось полностью скрыть удивление на своем лице, когда он резко повернулся к Нилу. Его глупый кролик-мученик все еще выглядел побитым и местами слегка припухшим, его глаза были немного тусклыми, а выражение лица еще более невыразительным, но наличие помятых волос и небольших складок на лице от подушки, свидетельствовали о том, что он, по крайней мере, хорошо отдохнул. — Да, — ответил Эндрю, проглотив слюну, прежде чем вернуться к остальным блюдам. — У меня есть бекон и несколько полуфабрикатных вафель, поджаренных в тостере. Краем глаза он заметил, как Нил перевел взгляд на все еще дымящуюся сковороду в раковине, а затем снова на плиту, говоря: — Спасибо. Они молча наполнили свои тарелки, Нил принялся за приготовление кофе в качестве своего вклада в общее пиршество, а затем они съели примерно половину своей порции, сидя бок о бок за стойкой, прежде чем тишина была нарушена снова. — Не хочешь рассказать мне, почему кто-то снова раскрасил тебя в черный и синий цвета? — Спросил Эндрю, откусывая кусочек вафли, пропитанной кленовым сиропом. — …потому что они хотели, чтобы все выглядело так, будто на нас с Жаном набросилась пара фанатиков за то, что мы геи… Эндрю почувствовал, как у него сжались челюсти, когда он кивнул в знак согласия, прежде чем добавить свои предположения. — «Они» — это семья Морияма, а эта история для прикрытия «необходима», потому что они не могут придерживаться своей нынешней стратегии пиара «играй по обе стороны баррикад» и «притворяйся и отрицай», когда весь мир думает, что они только что посмотрели твое «секс-видео»? Нил покатал вилкой вафли по тарелке и откусил крошечный кусочек бекона, прежде чем ответить: — В какой-то степени… Эндрю глубоко вздохнул, чтобы собраться с духом, вываливая: — Так в чем же, скажи на милость, заключается остальная часть этого нового маркетингового хода, который я уже принципиально презираю? Нил сербнул кофе и, стараясь не встречаться с ним взглядом, объяснил: — Мы говорим людям, что сняли это в Нью-Йорке, когда давали все эти интервью и были на фотосессии… Мы говорим им, что какой-то завистливо-гомофобный ублюдок взломал телефон Жана и выложил это в сеть, чтобы попытаться подорвать нашу карьеру… Создадим общего врага из несуществующей анонимной толпы, которая затем набросится на нас — вдобавок к тому, что мы пойдем прогуляться, — и будем надеяться, что люди отнесутся к этому достаточно сочувственно, чтобы простить все остальное. Эндрю усмехнулся, крепче сжимая ручку своей кружки. — Таким образом, вместо того, чтобы Рико столкнулся с какими-либо последствиями или обвинениями, он остался безнаказанным, а ты по команде танцуешь еще усерднее, чтобы успокоить массы и прикрыть его. — Да… В какой-то степени. — Подтвердил Нил, и в его голосе послышалось немного больше гнева, который через мгновение растворился во вздохе. — Жан смог тайно донести до Ичиро правду и, надеюсь, убедить его, что было бы неплохо заставить его удалить другие видео, чтобы он больше не смог выкинуть что-то подобное и выставить нас проститутами или… — А есть другие видео? — Эндрю не смог удержаться от вопроса. — Конечно, есть. — Ответил Нил так, словно это было очевидно. — Рико всегда все снимал. Не знаю, было ли это для шантажа, или в качестве трофея, или просто для того, чтобы он мог показать это своему отцу, если ему когда-нибудь позволят с ним встретиться — попытаться убедить его, что он не «вычеркнут из жизни главной ветви» после всего, или… Я не знаю, что именно, но он все снимал на видео. — Тогда ты можешь это использовать. — Заметил Эндрю. — Ты получишь на руки это дерьмо, и ни одному судье или присяжным не заплатят столько, чтобы они проигнорировали улики такого рода. Ты мог бы… — Эндрю. — Сказал Нил с достаточной усталостью, властностью и мольбой в равной мере, чтобы заставить его замолчать окончательно. В этом единственном слове он понял все причины, по которым Нил думал, что это не сработает. Риск был слишком велик. Морияма все равно уничтожит их в отместку. Он не хотел, чтобы все его самые тяжелые травмы стали известны миру еще больше, чем они уже были. Не говоря уже о том, какое влияние это оказало бы на Кевина, или на Лисов, или на экси в целом. Или даже необходимость оставить все это в прошлом, где это можно проигнорировать и забыть, вместо того, чтобы смотреть в лицо и переживать все это заново в высоком разрешении в каком-нибудь здании суда… Нет. Эти улики лучше было бы сжечь. Он отказался от этого в пользу более насущных вопросов. — …они сильно избили Жана, чтобы продать иллюзию? — Не совсем… То, что они уже избили его в десять раз сильнее, было причиной, по которой пришлось избить и меня. Им нужно было пройтись не только по тому маршруту, по которому шел Рико. Эндрю почувствовал, как новая волна гнева захлестнула его и вскипятила кровь, но у Нила было достаточно собственной ярости, чтобы справиться со всем этим, ему не нужно было добавлять к этому свою, поэтому он он убавил огонь и скрипнул зубами. — Потому что «все еще жив» — это лучшее, что ты мог сказать о нем вчера вечером. — Да… — Начал говорить Нил. — В какой-то степени. — Эндрю согласился с ним в унисон, потому что он уже уловил фразу дня. Нил сделал еще один маленький глоток своего напитка. Он едва успел съесть половину своего завтрака, а у Эндрю закончились вафли и бекон, которые он мог сердито жевать. — Знаю, что я… — начал Нил и замолчал, прежде чем прочистить горло и попробовать снова. — Знаю, я сказал, что если когда-нибудь дойдет до этого… если они попросят меня снова переступить границы Жана или свои, как это случилось, когда… Я сказал, что сам нажму на курок до того как снова подвергну нас чему-то подобному, я это и имел в виду, я и сейчас это делаю; но я… Теперь, когда мы должны вести себя как настоящая пара, а не просто… Я мог бы… Возможно, мне придется сделать или сказать что-то такое, что… тебе не понравится… то, что я на самом деле не имею в виду. И я не хочу, чтобы ты думал, что я… — Эй. — Эндрю оборвал его и подождал, пока Нил встретится с ним взглядом, прежде чем продолжить. — Ты не собираешься переходить его границы. Ты не собираешься компрометировать свои собственные. Не важно, что они скажут, какие бы угрозы ни выдвигали, ты не сделаешь этого дерьма… Верно? — Не сделаю. — Согласился Нил. — Но я… — Тогда это не имеет значения. — Эндрю снова прервал его. — Пока вы оба говорите «да» всему, что вам нужно сделать на публике, это не имеет значения. Хорошо? Какая бы ложь ни была перед фанатами, это не имеет значения. Просто не врите друг другу и не врите мне… У нас ведь есть свои маленькие кодовые слова не просто так, верно?.. Подключи к этому и Жана, и тогда, когда тебе понадобится что-то сказать на камеру, просто убедись, что ты называешь нас правильными именами, и мы все будем знать, что это, блять, неправда; мы будем знать, что должны это сказать, и что позже мы все расскажем друг другу правду, когда это будет безопасно… Вы уже держитесь за руки и все такое, и я сомневаюсь, что кто-то захочет, чтобы вы делали что-то настолько напряженное на интервью или что-то в этом роде, но мне все равно, чем вы с Жаном занимаетесь, пока вам обоим это комфортно. Понял? — Так… так что, если я должен… поцеловать его в щеку или…? — Должен или хочешь? — Спросил Эндрю, приподняв бровь. — Потому что, если это «должен», если ты заставляешь себя сделать это — или его принять это — только ради камер, тогда нет, меня это не устраивает. Но если это «хочешь», если ты целуешь его, потому что тебе это нравится, и ему также приятно, потому что это кажется естественным в данный момент, как часть твоего… чего угодно… Тогда да, я не против. А почему нет? Нил слегка нахмурил брови, словно не был уверен, как ответить на этот последний вопрос, но, похоже, решил просто кивнуть, вместо того чтобы задавать вопросы, прежде чем сделать несколько больших глотков кофе, допивая его до того как он остынет. — Итак. Мы всем рассказываем эту легенду, когда они будут спрашивать? Или мы рассказываем правду только избранным людям? Потому что остальные любопытные засранцы, которых ты называешь товарищами по команде, затевают драки в твою честь, но они также хотят надрать зад тебе за то, что ты «не рассказал им о своем тайном любовнике», — процитировал Эндрю, закатив глаза. — Очевидно, есть несколько невыплаченных ставок, которые требуют урегулирования и серьезного перераспределения о богатстве, которое причитается им в зависимости от того, какую версию реальности ты им дашь. Нил слегка потер висок, прежде чем ответить: — Кев уже знает… и звучало так, будто ты уже рассказал Аарону часть правды, — у Эндрю было примерно полсекунды, чтобы снова почувствовать себя дерьмово, осознав, что Нил слышал тот ужасный телефонный звонок (и что он случайно проболтался больше, чем намеревался в своем гневе) до того как Нил закончил свою мысль. — Но остальным… Это только усложнило бы ситуацию и подвергло бы их риску. Им лучше думать, что «акт» — это то, что реально, поэтому они могут больше распространять это и придавать ему аутентичности. — Хорошо… — Сказал Эндрю, прежде чем собрать тарелки и отнести их в раковину, чтобы помыть. — Ты хочешь быть тем, кто расскажет им об этом? Или это следует сделать мне? Было видно, что Нил какое-то время обдумывал это наедине с собой, прежде чем присоединиться к нему у раковины, чтобы помочь вымыть посуду. — Ты мог бы это сделать? Ичиро хочет, чтобы мы с Жаном выступили с заявлением позже, чтобы мы могли начать продвигаться вперед в повествовании; так что… Я вроде как запланировал кое-что с Мариссой для ее подкаста на утро; подумал, что это будет лучше, чем кто-то вроде… — …Кэти Фердинанд? С аудиторией в студии в прямом эфире и склонностью подкидывать говнеца своим гостям? — Да… К тому же, Марисса — одна из бывших Лисов, и она показалась мне достаточно милой на нашем последнем интервью… Все в отдельной комнате, и не прямым эфиром или что-то в этом роде. Она сказала, что если мы попросим ее что-нибудь отредактировать перед публикацией, она это сделает… Думаю, это больше подходит для наших целей. Что-то в выражении глаз Нила и в его нахмуренных бровях подсказало, что он замышляет нечто большее, чем показывает… Но если бы это имело отношение к делу, Нил рассказал бы ему об этом. Может быть, ему просто понравился ее диван или закуски, которые она предлагала в своей импровизированной «студии»? — Ладно, тогда я «сообщу новость» «Команде по защите Нила Джостена», которая в данный момент разбивает лагерь на стадионе, пока вы с Жаном будете изливать свои сердечки на весь мир на диване какой-то болельщицы. — Они все еще на стадионе? — Очевидно. По словам Аарона, все, кроме него и Кевина, решили устроить небольшую вечеринку с ночевкой без нас. Как это грубо и совсем не похоже на «командный дух» с их стороны. А я-то думал, Дэн настаивала на единстве. — Вопросил Эндрю с изрядной долей сарказма. — С Кевом все нормально? — Спросил Нил с явным беспокойством в голосе. Эндрю закатил глаза и сказал: — С ним все в порядке. Он пережил одну ночь в одиночку. Мы все должны быть так потрясены. Нил немного пожевал нижнюю губу, прежде чем признаться. — Я беспокоюсь, что он не справится с этим должным образом… Предполагалось, что я буду его новым «партнером», но если вместо этого я буду работать в паре с Жаном над большей частью наших маркетинговых вопросов, он может почувствовать себя немного обделенным. Не говоря уже о том, что он… — Нил осекся, словно поняв, что собирается сказать что-то, чего не следует, и Эндрю пришлось подавить смешок. — Он большой гейский гей, что сохнет по Жану Моро и когда-то трахался с ним? — Эндрю закончил мысль за него. — Он рассказал тебе?! — Возмутился Нил, выглядя в равной степени шокированным и оскорбленным. Эндрю слегка ухмыльнулся на это, отвечая на вопрос: — Не совсем… Но у меня есть свои способы разобраться во всем. Нил выглядел слишком задумчивым, когда протирал тарелку, но к тому времени, когда он ставил ее в сушку, он достаточно пришел в себя, чтобы закончить свою мысль. — Дело в том, что между стрессом и всеми травмами, которые всплывают на поверхность, а затем и его собственными чувствами к Жану и зависимостью от партнерской системы, которые бросаются ему в лицо, это может быть… слишком тяжело для него, когда он пытается оставаться в трезвом уме… Эндрю воспринял это как предупреждение больше не оставлять его одного, и кивнул Джостену, закатив глаза. — Я позабочусь о том, чтобы у него была круглосуточная нянька. Нил улыбнулся ему в ответ на небольшую уступку, и это было самое близкое к искреннему счастью, что он видел с тех пор, как вчера на корте ему сломали нос и сказали, что он не сможет закончить игру. — Спасибо, Дрю. Эндрю закрыл кран и вытер свои руки (и руки Нила) запасным кухонным полотенцем, прежде чем легонько поцеловать Нила в висок. Это был такой отвратительно домашний и приторно-сладкий порыв, что он немедленно почувствовал необходимость уравновесить его, швырнув использованную тряпку в лицо Джостену и легонько хлопнув его по плечу, когда он развернулся, чтобы выйти из комнаты. — Поторопись, Кролик, если мне придется везти твою задницу обратно в Пальметто ради этого интервью, то мы должны отправиться в путь до того, как весь остальной мир проснется. Нил слегка усмехнулся про себя, а затем пробежал пару шагов, чтобы нагнать его, и со шкодным выражением на лице спросил: — На этот раз я смогу сесть за руль? Эндрю кинул ключи в его сторону, а в ответ бросил вызов: — Не знаю. А ты сможешь?.. Вчера вечером я добрался сюда за час и сорок семь минут, как думаешь, сможешь повторить это на обратном пути? — Да! — Прикрикнул Нил, всегда стремившийся к гонке. — А я загляну в то местечко, где продаются чересчур сладкий фраппе, и куплю тебе «капитан кранч», а себе по дороге чаю. — Хм, так самоуверенно для человека, одетого в пижаму с Барби и покрытого синяками. Озорной огонек в глазах Нила разгорелся еще сильнее, когда он закончил обуваться и встал, неторопливо направляясь к нему с тем выражением лица, которое появлялось всякий раз, когда Эндрю совершал особенно сложный сейв во время матча или когда в инвентарной становилось жарко и невыносимо. Его мотивы были ясны, и он двигался достаточно медленно, чтобы дать Эндрю достаточно времени отстраниться и остановить его, но он все равно дождался от него кивка, прежде чем Нил прикоснулся губами к его губам для нескольких поцелуев; еще раз поколебавшись, он оторвался от губ Эндрю, чтобы перейти дорожкой из поцелуев на щеку, а затем спуститься к линии подбородка. Он чувствовал дыхание Нила на своей шее и свой собственный пульс на яремной вене, когда Нил тихо прошептал: — Да или нет? — …да. — ответил Эндрю, проглотив слюну и приложив больше усилий, чем следовало бы, чтобы не выдать, что ему слишком понравилась эта идея. А потом Нил отомстил за прошлую ночь, несколько раз поцеловав и проведя языком вверх и вниз по шее Эндрю, издав несколько тихих стонов признательности или удовольствия. От этого у него закружилась голова, и он рисковал, что другая головка вскоре присоединятся к этому событию, если Джостен будет продолжать в том же духе, но он изо всех сил старался, чтобы его голос не звучал так взволнованно, когда поддразнивал: — Знаешь, твой фетиш на шею непривлекателен. — Тебе это нравится, — сказал Нил с улыбкой, которую он почувствовал, когда его губы коснулись места, где соединяются шея и плечо. — Мне нравится, что тебе это нравится. Эндрю почувствовал, как по его спине пробежала дрожь, но он ее отказывается признавать, хватая Нила за затылок и притягивая к себе для серии обжигающих поцелуев. Через мгновение он отстранился, чтобы дать им обоим возможность отдышаться, и Нил нерешительно поднял руку и завис над его плечом, прямо над тем местом, куда он только что произнес такие опасные и восхитительные слова. — Я хочу попробовать кое-что. Кое-что новенькое. Ты не против? — Зависит от того, что ты хочешь, — честно ответил Эндрю. Нил порозовел, прежде чем слегка оттянуть воротник своей рубашки в сторону и объяснить: — Ты оставил засос прошлой ночью… Я заметил это утром и… Я тоже хочу оставить тебе такой. На том же самом месте, чтобы никто другой этого не увидел… Можно? Эндрю немного поразмыслил, сопоставил свой нынешний уровень усталости и психическое состояние за последние сутки с привлекательностью идеи, исходящей из уст Нила Джостена, и понял, что у него хватит выдержки дать только один ответ. Он немного оттянул свой воротник в сторону и наклонил голову, чтобы предоставить Нилу лучший доступ, идя на уступки. — Хорошо, но только один и не слишком сильный, ладно? И не прикасайся ко мне всем остальным телом, если можешь… И постарайся сделать это побыстрее, иначе опоздаешь. — Я не опоздаю. — Нил продолжал хвастаться своими водительскими навыками, с улыбкой наклоняясь вперед. Эндрю сначала смотрел в потолок, а потом закрыл глаза, пытаясь сохранить самообладание, но как раз в тот момент, когда это стало уже слишком, и он рисковал либо увести Нила обратно в спальню, либо у него случился бы какой-то нервный срыв от новых ощущений, которых он еще не испытывал, его маленький скоростной гонщик в последний раз легонько лизнул кожу, чтобы успокоить ее, и отстранился с ухмылкой говноеда. — Ну вот, — похвастался наркоман, — теперь у нас двоих засосы. И с этими словами Нил оторвался от него и, вальсируя, направился прямо к парадной двери, как будто ничего не произошло. Эндрю задержался ровно настолько, чтобы провести пальцами по все еще формирующейся отметине и сделать глубокий прерывистый вдох, чтобы успокоиться; затем он одернул рубашку и запер за ними дверь дома, прежде чем скользнуть на пассажирское сиденье с маской притворного безразличия на лице. (Мог бы позволить Джостену слишком раздуть свое самомнение из-за своей отваги или еще чего-нибудь в этом роде.) Часть его очень-очень надеялась, что Нил на самом деле не так хорош в навыках гонщиках, как он утверждал, потому что, если бы ему действительно удалось обогнать Эндрю по времени, останавливаясь по дороге для перерывов на воду, ему, возможно, пришлось бы запереться, чтобы принять холодный душ или еще какую-нибудь хрень, прежде чем встретиться с Лисами, и это было бы просто унизительно для него… Нил не отрывал взгляда от дороги, когда плавно и с легкостью выруливал на автостраду, выглядя абсолютно естественно, когда он так плавно нарушал скоростной режим, что Эндрю даже не почувствовал, как он делал перерывы на светофорах, и единственным признаком его ускорения был рев двигателя; казалось, они просто плавно входили и выходили из любых остановок вообще без какого-либо трения. Затем, когда они выехали на встречную полосу и стрелка спидометра достигла ста, Нил убрал одну руку с руля, чтобы положить ладонь на центральную консоль между ними, и Эндрю почувствовал, что почти не в силах это отрицать, когда он переплел их руки, и Джостен приподнял их обоих, целуя тыльную сторону ладони Эндрю и все это, ни на секунду не отрывая взгляда от дороги… Чертовски унизительно… По крайней мере, казалось, что все вчерашнее дерьмо на самом деле нисколько не повлияла на них в плане неуклонной угадайки, чтобы заставить Нила еще немного «раскачаться» в его сторону. Если судить по засосу у него на шее (или ухмылке на лице, свидетельствующей о том, что Джостен охуительно хорошо знал, что он сейчас делает с Эндрю), то его внутренние планы по проведению операции «сладость или гадость» все еще были в самом разгаре. Что было отличной новостью, потому что «желание» высосать душу Нила через его член быстро превращалось в «потребность» с каждой машиной, которую он ловко объезжал, и радаров, которых он избегал, казалось бы, инстинктивно. Возможно, в конце концов, ему нужен был не холодный душ. Возможно, это будет один очень-очень горячий.

***

— Ладно, я все еще устанавливаю микрофоны и камеры в гостиной, но я подумала, что вы, ребята, возможно, захотите, эм… — Марисса покосилась на покрытое синяками и опухшее лицо Жана, а затем перевела взгляд на Нила, прежде чем продолжить, — немного поправить прическу и макияж или еще что-нибудь, прежде чем мы начнем… Или, в противном случае, вы можете просто отдохнуть в моей комнате, пока все не будет готово. — Спасибо, Марисса, это очень любезно с твоей стороны. — Жан выдавил из себя вежливую улыбку и частичную искренность, пока хозяйка показывала им дом своего детства. Обычно она вела подкаст в своей комнате в общежитии, но они не хотели, чтобы Нила или Жана заметили в кампусе и окружили толпой, поэтому выбрали более уединенное и секретное место для сегодняшней записи. И еще: бабушка и дедушка Мариссы жили всего в десяти минутах езды от кампуса, и в тот момент, когда они были вне города в круизе, они решили, что это вполне подойдет. Марисса толкнула дверь в ванную комнату в холле, а затем указала через плечо на дверь, покрытую наклейками с цветами и мультяшными персонажами, сказав: — Ванная комната вот здесь, моя комната прямо там, не стесняйтесь стащить что-нибудь перекусить или выпить с кухни, если проголодаетесь или что-то еще, и, э-э-э… если вам понадобится аптечка первой помощи или лед, просто дайте мне знать, — сказала Марисса со слегка натянутой улыбкой, в то время как ее взгляд продолжал метаться между ними двумя. — Спасибо. — Поблагодарил Нил со своей слегка натянутой улыбкой, которая быстро исчезла, как только она скрылась из виду, завернув за угол. Его взгляд зацепился за некоторые семейные портреты, висящие на стенах, несколько старых черно-белых фотографий тех, кого он мог только предполагать, бабушки и дедушки в молодости, они висели бок о бок с детскими, свадебными фотографиями, групповыми портретами всех их детей, внуков и их семьи или серьезных достижений. Там было так много разномастных рам, что невозможно было даже разглядеть, в какой цвет покрашены стены под ними, если не смотреть снизу, на расстояние полуметра от пола. Такая большая и, казалось бы, счастливая семья… Он не уверен, почему это зрелище так сильно выбило его из колеи. Может быть, это был просто визуальный шум, из-за которого коридор казался переполненным, может быть, это было из-за того, что все взгляды, казалось, были устремлены на него сверху вниз, как будто его присутствие так же было излишним, или, может быть, он просто видел лица детей, которые казались ему до жути привычными, и не понятно, лучше ему от них или нет… Что бы это ни было, Нил был рад отвлечься, когда Жан убрал локон с его лица и сказал: — Тебе все еще нужно подстричься. — Хм. Не уверен, что укорачивания будет достаточно, чтобы придать этому презентабельный вид. — Поддразнил он с самоуничижительной улыбкой, указывая на свой синяк под глазом и кусочки скотча, удерживающие на месте сломанный нос. — Я не уверен, что «презентабельный» — это то слово, которое я бы использовал, чтобы описать тебя, — поддел Жан с ухмылкой в ответ. Нил отмахнулся от него, закатив глаза, когда его взгляд снова скользнул по коридору, он заметил метлу и совок для мусора, прислоненные к шкафу, и ножницы в стаканчике рядом с раковиной в ванной, и, указывая на них Жану, сказал: — Думаю, у нас достаточно времени сейчас? Жан кивнул и пошел за метлой, а Нил зашел в ванну, чтобы сесть на бортик, повернувшись спиной к унитазу (чтобы Жан мог присесть там и с легкостью и удобством достать до его головы). Этот процесс они проделывали уже много раз, и, несмотря на боль в теле и душевную усталость, Нил почувствовал, что мгновенно расслабляется, как только Жан начал расчесывать пальцами его кудри. При слабом ощущении щекотки на голове и звуке первого щелчка Нил даже почувствовал, как его глаза закрываются, и он удовлетворенно вздыхает. Жан когда-то сказал ему, что волосы хранят воспоминания; что было что-то очищающее в том, чтобы подстричься, чтобы изгнать дурные мысли из головы. Он столько раз терял свою индивидуальность, когда путешествовал со своей матерью, но было что-то еще более утешительное в том, что он внес такие незначительные изменения в свой внешний вид и ему все еще позволяли оставаться Нилом. Он ни в коем случае не был высокомерным, но это была та маленькая часть его личности, которую контролировал он, аспект его крайне ограниченного режима случайной «заботы о себе», который, как он знал, он мог доверить Жану. На самом деле ему было все равно, как он выглядит, но ему было важно, чтобы он был похож на Нила, ему было важно, чтобы именно Жан вырезал его фигуру из мрамора. Это было в некотором роде почти ритуалом; медитативным и символичным, а также практичным. Это отчасти напомнило ему о том, как Эндрю красил ему ногти… — Как Эндрю все воспринял? — Шепотом спросил его Жан на французском, и он продолжил стричь и расчесывать волосы. — Он… понимает… — Первым делом сказал Нил, прежде чем объяснить Жану, что у них принято называть друг друга Миньярд или Кролик вместо Эндрю или Нила, когда им нужно сказать что-то, чего они не имели в виду, чтобы другой понял, что что-то не так. — Он сказал, что мы должны придумать кодовые имена и друг для друга тоже. — Сказал Нил, приступая к мозговому штурму возможных вариантов. — Что-то, что было бы не так уж неуместно сказать, чтобы никто другой не понял, но что, как мы будем знать, было бы знаком того, что нам нужно будет поговорить позже, чтобы узнать правду. — Возможно, для того, чтобы подчеркнуть, что мы уже давно вместе, нам стоит использовать друг для друга какое-нибудь ласкательное прозвище? — Предложил Жан. — Например, какое? — Спросил Нил, слегка нахмурив брови. — Mon Cher? — Неуверенно предположил Жан. — Эндрю называет тебя своим кроликом, я называл тебя своей маленькой птичкой, моим вороном и моим лисом, но ты никогда не был моим дорогим… Это соответствует тому, что другие могут ожидать от нас, но я не имею права называть тебя просто так. И это в какой-то мере соответствует нынешнему правилу о ласкательных именах. — Хм, немного многоязычной игры слов, да?.. Да, мне это нравится, может сработать. — ответил Нил, одобрительно кивнув, за что Жан шикнул на него за то, что он двигал головой, пока его стригли. — Точно, упс… У меня теперь есть проплешина? — Нет… — опроверг Жан с легким вздохом, прежде чем вручную уложить голову Нила на место, добавляя: — Но продолжай так вертеться, и я, может быть, организую ее тебе назло. — Ты бы этого не сделал. — Сказал Нил с усмешкой. — Нет, я бы не стал, — подтвердил Жан. — Но я мог бы хорошенько подумать об этом. Он сделал еще несколько надрезов, прежде чем дважды похлопать его по плечу, приказывая развернуться, чтобы он мог подравнять передние пряди. Нил сделал, как ему было сказано (или не было), а затем обнаружил, что смотрит в эти глаза — полные луны, окруженные темными синяками, в то время как его партнер сосредоточенно пытался сделать ему подходящую стрижку. Может быть, было странно думать о вещах таким образом, но это было почти ностальгически. Они вдвоем, запершись в тесной ванной, подстригали его волосы, в то время как были на полпути к аду. Его партнер заботился о нем и отпускал шуточки, в то время как он имел полное право свернуться калачиком и сказать Нилу, чтобы он сам решал свои проблемы. Нил потянулся вперед и положил руку на икру Жана, набирая знакомый код и выражая знакомые чувства, чтобы выразить свою благодарность. А его партнер почти незаметно улыбнулся, скорее глазами, чем губами, и еще несколько раз в том же ритме пощипал волосы Нила. Должно быть, это результат его преимущественно бродячего воспитания, что он чувствовал себя как дома в ванной комнате почти незнакомых людей с Жаном, а не где-либо еще без него. На вопрос, где его место, он ответил бы, что там, где были бы его лучшие друзья. Жан, и Эндрю, и Кевин, даже Аарон, Ники и остальные лисы. Уже не в первый раз он пожалел, что не смог убедить Ичиро позволить Жану присоединиться к Лисам в конце года. Мысль о том, что Жан может оказаться еще дальше от него, даже на противоположном побережье, казалась абсолютно невыносимой. Может быть, теперь, когда они должны были продвигаться как пара, он мог бы пересмотреть условия и использовать желание фанатов сохранить их вместе в качестве оправдания? Но прежде чем он смог даже подумать об этом, ему нужно было воплотить в жизнь этот этап их плана. Ему нужно было сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, а не воображать возможное будущее, которое, возможно, никогда не наступит. Быть с Жаном и Эндрю было несбыточной мечтой. А в реальности он пытался избежать избиения свинцовой трубой. — А как насчет тебя? — Нил спросил: — Как ты хочешь, чтобы я тебя называл? Жан встретился с ним взглядом, и на мгновение он увидел намек на какую-то эмоцию, которую Нил не смог определить, прежде чем на его лице появилась знакомая мягкая улыбка. — На твой выбор, — предложил Жан. — Я думаю, смысл всего этого в том, что для тебя это имеет смысл? Не так ли? Ты должен выбрать то ласковое обращение, которое лучше всего подходит для наших отношений или даже просто для твоих чувств к ним… Нил действительно немного нахмурился, пытаясь подобрать для этого подходящее слово. Их отношения всегда были такими напряженными и сложными, и в то же время такими легкими и незамысловатыми одновременно. Это было так же естественно, как дышать, и так же постоянно присутствовали, как воздух, и их нехватка ощущалась так, словно они тонули или дрейфовали в открытом море; но называть его своим «кислородом» казалось чрезмерным упрощением или как будто это было слишком сильно для присущей им игривости, которую они часто проявляли друг к другу. Он был его лучшим другом, его партнером, его единственной уверенностью, когда больше ничего не было гарантировано. Они разделяли друг с другом столько смеха, и травм, и триумфов, и боли. Он был его первым «я люблю тебя» и его последней линией обороны, когда их демоны выходили на волю. Они так много пережили ради друг друга и выжили благодаря друг другу. Во многих отношениях он был обязан Жану своей жизнью и с радостью отдал бы ее за него, не задумываясь. Что он чувствовал к нему? Что он для него значил? Раньше он никогда по-настоящему не задумывался об этом, потому что это всегда казалось такой очевидной истиной, что не поддавалось определению или классификации. Не было ни одного слова, ни одного чувства, ничего такого, что могло бы выразить это. Проще говоря, он был для него… — Всем. — Нил сказал: — Ты для меня являешься всем… Жан остановился, убирая ножницы подальше от волос Нила и пристально глядя ему в глаза, словно что-то ища. Но затем, слегка усмехнувшись, он поддразнил его: — «Tout»? Ты хочешь называть меня «mon tout»? Если отбросить сантименты, это звучит не слишком романтично, не так ли? — Эй, — рассмеялся Нил. — Ты сказал мне выбрать что-нибудь. Ты же знаешь, я не силен в таких вещах. — Я имел в виду, из существующего набора приемлемых выражений нежности, — сказал Жан, с любовью покачав головой. — Цель состоит в том, чтобы выбрать что-то, что люди не будут подвергать сомнению, а не в том, чтобы люди, не говорящие по-французски, ошибочно подумали, что ты называешь меня форелью. — Что плохого в том, чтобы быть форелью? Рыбы не заслуживают романтики? У них такие большие рыбьи губки, чтобы целоваться, правда? — Нил пошутил, поджав губы, втянув щеки и поднеся руки к лицу, изображая рыбу, чтобы еще больше подчеркнуть свою точку зрения. — Уж точно нет. — Рассмеялся Жан и мягко уложил руку на плечо Нила. — А что плохого в том, чтобы называть меня просто деткой или…? — Ты раза в два выше меня, с какой стати кто-то поверит, что ты моя «детка»? Жан с нежностью закатил глаза, когда инструктировал: — Просто выбери что-нибудь, что не будет звучать так, будто я провожу свободное время, плещась в мутных реках или что-то в этом роде. Неужели это так сложно? — …рыба-капля? Они живут в океане. — Ты невыносим. — Заявил Жан, когда сделал последнюю штрих и отложил ножницы в сторону, чтобы уложить волосы Нила на место. — И все же твои ужасы продолжаются. — Сказал он с такой широкой и слащавой улыбкой, на какую был способен, поскольку его левая щека все еще была такой же напряженной и опухшей, как и вчера после удара Ичиро. Жан наказал его за это, вручив ему метлу и совок для мусора с многозначительным взглядом, и Нил послушно принялся за работу, подметая упавшие на плитку локоны. Он не утруждал себя любованием в зеркале, чтобы проверить проделанную работу, он никогда этим не занимался и доверял Жану, который старался, чтобы он выглядел настолько хорошо, насколько это было возможно (и он не особо стремился точно знать, насколько плохо выглядит его лицо в тот момент, когда оно и так было достаточно плохим). Он уже собирался открыть рот, чтобы высказать свои следующие предложения по поводу нового кодового имени Жана, но услышал шаги Мариссы по коридору и понял, что уже слишком поздно. Видимо, им просто придется что-то решить после интервью. — Эй, так я… ого, — сказала Марисса, когда завернула за угол и посмотрела на его новую прическу. — Это… не совсем то, что я имела в виду или ожидала, говоря «поправить прическу и макияж», но конечно. — Затем она посмотрела на Жана и спросила: — Это сделал ты? — Да. Я… надеюсь, ты не против, что я одолжил твои ножницы. — Нет, все в порядке. Выглядит неплохо, ты часто стрижешь людей? — Только Нила и себя. Марисса промычала и переводила взгляд с одного на другого, прежде чем вспомнила, ради чего пришла сюда, и с улыбкой добавила: — В любом случае, мы можем начать запись как вы будете готовы. — Конечно. — Ответил Жан, как их представитель по умолчанию. — Показывай дорогу. У него всегда получалось заводить друзей или, по крайней мере, просто привлекать к себе внимание таких авторитетных личностей, как он. Он умел быть вежливым, обаятельным и услужливым — во всем этом Нил никогда не преуспевал. Благодаря настойчивым наставлениям Жана и Кева он научился справляться с этим лучше, но Жан всегда преуспевал в этом деле. Он хорошо играл роль «вежливого и благодарного иностранца». Пользовался тем, что он родом из Марселя и, следовательно, не знает английского как родного языка, чтобы объяснить, почему Рико и Кевин так часто выступали от его имени в интервью или на публике; но он также знал, как сделать так, чтобы журналисты были довольны, а камеры работали, когда первый и второй сокомандник Воронов были заняты. У них настолько укоренилось мнение, что Жан должен был вести беседу в подобных ситуациях, что Нилу даже в голову не пришло, что Марисса должна была быть его связующим звеном (или что они с Жаном никогда раньше не встречались), это было просто неосознанное желание отступить и позволить его партнеру компенсировать его отсутствие должного этикета или природной харизмы, когда дело касалось подобных вещей. Обычно, когда Нил пытался взять инициативу в свои руки, он говорил или делал что-то, из-за чего у них возникали неприятности, а их и так было предостаточно. — Ребят, вам нужны бутылки с водой или еще что-нибудь на случай, если захочется пить? — Спросила Марисса через плечо, ведя их обратно по коридору. Взгляд Жана метнулся к нему, и он увидел в нем все, что ему нужно было знать, чтобы получить ответ — он знал, что Нил не захотел бы сейчас принимать напиток от почти незнакомого человека, и единственный способ, которым он мог бы сделать глоток, — это если бы они разделили одну бутылку на двоих и Жан к ней прикоснулся бы первым. — Спасибо, я возьму одну, — кивнул Жан. Сделав небольшой крюк в сторону кухни (чтобы взять воды и насыпать чипсов в большую миску для удобства всех), они расселись в гостиной; Жан и Нил расположились на одном двухместном диване, а Марисса устроилась в соседнем кресле с двумя камерами и тремя микрофонами, установленными по направлению к каждому из них. — Ладно, прежде чем мы включим камеры, я просто хотела бы свериться и установить наши основные правила. Эм, очевидно, что это в первую очередь спортивный подкаст для кампуса, так что, если вы, ребята, совсем не хотите говорить о том, что произошло вчера, или о… что бы там ни случилось с вашими лицами, мы можем сосредоточиться на самой игре и прочем, но… — О, нет, — Жан успокаивал и настаивал одновременно. — Это очень любезно и профессионально с твоей стороны, но мы реально хотим поговорить об этом. Сейчас вокруг ходит много слухов и дезинформации, поэтому мы хотели получить шанс внести ясность и изложить нашу точку зрения на происходящее до того как ситуация еще больше выйдет из-под контроля. — Да, в этом есть смысл. Значит, обсуждение видео, ваших синяков и ваших отношений — это все открытая тема? При условии, что мы будем вести себя уважительно и не будем выставлять явный рейтинг? — Да, так было бы прекрасно. — Жан кивнул, прежде чем взять Нила за руку, сжать ее и сказать: — Ты ведь тоже не против, правда? Нил тоже кивнул, и с этими словами Марисса нажала на кнопку, чтобы включить камеры и записывающие устройства, а затем дала им небольшой обратный отсчет до начала. — Три, два… Приветик, ребята, это Марисса, которая следит за невероятной и противоречивой игрой экси, сыгранной вчера вечером на корте «Лисья нора» между Лисами университета Пальметто и Воронами Эдгара Аллана. Сегодня на шоу с нами новичок года и местный любимец Нил Джостен… Она подала ему знак, и Нил ответил на это легкой улыбкой, помахал рукой в камеру и поздоровался, прежде чем она продолжила представлять Жана. — И всеми любимый француз, защитник олимпийского уровня — Жан Моро. — Bonjour. — Нам нужно о многом поговорить сегодня, но как насчет того, чтобы для начала смести с дороги самых больших слонов в комнате, чтобы у нас было больше пространства для передышки. — Да, давайте. Первые пять минут шоу в основном состояли из того, что Жан рассказывал историю для прикрытия, которую они придумали, и которую одобрила главная ветвь. «Признался» в том, что снял видео, но не назвал своего имени, обвинив анонимного хакера, которого полиция «все еще пытается раскрыть». — Воу, мне так жаль, что это случилось с вами, ребята. — Марисса сочувственно покачала головой, Нил предвидел это, поэтому ему удалось не вздрогнуть при этом слове, но помогло то, что Жан все еще держал его за руку и успокаивающе проводил большим пальцем по костяшкам пальцев. — Когда ваша личная жизнь становится достоянием общественности, это всегда неприятно, но то, что они эффективно разоблачают вас обоих и пытаются обвинить вас в этом несоблюдении, — это просто подло. — Сказала она со вздохом, который свидетельствовал о том, что она действительно была немного раздражена из-за них. — Да, это так. — Жан открыл крышку бутылки с водой, сделал глоток и поставил ее на кофейный столик между собой и Нилом. — Очевидно, что мы не первые, у кого из-за таких подлых трусов произошла утечка конфиденциальных материалов, и мы не первые, у кого отняли наше право сохранять наши отношения или нашу сексуальную жизнь в тайне до тех пор, пока мы не будем готовы обсуждать ее публично, но суть того, как это было сделано, заключалась в том, что если я не ошибаюсь, — это впервые. Особенно ужасно, что эта ссылка была отправлена стольким людям против их воли. Очевидно, что мы с Нилом подверглись многочисленному насилию из-за этого, но превращать аудиторию в жертв — это признак истинной порочности со стороны преступников. Нил на секунду застыл с бутылкой воды у рта, ничего из того, что говорил Жан, не было неправильным, и если бы он не проявил даже легкого раздражения или отвращения ко всему этому, это было бы подозрительно, но, технически, он сейчас говорил о Рико. И даже если бы никто больше не знал об этом, мстительный ублюдок все равно заставил бы его поплатиться за это позже. Между ними двумя Нил ожидал, что именно он скажет что-нибудь такое, из-за чего у них возникнут неприятности, но раз уж это сделал Жан, он, должно быть, был так расстроен, что даже перестал заботиться о последствиях. Он знал, что должен вмешаться и попытаться все уладить или иным образом помешать Жану сказать что-то еще, о чем он мог бы пожалеть, но, честно говоря, он так гордился им за это, что вместо этого ему пришлось подавить улыбку, прежде чем удвоить усилия и взять гнев на себя. — Вообще, это немного грустно. — Нил впервые заговорил после того, как сделал глоток и передал бутылку Жану. — Я в том плане, что любой, кто настолько болен, чтобы преследовать нас, взламывать наши телефоны, а затем совершать подобные преступления, просто чтобы выставить нас в плохом свете, должен быть глубоко завистлив и одинок, верно? Не то чтобы они чего-то добились, сначала шантажируя нас этим, они просто выпустили его в таком виде, чтобы чисто шокировать. Если они так отчаянно хотят получить свои пять минут славы, то сделать что-то, из-за чего имена меня и Жана оказались на первых строчках в списке самых популярных, оставаясь при этом анонимными, вероятно, не лучшим своим решением. Думаю, что они должны были быть глубоко озабочены, чтобы даже придумать такой план. Мне за них почти грустно. Возможно, как только властям удастся найти преступника, они смогут направить его на какое-нибудь лечение. Жан сжал его руку так же, как они постукивают ракеткой, чтобы «успокоить», так что Нил не стал высмеивать Рико дальше. Но он почувствовал некоторое удовлетворение, когда Марисса от всего сердца согласилась с их оценками, прежде чем перейти к следующей важной теме обсуждения. — Очевидно, что для тех из вас, кто просто слушает подкаст, не хватает визуальных эффектов, которые видят наши зрители на YouTube. Но, похоже, хакер был не единственным, кто предпринял какую-то атаку на вас, ребята, прошлой ночью. Что именно произошло после того, как вас увели с корта? Жан и Нил по очереди рассказали, как они вместе давали показания в полиции, но их схватили прямо на улице возле участка, когда они ждали машину, которая должна была отвезти их обратно на стадион, чтобы помочь с уборкой. Банда была " — я думаю, это было около семи или восьми человек…», к сожалению, все они были «в масках и скрывались в темноте, что затрудняло их идентификацию», но их мотивы были очевидны из-за «мерзких и гомофобных высказываний», которые, по их словам, были брошены во время насильственных действий. Эндрю уже знал, что эта часть истории была фальшивой, и, очевидно, они тоже знали, поэтому не видели необходимости добавлять в нее кодовые слова, поскольку они «рассказали правду, скрывающую ложь», перечислив, каковы были их реальные травмы в результате «нападения» (и сколько времени, по их оценкам, займет, чтобы они восстановились) Нил с Жаном заверили Мариссу, а также слушателей, что, хотя их лица, возможно, еще месяц или около того не будут готовы к фотосессии для журналов, они поправятся настолько, что смогут продолжить играть в экси уже в следующие выходные. И именно тогда разговор перешел с темы насилия на природу их фальшивых отношений. — Вау, вы оба такие сильные и жизнерадостные. Если бы со мной случилось хотя бы половина того, что случилось с вами прошлой ночью, я бы месяц не могла встать с постели, но ты говоришь, что вернешься на корт к следующей игре? Как тебе это удается? — Мы черпаем силу друг в друге, — ответил Жан, еще раз слегка сжимая его руку. — Когда у тебя есть надежный партнер, который помогает тебе пройти через все это и поддерживает твою мотивацию, то ты обнаруживаешь, что все становится возможным. Ты можешь пережить любой шторм, потому что рядом с тем, кто поможет пережить его и даст тебе причину выстоять. — Да, я согласен, — сказал Нил, прижимаясь носком ботинка к ботинку Жана для большего контакта и комфорта. Он больше не притворялся, а добирался до более уязвимых истин, чтобы поддержать эту ложь. И для этого ему нужно было немного больше подразумеваемой поддержки, чтобы держать себя в руках. — Жан всегда был для меня чем-то вроде спасательной лодки. — продолжил Нил. — Как бы тяжело ни было, я не мог утонуть, потому что он всегда был рядом и поддерживал меня на плаву. Но дело не только в том, чтобы опираться друг на друга в трудные времена, но и в том, чтобы вместе радоваться хорошим временам. Это способность проходить сложные периоды проще, когда они случаются, потому что мы вместе, и мы можем смеяться друг с другом, играть вместе и просто наслаждаться тем, что находимся рядом. Я даже не знаю, имеет ли это смысл для кого-то еще. Но его обычное присутствие очень успокаивает и подпитывает меня, он удерживает меня на земле и дарит ощущение безмятежности. Но он также тот человек, который лучше всех знает, как проникнуть мне под кожу и потянуть за нужные ниточки, он точно знает, что нужно сделать или сказать, чтобы возбудить во мне желание продолжать день и ночь напролет, понимаешь? — Он имеет в виду, что мы от природы очень конкурентоспособные люди. — Жан снова встрял в разговор с немного нервным смешком. — Мы подталкиваем друг друга к тому, чтобы делать все возможное на корте, и с каждым разом становимся лучше. Очевидно, что мы сами по себе испытываем глубокую любовь и энтузиазм к экси, но то, что мы играем вместе или против друг друга, заставляет нас любить то, что мы делаем, еще больше. Поэтому обещание этого в качестве награды в конце туннеля часто побуждает нас подниматься на ноги всякий раз, когда жизнь толкает кого-то из нас вниз. — Это правда мило. — Марисса улыбнулась, опустив глаза. — Очевидно, что у вас, ребята, одинаковый дух соперничества и любовь к экси, но было ли что-то еще, что привлекало вас в друг друге, как пару? — О да, очень много. — Жан ответил первым. — Мы с самого начала были очень близкими друзьями, и, конечно, это сыграло большую роль в нашем становлении. Но на самом деле на земле нет никого более удивительного, чем Нил. То, как работает его мозг, то, как он впитывает языки, словно губка, просто невероятно. И он такой забавный, никто не может рассмешить меня так, как он, думаю, это все потому, что никто другой полностью не понимает нашего чувства юмора. Я гораздо чаще улыбаюсь, когда он рядом, чувствую себя как дома, где бы я ни был. И он добрый, почти до неприличия, но никогда не балует. Он знает, когда мне нужна его помощь, и с готовностью оказывает ее, но он также знает, когда мне нужно что-то сделать самостоятельно, и дает мне пространство и поддержку для этого. Он понимает меня всем сердцем и душой и оказывает мне честь, давая мне знать его также глубоко. И это так. Для меня такая огромная привилегия знать его и быть с ним рядом. Жан немного поерзал на диване, повернулся к нему лицом и сильнее прижал руки и ноги друг к другу, чтобы было теплее. Нил был благодарен, потому что это помогло скрыть мурашки, которые, как он чувствовал, проступали у него на коже. Но Жан еще не закончил, его речь продолжалась с еще большим весельем, когда он сказал: — Но все это лишь причины, по которым он мой лучший друг; конечно, помогает и то, что он так завораживающе красив. — Он снова повернул голову к ведущей и камерам и добавил: — Среди фанатов мало кто знает, что я специализируюсь на истории искусств; я всегда высоко ценил картины, скульптуры и практически все, что можно найти в музее. Я провожу много времени, рассматривая и анализируя великие произведения искусства со всего мира и во все времена. А Нил, с головы до пят, с каждой маленькой веснушкой и шрамом, — одно из самых потрясающе красивых существ, которых я когда-либо видел. Марисса выглядела такой же потрясенной его речью, как и Нил, она посмотрела на него, а затем в камеру и сказала: — Боже мой, это было так искренне и восхитительно. Спортсмены обычно не так откровенно выражают свои чувства, в этом шоу обычно приходится клещами тянуть, чтобы заставить парней признаться, что им нравятся их девушки. Нил, тебе, должно быть, очень повезло, что у тебя есть кто-то настолько внимательный и обожающий. — Я… Да. — Нил несколько раз моргнул, пытаясь собраться с мыслями. — То есть, я знаю, мне всегда очень везло, что в моей жизни был такой человек, как Жан. Он просто… Я имею в виду, он передал весь смысл лучше всех? Другими словами, что я, очевидно… Довольно сложно проследить за чем-то подобным, чтобы это не звучало так неубедительно или производно от сравнения, — он, Жан и Марисса дружно рассмеялись, прежде чем Нил прочистил горло и спросил: — Но, думаю, я попробую? Марисса жестом пригласила его продолжать, и Жан снова повернулся к нему лицом, проводя согнутым указательным пальцем свободной руки вверх и вниз по руке Нила, безмолвно извиняясь за то, что переборщил и заставил его придумать что-то похожее на месте. Но как только Нил начал говорить, он обнаружил, что причины даются ему гораздо легче, чем он думал. — Думаю, что именно привлекло меня в Жане?.. Кажется, много чего. Он помогает мне сохранять равновесие, понимаешь? Когда я начинаю забегать слишком далеко вперед или строить планы на невозможное, он помогает мне оставаться на земле и возвращает меня на нее же. Он напоминает мне о том, что нужно притормозить и сделать глубокий вдох. Но в то же время он как глоток эспрессо, который проникает прямо в сердце. Он просто делает меня счастливым. С ним я чувствую себя более бодрым и живым. Я лучше сплю, когда он рядом, но и просыпаюсь с чувством бодрости. Он всегда точно знает, что сказать или сделать, чтобы все стало лучше. Случись что-либо, хорошее или плохое, он — один из первых, к кому я обращаюсь. Знаешь, я всегда о нем думаю. И когда дело доходит до действительно важных вещей, когда есть что-то, на что, по мнению других, я не способен, он всегда подбадривает меня и напоминает, что стоит приложить усилия, чтобы осуществить эти мечты… что я стою этих усилий или что мы стоим этих усилий. Он… Он просто делает мою жизнь намного лучше, заставляет меня хотеть стать лучше, но он также не хочет меня менять, он знает мои недостатки и… и принимает меня вместе с ними. — Значит, именно то, как он заставляет тебя чувствовать, то, как он относится к тебе, заставило его казаться для тебя хорошим партнером? — Повторила Марисса. — Нет, то есть да, но дело было не только в этом. Как он и сказал, никто другой не знает меня так, как он. Очень немногие люди на земле когда-либо… общались со мной так, как он. То же чувство юмора, та же преданность нашему делу, то же неизменное чувство верности, та же непоколебимая отдача. Это… Он — моя вторая половинка во многих смыслах. Дело не столько в том, что меня тянуло к нему, сколько в том, что мы просто были созданы друг для друга, чтобы быть недостающими частичками. Я ничего не мог с собой поделать, но меня тянуло к нему. Это как мотыльки к огню или моряк к морю. Мы просто были созданы в комплекте. Это молоко и печенье, чай и бисквиты, мяч и сетка, Берт и Эрни… Нам хорошо самим по себе, но вместе мы просто… все встает на свои места, понимаешь?.. Именно с ним я чувствую себя цельным. Нил посмотрел на Жана и увидел, что тот улыбается ему с такой бесконечной благодарностью и нежностью, что у него потеплело на сердце. Не задумываясь об этом, он поднес их соединенные руки к губам и поцеловал тыльную сторону ладони Жана. Казалось, его партнер собирался что-то сказать в ответ, когда Марисса прервала их преувеличенным: — Оу-у-у! Парни! Вы растопите мое заледеневшее сердце. Она изобразила, как хватается за грудь, словно она у нее болит, и вытирает воображаемую слезу, сразу же после подразнивает: — Я уверена, что Жан, один из самых привлекательных людей в экси, тоже вносит свой вклад во все это, верно? — Ах, ну, — вступился за него Жан. — возможно, я сейчас не в лучшей форме, но все равно ценю комплимент. Марисса продолжила задавать ему вопрос о том, кого он считает наиболее объективно, эстетически привлекательными в экси, но Нил немного запнулся, когда составлял свой список, потому что был слишком занят, разглядывая Жана. Где-то в глубине души он знал, что Жан привлекателен, но никогда по-настоящему не задумывался об этом раньше — о причинах, по которым он был таким привлекательным, — о том, действительно ли его привлекал Жан, а не был просто кем-то, кого, по его мнению, мог найти простой человек «приятный глазу». Несмотря на подразнивая Жана, что сейчас он «не самый привлекательный», в нем все еще было много эстетически красивого. Длина и изгиб ресниц. Маленькие морщинки в уголках глаз или ямочки на щеках, которые давали о себе знать во время улыбок. По тому, как двигались его губы, когда он говорил; по тому, как Нил всегда мог определить, говорит ли он по-французски, по-японски или по-английски (даже если он его не слышал), по тому, как эти слова проскальзывали сквозь его губы или обвивались вокруг языка. Насыщенный оттенок его волос, похожий на свежеприготовленный кофе в его любимой кружке. Розовый оттенок губ, которые, даже когда были разорваны и окровавлены, все равно выглядели такими мягкими и манящими. Вены, похожие на змей, вздувались вдоль его рук или шеи, когда он возвращался с корта или из спортзала. То, как напрягались его мышцы, когда он обнимал его или делил с ним постель. Запах его пота или то, как капли воды и мыльные пузыри стекают по его телу в душе. То, как он… Так. Минуточку. Как раз в тот момент, когда небольшая волна паники начала подниматься в его груди из-за мыслей, на которых он себя подловил, он был вынужден снова обратить внимание на разговор, происходящий вокруг него, когда его окликнули по имени. — …счет тебя, Нил? У тебя есть для нас список из десяти самых горячих людей в экси? — Я, э-э… — Нил слегка покачал головой, чтобы прояснить мысли, и сказал: — Не совсем. Боюсь, мой список немного короче десяти и, вероятно, довольно очевиден для большинства. — Он скрыл искренность этого заявления за напускным юмором и рассмеялся. И, к счастью, Марисса не стала сильно давить на него, а просто рассмеялась и сказала: — Наверное, это самый разумный ответ, когда твой бойфренд сидит прямо здесь. Нил почувствовал еще один небольшой толчок в груди при упоминании слова «бойфренд». Он знал, что именно в этом они пытаются убедить людей, но это был первый раз, когда он услышал, чтобы кто-то произнес это слово вслух по отношению к ним двоим. «Пара» казалось нейтральным словом, на самом деле это было просто другое обозначение слова «вдвоем», и они всегда были вдвоем против всего мира. И более нейтральный с гендерной точки зрения термин «партнер» был просто объективной истиной, он был ему знаком, потому что это было то, чем они всегда были и всегда будут. Но «бойфренд»? Это было как-то по-другому; это помещало вещи в другой контекст, в один из тех, в которых общество будет видеть их с этого момента. Это было слово, которое никогда не должно было применяться к нему. Этого было слишком много (для того, что, как всегда говорила мать, ему было позволено иметь), и все же это было слово, которое, как ему казалось, и рядом не стояло с точным описанием того, кем они с Жаном на самом деле были друг для друга. На шкале связи в его сознании они вместе пропускали такие термины, как «его бойфренд», и оставались просто на местоимении «его». Но это… это был странный взгляд на вещи, не так ли? На самом деле все было не так. Просто… они были связаны совершенно платоническими узами. И теперь они пытались убедить людей в неплатонических отношениях. Вот почему все, что они говорили, было таким… И, конечно, да, возможно, Нил только сейчас осознает, что Жан на самом деле довольно привлекателен, и, возможно, его либидо действительно «склоняется» к нему. Между мыслями, которые у него только что были, и тем, что происходит с Эндрю, когда они становятся более, э-э, близки. Но это ничего не значит. Эндрю и Кев оба сказали ему, что это совершенно нормально — находить своих друзей привлекательными или хотеть их поцеловать. Это ничего не значит. Дело в том, что даже если люди слышат, что их чувства друг к другу платонические, и это воспринимается как романтика, и даже если Нил может представить, как он наслаждается чем-то физически, это не значит, что это не совсем платоническое чувство. Просто лучшие друзья. Просто партнеры. Просто половинки друг друга. Просто он для него — все. Не его бойфренд. Определенно, не его бойфренд. Если Жан и был так же потрясен названием или своим внутренним монологом, как Нил, это никак не проявилось. Он только усмехнулся шутке Мариссы и ответил на нее своей. — Я же говорил, что он умный. По крайней мере, там, где речь идет о языках, игре в экси или числах. — Именно так. — Марисса согласилась, прежде чем попытаться вернуть разговор в нужное русло. — Вы сказали, что ваши отношения строились на основе вашей дружбы. Но мне любопытно узнать, действительно ли это была просто дружба, которая со временем расцвела, или это была любовь с первого взгляда, и тебе потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она взаимна. Жан не дрогнул ни на секунду, он улыбнулся, словно вспоминая приятные воспоминания о временах, которые были намного дольше по времени, чем их фейковые отношения. — Для меня — да. Я бы сказал, что это было почти так. Но, думаю, Нилу потребовалось немного больше времени, чтобы прийти к этой мысли. — О? — Марисса продолжала настаивать. — Что заставляет тебя так говорить? — С того момента, как я впервые увидел его, я был очарован и заинтересован им, но я не уверен, что назвал бы это, скажем, любовью. Не думаю, что можно по-настоящему полюбить кого-то, кого ты еще не знаешь, ты просто испытываешь к нему вожделение, тебе нравится сама мысль о нем. Но я все равно говорю, что это была почти «любовь с первого взгляда», потому что мне не потребовалось много времени, чтобы по-настоящему влюбиться; на самом деле, это произошло всего через несколько недель. — Правда, так скоро? — Мы уже провели много времени вместе на обучении и знакомстве друг с другом; и мы были уже близки, как друзья, плюс я знал, что он нравился мне, но я решил просто игнорировать мою глупую влюбленность, пока все не уляжется. Но потом… Жан немного помолчал, глядя на Нила сверху вниз, и в его глазах было такое выражение, словно он не был уверен, что действительно хочет сказать то, что собирался. — А потом? — подсказала Марисса. И в глазах Нила, должно быть, было достаточно любопытства, чтобы убедить Жана продолжать, какую бы ложь он ни готовил, потому что, не сводя с него глаз, он мягко улыбнулся и сказал: — Он спросил меня, какой у меня любимый цвет. Он подчеркнул свои слова еще несколькими похлопываниями и нажатиями руки в знакомой манере, которую могли полностью понять только они, когда он объяснялся и Нилу, и камерам одновременно. — До этого у меня никогда не было любимого цвета. Несмотря на то, что я всегда дорожил ими, я никогда не мог сказать, есть ли какой-то один цвет, который я люблю больше или меньше других. Но потом я посмотрел в его глаза… и понял, что ответ — голубой… Вскоре после этого я понял, что для ответов на вопрос из разряда «что мне больше всего нравится», можно, задав себе вопрос, что из этого больше всего напоминает мне Нила. Мое любимое животное, любимый запах, любимая песня, любимые произведения искусства — все это было именно то, что заставляло меня думать о нем, когда я их видел. Все, что я любил больше всего, я любил потому, что это относилось к нему. Я видел его везде, во всем, я никогда не мог убежать от него, да и не хотел. Взглянуть на мир и увидеть его во всем — значит увидеть мир намного лучше… Именно тогда я понял, что это было нечто гораздо большее, чем просто влюбленность, и оно было слишком сильным, чтобы просто исчезнуть. Именно тогда я понял, что сопротивляться этому больше бессмысленно, что я был полностью обречен. Именно тогда я понял, что буду любить его до конца своей жизни. Он все ждал, что его назовут «Mon Cher», чтобы дать понять, что он говорит неправду. Но этого так и не произошло. И Нил понял, что за все интервью он тоже ни разу не использовал его. Потому что ему это было не нужно. Потому что все это никогда не было ложью. Не тогда, когда он рассказал обо всех причинах, по которым его тянуло к нему. Не тогда, когда он сказал, что он был одним из самых красивых людей, которых он когда-либо видел. Не тогда, когда он сказал, что для него это была почти «любовь с первого взгляда». Не тогда, когда он сказал, что Нил — это ответ на все его вопросы о любимом во вселенной. И не тогда, когда он сказал, что не только любит его, но и будет любить до конца своей жизни. И Нил не мог дышать. Он не мог дышать, потому что весь его мир просто повернулся вокруг своей оси на 180 градусов. Потому что Жан просто простучал «хорошо» азбукой Морзе по его руке, и это означало то же самое, что и всегда, и в то же время означало нечто совершенно иное. Потому что каждое «я люблю тебя», которое он произносил и не произносил, теперь ощущалось как-то глубже, теперь оно гораздо сильнее кусало и овладевало всем его существом. Потому что он видел, как вся их совместная жизнь до сих пор проносилась перед его глазами в быстрой последовательности, и видел, как каждый миг на него набрасывались новые тени в свете осознания того, что Жан, его Жан, все это время был влюблен в него… Он не мог дышать, потому что понял, что он… — Вы, парни, такие безумно романтичные, я понятия не имею, как вам удавалось так долго держать все в секрете, когда ваши чувства друг к другу, достаточно просто взглянуть на вас, так очевидны. Нил не был уверен, плакать ему или смеяться. Теперь, когда он знал, он не был уверен, как им удалось сохранить это в тайне. Он не был уверен, как ему удалось сохранить это в тайне даже от самого себя. У него было не слишком много времени, чтобы решить, как на это отреагировать, прежде чем Марисса продолжила настаивать, задав ему тот же вопрос. — Итак, Нил, Жан говорит, что тебе потребовалось больше времени, чтобы принять себя. Мне любопытно. В какой момент к тебе пришло озарение? Что в итоге заставило тебя понять, что ты любишь его в ответ? Его сердце заколотилось в груди и упало к ногам, слова застряли в горле от переполнявших его эмоций, которые душили. — Я… Он попытался сказать. — Я… — еще раз попытался посмотреть Жану в глаза, чтобы успокоить нервы. Но у него было такое любопытное и выжидательное выражение лица, которое говорило о том, что он был бы раздавлен, если бы узнал, что ответом на этот вопрос было «прямо сейчас». И Нил вспомнил: «Ты это серьезно?». Он вспомнил: «Скажи это еще раз». Он вспомнил выражение лица, когда Нил сказал, что у него «никогда не было отношений». Что он не думает, что «способен» на них. Он вспомнил, что это был первый и последний поцелуй Жана. Он вспомнил обещание, данное им перед расставанием, что они «когда-нибудь снова будут вместе». Он вспомнил обвинения, которые Жан бросил ему вчера на корте, спрашивая, не «передумал ли он». Он вспомнил, как почувствовал себя преданным, когда впервые узнал о Жане и Кевине. Точно такой же взгляд был у Жана, когда он узнал о нем и Дрю. Он вспомнил, что всегда чувствовал себя как дома в объятиях Жана. О том, что все, что он сказал о Жану сегодня, тоже не было ложью. О том, что он поцеловал ему руку точно так же, как Эндрю днем ранее. Или как вспыхнуло пассивное желание поцеловать его, а затем было быстро подавлено и проигнорировано, когда он понял, что задумал Жан во время их допроса накануне. Он вспомнил, как на днях, когда у них с Эндрю все стало «хорошо», его мысли мгновенно переключились на Жана. В его списке «десятка лучших» было всего два имени. Таким же был и список людей, на которых, как он теперь знал, он «запал». Как весь остальной мир впервые увидел его и Жана вместе в течение пяти минут на шоу Кэти и сразу понял, что ему потребовалось время, чтобы понять это. Марисса только что сказала, что это самая очевидная вещь в мире. Как он был очень, очень слеп. Паника Нила поднималась все выше и выше, пока он не почувствовал, что его вот-вот стошнит, и он наблюдал, как легкая довольная улыбка медленно сползает с лица Жана, пока она не оказалась на полу рядом с его разбитым сердцем. — Я… — попытался он в последний раз, и это слово прозвучало как скрежет и писк, потому что в его сжатых легких еще оставалось немного воздуха. — Нил? — Спросила Марисса, отодвигая микрофон в сторону, чтобы обратиться к нему должным образом. — Ты в порядке? Нил все еще не мог дышать. Но он все равно побежал. Он вскочил с дивана и побежал, не оглядываясь. Он бежал, зная, что его партнер не последует за ним. Он бежал, зная, что заслужил эту боль в легких и груди. Он бежал, потому что Жан Моро был влюблен в него. Он бежал, потому что был влюблен в Жана Моро. Он бежал, потому что всегда был таким.