Deals With Devils

— Что касается альтернативных методов рисования, я склонен предпочитать более индивидуальный подход к «рисованию пальцами», но полагаю, также есть что сказать о количестве точно направленной жестокости, необходимой для создания такого беспорядочного результата. Нил слегка улыбнулся про себя, бросая еще один дротик в наполненные краской воздушные шарики, выстроившиеся в ряд в задней части стенда. — Что-то подсказывает мне, что координаторы фестиваля, пока придумывали это, не размышляли о более высоком и глубоком значении, стоящем за средствами и методами искусства. Почти уверен, что им просто нужно было что-то среднее между подбрасыванием кольца и яблока, что было бы не слишком сложно организовать или получить финансирование. Жан выпустил свой собственный дротик и скорчил недовольную мину, когда цвет краски не совпал с цветом воздушного шарика, как он думал, и нахмурился еще сильнее, когда краска смешалась с уже пролитой рядом с ней, образовав на холсте грязно-коричневый оттенок. — Ах, значит, мы можем добавить близорукость начальства и присущую капитализму жадность к созданию дешевых развлечений для масс к списку «скрытых тем» здесь. — Уверен, что это просто актуальная тема в целом, — пробормотал Нил в ответ, бросая свой последний дротик, а затем отступил назад, чтобы посмотреть, как Жан бросит свой. — Возможно, в этом и заключается смысл всего этого — дать обществу выход для своего недовольства и в то же время позволить ему активно участвовать в тех системах, которые в первую очередь делают его таким жалким. Это метафора. Чтобы выиграть игру, ты должен сам метать дротики, которые портят картинку, превращая жертву в виновника; в такой системе никто не уходит с чистыми руками. Нил наблюдал, как Жан без особых усилий попадает в мишень, а затем перевел взгляд на ребенка, сидевшего за столиком по другую сторону от Жана и смотревшего на них обоих с нахмуренными бровями, выражающими замешательство и тревогу, вместо того чтобы метать свои собственные дротики. Возможно, беседа приняла слишком философский характер для этого места… Или, может быть, он просто рассматривал все еще заживающие синяки и царапины, покрывавшие их лица и руки? В любом случае, как только парень, обслуживающий будку, вручил им дешевые плюшевые призовые игрушки, Нил передал свой подарок ребенку в качестве молчаливого извинения за то, что испортил настроение, а затем, взяв Жана за руку, повел его в раздел карнавальных аттракционов ярмарки. — Ни один из этих аттракционов не выглядит конструктивно прочным, — отметил Жан, наблюдая, как основание наклон-вихря тревожно раскачивается взад-вперед по газону. — Люди, безусловно, возлагают большие надежды на работающих неполный рабочий день, которые собирают это все вместе, чтобы правильно закрутить все гайки и болты… — Значит, идея смерти от «наклон-вихря» тебе не по душе? — Ну, это, безусловно, был бы захватывающий способ умереть, — признался Жан, пожав плечами. — Но я всегда представлял, что моя смерть будет не такой праздничной. С меньшим количеством «жуткого» декора, украшающего территорию, и с чем-то иным, чем те же десять песен на тему Хэллоуина, которые постоянно повторяются на заднем плане. Нил подавил удивленную ухмылку и заверил: — Тогда мы остановимся на аттракционах, которые расположены на уровне земли. Если они выйдут из строя, мы отделаемся лишь несколькими сломанными костями, а не упадем с колеса обозрения. Жан взглянул на вышеупомянутое колесо обозрения, а затем на аттракцион с чайными чашками впереди, прежде чем сказать: — Если подумать, то, возможно, нам стоит опробовать и то, и другое… Боюсь, я немного искушал судьбу, и если мне суждено встретить свой конец на ярмарке, то падение с большой высоты, по крайней мере, более респектабельно, чем помереть от головокружения. — Как думаешь, кто-то здесь умирал когда-нибудь? — С внезапным любопытством спросил Нил. — Если бы кто-то и умер, то это был бы ты, изо всех сил стремящийся сделать это со мной в этой смертельной ловушке. — Жан указал на Нила, на себя, а затем на аттракцион. — Это вызов? — Поддразнил Нил с самодовольной ухмылкой. Жан улыбнулся ему в ответ тем же тоном: — Только попробуй, и я заставлю тебя пожалеть об этом. — Ась? — У меня в руках больше силы, чем у тебя, — сказал Жан, гордо фыркнув. — Если кто-то из нас и способен довести другого до беспамятства, то это я. — Давай проверим. — Ты, наверное, шутишь. Люди весь вечер теряли свой обед в этой штуке, а ты хочешь усугубить ситуацию, намеренно доводя нас до белого каления? — Что, признаешь свое поражение? — Да ни в жизнь. — Что ж, тогда… — Сказал Нил, позволив своей руке соскользнуть с запястья Жана на его ладонь и переплести их пальцы. Нил сжал ее, наклонив голову в сторону аттракциона, прежде чем с улыбкой сделать первый шаг к нему. — В худшем случае, мы отправимся куда-то вместе? Жан рассмеялся с его шутки и позволил увести себя в очередь, поддразнивая в ответ: — Тогда ладно. Но не жди, что я проявлю к тебе сочувствие, когда тебе станет очень плохо, ведь я предупреждал. На мгновение на лице Жана появилось знакомое обожающее выражение, и Нила почти удалось одурачить, заставив забыть, насколько натянутыми и болезненными все еще оставались отношения между ними в этот момент, но затем выражение его лица на мгновение стало непонятным, когда он уставился на приз, который выиграл в последней кабинке, как будто он тоже вспоминал реальность их положения. До того как Нил успел задать вопрос, Жан протянул ему маленького плюшевого осьминога и сказал: — Вот, возьми. Нил с опаской схватил маленькую игрушку и спросил: — Разве ты не хочешь оставить ее себе? — Мне бы никогда этого не позволили, — ответил Жан сначала по-французски, а затем снова перешел на английский: — У тебя должен быть какой-нибудь сувенир, который будет напоминать тебе об этом дне позже, когда мы расстанемся… Нил посмотрел на подаренный приз и почувствовал странную смесь благодарности и вины за жест, на который он даже не мог надеется подарить в ответ. — …если тебе не нравится, ты всегда можешь отказаться от него. — Жан снова заговорил по-французски, очевидно, неправильно истолковав его реакцию как разочарование другого рода. — Может быть, Эндрю хотел бы, чтобы ты напомнил ему о себе, чтобы он составил ему компанию, пока мы будем дурачить массы? Он, конечно, достаточно умелый человек, и я уверен, что они хорошо поладят. На какую-то долю секунды Нил даже подумал о том, чтобы отдать его Эндрю, хотя бы потому, что знал, что осьминоги — любимые животные Эндрю. Но как только он услышал плохо скрываемую ревность в голосе Жана по поводу предполагаемой «умелости» Эндрю Миньярда, он понял, что не может этого сделать. Жан подарил ему его, и самое меньшее, что он мог сделать, — это держать игрушку при себе. — Дело не в этом, — успокоил его Нил. — я просто пытаюсь придумать, что бы тебе подарить такого, чтобы ты мог провезти это контрабандой. Грустно, что я не могу просто выиграть для тебя мягкую игрушку еще большего размера. Жан хмыкнул и вытащил из кармана телефон, поворачиваясь, чтобы заснять селфи с ними обоими и с осьминогом, зажатым между ними. — Когда я вернусь, у меня будет много новых фотографий, которые я смогу повесить на стену, мне этого более чем достаточно. Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз мог пополнить свою коллекцию карточками. Нил на мгновение задумался, прежде чем озвучить свой вывод вслух. — Хорошо. Но тогда нам нужно будет сделать много фотографий, которые не будут использоваться ни для наших «графиков», ни для «историй» в сети. Которые будут только для нас. Только для тебя… Жан оглядел его с ног до головы, прежде чем предложить: — Тогда снимок «до» и «после». Мы сфоткаемся сейчас, а вторую — сразу после того, как сойдем с аттракциона. Поскольку каждый из нас соревнуется в том, чтобы другой с ног валился от вертолетов, это, несомненно, будет забавное и неловкое фото… Я оставлю его при себе на случай, если мне понадобится использовать его в качестве шантажа. Нил рассмеялся над колкостью, вставляя свое слово: — Тогда я лучше сделаю еще одну; немного доказательств для взаимного гарантированного уничтожения. — Ах да, наш любимый вид. Все еще слегка улыбаясь про себя и мысленно готовясь к «убийственному вращению», Жан с Нилом взяли чайную чашку и сели в аттракцион как раз в тот момент, когда из динамиков в третий раз с тех пор, как они прибыли на крошечную местную ярмарку, зазвучала мелодия «Охотников за привидениями». Нил никогда раньше не был на ярмарке, никогда не ездил на карнавал или на аттракционы в тематических парках, и он знал, что Жан с ним был в одной лодке, но это не помешало им обоим вцепиться в руль перед собой с угрозой и весельем в глазах, как будто они были какими-то профессиональными волчками среди чайных чашек на соревнованиях или что-то в этом роде. Не прошло и пол минуты, как у них обоих так закружилась голова от центробежной силы и света прожекторов, что они обнаружили себя беспричинно хихикающими, раскручивающихся все быстрее и быстрее. В какой-то момент Нил начал скользить взад-вперед по скамейке, пока они вертелись по кругу, а руки Жана продолжали натыкаться на его собственные на руле в их нескоординированных попытках хоть как-то «выиграть», но, несмотря на это, он плохо видел, а его руки устали от напряжения и он почти уверен, что никогда в жизни ему не было так весело. Поездка остановилась несколько резче, чем, как подозревал Нил, было задумано; и, судя по звукам стонов и ворчания, доносившимся со всех сторон, он может только предположить, что был не единственным, кого швырнуло в стенку чашки или на руль. Жан спас его в последнюю секунду (как, казалось, он делал всегда), прижав руку к груди, а затем изменил траекторию, чтобы приземлиться на него, а не на что-то менее мягкое. Но даже после незначительной огрехи, о которой предупреждал Жан, и сильного, обещанного от него же, головокружения, Нил все еще был слишком занят смехом и своим счастьем, чтобы по-настоящему зацикливаться на чем-то другом. У него все еще немного кружилась голова, и теперь, прижавшись к плечу Жана, Нил с трудом сдержал смешок, пытаясь прийти в себя: — Боже мой, это было так весело, мы должны сходить на него еще раз! Нил отпрянул как раз вовремя, чтобы увидеть, как камера пролетела в нескольких сантиметрах от его лица, и ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что только что произошло, потому что он был так озадачен, глядя на самодовольное и мягкое выражение лица Жана, когда тот опустил взгляд на фотографию, которую только что сделал на свой телефон. Стараясь действовать как можно незаметнее, Нил достал свой телефон и тоже сфотографировал Жана, отметив, что снимок получился немного размытым из-за того, что тело Нила все еще слегка покачивалось в такт движению теперь уже полностью неподвижных чайных чашек. Жан поднял на него глаза и слегка фыркнул в очередном приступе сдерживаемого смеха, когда засунул свой телефон обратно в карман, потянулся к защелке на двери их чашки и вышел из нее, возвращаясь и протягивая Нилу руку. — Кажется, на этот раз я выиграл это маленькое состязание, mon petit renard. — Что? Кто такое сказал? Я… — Нил принял протянутую руку и встал с полной уверенностью, но тут же почувствовал такой сильный приступ тошноты, что ему пришлось прикрыть рот свободной рукой, просто чтобы убедиться, что слюна не потечет изо рта. Он довольно часто спотыкался и был уверен, что его путь был каким угодно, только не прямым, но ему удалось удержаться на ногах хотя бы потому, что Жан поддерживал его своим весом тела все то время, пока они шли к скамейке и усаживались на нее. Несмотря на то, что ранее он сказал, что не проявит к нему никакого милосердия, его партнер все же ущипнул его за место, расположенное на тыльной стороне ладони между большим и указательным пальцами, и успокаивающе погладил его по спине свободной рукой, делая все возможное, чтобы помочь ему немного замедлить головокружение… Но при этом он выглядел слишком самодовольным, так что было ясно, что он не испытывает ни капли сочувствия к его бедственному положению. — Ладно, может быть… — Нил сглотнул, а затем глубоко вздохнул сквозь зубы, прежде чем повторить попытку. — Может и правда на какое-то время больше не будем кататься на волчке. — Может, это и к лучшему, — согласился Жан, и его челюсть предательски дернулась, что говорило о том, что он все еще старается не слишком сильно смеяться над Нилом. Ветер сменил направление и принес с собой ароматы близлежащих продуктовых лавок: индюшачьих ножек, крендельков, корн-догов, кексов с начинкой и сахарной ваты, смешанные с более сезонными ароматами обжаренного кофе, сидра и какао в маленьких киосках в стороне; и, несмотря на его нынешнее состояние, даже Нил мог признать, что все это пахло восхитительно. Жан почувствовал запах одновременно с Нилом, и, казалось, он привлек его еще больше, на его лице появилось выражение чего-то среднего между голодом и страстным желанием, в то время как его руки продолжали свою работу, пытаясь успокоить и приободрить его. Вполне логично, что он был так взволнован этой идеей, ведь после того, как последние шесть лет на ужин у него не было ничего, кроме пресной курицы с рисом, ему отчаянно хотелось чего-нибудь более вкусного. Нил на самом деле не осознавал, как сильно он скучает по вредной пище, пока не выбрался из гнезда, и его пребывание там было вдвое меньше, чем у бедолаги Жана… — Ты должен принести нам что-нибудь поесть и выпить. — Нил предложил и попросил на одном дыхании. — Я бы предложил постоять с тобой в очереди, но, думаю, мне лучше посидеть еще немного. — Ты уверен? — Спросил Жан. — Не похоже, что ты сейчас в состоянии сдерживаться. — Ты же знаешь, я быстро прихожу в норму… Кроме того, здесь есть много вкусностей, которые мы можем попробовать, и к тому времени, как ты выстоишь все эти очереди, чтобы собрать это все для нас, я уверен, что снова буду в полном порядке. Его слова, возможно, прозвучали бы более убедительно, если бы он все еще не покачивался, произнося их, но то ли улыбка на лице Нила, то ли собственный голод Жана, должно быть, были достаточной мотивацией, чтобы поверить ему, когда Жан встал и осмотрел все киоски, чтобы решить, куда пойти в первую очередь. — Хорошо, тогда оставайся здесь и позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится или ты передумаешь… Я принесу тебе воды, это поможет освежить голову, прежде чем мы забьем все сахарной ватой и искусственным сыром. Нил смотрел ему вслед с легкой улыбкой на лице. Он знал, что все это «свидание на осеннем фестивале» было всего лишь частью иллюзии, которую им было поручено продать, но если бы он просто на время выбросил из головы эту неприятную правду, то смог бы представить тот мир, в котором Нил все окончательно не испоганил бы им обоим своим невежеством; мир, в котором это свидание было настоящим, и им не нужно было ходить на цыпочках вокруг да около определенных тем или быть чрезмерно внимательными к тому, как все выглядит в глазах окружающих их людей. Нил увидел, что кто-то сидит на скамейке прямо за его собственной, спинки которых были прижаты друг к другу и обращены в противоположные стороны, в центре широких проходов, ведущих вверх и вниз по выставочному комплексу, но он не стал обращать внимания на чье-то присутствие, продолжая смотреть на удаляющуюся спину Жана. Он тут же пожалел, что не обратил на это больше внимания, когда загадочная фигура на периферии его зрения заговорила. — Веснински или Хэтфорд? Нил почувствовал, как вся кровь отхлынула от его лица, голова больше не кружилась, хотя бы потому, что казалось, будто время полностью замерло, а вместе с ним и вращение планет. Инстинктивно ему хотелось бежать, вскочить на ноги и просто рвануть на всех скоростях как можно дальше отсюда, насколько это было в силах человека. Но где-то в глубине души он понимал, что для этого уже слишком поздно. Любой, кто знал не одну, а обе эти фамилии, был не из тех, от кого он смог бы просто убежать. Не говоря уже о том, что он никогда бы не смог вот так бросить Жана, больше нет. Поэтому вместо этого Нил заставил себя оставаться на месте, сохранять спокойствие, несмотря на дрожь в руках и ужас в глазах, когда он медленно повернулся, чтобы взглянуть на угрозу через плечо. — Не стоит. — Скомандовал голос, прежде чем он смог полностью разглядеть их. Такой знакомый голос. — Повернись лицом вперед, веди себя естественно. — Далее они предупредили: — Мы просто хотим поговорить, но попробуй что-нибудь выкинуть, и мои снайперы без колебаний нажмут на спусковой крючок. Нил сделал, как ему было велено, любопытство и страх боролись в его желании не провоцировать их, но и узнать, кто же все-таки эти «они». Этот голос действительно был очень, очень знакомым… Надеясь, что иллюзия твердости поможет ему завоевать здесь хоть какое-то преимущество или уважение, Нил старался говорить ровным тоном (пусть и слегка раздраженным), а не испуганным, когда он бросил вызов в ответ: — Для большинства дружеских бесед не нужны снайперы и плохие сюжеты из фильмов о шпионах… Если тебе так отчаянно хотелось поболтать, то могла бы просто пригласить меня на чашечку кофе, как нормального человека. — В тебе нет ничего «нормального». И после того, как я получила по почте палец моего дяди, а затем и фотографии растерзанного трупа моей тети через несколько дней, «человеческий» аспект тебя также вызывает сомнения. Нил почувствовал, как кусочки головоломки медленно встают на свои места. Если Нила обвиняли в отрубленных пальцах, это могло означать только одно: «дядя», о котором они говорили, был русским, которого, еще в начале сезона, Нил приказал пощадить, убив в конце допроса для Мориямы… В документах, которые он перевел для них, ничего не говорилось о том, что в чем-то замешана племянница, но он знал, что у этого человека есть две маленькие дочери, которых он так отчаянно хотел спасти. В возрасте семи и девяти лет… Того же возраста, что и дети на фотографиях, которые смотрели на Нила в коридоре Мариссы, когда они несколько недель назад делали запись для «Что там у Лисов»… То же самое, что «две дочери, оставшиеся после них» в программе совместных похорон родителей, оставленных на столе у ее двери… В поисках подтверждения своих подозрений Нил смотрел вперед, как было велено, но все равно назвал ее по имени. — Марисса? Это ты? Последовала небольшая пауза, за которой выпустился глухой смешок, когда она подтвердила. — Значит, ты знал, что все это время обманывал меня, и у тебя даже не хватило порядочности притвориться, что тебе плохо из-за всего, когда ты сидел на моем диване и записывал сраный подкаст. — Нет. — Отрицал Нил, качая головой. — Я понятия не имел. Я даже не знал, что у него были другие родственники, кроме жены и детей. — И какое же чудо. Иначе ты бы тоже всех нас продал. — У меня не было выбора. — Ни хера. — Я не… я… — Нил перешел на чешский и, проклиная тот факт, что это все еще самый новый и слабый язык в его списке, попытался объяснить, что к чему. — Я был там переводчиком у Мориямы, не могу вдаваться в подробности, но мне нужно кое-что переводить для них, чтобы избежать подобной участи. Твой дядя, он… Он не хотел выдавать местонахождение базы, потому что не хотел подвергать риску своих детей. Он действительно храбро и самоотверженно держал рот на замке, но они просто продолжали шаг за шагом, и я… Я понял, что у меня есть только один выход — наблюдать за его мучениями в течение нескольких часов, если не дней, пока его допрашивают, или предать его быстрой и безболезненной смерти. Поэтому я перерезал ему горло… Я велел им показать язык и пальцы в качестве предупреждения, отчасти для того, чтобы положить конец его страданиям, а отчасти потому, что я знал, что это послужит предупреждением. У любого, кто еще мог эвакуироваться с базы, было время сделать это, пока мы ждали, что кто-то менее храбрый, чем он, сдастся под давлением и расскажет нам о базе, чтобы спасти свою шкуру. И это… это спасло его от возможной участи в конечном итоге сломаться и умереть, зная, что он был причиной гибели своих девочек… Я не жду, что ты мне поверишь. Но, хочешь верь, хочешь не верь, я пытался помочь ему. Помочь его дочерям. Я не… Это было убийство из милосердия. А не заказное убийство. — Убийство из милосердия? — Марисса задала этот вопрос, и в ее горле застряли желчь и вихрь эмоций. — Моя тетя, дядя и более тридцати человек, что я знала с самого детства, погибли из-за тебя и того, что ты переводил для этих дьяволов. У Нила не осталось никакой реальной защиты. Он и так сказал гораздо больше, чем следовало, и если бы он выдал что-то еще, это только быстрее привело бы к спусковому крючку у его головы. Он проглотил подступившую к горлу желчь и понадеялся, что у Жана хватит ума убежать в другую сторону, когда на него нацелится снайпер… Но, к его удивлению, тон Мариссы приобрел противоречивую мягкость, когда она добавила: — И мои любимые племянницы и еще около семнадцати детей, а также несколько их матерей — все они живы тоже благодаря тебе… Нил не был уверен, как отнестись к этой информации. Количество тел, которое он теперь имел в своем сознании, сопоставлялось с количеством людей, которые теперь остались сиротами или вдовами, но живы… Это все еще казалось таким неравномерным. — Я наблюдала за тобой, — призналась Марисса в том, что теперь казалось очевидным. — С тех пор, как я узнала, что именно ты раньше меня забираешь все книги в библиотеке… По какой еще причине кому-то понадобилось бы знать такие нишевые детали такого малоизвестного для региона второго языка, если бы ты не был ни за нас, ни против нас… И когда я узнала, кто ты на самом деле? Пф… Марисса, как ни странно, злилась на него из-за этого даже больше, чем из-за убийства ее тети и дяди, пока она объясняла. — Ты разрушил все, ты в курсе? Ты и Кевин Дэй. Все, чего я хотела, — это поступить в колледж, играть в экси, возможно, сделать себе достаточно громкое имя, чтобы однажды меня воспринимали всерьез, когда я стану главной корреспонденткой экси в области спортивной журналистики… Но потом Дэй появился в Пальметто, и я поняла, что было бы слишком рискованно выступать с ним в одном составе, ведь Морияма, без сомнения, положили глаз на своего сбежавшего любимого голубка… Я подумала, что мне и на скамейке запасных будет нормально. Никто никогда не обращает особого внимания на чирлидерш, и я все равно могла бы сохранить свою спортивную стипендию и присутствовать на каждой игре; мне пришлось бы пропустить чемпионат, только если бы Лисы когда-нибудь продвинулись достаточно далеко, чтобы вот так встретиться с Воронами… Но потом появился ты, и внезапно Вороны оказались в нашем регионе. Может быть, мне стоило тогда не рисковать и сбежать. Но половина моей семьи только что была уничтожена и похоронена здесь… Глубоко вздохнув и стиснув зубы, Марисса продолжила: — Ты не единственный, кто знает, как выведать чужие секреты и разыграть из себя шпиона… Я знаю, что ты работаешь на Морияму не по своей воле. Я знаю, что ты был продан им много лет назад и почему. И после расследования всего, что произошло в составе, и подтверждения некоторых подозрений моими собственными источниками, я заподозрила, что убийство моего дяди твоими руками могло быть не таким хладнокровным и бессмысленным, каким ты хотел его представить… Я знаю, кто ты на самом деле, Натаниэль. И я также знаю, кто твои родители… Так что, если ты не предан Морияма и, конечно, не работаешь непосредственно на нас, тогда ты, должно быть, предан одной из деятельности своих родителей… Вопрос в том, прикажу ли я своему человеку нажать на курок прямо сейчас или оставлю тебя в живых, чтобы мы могли обсудить новую взаимовыгодную сделку для обеих наших семей, зависит от твоего ответа. Поэтому я спрошу тебя еще раз… Марисса, наконец, повернулась боком на своем сиденье, чтобы посмотреть на него поверх спинок скамей, и Нил с комком в горле и капельками пота на лбу повернулся, чтобы сделать то же самое. — Веснински? — Спросила Марисса, приподняв бровь. — Или Хэтфорд? Если бы Нил чувствовал себя немного увереннее, он, возможно, смог бы найти правильный ответ, руководствуясь чистой логикой. Он знал, что Марисса явно была против Мориямы, а Мясник был правой рукой главы семьи… Но в ответе Нила на этот вопрос не было логики, это была чисто внутренняя реакция, когда он понял, что никогда в жизни не встанет на сторону своего отца; от осознания того, что даже если бы он не разговаривал ни с кем из своей большой семьи более десяти лет, они всегда были бы для него предпочтительнее Мясника и его команды. — Хэтфорд. — Сказал Нил, ни секунды не колеблясь и не раздумывая, для пущей убедительности перейдя на свой естественный акцент. — Я всегда буду по-настоящему предан семье Хэтфорд. Марисса пристально посмотрела ему в глаза, словно пытаясь распознать ложь, но после трех самых долгих секунд в его жизни Марисса слегка улыбнулась ему, прежде чем сказать: — Хорошо, это значит, что мне все-таки не придется убивать тебя сегодня… Вместо этого у меня есть для тебя новое предложение. Нил испустил вздох облегчения, до которого даже не подозревал, что затаил дыхание, изобразил легкую улыбку в ответ, кивнул и сказал: — Слушаю. Снова перейдя на чешский, Марисса перешла прямо к делу. — Все пошло наперекосяк. Для всех нас. Большая часть моей семьи даже не хотела больше быть частью этой жизни. Именно поэтому мои бабушка и дедушка переехали в Штаты и оставили все это позади… Но потом Юрий и его парни нашли их и начали угрожать… Моя тетя вышла замуж, чтобы сохранить мир, и каким-то образом умудрилась влюбиться в этого парня и родить девочек… Остальные из нас просто хотели оставить все это позади и заняться другими делами. Но, похоже, дела пошли слишком хорошо, и Морияма объявили войну… Те из нас, кто остался, — как остатки банды Юры, так и старые связи моих бабушки и дедушки на родине, — у нас нет ни численности, ни финансирования, ни влияния, чтобы противостоять им в одиночку. И что-то подсказывает нам, что простого заявления о том, что мы все на пенсии и больше не представляем угрозы, будет недостаточно, чтобы остановить ножи Мясников. При этом упоминании у Нила слегка дернулся глаз, но Марисса была достаточно милосердна, чтобы не задавать вопросов и не указывать на это, когда она объясняла дальше. — Нам нужны союзники. Люди, у которых есть свои причины выступить против них. Люди, обладающие достаточной огневой мощью и деньгами, чтобы заставить Морияму дважды подумать, прежде чем снова объявлять войну. Люди, которые обладают достаточным влиянием в отрасли, чтобы вести переговоры от нашего имени и позаботиться о том, чтобы нас всех оставили в покое… Люди, подобные Хэтфордам… Или Моро. — Марисса бросила взгляд на прилавки с едой, где Жан все еще радостно нагружал свои руки закусками для их «пиршества», пребывая в блаженном неведении о том, что происходит всего в пятнадцати метрах от него. Испытывая легкую панику при мысли о том, что придется втягивать в это Жана, Нил поспешил возразить. — Только не Моро… Они слишком долго были под влиянием Морияма, у них не хватило бы смелости выступить против них сейчас. Жан не будет противостоять тебе и не встанет у тебя на пути, но он не боец, как и все Моро. — Какая досада, — проговорила Марисса, слегка нахмурившись, и еще мгновение наблюдала за ним издалека, прежде чем снова посмотреть ему в глаза. — Но твоя семья, Хэтфорды… может, у них и не такая репутация варваров, как у Веснински, но их известность в качестве бизнесменов и убийц — это именно то, что нам сейчас нужно, чтобы привлечь их на свою сторону… Не мог бы ты организовать мне встречу с тем, кто там за главного? В этот момент Нил мысленно поискал какой-нибудь выход из сложившейся ситуации, проглотил желчь и пот и сказал: — Я не знаю, кто там главный… но я могу привести к тебе своего дядю… Если ты расскажешь ему, что случилось с моей матерью… что мой отец и семья Морияма сделали с ней… тогда он присоединится к вашему делу. Я не знаю, присоединятся ли остальные, я не… Я точно не разговаривал ни с кем из них лично с тех пор, как впервые покинул дом, и не могу поручиться за их приоритеты как организации, но могу сказать, что мой дядя захочет отомстить по-своему. Марисса вновь пристально посмотрела ему в глаза, снова нахмурившись, прежде чем вздохнуть и сказать: — Я полагаю, что этого будет достаточно… Тогда назначь мне встречу. Не отправляй смс на мой личный номер, он не зашифрован. Если тебе нужно связаться со мной по поводу чего-то менее невинного, чем экси, заполни регистрационный журнал на внутренней стороне обложки чешского журнала финансового анализа в библиотеке, указав дату и время встречи. Затем я отправлю тебе сообщение с указанием местоположения, оформив его как приглашение на чашечку кофе, просмотр игры или что-то в этом роде. Я ожидаю, что ты также будешь проверять внутреннюю сторону обложки раз в неделю, на случай, если мне понадобится связаться с тобой. — …почему именно ты занимаешься всем этим? — Нил не смог удержаться от вопроса. — Ты сказала, что хочешь покончить с этой жизнью. Что ты просто хотела стать спортивной журналисткой… Сейчас Мориямы о тебе даже не подозревают, так что, если ты останешься в стороне, они, скорее всего, даже не узнают о твоем существовании. Но если ты начнешь заключать союзы с другими семьями, рано или поздно они тебя заметят… Ты достаточно умна, чтобы разобраться во всем этом, ты должна быть довольно сообразительна, чтобы понимать все. Так почему же именно ты встречаешься с моим дядей и пытаешься противостоять якудза? — Потому что кто-то должен это сделать, — ответила Марисса с ноткой отчаяния, которое переросло в решимость, когда она продолжила: — Я не буду просто сидеть сложа руки и смотреть, как умирают остальные члены моей семьи, потому что ни у кого больше не хватило смелости даже попытаться. И я отказываюсь бежать из другого дома, мы уже набегались… Мы останемся, и будем жить, станем свободны. И если мы не сможем сделать все это сами, тогда… Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти союзников, которые помогут нам побороться за это. Нил не сказал ей, что это, скорее всего, бессмысленная затея, он не сказал ей, что любой, кто настолько глуп, чтобы пойти против Мориямы на их собственной территории, скорее всего, не станет достаточно хорошим прикрытием, чтобы иметь хоть какую-то реальную надежду на успех. Она, вероятно, тоже уже это знала. Она знала, что это самоубийственная миссия, и все равно делала это только ради того, чтобы у остальных членов ее семьи был хоть какой-то шанс выжить. Нил хотел что-нибудь сказать, будь то предупреждение или похвала за ее усилия и жертвы, но вместо этого просто кивнул, отмечая ее достоинства, с мрачным выражением лица, от которого он никак не мог избавиться. Он ничего не мог сказать, чтобы отговорить ее от этого. И ничто из того, что она могла сказать, не изменило бы того, что им обоим предстояло сейчас сделать. Тогда Марисса встала, но продолжала смотреть на него сверху вниз, а после сказала: — Я знаю, что ты все еще заперт в их ловушке, и я знаю, что тебе придется продолжать переводить для них и делать вещи похуже, пока ты не найдешь выход. Поэтому я понимаю, что ты не можешь официально присоединиться к нам, и я не прошу об этом. Я не прошу рисковать еще больше, чем сейчас. Все, о чем я прошу, это предупредить меня, прежде чем они снова нападут на кого-нибудь из нас, чтобы мы могли построить собственные планы… Нет, на самом деле, это не все. Еще не все. Я прошу тебя не сдавать меня и мою семью без всякой надежды на спасение. Прошу организовать мне встречу с твоим дядей. И я прошу, что… что если это не сработает и меня схватят… Я прошу тебя подарить мне такую же быструю смерть, какую ты подарил моему дяде, и позаботиться о том, чтобы девочки хотя бы выжили… Ты сможешь сделать это для меня? Нил не хотел давать никаких обещаний, которые не смог бы сдержать, но ее просьбы казались достаточно разумными, учитывая обстоятельства. Она не просила его идти против семьи Морияма или даже сообщать им ложную информацию, она просто просила заранее предупредить ее, чтобы она вместе с семье остались живы. Она просила его дать им хотя бы небольшой шанс на выживание, предложив помощь его дяди Стюарта. И она просила о небольшом милосердии и достоинстве в смерти, если дела пойдут так плохо, как и предполагал Нил… Он не мог предложить ей многого, но он мог дать ей это. — Я сделаю все, что смогу… По крайней мере, этим я обязана тебе. Марисса на мгновение отвела взгляд, прежде чем снова посмотреть на него. — Если все пройдет хорошо, и мы сможем заключить соглашение с помощью твоего дяди, тогда я посмотрю, не сможем ли мы договориться и в твою пользу, и в пользу Моро. — Не волнуйся, — сказал в ответ Нил. — Для нас уже слишком поздно… Я просто хочу обезопасить тебя и твою семью. Когда придет время, я уверен, ты найдешь другой способ отплатить мне… — С немного нервной усмешкой и оглядевшись по сторонам, он добавил: — Ты можешь начать с того, чтобы отозвать тех снайперов, чтобы мы с Жаном могли насладиться оставшейся частью нашего дня на ярмарке. На лице Мариссы появилось самодовольное подобие улыбки, когда она снова отвернулась, бросив через плечо несколько слов на прощание, прежде чем уйти в тень, засунув руки в карманы и низко опустив голову. — Там не было снайперов. Нил все еще смотрел на то место, где она только что была, пытаясь все уяснить, когда Жан вернулся к нему с улыбкой на лице и руками, полными фаст-фуда. — Это была та девушка с подкаста? — Да, — ответил Нил с притворной улыбкой на лице, — Она только хотела поздороваться и узнать, не хотим ли мы снова прийти на ее шоу в ближайшее время. — Хм, лучше не стоит; она была достаточно мила, но… — Да… — Нил снова согласился. — Я итак слегка подвел ее. Вероятно, она больше не будет беспокоить нас по этому поводу… Улыбка Жана немного угасла при напоминании о том, как закончилось их участие в подкасте и сколько горя это причинило им обоим за кадром… Но Нил был полон решимости не допустить, чтобы их вечер был испорчен реальностью того, чем оно было на самом деле. Он хотел еще немного пожить в иллюзии, которая была им нужна, чтобы убедить весь остальной мир. И он хотел — как минимум — убедиться, что Жан досыта наестся сахаром и мясом, в которых ему отказывали все эти годы. Поэтому Нил протянул руку, чтобы еще раз слегка сжать запястье своего партнера, прежде чем взять с подноса немного собранной еды, облегчая ему нагрузку, и с мягкой улыбкой поднялся на ноги. — Пойдем. Давай поедим, пока ножки индюшки и соленые крендельки не остыли. Жан улыбнулся ему в ответ (хотя у него самого улыбка получилась немного натянутой), сел напротив на скамейку и сделал первый глоток пряного сидра из пластикового стаканчика. — Да, давай, а потом мы можем покататься на колесе обозрения, прежде чем отправиться на тыквенную грядку. — Ты все еще хочешь покататься на нем? Даже после того, что случилось в чайных чашках? Жан взглянул на верхушку колеса обозрения, словно оценивая, насколько сильным будет падение, и, все еще слегка улыбаясь, поддразнил: — Ну, как ты и сказал, если мы упадем, то, хотя бы, будем вместе… И, кроме того, в качестве последнего, на что стоит обратить внимание, — глаза Жана снова встретились с его глазами, когда он сказал, — с тобой было бы труднее найти вид получше. Нил не был уверен, говорил ли он о «виде» на выставочный комплекс сверху или о самом Ниле, но когда он представил, как мог бы выглядеть Жан с растрепанными ветром волосами и звездами на фоне вершины мира, он понял, что не может с этим поспорить. — Да, думаю, ты прав. Улыбка Жана смягчилась, а затем снова стала жесткой, когда он откусил большой кусок ножки и издал стон, усиливая игривую атмосферу между ними, а в его голосе звучала притворная уверенность, когда он хвастался в перерывах между укусами. — Я всегда прав. — За исключением меня. — Тут же похвастался Нил. — Да, но, насколько я помню, твои победы по-прежнему остаются моими победами. — И всегда будут ими. По крайней мере, несмотря на то, что между ними сейчас все так сложно и болезненно, Нил не шутил, когда говорил, что они всегда будут партнерами. Жан может не поверить ему, когда он скажет, что действительно любит его в ответ, но он, по крайней мере, поверит в это. У них всегда оно будет. Жан не смотрел ему в глаза, он вообще-то не делал этого со времени подкаста, но, не глядя в его сторону, он все же положил свободную руку на спинку скамьи, его ладонь свисала между ними, так что… Нил воспользовался шансом сделать то, о чем просил его Жан, и положил свою руку точно так же, соединив их мизинцы в обещании, пока они ели свое ярмарочное угощение в почти полной тишине. Да. У них всегда будет оно.