Deals With Devils

— Не могу поверить, что это происходит на самом деле. — Жан вполголоса выругался в адрес Нила, который нервно оглядывал окрестности с вершины колеса обозрения. — Надеюсь, ты понимаешь, что это полностью твоя вина. Ты обрек нас на эту участь всеми своими разговорами о том, что мы «разобьемся насмерть». — Я? — Спросил Нил с притворным негодованием и смехом. — Ты первый, кто обратил внимание на херовое качество всех аттракционов. Ты даже специально сказал, что было бы «предпочтительнее умереть таким образом, чем от сильного головокружения». — И я придерживаюсь такого же мнения. — Жан фыркнул, а затем посмотрел вниз и покрепче ухватился за поручень. — …ты ведь тоже не боишься высоты, правда? Жан на мгновение повернулся, чтобы понаблюдать за ним, очевидно, находя какие-то ответы в выражении лица Нила, прежде чем издать какой-то раздраженный звук и предположить: — Ты хочешь сказать, что, несмотря на все его безрассудство и показное бесстрашие, Эндрю можно превзойти только отсутствием страха высоты? — Никто не застрахован от земного притяжения. — Нил пожал плечами. — Неправда. Некоторые насекомые и мелкие млекопитающие способны падать практически с любой высоты невредимыми, потому что они достаточно легкие, чтобы не расшибиться в лепешку. — Жан пересказал информацию, которую, без сомнения, почерпнул из одного из документалок Кева, прежде чем добавить: — Эндрю едва ли выше среднестатистической крысы, так что ему нечего бояться, я уверен, он переживет. Нил подавил смешок, прежде чем указать на следующее: — Ты же знаешь, я ненамного выше. — Ах. Значит, я единственный, у кого есть реальная причина бояться высоты, и судьба уже устроила так, что я становлюсь все выше от земли, чем вы оба. Как жестоко. — Эй, по крайней мере, твой размах рук дает тебе преимущество в экси, и твои длинные ноги позволяют легче заметить тебя в толпе. — Ммм, да, я уверен, что именно эти качества они перечислят в моем некрологе. «Он был компетентен, потому что был жив, и мог дотянуться до верхней полки». — Ты такой драматичный, — сказал Нил, закатив глаза. — Мы не умрем. — Откуда ты знаешь? — Потому что Кевин никогда бы не позволил никому из нас пропустить его болтовню, если бы после всего, что мы пережили, нам захотелось прокатиться на дерьмовом аттракционе. Жан подавил смешок, прежде чем спросить: — Ты веришь, что можешь достичь бессмертия из чистой злобы и желания избежать того, чтобы Кевин читал лекции нашим призракам? — Ну, я ведь еще не умер, верно? — Поддразнил Нил с ухмылкой. — Кроме того, ты бы удивился, узнав, на что я способен из чистой злобы. Жан отрицательно покачал головой, но в выражении его лица безошибочно читалась нежность, и сейчас он казался гораздо более расслабленным, чем минуту назад, так что Нил счел это победой. Его глаза также осматривали окрестности, проявляя особую осторожность в визуальном поиске любых других возвышенностей, где мог бы спрятаться снайпер. Он знает со слов Мариссы, что она всего лишь блефовала, но он был так зол на себя за то, что потерял бдительность настолько, что позволил ей подкрасться к нему и сделать такой блеф правдоподобным, что теперь он был постоянно в состоянии повышенной готовности. Он был просто рад, что смог скрыть свою нервозность из-за неисправных аттракционов и избавиться от усталости после саморазрушительных последних двух недель или около того… Он мог помереть. Не только из-за того, что Марисса могла, в конечном счете, не блефовать, или из-за того, что он чуть было не умер от голода и обезвоживания, упав в обморок, или даже из-за того, что он мог раскроить себе череп, упав не в ту сторону в неподходящее время. Также был страх, что Ичиро решит, что их планы провалились, или какой-нибудь гомофоб решит заявить о своей позиции по поводу предполагаемого «романа Моростен», или даже люди его отца могли решить, что он достаточно опозорил имя семьи тем «видео», чтобы рискнуть вызвать гнев Мориямы и избавиться от него собственными силами. И теперь ему приходилось беспокоиться о том, что его могут объявить своего рода «двойным агентом» за разговор с Мариссой, или что его дядя и остальные Хэтфорды обидятся на то, что он обратился к ним за помощью, или даже просто погибнуть под колесом обозрения, чего Жан сейчас опасался. По правде говоря, за последние несколько недель произошло множество событий, и особенно сейчас, когда он поднимался все выше, все могло обернуться гибелью; и, несмотря на то, что он только что сказал Жану, он не питал особых иллюзий, что сможет пережить все это, полагаясь только на злобу… Но он, конечно, мог бы попытаться. Хотя бы потому, что он не хотел бы, чтобы кому-то еще приходилось иметь дело со всеми проблемами и горем, которые, в противном случае, могло бы перекинуться на них. На самом деле он не боялся смерти. Никогда. Он не хотел умирать; и он, и его мать, и его партнер — все они слишком многим пожертвовали, пытаясь сохранить ему жизнь, чтобы когда-либо по-настоящему рассматривать такой вариант; но он не мог сказать, что боялся этого так, как, казалось, боялись другие. И все же это заставило его задуматься о том, чего ему будет не хватать, если он уйдет, о том, о чем он может пожалеть, если его жизнь закончится до того, как у него появится шанс все исправить… Это наполнило его новой решимостью — позволило ему взглянуть на вещи с другой стороны — дало ему совершенно новый набор целей, к которым он должен стремиться, чтобы, как минимум, вычеркнуть из списка еще несколько сожалений. И на первом месте в этом списке на данный момент стояла попытка найти способ наладить отношения с Жаном. Его партнер по-прежнему не мог смотреть ему в глаза, и всякий раз, когда он думал, что Нил не смотрит, он мог видеть в его глазах боль, что он испытывал, просто находясь рядом с ним… Нил не мог этого вынести. Это было не то, что они должны были чувствовать, когда были вместе. Так или иначе, Нилу нужно было все с ним уладить, чтобы они снова могли дарить друг другу спокойствие, а не терзания. Нил посмотрел на Жана, который все еще нервно оглядывал землю, вместо того чтобы любоваться прекрасным закатом перед ними, и переплел их руки, прежде чем сжать ладонь своего партнера. — Жан, посмотри, — сказал Нил, кивнув головой в сторону горизонта. — Тебе следует запечатлеть это для своей стены… Жан перевел взгляд с их соединенных рук на лицо Нила, а не на горизонт, но на его лице все еще была легкая грустная улыбка, когда он кивнул и сказал: — Хорошо… Жан сделал несколько снимков заходящего солнца, стараясь запечатлеть как можно больше цветов и лучей света, а затем сделал еще несколько снимков ярмарочных площадок внизу, прежде чем повернуться и посмотреть на него с глубокой задумчивой морщинкой на лбу. Нил поднял свой собственный в молчаливом вопросе и получил ответ, когда Жан провел пальцем по экрану, чтобы повернуть камеру, и придвинулся немного ближе к нему, чтобы сделать селфи. Оба наклонили голову чуть ближе и улыбнулись друг другу, затем решили сделать несколько более глупых снимков, чтобы отразить тот факт, что в данный момент они оказались в ловушке на вершине сломанного аттракциона, и каждый из них изобразил преувеличенный страх или нервозность или даже изобразил беззвучный крик. Затем они сделали несколько снимков, на которых было видно, что они смеются, и их вовсе не нужно было изображать. И на одном из них Нил прижимается щекой к груди Жана, обнимая его сбоку. Он все это время отказывался отпускать руку Жана, но его партнер, похоже, тоже не горел желанием отпускать его, так что он решил, что все в порядке… Когда их небольшая импровизированная фотосессия была завершена, Жан просмотрел все фотографии с легкой улыбкой на лице и некоторой мягкостью в голосе, когда он почти прошептал про себя: — Фанатам это наверняка понравится. Нил промычал, соглашаясь, и позволил себе еще немного понежиться в тепле, исходящего от тела Жана, прежде чем немного приподнять голову и посмотреть на него снизу вверх. — Только не забудь оставить что-нибудь из этого для себя. — Эгоистичная часть меня хочет сохранить их все для себя. Но нам придется как-то насытить массы, чтобы эти выходные стоили того. Нил знал, что он имел в виду, на самом деле, он слишком хорошо понимал чувство и важность, стоящие за этими словами, но все равно поймал себя на том, что слегка хмурится, когда крепче сжимает руку Жана и говорит: — Они уже… Жан посмотрел на него со смесью сочувствия и сожаления, погладил большим пальцем костяшки пальцев Нила и заверил: — Не в этом смысле… Всегда проведенное время с тобой вдали от гнезда будет того стоить. Я имел в виду, что в глазах инвесторов, которые хотят, чтобы мы стали «самой обсуждаемой парой в экси» из-за этих выходных… Они ожидают много контента, и если я хочу, чтобы в будущем мне удалось убедить Ичиро разрешить мне видеться с тобой чаще, то нам нужно доказать, что мы в состоянии это обеспечить. Нил хотел спросить, сколько еще Жан должен заплатить, чтобы убедить Ичиро в этом на этот раз… но у него было предчувствие, что это еще больше испортит настроение, поэтому вместо этого он попытался выполнить свою часть сделки, слегка подтолкнув Жана локтем и сказав: — Давай пофоткаемся еще немного. Убедимся, что им есть о чем поговорить. Жан кивнул, и в его глазах промелькнула смесь решимости и затаенной грусти, когда он снова поднял камеру. Они использовали все те пикантные позы, которые он видел у таких людей, как Ники и Элисон, в их соцсетях, фотографировали их соединенные руки или переплетенные пальцы, образуя две половинки сердечка, а еще они просто прижимались друг к другу, насколько это было возможно, на шаткой скамейке колеса обозрения, прежде чем, наконец, сделать небольшой перерыв, чтобы просмотреть их все. Или, по крайней мере, Жан это делал. Нил знал, что ему тоже следовало бы просмотреть их, но он просто не мог оторвать глаз от Жана достаточно надолго, чтобы сделать это. Последние отблески заката окрасили небо в еще более темные оттенки алого, розового и пурпурного, почти такие же, как заживающие царапины и ушибы на лице его лучшего друга; свет ласкал каждую вершину и впадину его силуэта, что он выглядел почти ангельским или неземным здесь, в облаках; и легкий ветерок взъерошил кончики его волос, когда он с легкой улыбкой взглянул на свой телефон… Одним словом, он был прекрасен. Точнее говоря, он был манящим. Нил почти жалел, что у него нет и половины такого художественного таланта, как у Жана, просто чтобы он мог изобразить его; но он знал, что никогда не сможет передать это в полной мере. Даже идеальная фотография не смогла бы передать этот момент так хорошо, как он видит его сейчас… Он задается вопросом, насколько же слепым нужно было быть, чтобы не видеть его таким каждый раз, когда он смотрел на него раньше. — У тебя это получалось намного лучше… — Сказал Жан со смесью гордости и меланхолии, прежде чем оглянуться в его сторону и спросить: — Есть еще какие-нибудь идеи, которые мы могли бы попробовать в следующем сете? Нил не осознавал, что говорит, пока не произнес это вслух. Слова слетали с его губ как просьба, исходившая не из его головы, а из самой глубины души. — Поцелуй меня. Жан застыл, как в видео, поставленном на паузу, пытаясь понять его, а затем так же быстро возобновил движение, чтобы отвести от него взгляд и нахмуриться. — Не могу. — У Жана перехватило горло. Нил снова сжал его руку и спросил: — Почему нет? — Мы и так уже достаточно сделали для них на камеру, — сказал Жан с изрядной долей горечи. — Я не позволю им снова принудить нас к чему-то подобному. — Так не принуждай. — Возразил Нил. — Не делай этого ни для них, ни для камер. Сделай это для нас. Поцелуй, потому что ты этого хочешь. — Никаких «нас» нет. — Жан почти зашипел на него, отдергивая руку, в его глазах стояли слезы, а в тоне слышалось что-то похожее на гнев. — И не имеет значения, чего я хочу, потому что ты этого не хочешь, и я не могу просто… — Я бы не просил бы тебя об этом, если бы не хотел, — повторил Нил с суровым выражением лица, чтобы показать, насколько серьезно он к этому относится. Но ему все равно не поверили. — Ты хочешь этого по неправильным причинам. — Обвинил его Жан, еще больше замыкаясь в себе. — По тем же самым, как в тот раз, когда ты поцеловал меня впервые, или в последующие; то тоже было ненастоящим; и я не могу снова пройти через что-то подобное, зная, что это ничего для тебя не значит. — Это что-то значит. — Нил быстро опроверг его, нахмурив брови, но, встретив острый взгляд Жана, добавил: — Они имели не то значение, что нужно. Не в то время. Я признаю, что… В первый раз я хотел, чтобы у тебя было что-то невинное, что-то простое и чистое, без дальнейших ожиданий, чего ты заслуживаешь. А во второй раз это… Это означало, что я сделаю для тебя все, что угодно. Это означало, что я сделал бы гораздо больше и хуже, чем следовало, если бы это могло спасти тебя от наихудшей участи. Но это… — В этом-то и проблема, Нил. — Оборвал его Жан. — Он ничем бы не отличался. Просто ты снова пожертвовал бы собой ради меня, а я не… Я никогда этого не хотел. Я никогда не хотел быть причиной твоей боли… — …как и я… — подчеркнул Нил. — Я никогда не хотел делать тебе больно, Жан, но я сделал это. Я причинил тебе боль, потому что был слишком большим идиотом, чтобы понять, что я чувствую, пока не стало слишком поздно. — То, что ты «чувствуешь», — обвинил Жан с невеселым смешком, — это неуместная смесь вины и жалости, потому что ты понял, что я был тупицой, влюбленный в кого-то, кто «неспособен» когда-либо почувствовать то же самое. Нил вздрогнул, услышав напоминание о своих прошлых ошибках, прежде чем сказать: — Я не должен был этого говорить… Было много того, чего мне не следовало говорить, но это одна из тех вещей, о которых я сожалею больше всего. — …в правде нет места сожалениям. — Жан отрицал это с мягкой ноткой поражения в голосе. — Но это неправда. Не она… Знаешь, почему я так сказал? Почему я подумал, что это должно быть правдой? Потому что в то время я не знал, что то, что я чувствую к тебе, — это любовь. Я никогда не испытывал этого раньше, никогда не видел ее в реальной жизни. Я никак не мог понять разницу между любовью и дружбой, потому что я также никогда не был замешан в этом пока не встретил тебя. Я не понимал, что между этими двумя понятиями есть разница, которая выходит за рамки простого… Поэтому я подумал… Я подумал, что если бы то, что у нас было, было «просто дружбой», когда ты был бы во всех отношениях идеальным и самым легким человеком, которого я мог бы полюбить, тогда… Должно быть, я вообще не способен на это… Я думал, что если не полюблю тебя, то не смогу полюбить никого, потому что как я могу не любить тебя, когда ты — это… это все для меня. Если это будешь не ты, то тогда никто, потому что разве кто-то другой может сравниться с тобой? — …но это был не я. — отрицал Жан со смесью отчаяния и безысходности на лице. — Я не был тем, кто доказал, что ты ошибался. Ты нашел Эндрю; и с ним ты узнал «разницу» настолько, что захотел, чтобы именно он целовал тебя и… и все остальное, чего ты никогда не хотел от меня. — Остальное, чего я и не подозревал, что хочу от тебя, — поправил Нил. — То, чего я не мог хотеть от тебя тогда, потому что не понимал, что ты этого хочешь. Мы были… Вся наша жизнь была продиктована другими людьми, и желать чего-то в подобном месте — это всего лишь верный путь к тому, чтобы у тебя это отняли. И у нас обоих уже так много отняли, что я… Я не знал, что «хочу» тебя, по тем же причинам, по которым я не знал, что я… Но я также не осознавал этого, потому что не позволял себе думать о таких вещах. Я не… — Нил ущипнул себя за переносицу, которая все еще заживала, чтобы немного успокоиться и отвлечься от собственного легкого смущения и стыда за то, что он собирался сказать. — Боже, как ни унизительно это признавать, но у меня все еще проблемы с тем, чтобы позволить себе хотеть всего этого из-за того, что случилось с нами в гнезде. Я даже не понял, как заставить себя… Но я… я правда хочу этого. Я… Я учусь тому, как хотеть, с тобой и с… — Эндрю? — Жан закончил фразу за него с еще большей обидой в голосе. — …да. — сказал Нил без извинений, но с достаточной мягкостью в голосе, надеясь, что Жан поймет, что это тоже не должно было его обидеть. — Я должен был рассказать тебе о нем раньше. Теперь я это понимаю. Но поначалу рассказывать было особо нечего. На самом деле мы не были… Только после шоу у Кэти я понял, что он тоже хочет меня. — Но ты знал об этом на банкете. — У Жана слегка задрожали губы, и он попытался скрыть это, прикусив их. — Ты был так расстроен из-за того, что я не рассказал тебе о том, чем я занимался с Кевином почти целый год назад, но ты встречался с ним в настоящем времени и ничего не сказал. — Потому что это было ничто. Эндрю очень ясно дал мне понять — и в то утро, и особенно после, — что между нами ничего нет. — А что же теперь? — Спросил Жан с легкой злобой в глазах, — Это все еще «ничто», когда он опускается перед тобой на колени, чтобы… — Нет. — Нил оборвал Жана прежде, чем тот успел закончить фразу, и на мгновение крепко зажмурился, пытаясь выбросить эту мысль из головы. Как только он снова обрел самообладание и решимость, он открыл глаза, чтобы подчеркнуть: — Это не ничто… Но это не тоже самое. — …ты действительно думаешь, что я поверю, что ты хочешь нас одинаково? — Было ли это «так же», когда ты был влюблен в меня и занимался сексом с Кевином в нашей «свободной постели» в одно и то же время? — Не надо. — Жан покачал головой. — Когда я начал встречаться с Кевом, у нас даже не было реальной возможности быть вместе. Это не одно и то же, и ты это знаешь. Ты не можешь сейчас использовать это против меня. — Я не использую. — Отрицает Нил. — Я не держу на тебя зла и не говорю это просто так, я искренне спрашиваю… Кев сказал, что ты ничего к нему не чувствуешь, и в то время я ему поверил; но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что это просто не может быть правдой. Ты не такой человек, чтобы начинать что-то подобное, если на самом деле ничего не чувствуешь к другому человеку. Настала очередь Жана издать тихий самоуничижительный смешок и неуместно улыбнуться, возражая: — Разве? Может быть, ты просто не знаешь, что я за человек. — Знаю. — Нил отрицал это так же непреклонно. — Я знаю… Я знаю тебя, Жан. И я знаю, что бы ты ни чувствовал к Кеву, это не было ничем… Так что, если ты что-то чувствовал к нему и ко мне, это было одно и то же? Или все было как-то по-другому? Жан на мгновение замолчал, глядя прямо перед собой, пока солнце, наконец, не скрылось за линией горизонта. — Нет… — Наконец признался он почти затравленным тоном. — Нет, то, что я чувствовал к вам обоим это… это был совсем другой вид любви. Не больше и не меньше. Просто… другой. Нил проглотил лишнюю слюну и медленно кивнул в ответ, переваривая услышанное, прежде чем высказать свою собственную правду. — Для меня это совсем разные чувства… То, что я чувствую к тебе и Эндрю. И они оба… оба интенсивные и сбивающие с толку, и такие… такие… Но по-другому, я не совсем уверен, как их описать. Вы оба так много значите для меня, но вы имеете в виду разные вещи, и поэтому я чувствую… Те же эмоции, но они просто немного… разные. — Ха… Разные, потому что со мной нет романтических чувств. Ты любишь меня как друга или, возможно, как члена семьи, но не как… — Не говори мне о том, что я чувствую, Жан, — оборвал его Нил, слегка нахмурившись. — Мне потребовалось слишком много времени и слишком многого стоило попытаться разобраться во всем этом самому. И теперь, когда я это сделал, я никому не позволю пытаться сказать мне, что я неправ… Я знаю, что чувствую — у меня есть название для того, чего я раньше не понимал, потому что ты научил меня определять эти слова. Потому что только я — с помощью тех, кто придает этим словам значение в моей жизни, — могу дать определение этим вещам для себя. И я… Я знаю, что на этот раз я наконец-то все понял правильно, потому что я понимаю, как это неправильно, когда тебя рядом со мной нет. Когда ты сел в ту машину, Жан, когда ты сказал мне, что ты… Я думал, что действительно потерял тебя. Я думал, что потерял тебя не только как в… возлюбленного, — он произнес это слово, слегка покраснев от того, что оно подразумевало, — но и как моего лучшего друга. Ты не отвечал на мои сообщения, ты не был… Тебя больше не было со мной, и я… Боже, я не мог понять, как я должен был жить без тебя. Я чувствовал себя таким потерянным без тебя, я… — Нил… — проговорил Жан с некоторым чувством вины за то, что так сильно опечалил его. Но он чувствовал свою вину по тем же причинам. — Я думал… — начал Нил, но затем замолчал, борясь с внезапным комком в горле, пытаясь снова донести суть того, что он пытался сказать, по-другому. — Я понял, что чувствую к тебе, и насколько это отличается от того, чтобы просто хотеть тебя «как друга», а потом я подумал, что потерял тебя с обеих сторон… И я оплакивал обе эти потери, по отдельности и по-разному, поэтому я знаю, что на самом деле я испытываю к тебе обе эти утраты… которые всегда были со мной. И я… Я изучаю свои чувства к Эндрю, похожие, но в то же время очень разные, и это… Я все еще учусь. Все еще пытаюсь разобраться во всем этом. Но теперь я знаю хотя бы об этом. Точно так же, как знаю, что я… что я не могу потерять ни одного из вас, Жан. Потому что, как бы мелодраматично и бессмысленно это ни звучало, теперь, когда я полностью осознаю свои чувства, мне кажется, что вы двое занимаете по половинке моего сердца. Будет неправильно, если у меня не будет вас обоих… Жан, казалось, все еще не мог смотреть ему в глаза, поэтому вместо этого он перевел взгляд на его грудь, словно пытаясь с помощью рентгеновского зрения увидеть сердце Нила своими глазами и составить собственное мнение… Но спустя почти пол минуты даже этого показалось ему слишком много, и он быстро оглянулся на горизонт, когда первые несколько ночных звезд дали о себе знать. Нил ждал… И ждал… И когда он досчитал до сотни и обратно, то, наконец, попытался сам нарушить молчание. — Жан?.. Скажи что-нибудь. — …что ты хочешь, чтобы я сказал? — …да? Жан издал в ответ единственный невеселый смешок и, низко опустив голову, процедил сквозь зубы: — Я хочу… Хочу верить тебе, Нил. Я просто… — Что именно? — Продолжил Нил. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Как я могу тебе это доказать? — …я не знаю… — Ответил Жан, и это прозвучало так, словно он был разочарован этими словами не меньше, чем Нил. — Уже столько раз ты говорил то, что, как я думал, означало нечто совершенно противоположное. Я не… Я больше не уверен, что смогу правильно перевести твои слова, не вкладывая в них свой собственный смысл… Нил на мгновение задумался, прежде чем его осенила новая идея. — Ты правда думал, что это был пустой жест, когда я поцеловал тебя в первый раз? Жан стиснул зубы и отвел взгляд в сторону, когда он выдавил из себя: — Да. — Как ты понял? — Я не знаю, просто… Я чувствовал это… Или, по крайней мере, мне так показалось — это было… было больше похоже на то, чего я не чувствовал. Было… Я не чувствовал, что ты целуешь меня, я просто чувствовал, что ты прижимаешься своими губами к моим… Я знаю, что между этими понятиями нет большой разницы, но… — Есть. — Поправил Нил с новым чувством восторга от того, что его идея сработает. — Это огромная разница, и мы оба это почувствовали. — Тогда ты понимаешь, почему я не могу пройти через это снова. — Жан сделал еще один акцент. — И не будешь. — Заверил Нил. — Такого ощущения больше никогда не будет. Но разве ты не понимаешь, что это значит? Вот как я могу тебе это доказать. Ты больше не доверяешь моим словам, поэтому мы не будем их использовать. Я буду действовать, чтобы доказать тебе это. Я… — Я не могу, — снова повторил Жан, хотя с каждой секундой его уверенность в этом становилась все менее очевидной. — Я не могу продолжать это делать ни с кем из нас. Достаточно того, что я поставил тебя в положение, когда ты чувствуешь, что должен сделать это для меня. Достаточно того, что я… Я не могу сделать это снова, Нил, это нечестно по отношению к тебе, это не… Жан на долю секунды попытался взглянуть в его сторону и тут же снова отвел взгляд, выругавшись себе под нос: — Боже, я даже смотреть на тебя сейчас не могу… Медленно, очень медленно Нил протянул руку и провел ладонью по подбородку Жана, как будто хотел снова повернуть его голову к себе лицом, но на самом деле не прилагал для этого никакого усилия, ему нужно было, чтобы Жан принял решение… Но он все равно вложил в свой тон столько искренности и мягкости, на сколько был способен, чтобы его собственное «да» прозвучало громко и отчетливо. — Так не смотри на меня, — предложил Нил, чувствуя, как от сдерживаемых эмоций у него комок застрял в горле. — Закрой глаза… — Жан сделал, как ему было велено, и его длинные ресницы затрепетали на влажных щеках, когда он прерывисто вздохнул. Выполнив первый шаг, Нил перешел к следующей части своего плана. — Закрой глаза и поцелуй меня, чтобы ты почувствовал, как много чувств у меня к тебе. Чтобы ты почувствовал, как сильно я люблю… И это все, чего он успел добиться, прежде чем Жан рванулся вперед, чтобы сократить расстояние между ними; Нил двигался так же отчаянно, чтобы закончить фразу без лишних слов. Это было гораздо больше, чем прикосновение губ к губам. Гораздо больше, чем просто платонические или даже сексуально заряженные прикосновения. Это были чистые, дистиллированные, необузданные нервы и эмоции. У него был только один шанс сделать это правильно — сказать своим телом то, что он не мог донести умом. И Нил вложил в этот поцелуй все свои чувства, всю свою любовь и страстное желание, все свое обожание и преданность, все то, чему Жан дал свои первые практические определения для этого поцелуя… А затем он повторил это для следующего поцелуя… И для следующего… И тот, что после него… И тот, что после этого… Как только он начал, то обнаружил, что не может остановиться — не хочет останавливаться, — потому что ничто в мире не было столь важным и опьяняющим, как любовь к Жану Моро каждой ноющей частичкой своего разбитого сердца. Он целовал его до тех пор, пока у того не закружилась голова, и все продолжал. Целовал его до тех пор, пока весь остальной мир не исчез, а он сам не превратился в механизм, единственной целью которого было убедиться, что его партнер знает, насколько он по-настоящему любим. Ему не нужен был воздух. Ему просто нужно было больше поцелуев, больше Жана. И ему нужно было, чтобы Жан нуждался в нем так же сильно. Ему нужно было отдать всего себя Жану, прямо сейчас, и взять от него столько, сколько он был готов отдать взамен. И это была потребность, это была уже не просто его «хотелка», это была глубокая, плотская и всеобъемлющая ПОТРЕБНОСТЬ. Нил повернул голову набок, чтобы лучше рассмотреть его, потому что он нуждался в этом. Он провел своими покрытыми шрамами и скрюченными пальцами по мягким локонам цвета эспрессо, потому что он нуждался в этом. Он приоткрыл рот Жана своим языком, словно побуждая цветок распуститься, потому что нуждался в этом. Он отодвинул предохранительную планку и забрался к нему на колени, потому что нуждался в этом. Он положил свободную руку на грудь Жана, чтобы почувствовать, как учащается его сердцебиение от его прикосновения, потому что нуждался в этом. Он целовал его с таким пылом, страстью и эмоциями, что почти забыл, что значит быть двумя отдельными существами вместо одного, потому что нуждался в этом. Он нуждался в Жане. И он знал, что с каждой секундой влюбляется все глубже и быстрее, знал, что влюбляется так, что обратного пути не будет, да и не хотел он этого; но он был так занят, позволяя себе влюбляться все глубже, что даже не замечал, что они любят другими, более физическими способами. Снизу раздался быстрый толчок, и Нил удержался на коленях у Жана только благодаря крепкой хватке партнера на бедре и затылке, но Нил этого не заметил. Колесо обозрения издавало скрежет металла и жужжание двигателя, которые заглушались звуками губ и языков, но Нил этого не заметил. Музыка снова заиграла, и колесо снова начало вращаться, но ощущение стремительного падения в его животе при их спуске было похоже на то, что в животе стало больше бабочек, поэтому он этого не заметил. Они начали эвакуировать колесо обозрения, одну кабинку за другой, но других людей не было видно, когда Жан был здесь и целовал его до самозабвения, поэтому он ничего не заметил. И когда они приблизились к нижнему ярусу и оказались на виду у других посетителей ярмарки, то увидели вспышки фотокамер журналистов, которые пришли сделать репортаж о поломке аттракциона, но он этого не заметил. И он, возможно, никогда бы этого не заметил, если бы Жан не положил руку ему на затылок, чтобы слегка подергать за волосы, если бы он не откинулся назад, ахнув от совершенно иного желания, вызванного этим действием, и не заглянул Жану в глаза, видя, как он наконец-то — наконец-то — снова смотрит ему в глаза… — Скажи это еще раз. — Жан просил и требовал от него, тяжело дыша, с хрипотцой отчаянного голода в голосе. — Скажи, и я поверю тебе. — Я люблю тебя, Жан Моро. — Несмотря на то, что у него самого перехватило дыхание, Нил быстро согласился, и он обнаружил, что слова срываются с его уст так же легко, как и его собственное имя. — Я полон любви к тебе, — подтвердил он, — и всегда любил. И всегда буду любить… Я буду говорить это столько, сколько тебе нужно, чтобы ты в это поверил, но я должен признать… Мне очень, очень нравится доказывать тебе это и другими способами. Улыбка Жана при этом заявлении была такой ослепительно яркой, что на полсекунды ему показалось, что последние вспышки фотокамер — всего лишь часть его сверкающей ауры, просто луна и звезды сияют немного ярче, под стать ему… Но затем его уши, наконец, уловили что-то, кроме них двоих, и Нил быстро огляделся, чтобы убедиться в том, что другие его органы чувств уже знали. Теперь они находились всего в трех отсеках от низа, и в отсеке непосредственно над ними или подними никого не было, так что они были следующими в очереди на эвакуацию теперь, когда колесо обозрения (по-видимому) было починено. С легким смущенным стоном из-за того, что его увидели в такой уязвимый момент и в таком состоянии, Нил попытался соскользнуть с колен Жана и сесть рядом с ним, но его партнер просто крепче схватил его за бедра и волосы и удержал на месте, поудобнее устроив кулак в его кудрях и вместо этого он снова опустил его на другое бедро, заметив, что у Нила слегка перехватило дыхание из-за предыдущего действия. — Не надо, — сказал Жан, слегка нахмурив брови. — Это чудо, что ты не свалился мне в колени, если попытаешься сойти с них сейчас, пока колесо вращается, ты можешь выскользнуть. — Но там же камеры, — заметил Нил, слегка поморщившись, когда внизу сверкнула вспышка, подчеркивая его точку зрения. — И все пялятся на нас. — Ну и что? Пусть смотрят. — Ответил Жан с легким вызовом в глазах, что соответствовало ухмылке, появившейся на его губах, скользких от поцелуев. — Я не стыжусь того, что люблю тебя, Нил, и мы хотели доказать людям, что мы больше «не боимся» быть «вместе». Я не могу придумать более очевидного или неоспоримого способа доказать это. Слегка надув губы, Нил перешел на французский (на случай, если их подслушивали) и сказал: — Я думал, ты не хочешь целовать меня только ради камер; что эта часть наших отношений будет только нашей… Жан мило улыбнулся ему, притягивая Нила для очередного поцелуя… но перед этим прошептал ему в губы: — Поверь мне, мой маленький лис, я делаю это не для камер. — Жан поцеловал его так, что у Нила не осталось иного выбора, кроме как поверить каждому слову, пока он шептал дальнейшие заверения между медленными прикосновениями их губ и языков. — Я делаю это… с самыми чистыми и эгоистичными намерениями… Если весь мир будет в огне, мне все равно… Я просто хочу продолжать целовать тебя… И если так случится, что это совпадет с возможностью показать тебя всему миру… что ж, тогда считай это счастливым совпадением… Нил промычал, отказываясь от всякой борьбы или возражений против этого в пользу того, чтобы насладиться его вкусом, еще больше растаять в его объятиях и почувствовать себя почти опьяненным от собственного счастья, прежде чем с сожалением указать на это. — Хотя нам скоро нужно будет остановиться, чтобы сойти с аттракциона… — Это будет уже потом, — ответил Жан, игриво прикусив его нижнюю губу, прежде чем снова поцеловать, чтобы успокоить. — А это сейчас. Нил, честное слово, слегка хихикнул в ответ на поцелуй, у него так кружилась голова; но прежде чем он успел смутиться, он почувствовал, как внутри у него снова все перевернулось с ног на голову. Их время наедине на вершине мира наконец-то закончилось. Поэтому он слегка вздохнул, прежде чем дважды похлопать Жана по груди и сказать: — Давай, «потом» превратилось в «сейчас». Пришло время встретиться лицом к лицу со смертью. Мужчина, управлявший аттракционом, покачал головой и слегка закатил глаза при виде них, когда Нил неловко слез с Жана, а затем и с кабинки, густо покраснев, как будто это они доставляли ему неудобства своими поцелуями, а не потому, что у него были ужасные навыки обслуживания аттракциона и из-за этого они застряли там на целый час. Он уже подумывал о том, чтобы начать отчитывать этого засранца, но крики репортеров, столпившихся у выхода, выбили из него весь пыл. Жан был прав, говоря, что технически это только продвинет их «историю» и сыграет на руку их целям, о которых «будут говорить» в эти выходные; (и он правда не мог сказать, что сожалеет о чем-либо из этого, даже если этого и не произошло); но мысль о том, что теперь придется столкнуться со всеми этими микрофонами и камерами, после всего, что уже случилось с ним на ярмарке, действительно вызывала сочувствие, что он не в силах остановить время настолько, чтобы улизнуть… Словно прочитав его мысли, Жан подошел к нему сзади и переплел их руки, прежде чем наклониться и прошептать ему на ухо что-то на французском. — Если мы побежим и перепрыгнем через забор, что позади нас, то, вероятно, сможем оторваться от толпы и все же добраться до тыквенной грядки до того, как она закроется. С заговорщицкой улыбкой на лице Нил сжал руку Жана, показывая, что это одна из многих причин, по которым он его так любит, прежде чем кивнуть ему и отсчитать время в обратном порядке. — Беги к ограждению через три… два… И с этими словами они помчались в противоположном направлении от выхода, не обращая внимания на протестующие крики оператора аттракциона и толпы, без особых трудностей перелезли через забор, а затем взялись за руки с другой стороны и пробежали остаток пути по большой грунтовой стоянке, все время смеясь и чувствуя, что скорее бегут к чему-то навстречу, чем отчего-то прочь. — Хорошо, — выдавил Жан из себя, когда их безумный рывок превратился в ленивую пробежку, и уже после того, как они убедились, что за ними никто не следит. — Хорошо. — Нил сжал его в ответ, и они вместе замедлились, оттаскивая его с обочины в лесную чащу, чтобы украсть еще несколько поцелуев подальше от зевак. Но в действительности, они оба точно знали, что на самом деле означают эти слова.